Жанр: Научная фантастика
Рапсодия гнева 3. Разбудить бога
...и
неплохую команду. Да и не просто команду. Вот и дня не прошло, как мы расстались, а я уже
всерьез по ней соскучился. Возникла мысль включить телевизор, но потом я здраво рассудил,
что первый концерт гастролей покажут не раньше чем завтра. В общем, мне не оставалось
ничего другого, кроме как сварить кофе и усесться в библиотеке. Там думалось хорошо.
Кофе был густой и горячий, на треть состоящий из тростникового сахара. Эдакий
кофейный сироп, прочищающий мозги так же хорошо, как шомпол с навинченным ершиком
прочищает ствол. Кофейные гурманы наверняка выразили бы протест, если бы узнали, что я
вытворяю с их любимым напитком, но кофе без сaxapa на меня не действует никак. Даже
больше того - сахар непременно должен быть тростниковым и его должно быть так много,
чтобы почти полностью подавить приторной сладостью горьковатый вкус самого напитка.
Даже Катька считала меня в этом плане извращенцем, хотя привыкла, что у меня крыша
держится на одном ржавом гвозде.
Усевшись за компьютер, я отхлебнул из чашки и с наслаждением зажмурился - горячая
волна разлилась по телу, выдавливая остатки неприятных ощущений после двойного похмелья.
Прояснение мысли тут же дало плоды - я спохватился и надел очки Кирилла. Договор
договором, но полностью доверять рыжей лисице-оборотню я не собирался. Лиса Алиса, чтоб
ее... Да еще с интегрированной в тело шапкой-невидимкой в придачу. Везет же мне на
знакомых в последнее время! То меня нанимает на работу злой колдун, умеющий покупать
удачу, заработанную во сне, то встретится Северный Олень, дающий дельные, но не всегда
понятные ответы, то объявится неожиданно старый друг, давно погибший в автомобильной
катастрофе... И все это за один год! А тут еще рыжая лисица-оборотень с более чем странным
воспитанием и еще более странными способностями, ее родной брат, внутри которого растет
живая грибница, а напоследок Спящий Бог, который всех нас видит во сне. Во-во... Прямо
ругательство можно новое применять. Типа, да видел я всех вас во сне! Хотя это не смешно. В
оригинале это звучит: "Да видел я вас всех у гробу, у белых тапках". Говорить надо голосом
Папанова. Тогда будет смешно.
Интернетные ленты новостей не содержали ничего нового. Как обычно. Белый шум. Както
во время ночных посиделок с Кириллом, когда я сдавал ему очередной текст, у меня
возникла идея узнать у него, что он думает по поводу тех или иных событий, о которых
рассказывают в новостях.
- Реклама, - отмахнулся он.
- В новостях? - удивился я. - События ведь реально происходят! От этого не
отмахнешься.
- Чушь собачья, - Кирилл пробежал глазами мой текст на бумаге и равнодушно
швырнул в ящик стола. - Событий происходит в мире столько, что даже все новостийные
каналы, вещай они по двадцать четыре часа в сутки и не повторяясь, не смогли бы даже
упомянуть обо всех событиях.
- Это если считать смерть козы в колхозе "Кровавый закат"?
- Нет, - спокойно ответил Кирилл. - Я имею в виду лишь равнозначные события. Той
же значимости, о которых говорят в новостях. Ну вот, к примеру, во Франции построили мост,
и в Австралии построили мост. Про Австралию сказали, потому что экзотика, а про Францию
не хватило эфирного времени.
- Или наоборот, - пожал я плечами.
- Вот именно. Эфирное время не резиновое, в него при всем желании не впихнешь все
важное, произошедшее в мире. Поэтому приходится выбирать. А кто выбирает? Редактор
программы. То есть человек.
- И что? - я заподозрил, что Кирилл выдаст сейчас нечто важное.
- Все просто, дорогой. В эфир попадают нужные новости. Нужные кому-то. Естественно,
в любой стране на первом месте внутренние правительственные новости, поданные под
нужным соусом. Это ежу понятно, даже недрессированному. Не назвать это рекламой строя или
порядка лично у меня язык не повернется.
- Ну допустим, - согласился я. - Но это ведь не единственные новости.
- Конечно. А остальное - белый шум.
- Что?
- Эх, Саша... - вздохнул Кирилл. - Понятно ведь, что при современном уровне
информированности общества невозможно скрыть практически ничего. Даже если где-нибудь в
Уругвае нанятая крестьянка родит в лесу клонированного младенца, это попадет сначала в
Интернет, а затем на эфирные новостийные каналы. Возникает вопрос: как скрыть ненужную
информацию, например деятельность разведок и участие государств в наркотрафике? И как
выпятить нужные, например то, что американский президент подарил тамбовскому детскому
дому арабского скакуна? Да еще так, чтобы не вылезло, что этого арабского скакуна президент
неделю назад получил в качестве взятки от Бен Ладена?
- И как же? - усмехнулся я.
- Да запросто. Открываешь один нормальный телеканал и десять сраненьких. Садишь на
каждый по директору и спускаешь на них нужные директивы. Нормальному телеканалу
создаешь хорошую репутацию, а всем остальным самую что ни на есть дурную. Один
обзываешь жидовским, другой - фашистским, третий - церковным и так далее. Но все они, не
забывай, принадлежат и подчиняются тебе. Причем ни один налоговый инспектор этого
никогда не докажет, поскольку фирмы не дочерние, а открыты через разных дальних
родственников и друзей. Все, система готова! И работает до идиотизма просто и эффективно
Церковный канал вещает, что акция с дарением арабского скакуна была вызвана скрытыми
гомосексуальными наклонностями президента. Фашистский вещает, что скакун на самом деле
был получен от Бен Ладена и принесен в дар, как раз чтобы это скрыть. Жидовский канал
вспоминает, что предки президента косвенно участвовали в холокосте. И так далее. В
результате в этой мешанине разобраться становится невозможно. Если какой-то независимый
журналист и раскопает про Бен Ладена, то его тут же на смех поднимут, скажут, что
фашистский канал об этом уже неделю кричит. И все. В умах останется только пересекающаяся
информация. А именно - сам факт дарения скакуна детскому дому. Все остальное любой
человек просто выкинет из головы как противоречивое. Это и называется белым
информационным шумом. Думаешь, для чего журналисты выдумывают все эти Бермудские
треугольники и летающие тарелки? Зачем про все это говорят по телевизору? Создание белого
шума, дорогой. За вполне конкретную плату. Попросту говоря - засер мозгов. Чтобы в умах
народных оставалась только пересекающаяся информация. Тонны информационного говна о
крысах-убийцах и о львах, сбежавших из зоопарка, об удивительном спасении мальчика из
колодца, о явлении Богородицы на Камчатке, о расследовании тайных преступлений Гитлера, о
сексуальных извращениях Сталина, об открытии секретных материалов двадцатых годов - все
это звучит в эфире только затем, чтобы утопить в этом потоке рост цен на бензин в стране,
экспортирующей нефть. Чтобы сообщения о ментовском беспределе не поднимались в
рейтингах выше, чем поимка на Кавказе снежного человека. Чтобы цвет трусов эстрадной
певицы появлялся в новостях чаще, чем цифры роста инфляции. Утаить ничего нельзя, дорогой,
но любую правду можно утопить в информационной выгребной яме. Что с успехом и делается.
Тогда это произвело на меня серьезное впечатление, но, поработав год на месте Кирилла,
я перестал обращать на это внимание. Ну что толку? Можно злиться на внезапно начавшийся
дождь, но предотвратить его никак нельзя. Так и белый шум. Вся информационная технология,
расширение каналов связи, повышение четкости изображения телевизоров и прочие новшества
используются в конечном счете не для того, чтобы донести больше правды, а лишь затем,
чтобы влить в мозги населения больше белого шума, то есть дерьма. Испокон веку головы
граждан использовались вместо информационных помоек, и ничего с тех пор в лучшую
сторону не изменилось. Просто увеличилось число органов чувств, на которые воздействуют
белым шумом. Сначала были выкрики глашатаев, затем газеты, еще позже непрерывно урчащее
на стене радио, а теперь телевидение и Интернет. Хотя наверняка это еще не предел. Наверняка
скоро найдут способ и во сне мозги засирать.
Допив кофе, я не удержался и поставил Катькин диск. Раз ее самой не было рядом, мне
хотелось хотя бы услышать ее голос. Я сразу выбрал трек "Расстояния", он лучше всего сейчас
подходил к моему настроению:
Самолеты летают
На восток и на запад.
Я тебе обещала
На прощанье не плакать.
Понимаю отлично,
Это просто привычка,
Постоянство не входит
В нами принятый кодекс
Расставания, расставания
Между мной и тобой
Расстояния, расстояния.
Я закрыл глаза, вслушиваясь в Катькин голос. Мне было тяжело, но я был искренне рад,
что она нашла в себе силы уехать. Глупо сражаться за мечту, а потом, уже добившись всего,
отказаться от нее и раскиснуть. Можно было позвонить ей, но я не стал. Это лишь в теории
звонок близкого человека оказывает поддержку. На самом деле далеко не всегда. Иногда он
может выдернуть из состояния боевой готовности, из состояния злости на весь мир. Перед
серьезной дракой это иногда смерти подобно. Чаще всего. А Катьке предстояла именно драка.
Драка с непониманием. Драка за того слушателя, ради которого она хотела петь. Что я мог ей
сказать? Пожелать удачи? Не в удаче тут дело. Хотя нет, я знал, что ей пожелать. Но
высказывать это вслух было глупо. Это мое внутреннее, она бы вряд ли поняла такое
пожелание правильно.
- Желаю тебе в этой битве сухого пороха, - шепнул я. - И плавного спускового
крючка. Остальное зависит только от тебя самой.
А песня продолжалась:
Ты со вздохом посмотришь,
В небе синем полоска.
Ты настроишь приемник,
Чтобы слышать мой голос.
Самолеты летают,
Сокращая пространство.
Я вернусь, ты же знаешь.
Я люблю возвращаться...
Внезапно зазвонил телефон. Я чертыхнулся и взял трубку.
- Это Эдик, - услышал я знакомый голос. - Как ты?
- В порядке. Живой, свободный и почти невредимый. Спасибо за содействие.
- Всегда рад.
- Да уж... Вряд ли я теперь к кому-то, кроме тебя, обращусь, - улыбнулся я.
- Я же говорю, репутация дороже денег. Ладно, не буду тебя отвлекать.
Он положил трубку. Странный тип. Бандит бандитом, но вот ведь какие идеи в башке
бродят. Хотя, как говорит Катька, расслабляться ни с кем нельзя. Идеи идеями, а Эдик, кроме
всего прочего, миллион долларов получил. Ну на взятки, понятно, ушло немало. Плюс риск. Да
и понятно, одними идеями сыт не будешь. Но все-таки в этом кругу доверять полностью нельзя
никому. А кому тогда можно? Ну Катьке наверняка. Алисе? Как ни странно, я мог это
допустить. Вот вам и враг мой. Пашке еще доверять можно. Вот и весь список.
Глянув на часы, я вспомнил, что надо еще позвонить Анечке в клинику, узнать результаты
анализов. Военная жизнь приучила меня доверять медицине, от которой часто зависело не
только здоровье, но и жизнь бойцов. И хотя собственные ощущения сигнала тревоги не
подавали, я все же не решился пренебречь профессиональной помощью врача. Набрав номер, я
попросил пригласить Анечку к телефону.
- Да, - наконец ответила она.
- Это Фролов.
- А, понятно. У меня готовы анализы, сейчас, секунду.
Я услышал, как она захлопнула дверь. В трубке пропали посторонние голоса.
- И что там? - спросил я.
- Никаких ядов, - успокоила меня Анечка. - Но тебе все равно надо ко мне заехать.
Лучше всего сегодня.
- Зачем?
- У тебя в крови обнаружилась редкая инфекция. Ничего страшного, вылечить ее не
составит труда, Но запускать не стоит.
- Какая именно?
- Ну не венерическая, - хихикнула Анечка.
- Это я и без тебя знаю! - сорвался я.
- О как! - она еще больше развеселилась. - Ты первый из моих знакомых мужчин,
которые в точности уверены, что нигде ничего не подцепили.
- Шляться надо меньше, - пробурчал я. - Тогда будет уверенность.
- Круто, - оценила Анечка. - Когда заскочишь?
- Через час. Может, и раньше, если пробок нет.
- Тогда жду, - сказала она и повесила трубку.
В последнее время я редко езжу за рулем - два личных шофера полностью избавляют от
необходимости тратить умственные и моральные ресурсы на управление автомобилем. С
другой стороны, иногда возникает желание вдавить в пол педаль акселератора и ощутить
единство с несколькими сотнями лошадиных сил. Не скажу, что сейчас у меня возникло именно
оно, но вызывать водителя мне хотелось еще меньше. Так что я решил прокатиться за рулем.
Для этих целей у меня была особенная машина. Нет, не "Феррари", не "Лотус", и даже не
"Мерседес", а старенький раритетный "жигуленок" семидесятых годов двадцатого века. Мы
купили его вместе с Катькой чуть больше года назад, за каких-то триста долларов, если не
меньше. Тогда он был старой рухлядью, и заполучив миллиардное состояние, можно было его
смело оставить догнивать на улице. Но я люблю старые вещи. Почему-то они всегда мне
кажутся лучше новых, основательнее, что ли. Хотя не всегда это так. В общем, когда мы
перестали считать деньги, я загнал "жигуленок" в теплый гараж и решил немножечко
подшаманить. Нанял команду механиков, кузовщиков, маляров, и они всего за каких-то
шестьдесят тысяч долларов вдохнули в старенький автомобильчик новую жизнь. Движок
основательно перебрали, переварили всё гнилье, ходовую заменили полностью. Ну и по мелочи
привели машину в более презентабельный вид. Снаружи, правда, мало что изменилось, разве
что литые колесные диски выглядели чуть вызывающе, бронированные стекла приобрели
дымчатый оттенок да трехкомпонентная американская краска лежала очень уж ровно и
глянцево. Зато внутри изменилось многое, начиная от шестиступенчатой коробки передач и
заканчивая серьезным форсажем мотора, в результате чего на неполную тонну веса машины
теперь приходилось почти двести лошадиных сил. На такой технике глупо ездить с водителем,
такую люди, если и восстанавливают, то лишь для собственного удовольствия.
Прихватив на всякий случай двустволку, я спустился в гараж и завел мотор "жигуленка".
Работал он ровно, с приятным басовитым рокотом, выдававшим скрытую силу. В ожидании
прогрева я поставил Катькин диск и закрыл глаза. Не скажу, что мне было как-то особенно
тревожно. Нет, но я уже прекрасно понимал, что пружина грядущих событий напряжена до
предела и все мои дальнейшие действия в бурном потоке бытия будут сравнимы с действиями
спортсмена, преодолевающего речные пороги. В лодке бы удержаться! Думать о сохранении
направления в таких условиях глупо и бесполезно - течение куда-нибудь вынесет. О
собственной шкуре следует позаботиться, о безопасности близких. Катька бы добавила еще, что
позаботиться следует о спасении человечества. Но в том-то и секрет высоких порывов, что,
спасая себя, человек спасает тем самым крохотную часть человечества в собственном лице. И
чем меньше людей будут двигаться в будущее, как коровы на бойню, тем больше будет влияние
на мир светлых сил. Может, это и есть та мягкая подушка, которую следует подложить под
голову Спящего Бога, чтобы его сны стали сладкими и спокойными? Возможно... Но как
внушить эту мысль миллиардам людей, которые предпочитают лишний раз не дергаться? Их
философию я знал, и она меня пугала до ужаса. Они считали, что раз уж бойни не миновать все
равно, то следует поменьше дергаться, чтобы не причинять себе на кратком жизненном пути
лишних страданий. Так предпочитает не дергаться коза, которую тянут на веревке, - чтобы
петля меньше впивалась в шею. Но лично меня от этой козлиной философии тошнило.
Лежа в госпитале после ранения, я познакомился с одним бодреньким старичком -
Степаном Борисовичем. Он не был ветераном войны, да и не мог быть по возрасту - ему в
сорок первом году исполнилось только двенадцать лет. Когда пришли немцы, он жил в
Белоруссии. Отца забрали на фронт, мать выживала с двумя детьми, как могла. В то время
оккупанты повадились сжигать людей целыми деревнями. Загоняли в сарай под видом
медицинского осмотра или под другим предлогом, обливали бензином и поджигали. В
основном детей и женщин, конечно, поскольку мужиков в селах почти не осталось. Умирали
они там медленно, крича и задыхаясь от дыма, ломясь в горящие ворота, пока кожа не начинала
лопаться от жара. Мой сосед по госпитальной койке видел эту картину три раза - немцы
выжигали население окрестных деревень. Когда палачи убирались из сожженной деревни, до
самой ночи еще слышались стоны выживших, полностью обгоревших людей. Маленький
Степка по молодости и по глупости пытался вытаскивать из дымящегося пепелища хотя бы
детей, но они все равно умирали - один за другим.
А потом немцы пришли в деревню Степана. К тому времени они уже поняли, что все
хитрости, которыми приходилось пользоваться, чтобы загнать людей в сарай, - лишние. Под
дулами автоматов люди идут на костер сами. Во избежание лишних страданий перед смертью.
Во избежание побоев. Некоторые из надежды, что в последнюю секунду случится чудо и все
останутся живы. Но чудес не происходило, и люди горели, как живые факелы.
Потом немцы, уже веселья ради, начали устраивать показные сожжения. Людей
заставляли самих тащить бревна для собственного костра, укладывать их рядочком, затем
укладываться самим, образуя нечто вроде штабеля - люди и поленья вперемежку. Такие
штабеля горели очень хорошо, даже с учетом того, что некоторые женщины, обезумев от боли
чудовищных ожогов, вскакивали и разрушали аккуратно сложенную конструкцию.
- Люди шли потоком, - рассказывал Степан Борисович, глядя в потолок госпитальной
палаты. - Уставшие, полностью подавленные морально. Я видел их лица. Но не они пугали
меня, а бревна в их руках, которые никто, ни один человек не решился бросить. Охранников
человек двадцать, а народу согнали с трех деревень не меньше ста пятидесяти душ. И лес
кругом. Можно было бы рвануть... Ну хотя бы попробовать. Так мне казалось со стороны. Помоему,
уж лучше быстрая смерть от автоматной пули, чем страшная и мучительная гибель в
огне. Но никто... А потом мне, Саша, тоже дали бревно. И я его нес. Знаешь, я это никогда не
забуду, до самой смерти. Как я его нес и что при этом чувствовал, Смерть притаилась в стволах
автоматов, она следила за каждым моим шагом. И эта явная, прицельная смерть пугала чуточку
сильнее, чем та, которая ждала впереди, Я это ощутил только в общем строю, когда шел рядом
с мамой и сестрой Люськой, которые тоже тащили поленья. Знаешь, Саша, ничего в моей жизни
страшнее не было, даже сталинский лагерь не шел ни в какое сравнение. А потом вдруг что-то
перевернулось во мне. Наверное, это был страх. Да, Саша, именно страх - первобытный ужас.
Такой страх подталкивает к прыжку вспугнутого оленя и заставляет волка ползти на брюхе под
грохот ружейных выстрелов. Я выскочил из строя, не думая уже ни о маме, ни о сестре,
швырнул полено под ноги охраннику и рванул в лес, Но немец даже стрелять в меня не стал, а
попросту поймал за шиворот, как котенка. Правой рукой он продолжал сжимать рукоять
автомата, а левой поднял меня над землей.
- И что? - с интересом спросил я тогда.
- Я пнул его в правую руку, И грохнула очередь. Его палец случайно надавил на спуск. И
несколько человек в строю упали. И мама упала. Понимаешь? Выходит, что это я ее
пристрелил. Потом грохнула еще очередь и еще. Это уже стреляли другие охранники, не
разобравшись, что произошло. Люди в строю испугались, закричали и ломанулись, как лоси, в
разные стороны. Они бросали поленья и бежали куда глаза глядят. По ним стреляли из
автоматов, и они падали, но многие, очень многие все равно убежали в лес. И Люська убежала
вместе со всеми. А меня немец так и держал за шиворот. Кроме тех, кого настигли пули, я один
остался. Раненых быстро добили, а меня поволокли обратно в деревню. Комендант велел
собрать примкнувших к немцам крестьян и на следующий день повесить меня по всем
правилам на виселице. Но утром приехало важное начальство и всех приказали отправить на
работы в Германию. В том числе и меня. Но до Германии я не доехал. Нас партизаны отбили.
Люська после войны вышла замуж и родила троих детей. А у меня не срослось. В восемнадцать
лет загремел в лагерь, а там по накатанной, Молодой был, дурной. Один ребенок, правда, и у
меня есть точно. Случайный, Да только я знать не знаю, где он сейчас.
Уже после госпиталя я много раз вспоминал историю, рассказанную Степаном
Борисовичем. С перепугу мальчишка спас от неминуемой смерти около сотни человек. Что это,
подвиг или случайность? И каждый ли горой, совершая нечто выходящее за рамки, осознает
героичность поступка? Можно ли вообще считать героем того, кто совершил подвиг случайно
или по воле обстоятельств? Я не знал ответов на эти вопросы, точнее, не был уверен в их
правильности. Если брать по большому счету, то важен только результат. Намерение не значит
ничего. Все знают, куда вымощена дорога добрыми намерениями. И все же тот, кто жертвует
собой сознательно, в моих глазах заслуживал большего уважения.
Сейчас, ощущая, как скрипит от напряжения пружина грядущих событий, я был готов
пожертвовать собой. Но пугало меня другое. Что, если жертвовать придётся другими? Что, если
у меня не будет другого выхода, кроме как стать чудовищным шахматистом, передвигающим
живые фигуры? А ведь вполне может так получиться. Вполне.
Снова, в который уж раз за сегодняшний день вспомнился Кирилл. Я привык считать его
врагом человечества, использующим чужую удачу ради собственной выгоды. Он и был таким
- это точно. Но кем он был до того, вот в чем вопрос! Как он встал на этот путь? Что его
толкнуло? Собственные пороки? Обстоятельства? И можно ли считать подлецом того, кого на
подлость толкнули обстоятельства? Можно и нужно. В этом я был совершенно уверен. Иначе
любую подлость можно будет оправдать обстоятельствами. Любое, самое изощренное
преступление. Однако мог ли я быть уверен, что не повторю путь Кирилла? Что, если я уже иду
по нему? Кирилл ведь был когда-то снайпером, как и я. Убил нанимателя, как и я. Получил
неожиданно кучу денег. Как и я. От кого, кстати? Не от нанимателя ли? Каждый шаг похож, как
две капли воды. А что будет дальше? Даже его очки теперь приходится носить.
Я глянул в зеркало заднего вида и невесело усмехнулся. Теперь, в очках, я даже внешне
начал походить на Кирилла. Осталось только кожаные штаны напялить, и будет вообще супер.
Что же это за странная насмешка судьбы? Хотя о какой судьбе может идти речь, когда весь мир
и все происходящие в нем события являются лишь сном неведомого существа? По большому
счету, бредом.
- Философия... - вздохнул я, включив механизм поднятия гаражных ворот. - Чертова
философия.
Несколько раз я осторожно нажал педаль газа, раскачивая мотор, затем включил первую
передачу и аккуратно выехал со двора. Зимой мощный мотор в сочетании с задним приводом -
самый надежный способ оказаться в кювете. Так что желание погонять следует сразу выкинуть
из головы.
Однако движение на шоссе оказалось не очень плотным, а снег с асфальта убрали как
следует, так что я все же позволил себе немного поддать газу. Водитель тюнингованной
переднеприводной "Лады", ехавшей в соседнем ряду, ощутил себя уязвленным, когда его
начала обходить древняя "копейка". Он наступил на акселератор так, что застучали поршневые
пальцы, и я не стал с ним тягаться, пропустил вперед. Какой смысл соревноваться в скорости,
когда точно знаешь, что без труда обойдешь соперника? Вот с "А-8" можно было бы
потягаться, хотя она будет поустойчивее на поворотах. Это уже спортивный интерес. Но
водители модных и мощных машин на мою "жигульку" обращали мало внимания - ровно
столько, чтобы случайно не оцарапать об нее глянцево-черные бока своих авто. Впрочем, меня
это полностью устраивало. Сейчас у меня не было ни малейшей охоты привлекать к себе
внимание.
Xвост за собой я заметил уже в самом городе, где поток сделался поплотнее. Ярко-желтый
"BMW" неотступно следовал за мной по пятам. Смешно, но меня это нисколько не удивило
после всего случившегося. Подумаешь, хвост! Какое уже, к чертям, удивление? Вот если бы
небо на землю рухнуло или ангелы начали трубить... Хотя и к этому я уже был готов. Я был на
взводе, игра началась, гонг пробил новый раунд, и от меня требовались какие-то действия.
Правильные или неправильные, быстрые или как выйдет, по делу или не совсем. Я ничему не
удивлялся, поскольку понимал, что бредовость реальности начала зашкаливать за все
мыслимые пределы. Паровой котел бытия трещал по швам - вот-вот рванет, расшвыривая
осколки галактик за пределы свернутого Эйнштейном пространства. Так чему удивляться?
Банальной слежке? Ха! Вот если бы сейчас по радио объявили о третьем нашествии марсиан...
Радио я все же решил не включать. Пусть играет диск от греха подальше. Там никаких
сюрпризов. Там я каждое слово знаю. Пусть хоть в чем-то будет стабильность.
Тот, кто за мной следил, не очень-то осторожничал. Во-первых, канареечного цвета
"BMW" хочешь не хочешь бросается в глаза, во-вторых, дистанция в пять корпусов не такая
большая, чтобы не заметить слежку. Отсюда напрашивался один из двух выводов. Либо за мной
следил полный и окончательный дебил, что уже само по себе весело, либо, наоборот, мне
хотели показать, что ни в грош меня не ставят и плевать им, замечу я их или нет. Как бы там ни
было, я решил проявить активность - ведь именно этого ждал от меня мир. В этом я нисколько
не сомневался. Каждая мелочь, каждый поворот событий словно нарочно дергали меня за хвост,
раззадоривали, проверяли на терпение.
Я усмехнулся и придавил акселератор. Мотор басовито взвыл, спинка кресла толкнула в
спину, я резко крутанул руль и встроился в соседний ряд. Какой-то пенсионер на старой
"Волге" от неожиданности надавил на тормоз, в результате чего чуть не получил сзади
бампером микроавтобуса. Мне даже на миг сделалось неловко, что из-за меня чуть не
случилась авария, но через мгновение я уже выкинул это из головы. О чем беспокоиться, если
все в мире лишь сон Бога?
- Покой нам только снится... - пропел я и снова надавил на газ.
Машину рвануло вперед, как ракету на полной мощности стартовых ускорителей. Чтобы
кого-нибудь не помять, пришлось несколько раз очень резво повернуть руль. Канареечная
"бэшка" отстала на четыре корпуса и протиснуться следом за мной не смогла. Интересн
...Закладка в соц.сетях
