Жанр: Научная фантастика
Рапсодия гнева 3. Разбудить бога
...ы вроде и в сфере взаимодействия, но как-то не
полностью.
- Вот-вот. Только вряд ли меня твой Эдик накачал грибной дурью. Скорее, чем-то вроде
"сыворотки правды". Наркотик, открывающий раппорт в подсознание.
- Тогда все концы с концами сходятся, - заявила Катька. - Кирилл снова нас обыграл,
даже сдохнув. Если Эдик выведает местоположение гриба, то он уничтожит его, после чего
проекция останется только одна - здесь, в сфере взаимодействия. И любой дурак сможет этим
воспользоваться.
- Любой попавший сюда дурак, - уточнила Алиса.
- Какая разница? - пожал я плечами. - Тут и так уже народу столько, что скоро будут
на ноги друг другу наступать. Меня только удивляет, что Кирилл учел в своем плане чьи-то
интересы, кроме своих.
- В каком смысле? - спросила Катька, с тревогой поглядывая на Макса.
- Самому-то ему уже по фигу, что станет с нашей Вселенной, - пояснил я. - То есть,
составляя такой план, Кирилл прекрасно понимал, что сам не сможет воспользоваться
волшебной палочкой.
- Не факт, - возразила Алиса. - Скорее всего Кирилл был уверен в своей победе. Эдик
уничтожает гриб в реальности, а Кирилл, убив нас всех, получает контроль над проекцией Бога
в сфере взаимодействия. По-моему, все очень логично.
- Кирилл так никогда не планировал, - покачал я головой. - Он всегда составлял
планы так, что при любом раскладе за ним останется хоть какой-то интерес. При удачном
стечении обстоятельств он получал максимальную выгоду, а при неудачном - меньшую. Но
так, чтобы остаться совсем ни с чем... Не верю. Он не мог составлять план только в расчете на
то, что он победит. Наверняка Кирилл предусмотрел и возможность собственного поражения.
Точнее смерти. Понять бы только, как именно он собирался навариться на этом.
- Разве на этом можно навариться? - удивилась Алиса. - Хотя... Черт, он ведь один раз
уже наварился на собственном поражении!
- Вот-вот, - кивнул я. - Он только выиграл оттого, что я застрелил его во сне.
- Нет, - Алиса уверенно мотнула головой. - На этот раз Кириллу точно конец. У него
не было физического тела, когда Макс пустил в него пулю. А без физического тела
поврежденная энергетическая оболочка катастрофически теряет энергию и растворяется в
тонких сферах.
- Насколько долго? - внезапно спросила Катька.
- Что? - обернулась к ней Алиса.
- Насколько долго растворяется энергетическая оболочка?
- В зависимости от накопленной энергии от нескольких часов до нескольких дней. Ну у
Кирилла, судя по всему, энергии было накоплено достаточно, раз он попал прямиком в сферу
взаимодействия. Отдав безвозмездно свою финансовую империю, он накачал себя энергией по
самое некуда.
- Значит, несколько дней, - спокойно кивнула Катька. - Несколько дней информация о
нем еще будет существовать в Мироздании.
- Да, - подтвердила Алиса.
- Тогда все просто, - вздохнула Катька. - Не важно тогда, кто возьмет под контроль
реальность, главное, чтобы это был человек, верный Кириллу.
- Ты хочешь сказать... - с ужасом спросил я.
- Да. Если кто-то сможет перекраивать Мироздание под себя, то что ему помешает
воскресить Кирилла?
- Воскресить? - сощурилась Алиса. - Для этого надо повысить энергию оболочки
настолько, чтобы вывести ее из тонких сфер. Но энергия не берется из ниоткуда.
- Интересно, что значит понятие "ниоткуда", когда оно касается всемогущего Бога? -
поинтересовался я.
Алиса промолчала. Да и что она могла ответить? Все мы знали, откуда можно взять
энергию для воскрешения одного человека. Было бы кому направить ее в нужное русло. А так...
Можно устроить войну, можно организовать мор, можно выпустить на улицы городов
огненных чудищ. Это ведь проще простого - отнять энергию у тысяч ради спасения одного
человека. Это ведь проще простого...
Интересно, может ли присниться Богу совсем другой мир? Мир, в котором убить сложнее,
чем воскресить, а разрушить труднее, чем построить? Наверняка. Но сейчас меня больше
волновал вопрос, как можно прекратить кошмар, который в настоящее время снится Богу. Это
превратилось в идею фикс. Ради этого, пожалуй, я был готов на все.
Из оцепенения нас всех вывела Катька.
- Можно ничего не уничтожать, - уверенно заявила она.
- Ты о чем? - не сразу сообразил я.
- О проекциях Бога. О грибах, которые растут в сфере взаимодействия и в реальности.
Их же всего два! Один здесь, другой там. А нас трое. Мы можем одновременно убрать
поражающие факторы и тут, и в реальности. Тогда и Кирилл, и Эдик останутся с носом.
- Для этого надо знать местонахождение гриба не только здесь, но и там, - пожал я
плечами, искоса глядя на Алису.
- Черт бы вас всех побрал! - вспылила рыжеволосая. - Насели со всех сторон!
- Если ты раскроешь, наконец, эту великую тайну, то мы получим долгожданное
преимущество перед Кириллом и Эдиком.
- В чем?
- В том, что Кирилл погиб, а кроме Эдика у него нет настолько доверенных людей. Вот
если бы Макс не пристрелил Кирилла, то они могли проделать тот же фокус, что и мы. А так не
выйдет. Теперь Эдику придется сначала уничтожить гриб в реальности, а потом отправляться
сюда, чтобы установить полный контроль. Или наоборот.
- Фигня, - отмахнулась Алиса. - Как только Эдик узнает местоположение гриба в
Москве, он тут же отправится в сферу взаимодействия при помощи шумерского снадобья,
взятого у Кирилла. Возможно, Кирилл именно для этого снадобье и воссоздавал. Именно для
сегодняшнего, решающего дня.
- Не удивлюсь. Но если Эдик рванет сюда, кто будет устранять поражающий фактор в
реальности?
- Никто. В данном случае им проще уничтожить гриб в Москве. А уничтожение можно
доверить и не очень верным людям. Достаточно послать обычных боевиков за деньги, и они все
там сровняют с землей. А Эдик возьмет контроль над грибом здесь, в сфере взаимодействия.
Это для них проще и эффективней.
Похоже, Алиса была права. Рисковать в таких крупных играх надо с умом, а еще лучше
сводить возможный риск к минимуму. Наличие двух грибов для Эдика и Кирилла -
неоправданный риск. Значит, один гриб они попытаются уничтожить. И именно в реальности,
потому что получить доступ в сферу взаимодействия сложнее, тут проекция Бога будет под
большим контролем.
- Нам придется разделиться, - сказала Катька. - Одного оставить здесь, двоим
выносить Макса.
Я знал, что она представляет, с какими сложностями сопряжено такое решение, но
другого действительно не было. Причем основная сложность была морального плана. Если ее
озвучить, то получилась бы банальная формулировка - можно ли доверять Алисе, как самому
себе или как Катьке? Можно ли доверять человеку, у которого ты убил брата? Можно ли
доверять человеку, который стрелял в тебя? Были ли мы с Алисой настолько одной крови,
чтобы, несмотря на все происшедшее между нами, не подставить друг друга? Это был нелегкий
вопрос, но я знал на него ответ. Причем ответ крылся во мне, а не в Алисе. Ведь несмотря на то,
что ее брат напал на меня, несмотря на то, что она стреляла в меня, в Катьку и в Макса, я бы все
равно не подставил ее. Сама ситуация сложилась таким образом, что от наших действий
напрямую зависела судьба Мироздания. До личных ли обид в такой момент? До личной ли
мести? Мне казалось, что и Алиса чувствует то же самое.
Но одно дело, когда что-то кажется, а совсем другое быть в чем-то уверенным. Это разные
вещи. И в принципе я понимал, что Алиса может выкинуть какой-нибудь фокус. Не говоря уже
о том, что она могла быть в сговоре с Кириллом, а все произошедшее - оказаться красиво
разыгранным сценарием, В принципе я допускал и такую возможность, она могла оказаться тем
самым вторым доверенным человеком, который составит пару Эдику в этой сложно
спланированной игре. Однако решение следовало принять сейчас. Именно сейчас, другого
момента уже не будет.
- Тогда здесь остается Алиса, - с трудом выговорил я. - Какой тут поражающий
фактор, успела понять?
- Да. Известь. Гриб растет в луже, заполненной концентрированной известковой жижей.
Я могу сделать дренаж, а затем принести нормальной земли. Не сразу, но это сработает.
Хватило бы времени до перемещения проекций! Если успеем до этого срока устранить
поражающие факторы и здесь, и в реальности, то сон Бога опять начнет улучшаться.
- Хорошо. Значит, второй гриб растет в Москве? - уже напрямую спросил я.
Я оказал Алисе доверие, оставив ее одну контролировать сон Бога в сфере
взаимодействия, и теперь вправе был ожидать ответного шага.
- Да, в Москве, кивнула она. - Иначе я бы там не жила. Сейчас гриб локализован в
районе станции метро "Боровицкая", в старом дворике возле трансформаторной будки.
- Адрес!
- Не знаю. Я просто вижу и чувствую место. Погоди, сейчас нарисую. - Она разгребла
палые листья ногой, присела на корточки и сучком нарисовала схему. - Вот здесь станция
"Боровицкая". - Она начертила квадратик. - Тут, через дорогу, галерея Шилова. За галереей
и есть тот самый дворик. Сейчас там стройка, но трансформаторная будка в стороне, в глубине
двора. Будка старая, кирпичная, основательная. С дальнего ее торца и растет гриб.
- Понял, - ответил я, рассмотрев схему. - Тогда больше нельзя терять времени. Мы с
Катькой тащим Макса, затем, после прыжка с Обрыва, они просыпаются каждый в своей
постели, а я... Что, кстати, будет со мной?
- Окажешься снова у Ворот, через которые попал сюда, - ответила Алиса. - Ты ведь не
засыпал, а попал сюда физически. Вот физически и вернешься.
- А это? - я бросил взгляд на рану.
- Это останется. Это ведь физическая рана. А вот Максу через несколько часов придется
туго.
Катька стиснула зубы и отвернулась.
- Ладно, все! - я решил не доводить дело до истерики. - Взяли носилки и вперед.
Когда мы с Катькой остались вдвоем, уже нечего было и думать о разведке перед обозом.
Мы стали одновременно и обозом, и главной боевой единицей. Мы стали тараном, которым
приходится проламывать пространство длиной в оставшиеся пять километров. На протяжении
первого километра нам дважды пришлось принимать бой - порядки противника уплотнялись
по мере приближения к дюнам. Но теперь в нашу задачу не входило пробиться любой ценой.
Теперь наша задача значительно усложнилась, нам теперь надо было не только выйти из
окружения, но и увлечь за собой противника, не дать ему продолжить путь к дюнам, где у
Белого озера Алиса осталась одна.
Поэтому, приняв бой, мы сразу начинали отход, давая возможность ребятам преследовать
нас. Фактически мы проворачивали тот же маневр, который эффективно применил Гром, но
пацаны решительно наступали второй раз на те же грабли. Азарт - вот что ими двигало. Азарт
и инстинкты охотника. Нас это полностью устраивало. Моторизованной техники у них не было,
а значит, мы вдвоем с Катькой двигались чуть быстрее, чем они, ведь у нас было меньше
проблем с управлением боевыми порядками. Волей-неволей сорок человек растягиваются,
теряют строй и вынуждены подтягивать основные силы к вырвавшемуся вперед фронту. А мы
просто перли через лес, огрызаясь короткими автоматными очередями.
На втором километре нам удалось вовлечь в эту гонку все силы противника. Прорываться
через них было смерти подобно, поэтому мы с Катькой сначала двигались в узком коридоре
между фронтом и дюнами, а затем, все же обойдя пацанов с ближнего к Обрыву фланга,
смешали их порядки и увлекли в выгодную нам погоню.
Когда до Обрыва оставалось два километра, мы вынуждены были перейти на бег. После
боев, развернувшихся здесь год назад, от леса остались одни пеньки, а потому, если дать
противнику подойти слишком близко, можно попасть под эффективный огонь. Может быть,
даже снайперский. А это в наши планы никак не входило.
Кросс с носилками по пересеченной местности - это отдельное удовольствие. Особенно
под проливным дождем, когда ноги соскальзывают в размокшей глине. Особенно когда раненое
плечо болит и ноет, заставляя сердце беспорядочно колотиться. Но Катька держалась
молодцом, быстро приноровилась к моей волчьей рыси и старалась не сбить дыхание. Макс
постанывал - его ощутимо трясло, но в сознание он уже не приходил.
Когда до Обрыва оставалось метров пятьсот, я разглядел за пеленой дождя свою
"жигульку", брошенную Громовым у самого края. Приближаться к ней не хотелось, я знал, что
за рулем остался труп старого боевого товарища, а я к такому зрелищу сейчас не был готов. К
тому же времени оставалось в обрез - вырвавшиеся вперед пацаны уже начинали
постреливать в нас. Видимость, правда, из-за дождя была невелика, поэтому и им пришлось
выйти на открытое пространство, но они могли залечь, а нам надо было бежать, пока хватает
сил. Я даже не отвечал огнем - патроны почти кончились, а смысла отстреливаться не было ни
малейшего.
Мы рвались вперед, как рвутся к свету заблудившиеся в пещере дети. Я не представлял,
как держится Катька, потому что сам уже задыхался. Но, очевидно, в критические моменты
женщина на многое способна ради ребенка. Скорее всего на такое, на что не способен ни один
мужчина ни в какой ситуации.
Огонь противника между тем становился все плотнее - ребята после марша успокоились,
пристрелялись, а патроны не экономили. Высокие фонтанчики размокшей глины шлепали по
сторонам, а пули жужжали над головой взбесившимися шмелями. Я заметил, что Катька
пытается не просто бежать, а прикрывать собой Макса от пуль. Меня это напугало.
- Ложись! - выкрикнул я, опускаясь на корточки.
Катька тоже опустила носилки и шлепнулась в грязь.
- Гады! - выкрикнула она и ответила очередью в сторону леса.
У нее почти сразу заклинило автомат. Я дал три коротких очереди более прицельно,
стараясь вести огонь по вспышкам выстрелов. Это немного поубавило прыть пацанов и дало
нам возможность проползти еще с десяток метров к Обрыву. Но оставалось еще не меньше
трехсот. Казалось бы, что за расстояние? Но иногда оно бывает непреодолимым. Сейчас был
именно такой случай. Я старался найти выход из ситуации, перебирал один вариант за другим,
но внутри начиналась паника и мешала мне думать. Наконец озарение посетило меня.
- Одна сможешь ползком тащить носилки? - спросил я у Катьки.
- Если надо, смогу, - ответила она, все еще не в силах восстановить дыхание после
бега.
- Тогда давай. А я поползу к машине. Там мы с Громовым набрали прилично
боеприпасов, не думаю, что он все израсходовал на отвлекающий маневр. У пацанов слабовата
психологическая подготовка, поэтому парочка минометных взрывов дала бы нам возможность
добраться до края Обрыва и прыгнуть.
- Ясно.
Ни слова не говоря, она взяла носилки за жердь и поволокла за собой по жирной грязи.
- Попусту не стреляй! - Я протянул ей свой автомат и одну рацию, переведя передатчик
на другую волну. - Только когда они будут подниматься и двигаться цепью, чтобы вас
захватить. Пока лежат, не трать патроны и время. Помни, они нас почти не видят из-за дождя и
потому что мы все перемазаны в глине. Ползи и не давай им подняться в рост.
Она кивнула и двинулась дальше, а я ползком направился к машине. По идее, в багажнике
должен был сохраниться неплохой арсенал, это будет для противника не очень приятным
сюрпризом. Главное, чтобы с Катькой ничего не случилось, пока я туда доползу. За себя я не
беспокоился, поскольку разделение наших сил для ребят осталось незамеченным. Они
продолжали молотить в сторону носилок, не обращая на мой отход никакого внимания.
Пока я полз, пацаны дважды пытались подняться и перейти в наступление, но Катька их
срезала. Слабенькими они были идти в полный рост на автоматный огонь. А вот ползком,
видимо под давлением командиров, они двигаться осмеливались, постоянно сокращая
расстояние до Катьки и Макса. Это меня тревожило. Тревожило настолько, что я не выдержал,
вскочил и побежал к машине. Ну не мог я уже тратить время на ползанье!
Заметив мой маневр, ребята тут же перевели весь огонь на меня. Пули зашлепали в грязь,
засвистели, но это вызвало во мне не страх, а нарастающий боевой кураж.
"Теперь они доползут, - думал я на бегу. - Теперь они наверняка доползут".
Правда, долго я бегать под пулями тоже не мог. Когда пару раз свистнуло совсем близко,
я шлепнулся в грязь, потому что понял - ребята как следует пристрелялись. Если продолжать
бежать, то добром это не кончится. К тому же после марша с носилками рука снова начала
болеть так, что глаза из орбит вылезали. Мне хотелось хоть чуть-чуть отдышаться. Со стороны
леса продолжали гулко колотить автоматные очереди. И вдруг зашипела рация.
- Саша, это я, - прозвучал искаженный помехами голос Катьки, - Мы на самом краю.
- Прыгай! - ответил я, чувствуя, что становится значительно легче. - Кидай Макса
вниз и прыгай следом. Сразу окажетесь в кроватях.
- А что потом будет с Максом? После того как проснется?
- Я знаю, чем ему помочь! Прыгайте скорее, а то помогать будет некому.
Ответа не последовало. Подождав секунду, я попробовал вызвать Катьку, но эфир молчал.
Улыбнувшись, я поднял лицо к серому небу и несколько секунд с наслаждением ловил ртом
капли дождя. Несмотря на боль в руке, давно мне уже не было так хорошо. Однако пацаны не
унимались, продолжая рубить воздух короткими очередями. Пора было уже как следует
надавать им по заднице. Дело в том, что задача моя была куда сложнее, чем просто прыгнуть с
Обрыва. Я не хотел говорить Катьке об этом, но, когда возникла возможность добраться до
машины, я понял, что реальность меня еще некоторое время подождет. Потому что я никого не
мог оставить в сфере взаимодействия после того, как уйду. Ни одного человека. Мне
необходимо было убить всех, чтобы никто и ни при каких обстоятельствах не смог помешать
Алисе. От одной мысли, что придется убивать пацанов, мне делалось дурно, но другого выхода
не было. Вот и все.
Я хотел уже отбросить бесполезную теперь рацию, но вдруг у меня в голове сверкнула
молния озарения. Усмехнувшись, я подполз к машине и распахнул правую дверцу. Внутри
никого не было. Только на приборной панели лежала записка, нацарапанная горелой палочкой
на обороте кассового чека из магазина: "Я ушел. Гром".
- Вот зараза! - рассмеялся я. - Вот зараза, прапорщик Громов!
То, что Гром не погиб, придало мне дополнительных сил. Придавало сил и то, что на
заднем сиденье я обнаружил два "Шмеля", а в багажнике по-прежнему стоял
крупнокалиберный пулемет "ДШК" со снаряженной лентой. Валялось там и еще что-то, но не
было времени разбираться. Теперь от того, как я сработаю, зависело очень многое. Не только
судьба Мироздания, но и жизнь четырех десятков пацанов, оставшихся за спиной. И черт его
разберет, что важнее.
Я перевел рацию на волну противника и произнес:
- Алло, в эфире! Говорит Александр Фролов. Предлагаю всем желающим немедленно
покинуть сферу взаимодействия. У меня в машине имеются такие огневые средства, которые
дадут мне возможность уничтожить весь ваш отряд в течение нескольких минут. Прошу
ответить!
- Пасть закрой, недоносок, - ответил голос в эфире. Наверное, кто-то из командиров. -
Всем переключиться на резервную частоту!
Эфир умолк, но я знал, что семя, брошенное в землю, не может не дать ростка. Особенно
если его полить хорошо. А чем полить, у меня с собой было. "Шмели" пока рано было трогать,
а вот ответить на автоматные очереди огнем из "ДШК" - в самый раз. Перебравшись через
спинку переднего сиденья, я высунулся через выбитое заднее окно, чуть опустил ствол
пулемета и дал умеренно длинную очередь. "Жигулька" задрожала, как в лихорадке, а за
пеленой дождя взмыла в небо еще более плотная пелена грязевых фонтанов. Мне не хотелось
никого убивать, но показать мощь было необходимо, поэтому я намеренно перепахал землю
перед носом у пацанов. Наверное, Громов бил из "ДШК" более прицельно, скорее всего, даже
нанес кое-какой урон, поскольку после первой же очереди ожила моя рация.
- Я не хочу умирать, - раздался в эфире голос парня. - Дайте нам отойти к Обрыву.
Мы просто уйдем.
- Кто это "мы"? - поинтересовался я.
- Ячейка из пяти автоматчиков. Джей пристрелил командира, и мы могли бы
эвакуироваться.
- Хрен вам. Вам свои же станут в спины стрелять. Пока не увижу организованной
колонны, буду молотить во все, что движется. Делайте что хотите, как хотите связывайтесь со
мной, но к Обрыву я пущу только обезоруженную колонну. Все, конец связи.
Для повышения веса своих слов я добавил еще пару коротких очередей, с удовольствием
глядя, как крупнокалиберные пули поднимают грязь к истекающим дождем небесам. Фонтаны
размокшей глины вздымались под натиском свинца, а потом опадали жирными каплями.
Воздух так завизжал рикошетами, словно из него нервы вытягивали плоскогубцами. Я
представил, как размочаленные о камни пули рвут пространство зазубренными краями
стальных оболочек, и мне самому стало страшно. Если бы не я стрелял, а в меня, то было бы
совсем худо. Пацанам не позавидуешь. Мне-то уже под крупнокалиберный огонь попадать
приходилось, потом я нажирался спиртом до бессознательного состояния, отходил, мучился
суровым похмельем, и через несколько подобных циклов нервная система переставала так уж
жестко воспринимать огонь противника. Совсем не смог я привыкнуть только к минометной
пальбе. Спирт не помогал вообще, а конопли, даже афганской, столько не выкурить. Наверное,
и ребятам нужно напомнить, что такое двести граммов тротила.
Я взял один из "Шмелей", привел его в боевое положение, вышел из машины, чтобы ее не
разнесло реактивной струей, прицелился поверх голов и опустил прицельную планку.
Металлический тубус чуть рвануло из рук, реактивная граната вырвалась из него и по пологой
дуге ушла к кромке леса. Яркая вспышка шарахнула по глазам через пелену дождя, и почти
сразу по ушам ударило взрывом. Вздыбленная земля комьями подлетела вверх, тут же рухнула,
но истошный вой осколков длился еще не меньше десяти секунд. От этого воя кровь в жилах
стынет, потому что организм отчаянно сигналит: это звук приближающейся смерти. Каким
образом организм это понимает, я не знаю, но факт остается фактом - звук разлетающихся
осколков производит на редкость тягостное впечатление. Даже на меня. Чего уж о зеленых
пацанах говорить?
Хотелось бы посмотреть, что там происходит на вражеских позициях, но бинокля найти
не удалось. Зато в багажнике я нашел автоматический гранатомет "Пламя" с комплектом
выстрелов и легкий пехотный миномет английского производства. Это было серьезное
подспорье в оказании психологического давления на молодую гвардию Кирилла. Правда, вот
что-что, а из миномета я стрелять не любил. Сомнительное это удовольствие, надо признать.
Оказывающее слишком сильное воздействие на слух. Из "Рыси", когда стреляешь, звук тоже
тот еще, но до миномета ей далеко. Поэтому, опустошив один "Шмель", я отбросил
бесполезный тубус и вытащил из багажника "Пламя".
Обращаться с этой штуковиной в нынешней ситуации следовало в высшей степени
осторожно, поскольку недолго и дел натворить. Каждая граната от "Пламени" имеет внутри
пружинку из проволоки с насечкой, и при взрыве пружинка рассыпается на десятки мелких
прутиков-осколков. Убить таким осколком не убьешь, но покалечить можно серьезно, если
класть снаряды слишком близко к цели. Глаза там повышибать, лицо подпортить, да и вообще.
У любого взрыва немало собственных поражающих факторов, даже без учета осколков - один
ожог верхних дыхательных путей чего стоит. Поймаешь ударную волну на вдохе, и пипец
котенку - врачам в госпитале будет работы, обезболивающие препараты группы "А"
списывать. А если рядом с эпицентром взрыва окажется крупный камень, то голову может
раскроить так, что одна шея останется. Приходилось мне видеть такие травмы. Как говорил
знакомый военврач, травмы, несовместимые с жизнью. Поэтому пристреляться надо было по
линии, находящейся метрах в тридцати от позиций противника.
Вообще из "Пламени" я стрелял всего пару раз, на тренировках, скорее ради
удовольствия, чем по необходимости, поскольку это средство поддержки пехоты не входило в
список оружия, необходимого для выполнения моих непосредственных обязанностей. К тому
же у него расчет состоит из двух человек, хотя и в одиночку при необходимости можно
справиться. Я и справился. Долбанул сначала вдаль, по навесной траектории, немного проредив
траву в лесу за спинами пацанов, а затем подправил прицел и начал месить грязь взрывами уже
перед ними.
Слышу - ответный огонь прекратился. Стукнули несколько раз короткие автоматные
очереди, и воцарилась почти полная тишина, Только дождь падал в размокшую глину среди
торчащих пеньков. Затем ожила рация.
- Мы тут перебили командиров, - сообщил срывающийся голос подростка. - Можем
идти к Обрыву. Не стреляйте, пожалуйста.
- Годится. Ты за главного теперь, что ли?
- Ну да.
- Строй тогда народ. У меня времени нет на телячьи нежности. Оружие бросить,
включая ножи. Даю две минуты на построение и выход колонны. После этого открываю
прицельный минометный огонь. Шутки кончились. Веришь?
- Да. Мы выходим.
Уже через минуту я разглядел бредущую под дождем колонну. Приглядевшись, насчитал
тридцать два человека. Порядок. Скорее всего никого не осталось. Но даже если десяток бойцов
в виде сюрприза затерялись в лесу, Алиса с таким количеством и без меня справится. В любом
случае мою миссию в сфере взаимодействия можно было считать успешно законченной. Через
прицел крупнокалиберного пулемета я поглядывал, как ребята приближались к кромке Обрыва
и один за другим скрывались из вида. Каждый прыжок - одна спасенная жизнь. Может быть,
конечно, уже через несколько лет большинство пацанов погибнут от наркотиков, пивного
алкоголизма, в бессмысленных уличных драках или покончат жизнь самоубийством в приступе
гормонального всплеска. Но моя совесть уже будет чиста.
Чиста? Так ли уж? В памяти всплыли и по-особенному больно кольнули Катькины слова о
том, что мир чертовски несовершенно устроен. Это было правдой. Горькой правдой, с которой
все живут. С которой все равно придется жить. Любой сон, в том числе и сон Бога, имеет свою
внутреннюю логику, изменить которую невозможно. Одни сны бывают про море, другие носят
откровенно эротический характер, одни логичны, хоть фильмы по ним сни
Закладка в соц.сетях
