Жанр: Научная фантастика
Ковчег спасения
... точно замок.
- Вижу, ты времени даром не теряла, Фелка, - сказал он.
- Думаю, не только я, - отозвалась Фелка. - Рапорт уже пришел. Что там за
история с пленником?
Клавейн разогнал еще одну плавучую группу деревянных фигурок и обогнул
выступающую углом балку. Протиснувшись в соединительное отверстие, он оказался в
маленькой камере без окон, освещенной только фонарями, которые бросали розовые и
изумрудные блики поверх охряных и желтовато-коричневых пятен, покрывающих стены.
Одну от пола до потолка покрывали бесчисленные человеческие лица, вырезанные прямо
в стене - их черты были слегка утрированы. Те, что располагались на периферии,
похоже, еще находились в процессе доработки и напоминали маски горгулий,
вытравленные кислотой. В воздухе витал резкий смолистый запах обрабатываемой
древесины.
- Не думаю, что от этого типа будет много толку, - проговорил Клавейн. - Его до
сих пор не идентифицировали. Похоже, представитель криминального мира. Мы
протралили его и вытащили кое-что из недавних воспоминаний, очень ясных. Наш
пленник убивал людей. Не стану углубляться в подробности, но он очень изобретателен,
надо отдать ему должное. Напрасно говорят, что свиньи лишены воображения.
- А разве они его имеют? Но есть и другое дело. Я слышала, ты спас женщину?
- О! Забавно. Как быстро распространяются слухи...
Клавейн осекся. Он сам сказал детям про Антуанетту Бакс.
- Она удивилась?
- Понятия не имею. А что, должна была?
Фелка фыркнула. Она плавала в середине комнаты, похожая на раздувшуюся
планету в окружении аккуратных деревянных лун. Сейчас на ней была мешковатая
рабочая одежда коричневого цвета. Не меньше дюжины незаконченных поделок
болтались вокруг ее талии, на нейлоновых лесках. На других лесках висели инструменты
для резьбы по дереву - от примитивных сверл и напильников до лазеров и миниатюрных
роботов, способных проделывать в древесине извилистые ходы.
- Думаю, она ожидала, что ее убьют. Или, в крайнем случае, заставят
Присоединиться.
- Кажется, тебя расстроил тот факт, что нас боятся и ненавидят.
- Это наводит на размышления.
Фелка вздохнула, словно они уже сто раз обсуждали эту тему.
- Как долго мы знаем друг друга, Клавейн?
- Полагаю, дольше, чем кто бы то ни было.
- Да. И большую часть этого времени ты был солдатом. Хотя и не всегда воевал. В
душе ты всегда остаешься солдатом.
Фелка подтянула за леску одну из своих поделок и одним глазом посмотрела на
Клавейна сквозь деревянное кружево. Он покачал головой.
- Возможно, ты права.
Фелка прикусила нижнюю губу и, уцепившись за более толстую леску, поплыла к
стене. Инструменты и поделки, висящие у нее на поясе, плыли за ней, точно суетливая
свита, со стуком сталкиваясь друг с другом.
Она занялась приготовлением чая для Клавейна.
- Тебе не понадобилось трогать мое лицо, когда я вошел, - заметил Клавейн. -
Это можно считать хорошим знаком?
- В каком смысле?
- Я подумал, что ты начинаешь делать успехи. Ты начинаешь лучше различать
лица.
- Нет. Ты разве не заметил стену лиц, когда вошел?
- Наверное, ты закончила их недавно.
- Когда приходит кто-то, и я не уверена, что его знаю, я ощупываю его лицо
кончиками пальцев, изучаю. Потом сравниваю свои ощущения с лицами на стенах, пока
не нахожу подходящее. Тогда я могу без запинки назвать имя. Конечно, мне приходится
добавлять новые лица... Для одних нужно меньше деталей, для других - больше.
- А я?
- У тебя борода, Клавейн. И много морщин. И тонкие белые волосы. Тебя трудно
не узнать тебя, правда? Ты не такой, как все.
Она протянула ему кружку, и Клавейн глотнул обжигающего чая:
- Не думаю, что стану отрицать.
Он смотрел на Фелку, собрав всю беспристрастность, на какую был способен. Он
сравнивал ее нынешнюю с воспоминаниями о том, какой она была до отлета "Ночной
Тени". Прошло всего лишь несколько недель, однако Фелка, судя по всему, стала более
замкнутой, отгороженной от мира. Она говорила о посетителях, но Клавейн сильно
подозревал, что их было не так уж много.
- Клавейн?
- Обещай мне кое-что, Фелка.
Он подождал, пока она не повернулась. Ее черные волосы, такие же длинные, как у
Галианы, спутались и засалились. В уголках глаз скопились шарики беловатой слизи,
словно она только что проснулась; бледно-зеленые, почти нефритовые радужки резко
контрастировали с белками, которые казались розовыми из-за кровавых прожилок. Кожа
под глазами опухла и стала голубоватой. Как и Клавейн, она нуждалась в сне, что было
необычно для Объединившихся.
- Что тебе пообещать, Клавейн?
- Если... когда... станет слишком плохо... Дашь мне знать, хорошо?
- Зачем?
- Ты же знаешь, я всегда пытался делать для тебя все, что мог - согласна? Тем
более сейчас, когда Галианы нет среди нас.
Натертые глаза Фелки изучали его.
- Ты всегда делал все, что мог, Клавейн. Но ты не можешь помочь такой, как я. Ты
не можешь сотворить чудо.
Он грустно кивнул головой.
Фелка была не такой, как другие Объединившиеся. Клавейн встретил ее во время
второго визита на Марс, в Гнездо Галианы. В результате прерванного эксперимента по
пренатальному* [Дородовому. (Прим. ред.)] воздействию на мозговые структуры она
выросла не вполне нормальным ребенком. Она не просто не могла узнавать людей в лицо
- она была вообще не способна общаться с окружающими. Все, что происходило в ее
внутреннем мире, вращалось вокруг одной бесконечной всепоглощающей игры.
Поселение Галианы было окружено гигантским сооружением, известным как
Великая Марсианская Стена - неудачный проект программы терраформирования,
прерванной из-за войны. Но Стена не падала. В ходе своей игры Фелка каким-то образом
активировала ее механизмы самовосстановления - бесконечный запутанный процесс
обнаружения повреждений и перераспределения бесценных ресурсов. Организм этого
двухсоткилометрового сооружения был, по большому счету, не менее сложен, чем
человеческий, но Фелке удавалось контролировать деятельность всех его систем, вплоть
до мельчайших "клеточек". Она не давала стене разрушаться и делала это лучше, чем
любой компьютер.
Ее способность решать сложнейшие задачи была поистине изумительной.
Когда во время последней атаки бывших товарищей Клавейна - Коалиции
Сторонников Чистоты Нервной системы - Стена пала, Галиана, Фелка и сам Клавейн
были вынуждены покинуть Гнездо. Галиана убеждала его не брать Фелку с собой,
предупреждая, что без своей Стены та будет чувствовать себя так, словно у нее отняли
что-то очень важное - и это намного хуже смерти. Но Клавейн не послушался. Он был
уверен, что девочке необходимо дать шанс. В мире должно существовать что-то,
способное заменить ей Стену.
Он не ошибся. Но прошли годы, прежде чем его предвидение подтвердилось.
Правильнее было бы сказать "века". Спустя четыреста лет - хотя ни одно из этих
столетий не воспринималось больше, чем просто век субъективного времени - Фелке
помогли обрести нынешнее шаткое положение сознания. Тончайшие, деликатные
неврологические манипуляции вернули ей некоторые функции мозга из тех, что были
уничтожены во время внутриутробного вмешательства: речь и зачаточное ощущение того,
что окружающие люди - не просто живые автоматы. Некоторые попытки усугубили
ситуацию, некоторые закончились провалом - например, Фелка так и не научилась
различать лица. Однако успех искупал все неудачи. Фелка нашла множество
удивительных вещей, которыми могла занять свой ум, и во время долгих межзвездных
экспедиций чувствовала себя счастливей, чем когда-либо раньше. Каждый новый мир
предлагал ей неимоверно трудную головоломку.
Однако в конце концов она решила вернуться домой. Они с Галианой не держали зла
друг на друга. Просто появилось ощущение, что настало время обобщить и упорядочить
те знания, которых накопилось так много. И лучшим местом для этого оказалось
Материнское Гнездо с его богатейшими аналитическими ресурсами.
Но, вернувшись, Фелка обнаружила, что Материнское Гнездо оказалось втянутым в
войну. Вскоре Клавейн отправился сражаться с Демархистами, и Фелка поняла, что
расшифровка данных ее экспедиции перестало быть главной задачей.
Медленно, очень медленно - это становилось очевидным только с годами - она
снова возвращалась в свой замкнутый мирок. Она все менее активно участвовала в делах
Материнского Гнезда, изолируя свое сознание от других Объединившихся - за редким
исключением. Ситуация усугубилась, когда вернулась Галиана - не живая, не мертвая,
пребывающая в каком-то жутком промежуточном состоянии.
Деревянные игрушки, которыми окружила себя Фелка, свидетельствовали о
потребности занять свой мозг проблемой, способной бросить ей достойный вызов, и эта
потребность граничила с отчаянием. Поделки представляли для нее интерес, но было
ясно: спустя какое-то время они перестанут ее удовлетворять, и это неизбежно. Клавейн
видел, что процесс уже начался. И знал, что не в его силах дать Фелке то, в чем она
нуждается.
- Возможно, когда кончится война... - неуверенно начал он. - Межзвездные
перелеты станут обычным делом, и мы снова начнем исследования...
- Клавейн, не обещай того, что не сможешь выполнить.
Фелка взяла свою колбу для питья, перелетела на середину кабинета и, подтянув к
себе стамеску, с отстраненным видом принялась трудиться над очередной
пространственной композицией. Эта вещица выглядела как куб, собранный из кубиков
поменьше и с квадратными отверстиями на некоторых гранях. Вставив стамеску в одно из
таких отверстий, Фелка скребла ею взад и вперед, едва поглядывая на свое творение.
- Я ничего не обещаю, - сказал Клавейн. - Я просто сделаю все, что смогу.
- Скорее всего, мне даже Трюкачи не помогут.
- Хорошо, но мы не узнаем, пока не попробуем, правда?
- Думаю... нет.
- Что за мысли, - фыркнул он.
Внутри куба что-то звонко хрустнуло. Фелка зашипела, точно ошпаренная кошка, и
швырнула загубленную поделку о ближайшую стенку. Куб разлетелся на сотни маленьких
кусочков. Почти без промедления Фелка схватила другой предмет и принялась обтачивать
его, как ни в чем не бывало.
- Если Трюкачи не помогут, можем обратиться к Странникам, - буркнула она*.
[Единственным человеком, кто побывал у Странников и вернулся живым, был Филипп
Ласкаль. Если учесть, что при этом его психика серьезно пострадала, ирония Фелки станет
понятна. (Прим ред.)]
Клавейн улыбнулся.
- Давай не будем забегать вперед. Если с Трюкачами ничего не выйдет, мы
подумаем, что можно сделать еще. Мы перейдем мост, когда подойдем к нему. Сначала
надо решить одну маленькую проблему. Победить в этой войне.
- Но они говорят, война вот-вот закончится.
- Так и будет, верно?
Стамеска соскользнула и оцарапала боковую поверхность ее пальца, срезав кусочек
кожи. Прижав ранку к губам, она жадно начала сосать палец, словно последние капли
сока из лимона.
- А с чего ты взял?
Он почувствовал абсурдное желание понизить голос, хотя и так говорил тихо.
- Не знаю. Возможно, я старый тупой болван. Но ведь старые тупые болваны для
того и существуют, чтобы все время во всем сомневаться?
Фелка сдержанно улыбнулась.
- Хватит говорить загадками, Клавейн.
- Это все Скейд и Закрытый Совет. Что-то происходит, но я не знаю ничего
конкретного.
- Что именно?
Клавейн очень аккуратно подбирал слова. Он безгранично доверял Фелке, но
помнил, что имеет дело членом Закрытого Совета. Тот факт, что она уже давно не
участвовала в работе Совета и, скорее всего, не была посвящена в последние секреты, не
имел большого значения.
- Мы перестали строить корабли сто лет назад. Никто не сказал мне, почему так
получилось, и я быстро понял, что спрашивать бесполезно. Недавно до меня дошли
странные слухи о том, что происходит что-то странное: секретные программы по
разработке новых технологий, секретные эксперименты. Далее: ни с того ни с сего, когда
Демархисты уже почти готовы признать поражение, Закрытый Совет начинает
разрабатывать совершенно новый проект - корабль для межзвездных перелетов. Будь я
проклят, если "Ночная Тень" - это не оружие, Фелка. Но, черт возьми, с кем они
собрались воевать, если не с Демархистами?
- "Они", Клавейн?
- Я имею в виду "мы".
Фелка кивнула.
- И ты будешь немерено удивлен, если Закрытый Совет ничего не затевает у тебя за
спиной.
Клавейн сделал крошечный глоток из кружки.
- Я не имею права интересоваться, так?
В течение бесконечно долгих минут Фелка молчала. Тишину нарушал только
скрежет напильника по дереву.
- На некоторые вопросы я могу тебе ответить здесь и сейчас, Клавейн. Ты это
знаешь. Но ты должен понимать: я никогда не расскажу того, что сообщил мне Закрытый
Совет. И ты на моем месте поступил точно так же.
Клавейн пожал плечами.
- Не ожидал... ничего другого.
- Даже если бы я согласилась, не думаю, что мне известно все. И уже не будет. Это
многослойная структура. Меня никогда не посвящали в тайны Внутреннего Кабинета и
много лет не подпускали к данным Закрытого Совета, - Фелка коснулась виска
надфилем. - Кое-кто из членов Совета даже хотел, чтобы мои воспоминания стерли.
Тогда я бы забыла все, что узнала за годы активного членства. Единственное, что их
остановило - это ненормальная анатомия моего мозга. Они не могли гарантировать, что
не сотрут другие воспоминания.
- Хорошо, что хоть это их остановило.
Она кивнула.
- Есть одно решение, Клавейн. Очень простое, если разобраться.
- Какое?
- Ты всегда можешь вступить в Закрытый Совет.
Клавейн вздохнул. Он искал подходящие слова, но понимал, что Фелку не устроят
никакие объяснения.
- Можно еще чаю, если не возражаешь? - спросил он.
Скейд пробиралась по извилистым серым коридорам Материнского Гнезда, и ее
гребень пылал алым от гнева и напряженной сосредоточенности. Она направлялась в
тайную палату, где договорилась о встрече с Ремонтуа и кворумом действующих членов
Закрытого Совета.
Ее мозг работал в режиме предельной интенсивности. Она обдумывала, как провести
встречу. Все надо организовать очень тонко. Возможно, это самая значимая операция в ее
кампании, цель которой - привлечь Клавейна на свою сторону. Большинством членов
Закрытого Совета Скейд вертела, как марионетками, но кое-кто вызывал у нее
беспокойство. Пожалуй, этим потребуется нечто большее, нежели обычные меры
убеждения.
Одновременно Скейд просматривала последние технические данные, которые
передавала секретная система на борту "Ночной Тени". Информация поступала в мозг
через устройство, которое сейчас прикрывало ее живот, точно кусок бронированного
щитка. Показатели радовали: единственная проблема, которая осталась - это сохранить в
секрете свои достижения, чтобы не допустить более серьезных тестов оборудования. Она
уже порадовала новостями Производителя Работ, так что последние технические
достижения, скорее всего, будут зарегистрированы во время массового отлета флота.
Однако, занимая большую часть своего сознания исследованиям, Скейд в то же
время прокручивала запись сообщения, которое недавно пришло от Феррисвильского
Конвента.
И это сообщение приятным не было.
Виртуальный спикер парил перед Скейд, двигаясь задом наперед с той же
скоростью, что и она. Его ноги безвольно висели в воздухе, скользя над полом. Скейд
просматривала с десятикратным ускорением, и спикер жестикулировал, как
буйнопомешанный.
- Официальное обращение ко всем представителям фракции Конджойнеров, -
тараторил спикер. - Феррисвильский Конвент располагает информацией о том, что
корабль Конджойнеров захватил судно Демархистов в Спорном Пространстве в радиусе
Мандариновой Грезы...
Скейд перемотала этот фрагмент. Она уже восемнадцатый раз изучала это послание,
исследуя все нюансы и пытаясь обнаружить подвох. И уже знала, что дальше последует
дико занудное перечисление правовых структур и статусов Конвента. Понятно, что такая
информация не могла быть истолкована двояко.
- ... Марушка Чанг, капитан корабля Демархистов, неизвестная фракции
Конджойнеров, уже имела официальную встречу с офицерами Феррисвильского
Конвента, на которой договорилась о передачи им заключенного. Заключенный, о
котором идет речь, находился под стражей на борту судна Демархистов после того, как
был арестован на военном астероиде, находящегося под юрисдикцией тех же
Демархистов, в соответствии с...
Пропустить. Пластины на гребне ощутимо нагревались.
- ... Вышеупомянутый заключенный, гиперсвин, известный Феррисвильскому
Конвенту как "Скорпио", уже разыскивался в связи с совершением преступлений,
связанных с нарушением пунктов генерального законодательства номер...
Она позволила сообщению повториться еще раз до конца, но не обнаружила ничего,
что не было предельно ясно. Похоже, этот карлик-бюрократ из Конвента слишком
увлечен перечислением пунктов и подпунктов, чтобы оказаться способным на настоящий
обман. И все, что он говорил о гиперсвине, было чистой правдой.
Скорпио известен властям как преступник и убийца. Чанг, скорее всего,
информировала полицию о его захвате по "плотному лучу", прежде чем "Ночная Тень"
подошла достаточно близко, чтобы прервать передачу сообщения.
И Клавейн, черт бы его побрал, не сделал того, что должен был сделать - разнести
Демархистов на элементарные частицы при первой же возможности. Конечно, Конвент
разворчался бы по этому поводу. Но Клайвен был в своем праве. Он не знал, что на борту
находятся военнопленные, он вообще не был обязан задавать вопросы перед тем, как
открыть огонь.
А он взял и он спас этого выродка.
- ... немедленно передать заключенного в наше распоряжение, невредимым, без
систем нейроинфильтрации, в течение двадцати шести стандартных дней. Невыполнение
требований... - спикер Конвенции выдержал паузу и сладострастно потер руки, -
...приведет к осложнению отношений между фракцией Конджойнеров и Конвентом, на
чем я вынужден особо заострить внимание.
Скейд прекрасно понимала, что сам по себе пленник не представляет никакого
интереса для Объединившихся. Но в качестве военного трофея ему цены нет. Закону и
порядку, которые представляет Конвент, медленно, но верно приходит конец, а людисвиньи
- сильная и не всегда законопослушная группировка, живущая по своим
правилам. В свое время Скейд посетила Город Бездны по секретному поручению Совета,
и этот визит едва не стоил ей жизни. Поимка этого поросенка и его казнь станут
серьезным предупреждением для остальных подонков - особенно для тех же "свиней",
которые объединились в преступные группы. Будь Скейд на месте спикера, она тоже
сделала бы такое заявление.
Но от этого пленник не перестает быть проблемой. По правде говоря, Скейд не
обязана идти на уступки. Еще немного, и Конвент растеряет последние остатки своего
влияния. Производитель Работ заверил ее в том, что через семьдесят дней флот будет
полностью готов к отправлению. У Скейд не было никаких оснований сомневаться в
точности его расчетов.
Семьдесят дней.
После этого еще десять-двадцать - и все. Три месяца, которые, по большому счету,
не имеют никакого значения. Остается только одна проблема. Никому не должно быть
известно о существовании флота, равно как и о причинах его существования. Необходимо
поддерживать впечатление, что Объединившиеся идут к победе, в полном соответствии с
прогнозами независимых обозревателей. Любые сведения вызовут подозрения, как внутри
Материнского Гнезда, так и за его пределами. И если Демархисты узнают правду... У них
есть такой шанс - мизерный, но его нельзя не принимать в расчет. И тогда они могут
взять реванш, использовать полученные сведения, чтобы переманить на свою сторону
фракции, которые до сих пор поддерживали нейтралитет. Да, сейчас их силы на исходе,
но если к ним присоединятся ультра, этот тандем станет весьма ощутимым препятствием
на пути Скейд.
Ну уж нет. И если она хочет победить, то придется расшаркаться перед Конвентом.
Так что придется придумать способ передать им гиперсвина - причем до того, как у них
возникнут подозрения.
Ее охватила почти беспредельная ярость. Превратив спикера в застывший черный
силуэт, Скейд крупным шагом прошла сквозь него, и неподвижная фигура разлетелась на
части, словно стая испуганных воронов.
Глава 6
Личный воздушный катер позволял сделать путешествие до Солнхофена
существенно короче. Однако на последнем отрезке пути Инквизитор решила
воспользоваться наземным транспортом и приказала своему летательному аппарату
совершить посадку, выбрав достаточно крупное поселение, которое находилось ближе
всего к пункту ее назначения.
Местечко называлось Аубудон - расползающееся скопление складов, лачуг и
куполов, пронизанное монорельсами, грузовыми трубами и путепроводами. По
периферии, втыкаясь в грязно-серое северное небо, торчали филигранные спицы -
причальные мачты дирижаблей. Но сегодня они были пусты. Ни один воздушный корабль
не был пришвартован и, похоже, ни один не собирался появиться в ближайшее время.
Летательный аппарат опустился на бесформенное бетонное пятно между двумя
складами. Бетон оказался шероховатым и в выбоинах. Инквизитор поспешно пересекла
площадку, приминая жесткую щетку травы, приспособленной к условиям Ресургема,
которая торчала из каждой трещины. Время от времени она с некоторым опасением
поглядывала на самолет, который, описав широкую дугу, возвращался в Кювье. Там он
будет находиться в распоряжении кого-нибудь из правительственных чиновников, пока
Инквизитор Вуалюмье не решит, что ей пора домой.
- Одна нога здесь, другая там, - вполголоса проворчала Инквизитор.
Рабочие, которые направлялись куда-то по своим делам, заметили ее. Но здесь,
вдали от Кювье, деятельность Инквизиции не была любимой темой для обсуждения.
Большинство из них поняли, что перед ними один из членов правительства, хотя
Инквизитор была одета очень просто. Но вряд ли они сразу догадались, что она
занимается поисками военного преступника. Скорее всего, ее сочли офицером полиции
или инспектором, представителем огромной бюрократической армии. Возможно, она
прибыла для очередной проверки использования запасов и средств. Появись она в
сопровождении вооруженных людей - прислуги или охраны, ее появление, естественно,
вызвало бы больше комментариев. Но сейчас люди старалась даже не встречаться с ней
взглядом, и Инквизитор смогла без приключений дойти до гостиницы.
Ее одежда была темной и неброской и скрыта длинным плащом - люди не
расстаются с такими плащами в тех районах, где часто свирепствуют "бритвенные бури".
Под подбородком болтался чехол для дыхательной маски. Наряд дополняли черные
перчатки, а все личные вещи помещались в маленьком рюкзаке. Блестящие волосы цвета
воронова крыла, стриженные под горшок, как обычно, падали на глаза. Эта прическа
эффективно скрывала ларингофонный радиопередатчик и крошечный наушник, который
использовался только связи с катером. Миниатюрный бозонный пистолет, изготовленный
ультра, который наводился на цель с помощью контактной линзы на одном глазу,
Инквизитор взяла с собой исключительно ради чувства безопасности. По крайней мере,
она не планировала пускать его в ход.
Гостиница оказалась унылым двухэтажным строением и находилась у главной
трассы на Солнхофен. Грузовики на огромных надувных колесах проползали в обоих
направлениях через разные промежутки времени, волоча за собой прицепы - рифленые
контейнеры, прицепленные к задней оси, которые больше всего напоминали перезрелые
фрукты. Водитель располагался в коконе-стручке, подвешенном впереди на двухзвенном
манипуляторе, который или опускал кокон к самой земле, или поднимал его на высоту
второго этажа. Именно на этот случай в придорожных гостиницах двери
предусматривались специальные двери. Обычно три или четыре грузовика шли на
автопилоте, причем переднему доставалась роль тягача. Но автопилоту никто особенно не
доверял, так что машины не оставляли без присмотра.
Выцветший фасад гостиницы был покрыт ровным слоем грязи. Пожалуй, перчатки
снимать не стоило. Инквизитор подошла к кучке водителей, которые сидели вокруг стола
и болтали о делах. На столе красовались кружки с кофе, сандвичи и салаты - от
нетронутых до почти полностью съеденных. Натюрморт дополняла скверно отпечатанная
газета, в которой деятели искусств делились своими чувствами по поводу очередных
преступлений против человечества, совершенных Оводом. Список наиболее заметных
деяний прилагался тут же. Кольцеобразное пятно от кофейной кружки окружало голову
преступника, как нимб.
Инквизитор простояла рядом, как ей показалось, несколько минут, пока один из
водителей не соизволил заметить ее и кивнуть в знак приветствия.
- Моя фамилия Вуалюмье, - представилась она. - Я хотела бы добраться до
Солнхофена.
- Вуалюмье? - сказал один из шоферов. - Как Инкви...
- Оставьте свои выводы при себе. Фамилия как фамилия. На Ресургеме ее можно
услышать на каждом шагу.
Водитель прочистил горло.
- Солнхофен, - нерешительно повторил он, словно первый раз услышал это
название.
- Да, Солнхофен. Такой маленький поселок, вверх по дороге. Фактически, первый
населенный пункт, который вы проезжаете, если двигаетесь в том направлении дольше
пяти минут. Кто знает, может быть, вы даже пару раз через него проезжали.
- Солнхофен мне немножко не по пути, любовь моя.
- Да? Забавно. А у меня создалось впечатление, что ваш маршрут выглядит как
прямая, которая проходит точно через Солнхофен. Трудно представить, как вам может
оказаться "не по пути". Разве что вы собрались вообще не ехать по дороге.
Она вытащила деньги и уже собиралась положить их на стол среди остатков ланча,
но передумала. Отдернув руку, затянутую в перчатку, она помахала купюрой перед носом
у водителей.
- Мое предложение: половина этого - прямо сейчас любому, кто согласится
доставить меня в Солнхофен. Четверть сверху, если мы отправимся в течение получаса,
остаток - если прибудем в пункт назначения до восхода солнца.
- Пожалуй, я вас подброшу, - проговорил один из водителей. - Но сейчас такое
время года... Это будет непросто. Мне кажется...
- Я не торгуюсь.
Она решила, что пальцем о палец не ударит, чтобы втереться к ним в доверие. Никто
из шоферов не испытывает к ней ни
...Закладка в соц.сетях
