Жанр: Научная фантастика
Рапсодия гнева 3. Разбудить бога
...ика пыль или песок, но здесь об этом
нечего было и думать - кругом только белая размокшая известь, которую с ходу никак не
зачерпнуть.
Честно признаться, через минуту этих дурацких скачек я начал ощущать себя на редкость
неловко. С одной стороны, у Кирилла явно было маловато сноровки, чтобы засадить мне нож
по самую рукоятку, а с другой - я банально начал уставать. Кроме того, рана на руке начинала
все больше давать о себе знать и не только болью, но и ощутимой кровопотерей. Было ясно, что
в таких условиях долго мне не продержаться, а помощи ждать неоткуда.
- Ну что, дорогой? - хищно оскалившись, спросил Кирилл после очередного удачного
выпада. - Не нравится? Сейчас я тебе шкуру на ремни распущу.
Я не стал отвечать - сил и так не было, а вступать в перепалку во время ножевой драки
не очень разумно. Особенно когда ясно, что силы надо экономить. Мое состояние в тот момент
трудно было назвать отчаянием, но на самом деле было очень близко к тому. Я отчаянно искал
выход, так правильнее было бы это назвать.
Время от времени я поглядывал в сторону дальних дюн, надеясь увидеть за спиной
Кирилла Алису. Ее помощь была бы как нельзя кстати. Но ложка хороша, как известно, к обеду,
а подмога по какой-то причине не торопилась. Я уже начал беспокоиться, уж не случилось ли
чего нехорошего с рыжей лисичкой, хотя в моем положении мне бы о себе позаботиться.
Только вот как?
Кирилл продолжал меня теснить, и вскоре мне пришлось покинуть вершину и пятиться по
склону. Это сделало мою позицию еще менее выигрышной, поскольку нападать и обороняться
легче тому, кто выше по склону. Один раз я поскользнулся в луже и чуть не получил ножом в
глаз - еле успел увернуться. И в этот момент, подняв взгляд, я увидел на вершине Алису с
мечом в руке. Видимо, она вскарабкалась по противоположному склону и уже успела
договориться с Катькой. Уж не знаю, о чем они там говорили, но то, что кошачья и лисья
шерсть не летела клочьями, уже дорогого стоило. В критической ситуации Катька умела
отставить менее существенные проблемы на второй план. Не думаю, что она простила рыжей
нападение в тире, когда мог пострадать Макс, но, очевидно, решила отсрочить месть до
окончательного выяснения обстоятельств.
Для меня же появление Алисы было манной небесной - в ее навыках рукопашного боя я
убедился на собственной шкуре и остался о них высокого мнения. Радовало меня и то, что
Кирилл не имел глаз на затылке, а значит, не подозревал пока о моем неожиданном
подкреплении. Теперь, насколько я понимал, мне оставалось только сберечь силы для
окончательного удара и отвлечь на себя как можно больше внимания. Я не из тех, кто считает
удар в спину особо честным приемом, но в данном случае был готов поступиться понятиями
чести. Есть люди, для которых честь дороже собственной жизни и жизни близких, но я так
высоко не задирал для себя планку. Всему должен быть разумный предел, в том числе и
честности. Катька с таким постулатом могла бы поспорить, внести в него дополнительные
коррективы, но я сейчас не был склонен к тонкому анализу ситуации. Попросту говоря,
наилучшим вариантом, с моей точки зрения, был бы тот, при котором Алиса подкралась бы к
Кириллу сзади и снесла ему голову ржавым мечом, И я намеревался максимально облегчить ей
эту задачу. Любыми, пусть даже не особенно честными способами.
Алиса это сразу поняла. Она, лисичка, вообще считала, что честность - это название
планеты за пределами Солнечной системы. Насколько я успел изучить ее мотивации и
особенности поведения, для нее хитрость и коварство были основными боевыми
добродетелями. Что поделаешь? У девушки, скорее всего, было трудное детство, раз из всех
игрушек она полюбила пластмассового верблюдика. В общем, увидев, что я готов начать
отвлекать внимание, она кивнула и заняла позицию для нападения в спину.
- Не устал? - спросил я у Кирилла первое, что пришло на ум.
- Думаешь, шутники попадают исключительно в рай? - усмехнулся он.
- Я туда не стремлюсь. Мне Посланник пообещал после смерти милое местечко на
острове в океане.
- А я-то думаю, чего ты так активно на нож кидаешься? Спешишь вступить во владение
собственностью?
Алиса не заставила себя долго ждать. Заметив, что я начал отвлекающий разговор, она
пулей рванулась по склону, на ходу занеся меч для удара. Она двигалась с неимоверной, на мой
взгляд, скоростью, но... Но Кирилл оказался быстрее. Он отвлекся лишь на миг - чтобы с
разворота метнуть в нее нож. Целился, понятное дело, в грудь, но у Алисы хватило реакции
немного уйти с линии поражения, в результате чего клинок вонзился ей в правое плечо.
Мы с ней вскрикнули одновременно - она от боли, я от неожиданности. А Кирилл еще
успел отпустить пошлую шуточку:
- От тебя, сучка, паленой шерстью так воняет, что я тебя за версту чую. И еще я
ненавижу, когда на меня нападают сзади без предупреждения.
Алиса уронила меч, попыталась вырвать нож из раны, но снова вскрикнула и грохнулась
на колени в липкую белую грязь. А мне не оставалось ничего другого, кроме как броситься на
временно безоружного Кирилла. Он этого ожидал, но оказался в затруднительном положении.
С одной стороны, надо было отразить мое нападение, а с другой - хотелось поскорее
добраться до ножа. Что-то знакомое было в этой ситуации, и я вспомнил, что именно на этом
Кирилл погорел в прошлый раз. На том, что не смог вовремя и правильно выбрать один из двух
возможных тактических ходов. А если человек однажды наступил на грабли, то можно ожидать
от него этого и в будущем. У Кирилла было мало бойцовых недостатков, я в этом имел
несчастье убедиться, но одним из имеющихся как раз являлась неспособность верного выбора в
динамичной критической ситуации. Грех не воспользоваться таким подарком судьбы!
Сейчас я был на сто процентов уверен, что Кирилл бросится выдергивать нож. Слишком
уж жирной была в его натуре прожилка жадности. Он не столько на сознательном, сколько на
подсознательном уровне стремился получить надо мной весомое преимущество.
И он действительно рванулся к Алисе за ножом. Всего на секунду он задержался,
схватившись за рукоять, но этой секунды мне оказалось достаточно, чтобы с разгона толкнуть
его плечом в спину. Кирилл не удержался на ногах, споткнулся и кубарем покатился в грязь, а
я, не теряя ни мгновения драгоценного времени, схватил меч. Он оказался длинноват, на мой
взгляд, но вполне сносно сбалансирован, так что вполне мог послужить неплохим оружием.
- Ворона я, говоришь? - Насмешка невольно сорвалась с моих губ.
В его глазах мелькнула короткая тень страха, но тут же пропала, сменившись задорной
искоркой. Эта искорка предвещала мало хорошего - она означала, что в рукаве Кирилла
завалялся еще один козырь. Какой, я понятия не имел, но невольно замешкался. И этого
замешательства хватило Кириллу на то, чтобы кувыркнуться еще пару раз, скрыться за
склоном, подобрать автомат, о котором все позабыли, и вставить в него запасной магазин.
- Конечно, ворона, - с улыбкой ответил он. - Кто же еще. Ладно, надоело мне с вами
вошкаться. Пора становиться венцом творения.
Он поднял "ствол", направив его на меня, но тут произошло нечто совершенно из ряда
вон выходящее - в его груди вдруг возникла огромная дыра, через которую мелькнуло
затянутое тучами небо, а через миг грянул оглушительный выстрел, и меня обдало фонтаном из
крови, обрывков мяса и осколков костей. Невольно я зажмурился и отвернул лицо, а когда
вновь посмотрел вперед, Кирилл, точнее то, что от него осталось, дергалось в конвульсиях на
размокшей глине.
Я оглянулся, не веря глазам, - и Катька, и раненая Алиса были на своих местах. Вот
тогда-то я и вспомнил про Макса, который пропал из виду сразу же, как началась потасовка. В
том, что выстрел был произведен из Обманщика, не оставалось ни малейших сомнений, а если
так, то Максу срочно нужна была помощь - отдача у патрона пятидесятого калибра настолько
тяжелая, что девятилетнего пацана запросто могло убить.
Но Макс был жив. Когда мы подбежали к нему втроем, он счастливо улыбался, хотя был
бледен, как смерть. Беглого осмотра мне оказалось достаточно, чтобы определить повреждения
как тяжелые - у мальчишки оказался открытый перелом плечевой кости и нескольких ребер.
Одно, похоже, острой кромкой задело легкое, иначе откуда кровь на губах?
- Я же говорил, что убью колдуна! - прошептал Макс, дыша хрипло и часто. - Саня, я
в него попал. Больше он нашу принцессу не тронет.
Глава 17
ВЫХОД ИЗ ОКРУЖЕНИЯ
Вид у него был такой, что у меня сердце сжалось. Но кроме эмоций есть еще и
объективные показатели состояния, а они были совершенно неутешительными. Попросту
говоря, мальчишке требовалась срочная медицинская помощь, иначе самое безобидное, что ему
грозило, - болевой шок. Но ведь понятно, что в мире вечного ливня серьезной медицинской
помощи не дождешься хотя бы в силу отсутствия каких бы то ни было клиник. Оставалось одно
- как можно скорее разбудить Макса в реальности, чтобы вывести из сферы взаимодействия.
Но как это сделать, когда в реальности все мы черт-те где друг от друга? Макс в Питере, Катька
в Тюмени, Алиса в Москве. Причем с Алисой все совсем плохо - она и здесь пострадала,
получив серьезное ножевое ранение, и в реальности ее тело находилось в незавидном
положении. Я предполагал, что, скорее всего, именно ребята Эдика, а может, и он сам, держат
ее в наркотическом сне, не давая покинуть мир вечного ливня естественным путем, то есть
через пробуждение.
Я же вообще попал сюда особым способом - не заснув, как обычно, а пройдя через
Ворота. Это означало, что пробуждение для меня не являлось выходом отсюда. Для каждого из
нас оставался только один путь - через Обрыв. С одной стороны, ничего особенного. Ну что
стоит спрыгнуть вниз? Даже если очень боишься высоты, все равно можно заставить себя
сделать шаг. Хотя бы закрыв глаза. Но проблема все же была, причем проблема серьезная. И
состояла она в том, что до Обрыва еще надо добраться. То есть для всех нас в настоящий
момент точка спасения была удалена на физическое расстояние, и к ней надо было пробираться
пешком, через все опасности сферы взаимодействия. Причем с одним тяжело раненным
ребенком на руках и с одной раненой женщиной.
Катька села возле Макса и разревелась, прекрасно понимая, что помочь ему невозможно,
что боль, которую он испытывает, она не сможет взять на себя. И все мы понимали, что Макс
совершил настоящий подвиг. Если бы он не пожертвовал собой, приняв на себя тяжелейшую
отдачу, Кирилл бы всех нас перестрелял.
- Так, - сказал я. - Отсюда до Обрыва километров десять. Может, чуть меньше.
Сделаем носилки и потащим Макса на них. Поскольку Катька умудрилась обойтись без
ранения, то на нее ляжет основная нагрузка, а мы с Алисой будем меняться. Справитесь?
- Да уж как-нибудь, - фыркнула Алиса, морщась от боли.
Катька вообще ничего не ответила, но я и так знал, что справится. Макс для нее был всем,
так о чем тут говорить?
Подобрав нож, оставшийся от Кирилла, я вздохнул, представляя, что придется сначала
спуститься с дюны, затем подняться с носилками, а потом еще раз спуститься уже с Максом.
Казалось, что сил вообще не осталось. Казалось, что стоит сделать еще хоть шаг, и организм
откажет, сломается, распластается на земле и категорически откажется выполнять команды
мозга. Но я знал, что это не так. Я знал, что в любом человеке, в рамочке за стеклом, есть
заветная Красная Кнопка, нажав на которую можно заблокировать все предохранители и
задействовать скрытые резервы. Надо только при необходимости разбить стекло.
Закрыв глаза, я с размаху ударил кулаком в стекло, осколки посыпались, раня пальцы, но
я, не задумываясь, нажал на Большую Красную Кнопку. И начал спускаться вниз. Все равно
было тяжело, все равно было больно, но теперь я знал, что не умру, пока не доберусь до
Обрыва. Точнее, пока не донесу туда Макса. Потому что если он здесь не умрет, то и в
реальности отделается переломами. В реальности переломы - мелочь. Там есть врачи, там есть
больницы, там есть обезболивающее, наконец. А здесь мальчишка может умереть от
внутреннего кровотечения и болевого шока в течение нескольких часов. И тогда там, в
реальности, его будет уже не спасти. Ни при каких обстоятельствах.
Спустившись с дюны, я сразу столкнулся с трудностью - по большому счету, носилки
делать было не из чего. Деревьев в лесу полно, но добраться в моем состоянии до ветвей,
которые можно срезать на жерди, оказалось совершенно немыслимым. Пришлось выискивать
кустарник потолще, что отняло слишком много времени и усилий. В конце концов, жердями я
все же разжился, но ценой еще большей кровопотери из раны. Затем оказалось, что при помощи
одной руки почти невозможно сделать из тонких веток и прутьев подобие гамака между
жердями. А вторая рука почти полностью отказалась подчиняться. Пришлось засунуть в
задницу собственную крутость и позвать Катьку на помощь. Она оставила Макса на попечение
Алисы (вот она, женская логика!), и мы с ней вдвоем справились с изготовлением носилок
гораздо быстрее. Точнее справилась она, а я только подсказывал, как, что и где надо крепить.
Катька потащила их наверх, чтобы к моему приходу уже подготовить сына к переходу, а я
начал повторное восхождение. Без шестнадцатикилограммовой винтовки оно далось мне
значительно легче первого, но все равно пришлось попотеть.
Уже на вершине я по совету Алисы сделал из ветки и обрывка ткани жгут себе на руку,
что сняло проблему потери крови. Затем помог ей обработать рану в плече. Катька в это время
осторожно укладывала на носилки Макса. Мальчишка уже не улыбался, не хорохорился - он
побледнел и молча лежал, едва заметно шевеля губами. С неба ему в лицо хлестал ливень. В
какой-то момент мы встретились с ним глазами, и я понял, о чем он думает. Макс понял, что
может по-настоящему умереть. И это будет не в фильме, не в красивой сказке, а очень просто и
очень страшно. Потому что, когда умирают дети, страшно всегда.
Подумав о смерти, я решительно направился к тому, что осталось от Кирилла. Выглядело
оно ужасно - грудь разворочена, а голова соединялась с остатками тела окровавленными
жгутами мышц. Я давно заметил, что разделанная туша животного не вызывает у нас таких
сильных эмоций, как расчлененный человеческий труп. С одной стороны, понятно - своя
рубашка ближе к телу, но с другой - не очень - кишки, печень и прочие органы одинаковы
что у нас, что у коровы. Но коровью печень мы даже едим, а вот на человеческую смотреть
страшно. Даже пройдя войну - страшно, поскольку привыкнуть к подобному зрелищу может
только военный врач, у которого в день по два-три пациента умирает под ножом, но зато
гораздо больше выживает и возвращается к нормальной жизни.
На самом деле я бы не стал подходить к поверженному Кириллу, если бы возле него не
находилось единственное серьезное оружие, доступное нам, - скорострельный пистолетпулемет.
Тот самый, из которого он так и не успел выстрелить в нас. Обшарив промокшую от
крови кожаную одежду, я не обнаружил ни одного запасного магазина к нему. Значит, придется
довольствоваться теми двадцатью патронами, которыми Кирилл успел снарядить оружие перед
самой смертью. А это не просто мало, а очень мало. Проще говоря - на три очереди. Моя
винтовка как вариант вообще не рассматривалась, поскольку была слишком тяжела для
задуманного нами марш-броска. К тому же прицел у нее пришел в полную негодность, а без
него она немного стоила. Хотя Макс, вон, умудрился поразить врага без прицела. Но это скорее
заслуга очень короткой дистанции, чем каких-то стрелковых качеств. В общем, винтовку
пришлось бросить, а на шею повесить трофейный автомат.
Мы с Катькой взялись за разные концы носилок и осторожно двинулись вниз по склону -
я впереди, она сзади. От слабости у меня подкашивались ноги, но я не позволял себе
споткнуться. Кстати, у меня не было уверенности, что Алиса, сменив меня, подойдет к делу так
же ответственно, поэтому решил самостоятельно преодолевать самые тяжелые участки -
спуски, подъемы и переправы, если таковые попадутся. Говорить ей этого, конечно, не стоило,
но я понимал, что Макс ей не родной. Мне он тоже не был родным, но наше косвенное родство
через Катьку было для меня достаточным основанием относиться к Максу, как к сыну.
Для спуска мы выбрали самый пологий склон, хотя он был чуть ли не с обратной стороны
от направления на Обрыв. Но лучше уж обойти дюну по более или менее ровной почве, чем
пытаться повторять подвиги альпинистов с носилками. На наше счастье, дождь стал потише,
теперь он не лил потоками, а брызгал, как вода из душевой лейки. Меня беспокоило, что со
стороны Обрыва уже давно не слышно никакой канонады. Очевидно, сопротивление Грома
ребятам все-таки удалось подавить, хотя я знал, что это не просто. Но, как бы там ни было,
отряд Кирилла, точнее его остатки, теперь оказался в состоянии свободной охоты, что
значительно усугубляло и без того серьезную ситуацию. В общем-то, несмотря на наличие в
лесу когтерезов, птиц, оставшихся от стычек мин и растяжек, все равно главной опасностью
сферы взаимодействия оставались попавшие сюда люди. Причем не те, что попали сюда
случайно, объевшись сдуру грибов или перебрав спиртного, а те, кто сознательно пришли сюда
убивать. Охотники. Браконьеры. Ловцы чужой удачи. Подонки, одним словом.
Я вдруг понял, что начал рационализировать ситуацию. Совсем недавно я радовался, что
не убил никого из пацанов, что уничтожил только командиров отрядов, которые уж никак
глупыми пацанами не были. А теперь, когда командиров, скорее всего, не осталось, я начал
придумывать причину, которая позволит мне убивать пацанов. Причина была - Макс мне был
дороже любого из них. Но вот так запросто согласиться именно с этой, реальной, причиной
было непросто. Легче придумать себе, что они подонки, что знали, на что идут. Но это было не
так. Каждый попадал сюда по разным причинам и чаще всего с сильно запудренными мозгами.
Но все равно я был готов убить любого, кто встанет у меня на пути. Теперь любого.
Правда, сделать это было не просто, учитывая оружие, которым мы обладали. Один
пистолет-пулемет на троих, когда противники вооружены "калашами". Если всерьез, то наше
оружие вообще было глупо принимать во внимание. Я и не принимал. Я надеялся на другие
свои преимущества. На преимущество в опыте, на преимущество в подготовке. На то, что в
безвыходной ситуации человек способен на большее. И я уже знал, что эти десять километров,
отделяющие нас от Обрыва, будут одними из самых трудных километров в жизни каждого из
нас.
Поверженное тело Кирилла осталось позади, но его злой гений продолжал довлеть над
нами. Это его маленькая армия готова была встать у нас на пути, это его люди удерживали
энергетическое тело Алисы в сфере взаимодействия. В том, что душа Кирилла стремительно
теряет энергию и растворяется в зыбких сферах реальности, было мало утешения, потому что
даже после окончательного уничтожения Кирилл оставался нашим врагом.
"До чего же крепок оказался клиент, - зло думал я, пробираясь с носилками через лес. -
Никакая зараза его не берет".
Примерно через два километра от дюн я вынужден был изменить тактику перемещения.
Чем ближе Обрыв, тем больше вероятности нарваться на передовой отряд возвращающегося
неприятеля. Поэтому двигаться всем вместе было безумием, нас без труда можно было
прикончить одной длинной очередью. Ну двумя, в крайнем случае, учитывая то, что я все же
попрыгаю от пуль пару секунд. Поэтому единственным разумным выходом для меня было
выдвигаться с разведкой на несколько сотен метров вперед, и только в отсутствие неприятеля
подтягивать за собой остальную группу.
- Так, девчонки, - подмигнул я. - Дальше двигаться скопом опасно. Поэтому я время
от времени буду осматривать местность по ходу движения, а вы подтягивать за мной Макса.
Когда Алиса устанет, я буду возвращаться и тащить носилки вместо нее.
- Я скоро буду в порядке, - заявила Алиса.
- С чего бы? - удивился я.
- С того.
Она показала плечо, рана на котором выглядела как рубец недельной давности.
- Ни фига себе! - присвистнула Катька.
- Это страховка, прилагаемая к билету первого класса, - усмехнулась рыжая бестия.
- О чем она? - Катька глянула на меня.
- О грибнице, которая растет в ее теле. Прикинь, она этой заразой и меня заразить
собиралась. Но я предпочитаю медикаментозное и хирургическое лечение ран.
Алиса фыркнула и взялась за носилки, а я осторожно, стараясь не хрустеть ветками и не
шуршать палой листвой, двинулся вперед. Была мысль послать вместо себя Алису, поскольку
из нее, учитывая способность к невидимости, разведчик получился бы весьма неплохой. Но я
был уверен, что Кирилл вооружил пацанов стеклянными очками. Не мог он забыть о
Хранителях. Не мог. А без невидимости от раненой Алисы будет меньше толку, чем от
раненого меня. Хотя бы в силу меньшего боевого опыта.
Ослабевший дождь плохо скрадывал звуки, так что надеяться оставалось только на
собственные умения. Мне предстояло стать зверем, стать заодно с этим лесом, слиться с ним. И
я знал способ, как это сделать. Меня учили этому много лет назад. В древние времена в Японии
существовали целые кланы наемных убийц. А поскольку ничем, кроме убийств, они в жизни не
занимались, то с течением времени, поколение за поколением, они добились в этом грязном
искусстве значительного прогресса. Можно сказать, совершенства. Они придумывали и
применяли массу мелких и более серьезных приемов отправки ближнего на тот свет, причем
приемы эти были не только технического характера. Например, эти паскудники научились
приводить себя в нужное состояние особыми видами медитации. Нужно убрать боль - они
сплетают пальцы особым образом, поют особую мантру, и уже через пару секунд впадают в
глубокий самогипноз, полностью сохраняют рассудок, но боли уже не испытывают. Мозг
попросту перестает на нее реагировать. То же с кратковременным обострением чувств - они
представляли себе какого-нибудь волшебного зверя, например лису-оборотня кицунэ, и
просили передать им его важнейшее свойство, например способность к маскировке. И после
этого могли пройти незамеченными через главные ворота охраняемой крепости.
Так гласили легенды, и долгое время у нас никто к ним всерьез не относился, поскольку
выглядело это далеким от идей материализма. А материализм - это было наше все. Это была
основная религия государства.
В Америке же на материализм класть хотели с прибором, а потому, когда во время войны
у бравых американских генералов пару раз непонятно как стибрили сверхсекретные документы,
эти самые генералы всерьез задумались над методами диверсионной деятельности противника.
Так, в современные подразделения специального назначения сначала просочились, а затем
закрепились всерьез древние приемы японских воинов тьмы. В первую очередь это произошло
в Америке, затем вызвало интерес в Европе, а под конец и у нас. У нас ведь самые умные
генералы. Им чертовщиной голову задурить сложно.
Честно говоря, когда к нашему отряду прикомандировали нового инструктора по
обучению ведению боя в измененных состояниях психики, это стало еще одним поводом для
шуток в стиле благодушного казарменного юмора. Поначалу. Потом было уже не до смеха -
он взялся за нас всерьез, Звали его Артемом, находился он в звании майора и оперировал
такими понятиями, как внутренняя магия, частичная невидимость, наведение ужаса, а также
гнал прочую нематериалистичную хреновину. Он был тощим, жилистым типом с
пронизывающим взглядом и какой-то непонятной внутренней силой. Он не стал добиваться от
нас дисциплины, что приходилось каждый раз делать новым инструкторам, преодолевая нашу
проверку на прочность. Он на первом же занятии вышел перед строем и сказал:
- Сейчас поиграем в жмурки. Я прячусь, вы ищете. В этом спортивном зале.
Это было настолько нелепо, что никто из нас не отпустил ни единой шуточки. Грешно
смеяться над больными людьми. В зале площадью около ста квадратных метров спрятаться
было решительно негде, разве что за опорами турников или брусьев. Или за перекладинами
шведской стенки. Или залечь в щели между паркетными досками. Самым серьезным укрытием,
на мой взгляд, была стоявшая в углу швабра. Но говорить об этом никто не стал.
- Кру-гом! - скомандовал новый инструктор.
Неожиданно для себя мы выполнили команду, как крысы, идущие под дудочку
Крысолова. А когда додумались обернуться, майора уже не было. Он словно растворился в
воздухе. Мы осторожно разбрелись по залу, не зная, что думать по поводу столь чудесного
исчезновения, и в этот момент я получил откуда-то сзади крепкий подзатыльник. Обернулся -
никого нет. Вдруг сзади раздался возмущенный выкрик кого-то из наших. Все обернулись и
увидели майора. Он стоял, как ни в чем не бывало, прямо среди нас, в гуще толпы, и хитро
улыбался.
- Строиться! - приказал он.
Мы встали в шеренгу, а он принялся вещать нам вступительное слово к своему первому
уроку.
- Запомните главное - человек является существом сетевым. Мы общаемся между
собой не только словами и жестами, но и массой других, гораздо более тонких сигналов. Мы
выделяем ароматические ферменты, когда боимся, когда любим, когда хотим есть. Мы дрожим,
потеем, у нас сводит скулы. Наши мысли вызывают тончайшие напряжения лицевых мышц,
которые лишь на первый взгляд кажутся незаметными. Все эти сигналы объединяют нас в сеть,
вроде компьютерной. Мы передаем и получаем данные каждую секунду. Я не буду говорить о
телепатии, поскольку не верю в нее, но существуют не до конца изученные способы передачи
ярких зрительных образов на расстояние прямой видимости до другого человека. А хорошо
подобранный образ наше подсознание может запросто интерпретировать как команду. Это
оружие. И моя задача - научить вас им владеть.
- Ну и как с помощью этой хреновины вы спрятались в пустом зале? - спросил Дима
Луцик.
- Я не прятался, - с улыбкой ответил Артем. - Я просто прикинулся одним из вас.
Встал вместе с вами в шеренгу, и вы приняли меня за своего. А потом вместе
...Закладка в соц.сетях
