Жанр: Научная фантастика
Ковчег спасения
...е мнение по этому поводу".
(Этот старый служака действительно тебя напугал?)
"Напугал? Нет. Все, что я чувствую, Скейд - это сожаление. Сожаление по поводу
того, что ты позволила роботу стать разумным и в то же время заставляешь его оставаться
твоим рабом. Я думаю, это не совсем то, во что мы верили".
Он почувствовал присутствие Ремонтуа.
(Я согласен с Клавейном. До сих пор мы обходились без разумных машин, Скейд.
Не потому, что боялись их, а потому, что знаем: разумное существо должно само
выбирать свою судьбу. Однако слуга не имеет свободной воли, не так ли? Он - просто
разум. Одно без другого - пародия. Дело закончится как минимум войной.)
Где-то впереди замерцал бледно-сиреневый свет, и на стенах туннеля проступил
причудливый естественный узор. На фоне источника света Клавейн увидел темную
фигуру веретенообразного слуги. Возможно, робот подслушивал их спор о
представителях машинного интеллекта.
(Мне жать, что приходится так поступать. Но у нас нет другого выбора. Нам нужны
умные слуги.)
(Тогда скажи "рабы"), - настаивал Ремонтуа.
(Отчаянные времена требуют отчаянных мер.)
Клавейн вгляделся в бледное зарево, которое понемногу стало пурпурным.
"Отчаянные? Я думал, мы просто собираемся вернуть вещь, которую у нас украли".
Производитель Работ провел их во внутреннее пространство кометы и пригласил
войти в маленький безвоздушный блистер, похожий на пузырек во внутренней стенке
туннеля. Скейд, Ремонтуа и Клавейн закрепились ремнями на раме из жесткого сплава.
Пузырек был абсолютно герметичен и отделен от основной камеры. Внутри
поддерживался вакуум такой чистоты, что даже испарения, которые просачивались из
скафандров, вызвали заметные изменения его параметров.
Клавейн огляделся. За стеклом находилась пещера немыслимых размеров. Она
утопала в величественном голубом сиянии, вид гигантских машин, которые наполняли ее,
вызывал неосознанное ощущение кипучей деятельности. В первый момент разум
отказывался это принять. Клавейну казалось, будто он смотрит на тщательно выписанную
средневековую картину, которая внезапно обрела объем. Картина, которая изображает
соединенные между собой арки и башни какого-то лучезарного города, населенного
сонмами ангелов из серебристой полированной стали. Перспектива уходила в лазурноголубую
бесконечность. Затем, когда он осознал масштаб увиденного, то понял, что
ангелы - это просто машины, которые находятся очень далеко. Многотысячные стаи
этих стерильных устройств носились в вакууме, выполняя задачи, для которых были
созданы. Роботы общались между собой при помощи лазеров. Именно эти вспышки,
рассеиваясь и отражаясь, наполняли внутреннее пространство кометы потоками голубого
сияния. Там было по-настоящему холодно, Клавейн это знал. И еще он понял, что по всей
окружности стен, глубоко утопленные в их поверхность, утолщенные конусы черных
криоарифмометров непрерывно поглощали теплоту, которую выделял этот лихорадочно
работающий производственный комплекс. В противном случае комета могла вскипеть от
перегрева.
Потом Клавейн обратил внимание на то, что создавало повод для этой лихорадки.
Он был потрясен. Не тем, что это были корабли - и даже не тем, что эти корабли
относились к межзвездному классу. Нет, просто он ожидал увидеть наполовину
собранные пустые корпуса, и теперь не верил своим глазам. Корабли были почти готовы к
полету. Двенадцать субсветовиков выстроились бок о бок, наполовину загороженные
геодезически поддерживаемыми стапелями*. [Крепления для корабля, способные
поддерживать строго горизонтальное или вертикальное положение. (Прим. перев.)]
Полностью идентичные друг другу, гладкие, черные, они напоминали то ли торпеды, то
ли китов на мели, а на корме в разные стороны торчали стойки и гондолы для знаменитых
Двигателей Конджойнеров. Даже без каких-либо визуальных ориентиров Клавейн понял,
что длина любого из крейсеров составляет, по крайней мере, три, а то и четыре километра.
А значит, они намного больше той же "Ночной Тени".
Скейд улыбнулась, заметив его реакцию.
(Впечатляет?)
"Еще бы".
(Теперь ты понимаешь, почему Производителя Работ так пугает риск
непреднамеренного выстрела или даже перегрузки электростанции? Конечно, тебе
интересно узнать, почему мы снова начали их строить?)
"Ясное дело. Это как-то связано с Волками?"
(Может быть, тебе стоит поделиться своими догадками по поводу причин
прекращения строительства?)
"Боюсь, мне такой любезности никто не оказал".
(Ты же такой сообразительный. Я уверена, у тебя уже есть несколько собственных
теорий.)
В какой-то момент Клавейн собирался ответить, что никогда не интересовался этим
вопросом. И вообще, решение об остановке выпуска субсветовиков приняли, когда он
находился в Глубоком космосе, а к моменту возвращения экспедиции стало
свершившемся фактом. Наконец, ему прежде всего надо было заботиться о том, чтобы его
сторонники победили в войне, а на прочее просто не оставалось времени.
Но это было ложью. Потому что эта проблема всегда занимала Клайвена.
"Обычно принято считать, что мы сделали это по соображениям экономического
эгоизма. Или боялись, что двигатели попадут в руки каких-нибудь отбросов общества или
тех же Ультра. Обнаружилась какая-то неустранимая погрешность конструкции, из-за
которой двигатель мог неожиданно взорваться без всякой причины".
(Ну да. И еще полдюжины подобных гипотез, от слабо убедительных до
смехотворно параноидальных. А как ты сам думаешь?)
"Демархисты были единственными, с кем мы поддерживали стабильные торговые
отношения. Ультра покупали двигатели через вторые и третьи руки или добывали
воровством. Но отношения с Демархистами начали портиться, когда их экономика
рухнула из-за Эпидемии, и мы потеряли главного клиента. Они уже не могли позволить
себе разоряться на наши технологии, а у нас пропало желание торговать с Демархистами,
потому что они начали вести себя все более недружелюбно".
(Весьма разумный ответ, Клавейн.)
"У меня никогда не было причин особенно в этом копаться".
(В каждой версии есть доля истины. Экономические и политические факторы тоже
сыграли свою роль. Но было кое-что еще. Неужели ты не заметил, насколько мы
сократили внутреннюю кораблестроительную программу?)
"Мы воевали. И нам хватало кораблей".
(Правильно. Но даже эти корабли не были задействованы полностью. Обычные
межзвездные перевозки сильно сократились. Рейсы между поселениями Объединившихся
в других системах были сведены к минимуму.)
"Повторяю: мы воева..."
(Как ни странно, война имеет к этому слабое отношение. То, что известно всем -
это просто ширма. Попробуй заглянуть за ширму истории.)
Неожиданно для себя, Клавейн чуть не рассмеялся.
"Ширма?"
(Если станет известна истинная причина, паника охватит весь населенный космос.
Социально-экономическое потрясение окажется несоизмеримо больше, чем любые
последствия нынешней войны.)
"Я не понимаю. Ты хочешь сказать мне, почему?"
(Твоя интуиция тебя не подвела. Это связанно с Волками.)
Клавейн покачал головой.
"Не может быть!"
(Почему?)
"Мы ничего не знали о Волках до возвращения Галианы. А она столкнулась с ними
уже после того, как мы разделились".
Об этом можно было не напоминать. Скейд прекрасно помнила, что оба эти события
произошли намного позже, чем выпуск кораблей прекратился.
Она еле заметно кивнула.
(Все верно. Само собой, пока Галиана не вернулась, у Материнского Гнезда не было
данных, позволяющих понять, что собой представляют эти машины. Но сам факт
существования Волков - где-то вовне - стал известен намного раньше.)
"Не может быть. Галиана была первой, кто с ними столкнулся".
(Нет. Она была первой, кому удалось вернуться живым - по крайней мере, просто
вернуться. До этого были туманные сообщения, загадочные исчезновения кораблей и
странные сигналы бедствия. В течение нескольких лет Закрытый Совет анализировал эти
данные и пришел к выводу: в межзвездном пространстве находится нечто, во всех
отношениях аналогичное Волкам. Вывод сам по себе удручающий, не говоря уже о том,
что из него следует. Я имею в виду свертывание производства субсветовиков. Общая
картина случаев указывала на неоспоримый факт: машины, чем бы они ни были,
ориентировались на излучение наших двигателей. Мы пришли к выводу, что Волков
привлекало тау-нейтринное излучение. Поэтому мы прекратили выпуск двигателей.)
"А Галиана?"
(Когда она вернулась, мы получили подтверждение догадкам. Она дала имя нашему
врагу, Клавейн. Мы обязаны ей - настолько, что это невозможно представить.)
Скейд коснулась его сознания и создала изображение. Безжалостная тьма, и в ней
лишь редкая россыпь тускло мерцающих звезд. Они не рассеивали тьму - лишь
усиливали ощущение подавляющего величия и холода. Космос, представленный Скейд,
был непримиримо враждебен всякой жизни, словно бассейн с кислотой. Но среди звезд
находилось что-то еще - что-то, кроме пустоты. Это были машины, которые парили в
бескрайнем пространстве, предпочитая тьму и холод. Скейд заставила Клавейна ощутить
свирепый привкус их разума. По сравнению с этим сознание Производителя Работ
казалось безмятежным и дружелюбным. В сознании Волков действительно было нечто
звериное. Яростный, неумолимый голод, затмевающий все остальное.
Алчная, бесконечная жажда крови.
(Они всегда находились там. Они скрывались в темноте, наблюдали, ожидали. В
течение четырех веков мы были безмерно счастливы. Мы шатались повсюду, с шумом и
светом, оповещая о своем существовании всю Галактику. Думаю, в каком-то смысле
Волки слепы. А может быть, реагируют только на определенные сигналы, а другие не
воспринимают. Например, радиосигналы или телевизионные передачи - иначе давнымдавно
учуяли бы присутствие человечества. Но этого не случилось. Возможно, их
устройства реагируют только на определенные признаки. Признаки цивилизации,
способной выйти в космос, а не просто техногенной цивилизации. Это просто мое
предположение... но что нам остается, кроме как предполагать?)
Клавейн посмотрел на двенадцать абсолютно новых звездных кораблей.
"А сейчас? Почему вы возобновили производство?"
(Потому что теперь мы можем это себе позволить. Прототип этих кораблей -
"Ночная Тень", хотя они превосходят ее по размерам. Их двигатели работают тихо. Мы
внесли в топологию некоторые изменения и на два порядка сократили выход таунейтрино.
Конечно, не идеальный вариант, но теперь мы можем совершать межзвездные
перелеты, не опасаясь привлечь внимание Волков. Само собой, технология должна
оставаться исключительно под контролем Объединившихся.)
"Кто бы спорил".
(Я рада, что ты правильно понимаешь ситуацию.)
Клавейн снова посмотрел на корабли. Все двенадцать были похожи на "Ночную
Тень", только больше и массивнее. Максимальный диаметр корпуса достигал
приблизительно двухсот пятидесяти метров. Они напоминали старые колонизационные
шхуны, которые перевозили в своих необъятных чревах десятков тысяч замороженных
людей.
"А как насчет остального человечества? Как насчет всех старых кораблей, которые
до сих пор используются?"
(Мы сделали все, что могли. Агенты Закрытого Совета успешно восстановили
управление запрещенными кораблями - их оставалось совсем немного. Само собой, эти
корабли были уничтожены. Ими больше нельзя пользоваться: старые двигатели не удается
переделать так, чтобы они работали в безопасном режиме.)
"Не удается?"
Скейд нарисовала в сознании Клавейна крошечную планетку - возможно, спутник.
На одном из полушарий громоздилось сооружение в форме чаши, налитое вишневокрасным
светом.
(Нет.)
"Не думаю, что хоть на миг кому-то из вас пришла мысль обнародовать эту
информацию".
Скейд снисходительно улыбнулась из-за щитка своего шлема.
(Клавейн, Клавейн... Ты, как всегда, хочешь поверить во всеобщее благо для
человечества. Весьма благородно, не спорю. И что хорошего получится? Эта информация
слишком деликатного свойства - даже для того, чтобы сообщать ее всем
Объединившимся. Я представить себе не могу, какой эффект она произведет на остальное
человечество.)
Он хотел возразить, но знал, что она права. Прошли десятилетия, прежде чем любое
заявление от Объединившихся перестали воспринимать в штыки. Даже в столь важном
предупреждении будут искать двойное дно.
И даже если Конджойнеры капитулируют, это сочтут очередной уловкой.
"Возможно, ты права. Возможно... Но я все еще не понимаю, зачем вы начали снова
строить корабли".
(Они нужны нам в качестве меры предосторожности.)
Клавейн снова разглядывал звездолеты. Допустим, каждое судно способно вместить
пятьдесят или шестьдесят тысяч спящих... а эти кораблики, похоже, рассчитаны на
большее... Значит, флот Скейд в состоянии принять на борт почти половину населения
Материнского Гнезда.
"Просто предосторожность?"
(Хорошо. Есть еще небольшой вопрос - это касается орудий класса "ад". Два
корабля плюс "Ночная Тень" составят группу для операции по возвращению оружия. Они
получат лучшее, что есть у нас в арсенале, в том числе и свежими технологическими
разработками, которые помогут добиться тактического превосходства.)
"Полагаю, вы уже тестировали системы?"
(Конечно, тесты еще не закончены, но...)
Скейд прервала мысленный контакт
- Производитель Работ... Пожалуй, на этом мы закончим. Мои гости увидели
достаточно. Каковы последние оценки готовности кораблей к полету?
Слуга повернул к ней голову. Сейчас его конечности были свернуты в огромный
бесформенный узел.
- Шестьдесят один день, восемь часов и тридцать минут.
- Спасибо. Убедитесь, что будет сделано все возможное для опережения графика.
Клавейн не желает задерживаться ни на минуту, не так ли?
Клавейн ничего не ответил.
- Пожалуйста, следуйте за мной, - сказал Производитель Работ, вытягивая в
сторону выхода один из своих манипуляторов.
Роботу явно не терпелось их выпроводить.
Клавейн убедился, что пойдет следом за ним.
Он делал все возможное, чтобы сознание оставалось чистым и спокойным -
насколько это возможно. Например, сконцентрироваться на механическом движении рук.
Обратный путь, казалось, занимал намного больше времени, чем путешествие внутрь
кометы. Впереди суетливо, с какой-то брезгливой осторожностью, семенил
Производитель Работ, его широко расставленные нижние конечности перегораживали все
пространство туннеля. Настроение робота было невозможно прочитать, но у Клавейна
создалось впечатление, что робот очень рад избавиться от посетителей. Этого слугу
запрограммировали на то, чтобы обеспечивать максимальную эффективность работ, но
его недовольство при появлении посетителей было просто неподражаемым. Клайвену
доводилось иметь дело с роботами-слугами всевозможных модификаций. У всех в
программу было заложено некое подобие характера. Но ни один не демонстрировал столь
искреннего неприятия человеческой компании.
На полпути к выходу Клавейн неожиданно остановился.
"Одну секунду!"
(Что случилось?)
"Не знаю. Скафандр указывает на небольшую утечку атмосферы в районе перчатки.
Наверно, я задел стену и порезал ткань".
(Это невозможно, Клавейн. Стена сделана из кометного льда средней плотности. Ты
бы еще сказал, что порезался дымом!)
Клавейн кивнул.
"Считайте, что я порезался дымом. Скорее всего, там был какой-то маленький
острый обломок".
Он повернулся и поднял руку. На тыльной стороне перчатки действительно мигало
розовое пятно в виде прицела, указывая основной район утечки.
(Он прав, Скейд), - отозвался Ремонтуа.
(Ничего страшного. Вернемся на корвет и починим.)
"У меня пальцы мерзнут. Скейд, мне уже довелось потерять руку. И я не хочу, чтобы
это произошло еще раз".
Клавейн услышал, как она фыркнула - этот странный звук прекрасно выражал
нетерпение.
(Тогда заделай дырку!)
Вытащив из поясника спрей, он уменьшил диаметр отверстия до минимума и ткнул
носиком в центр розового пятна. Тонким червячком выползая из отверстия, серая клейкая
масса скрепляла ткань и мгновенно застывала. Клавейн выписывал на ладони
миниатюрные синусоиды, сначала горизонтальные, потом вертикальные, пока не измазал
всю перчатку.
Рука действительно успела замерзнуть. И нещадно болела, с тех пор как он проткнул
перчатку лезвием пьезо-ножа, причем не снимая его с пояса - одним быстрым
движением: одна рука скользит поперек острия, а вторая наклоняет нож. Учитывая
обстоятельства, Клавейн неплохо справился, рана могла оказаться более серьезной.
Наконец тюбик можно было убрать. В шлеме все еще звучал слабый
предупреждающий писк, а на перчатке мерцало розовое пятно, но ощущение холода
понемногу проходило. Небольшая утечка уже не могла вызвать каких-то проблем.
(Все?)
"Думаю, клея достаточно. Когда будем на корвете, проверю более тщательно".
К облегчению Клавейна, инцидент был исчерпан. Слуга засеменил дальше, люди
последовали за ним. Наконец туннель вышел на поверхность. Оказавшись снаружи,
Клавейн пережил обычный приступ головокружения. Гравитация кометы была настолько
слабой, что едва ощущалась, и по малейшему поводу воображение рисовало
человеческую фигуру, которая висит вниз головой над бездонной пропастью, приклеенная
подошвами к угольно-черному льду. Впрочем, это ощущение продлилось недолго и снова
сменилось уверенностью и спокойствием. Производитель Работ протолкнул себя в
отверстие и исчез в недрах туннеля.
Скейд, Ремонтуа и Клавейн быстро направлялись к корвету, который поджидал их
- черный клиновидный провал в россыпи звезд.
(Клавейн?)
"Да, Скейд?"
(Не возражаешь, если я задам тебе вопрос? Производитель Работ сообщил, что ты
сомневался... Это правда, или робот просто запутался в твоих вековых воспоминаниях?)
"Понятия не имею".
(Теперь ты понял, что вернуть оружие необходимо? Я имею в виду - принял?)
"Здесь нет ничего неясного. Эти орудия нам нужны".
(Я чувствую, что ты честен. И что ты все понял, не так ли?)
"Думаю, да. То, что мне ты показала мне, многое объясняет".
Клавейн шел в десяти-двенадцати метров перед Скейд и Ремонтуа - с
максимальной быстротой, на какую мог осмелиться, пока не поравнялся с ближайшим
тросом, удерживающим корвет. И тут, совершенно неожиданно, остановился и схватился
одной рукой за трос. Этого движения было достаточно, чтобы Скейд и Ремонтуа застыли
на месте.
(Клавейн...)
Клавейн отстегнул пьезо-нож от пояса и вонзил его в пластиковую мембрану.
Установив максимальную длину и минимальную толщину лезвия, он резал эпоксидное
покрытие, пятясь по невидимому радиусу. Метр, два... Лезвие вспарывало упругую
пленку почти без усилий. Чтобы якоря по-прежнему могли удержать корабль, разрез не
должен был превышать четырех метров.
Это определялось только опытным путем, но омерзительное чувство в животе
подсказало Клавейну, что пора остановиться. Лоскут за надрезом тут же начал отгибаться.
Эластичная пленка сокращалась, увеличивая прорезь. Четыре метра, шесть, десять...
Разрез раскрывался во всех направлениях. Фигуры Скейд и Ремонтуа, которые стояли на
другом краю пропасти, начали сами собой отодвигаться назад.
Все это заняло одну или две секунды. Однако для Скейд этих секунд было более чем
достаточно, чтобы понять намерение Клавейна.
Через одну или две секунды после того, как нож вонзился в мембрану,
Объединившаяся мертвой хваткой впилась в его сознание. До сих пор Клавейн даже не
подозревал о подлинной мощи Скейд. Сейчас она действовала в полную силу, плюнув на
вопросы секретности и безопасности. Он уловил алгоритмы поиска и уничтожения,
которые пролетели сквозь вакуум, подобно радиоволнам, проникли в его череп и
понеслись по уровням сознания, исследуя и проверяя основные и побочные связи. Скейд
искала способ парализовать его, лишить сознания или убить. Будь на месте Клавейна
любой другой из Объединившихся, ей хватило бы микросекунд - отдать его
имплантантам приказ на самоуничтожение, слившись в едином всплеске жара и давления,
что означало немедленную смерть. Вместо этого у Клавейна возникло ощущение, словно
ему в голову одним жестоким, точно рассчитанным ударом всадили железный кол.
Он потерял сознание - не больше чем на пару секунды, но первым ощущением по
прошествии этих секунд была тотальная потерянность. Клавейн не мог вспомнить, где он
находится и что делает. Все, что осталось - сухой приказ, записанный в его крови
бурлящим адреналином. Причина этого состояния оставалась непонятной, но само
чувство было знакомо. Древний животный страх. Надо бежать, спасаться, его жизнь под
угрозой. Одна рука сжимала туго натянутый металлический трос, за счет чего тело
сохраняло вертикальное положение. Клавейн поднял глаза и увидел корвет, висящий
прямо над головой. Судя по всему, бежать необходимо именно туда.
Клавейн полез по тросу к кораблю. В сознании начали проступать воспоминания: он
затеял нечто важное, и это необходимо осуществить во что бы то ни стало. Затем
последовала новая вспышка боли, и Клавейн снова провалился в бессознательное
состояние.
Он очнулся и понял, что двигается вниз - не "падает", это было бы слишком
сильно сказано, - к какой-то упругой мембране. И снова почувствовал настоятельную
необходимость что-то сделать, хотя слабо понимал, где и почему оказался. Над головой
висел корабль - Клавейн помнил это с прошлого раза. Значит, он полез по тросу, чтобы
добраться до корабля - дюйм за дюймом. Или ему надо было спуститься вниз, чтобы
спастись от чего-то, находящегося на борту?
Он поглядел вниз и увидел две фигуры, стоящие на упругой поверхности. Они
махали, подзывая его.
(Клавейн...)
Голос - женский, возникший у него в голове - звучал властно, но это было не
единственным: в нем проскальзывали нотки сожаления, какое испытывает наставница к
талантливому ученику, которому удалось ее превзойти. И огорчения. Но почему? От того,
что Клавейн совершил ошибку? Или от того, что он почти добился успеха?
Он не знал. Он чувствовал: если была бы возможность все обдумать, однаединственная
минута спокойствия и одиночества, он собрал бы все кусочки головоломки.
Ведь он же должен знать, что это такое. Что это за комната, полная темноты и зловещих
теней.
Все, что нужно - покой и спокойствие.
В голове звучал слабый звенящий сигнал тревоги. Клавейн вспомнил. "Давление
падает". Он оглядел свой скафандр, пытаясь найти розовое пульсирующее пятнышко. Вот
и оно: на тыльной стороне перчатки, на руке, сжимающей нож. Клавейн прикрепил
оружие на пояс, и рука сама полезла в поясник. Там спрей. Стоп: он уже пользовался
спреем. А на фоне розового пятна затейливо змеилась нитка затвердевшего клея.
Неподвижный серый червячок, изогнувшийся в строчку рунической вязи.
Клавейн повертел ладонью, разглядывая перчатку под разным углом, и наконец
прочел надпись. Червячок образовывал слово "КОРВЕТ".
Это был его почерк.
Фигуры уже обошли оконечность пропасти, похожей на резаную рану во льду, и
двигались в его направлении - так быстро, как только могли. Клавейн прикинул, сколько
им потребуется, чтобы добраться до места крепления якорей. Около минуты. Примерно
столько же ему нужно, чтобы подняться по тросу. Может быть, прыгнуть, уповая на
точность расчета, которая не позволит пролететь мимо корабля? Однако из глубин
сознания уже всплывала мысль: липкая мембрана не позволит оторваться от поверхности.
Значит, остается только ползти по металлическому тросу, несмотря на боль в голове и
постоянную угрозу потери сознания.
Он снова провалился в темноту, но в этот раз отключка продолжалась куда меньше.
Клавейн посмотрел на перчатку, на две фигуры, которые двигались к нему, и решил, что
стоит попытаться достичь судна. Он коснулся люка как раз в тот момент, когда первая из
фигур, с гребнем на шлеме, приблизилась к месту крепления якоря.
Теперь восприятие представляло поверхность кометы вертикальной стеной, а тросы
- горизонтальными линиями. Преследователи походили на мух, сидящих на черной
бархатистой ткани, и становились на четвереньки, чтобы забраться на "мост", по
которому он только что прошел. Он вошел в отверстие и включил контроллер давления.
Внешний люк начал бесшумно закрываться, в шлюзе ворвался мощный поток воздуха.
Боль в голове мгновенно утихла, и дышать стало легче.
Ручное управление позволяло открыть внутренний люк еще до того, как внешний
закроется полностью. Клавейн ввалился во внутреннее помещение корвета, оттолкнулся
от дальней стенки и врезался головой в верхнюю переборку, а на обратном пути
столкнулся с приборной панелью. Он не стал усложнять задачу, закрепляясь по всем
правилам в коконе - просто включил двигатели на полную мощность. Целый хор
пронзительных голосов возмущенно завопил:
- Рекомендуется немедленно заглушить двигатели! Рекомендуется немедленно
заглушить двигатели!
- Закройся! - рявкнул Клавейн.
В этот момент корабль рванулся вверх от поверхности кометы - примерно на два с
половиной метра. Затем якорные тросы натянулись до предела и спружинили. Клавейна
швырнуло к противоположной переборке, и он почувствовал, как между сердцем и
нижним подреберьем что-то хрустнуло, подобно сухой ветке. Вероятно, комета тоже
сдвинулась, но это было совсем неощутимо. С таким же успехом корабль мог попытаться
двинуть любое небесное тело во Вселенной.
- Клавейн.
Голос раздавался из радиодинамиков корвета и звучал очень спокойно.
Невероятно спокойно.
Воспоминания снова начали выстраиваться, толчками вставая на прежние места. Это
потребовало некоторого времени, прежде чем Клавейн вспомнил имя своей
мучительницы.
- Скейд... Привет.
Он говорил, преодолевая боль. Можно не сомневаться, по крайней мере, одно ребро
сломано - это не считая пары-тройки ушибов.
- Клавейн... что ты делаешь?
- Кажется, собираюсь угнать этот корабль.
Он сел в кресло, морщась от захлестывающей боли. Потом со стоном пристегнул на
груди тугие ремни. Двигатели работали на грани автоматической блокировки. Клавейн
отдавал корвету полубезумные приказы. Можно отцепить якоря и втянуть их на корабль,
но это не решает проблему. Тросы опутают Скейд и Ремонтуа - Клавейн уже вспомнил
обоих - и вытащат открытый космос, где они и останутся. Скорее всего, им удастся
выжить, даже если оставить их п
...Закладка в соц.сетях
