Жанр: Научная фантастика
Рапсодия гнева 3. Разбудить бога
...ждом шагу, а в мозгу
пульсировали какие-то плотные участки. Телевизор работал без звука, значит, Катька его
недавно смотрела. Я начал искать ее по следам. Стакан недопитого тоника нашелся на кухне с
пятнышком темной помады на краешке. Запах дезодоранта обнаружился в ванной. Только что
вымытые фрукты оказались в тарелке, еще блестящие капельками воды. Затем я додумался
взять мобильник и позвонить. Длинные гудки.
- Проснулся? - раздался Катькин голос в трубке.
- Да. Ты где?
- По дороге в аэропорт. Я позвонила Ковачу и согласилась на гастроли.
Мне снова захотелось завыть, но я удержался.
- Могла бы хоть попрощаться! - грустно сказал я.
- Ты спал, Саш, я вчера поняла, что мне обязательно надо ехать. Это как у летчиков,
знаешь. Если не летать пару месяцев, то неба уже не видать. Все. Будет полная потеря
квалификации. А я скисла, честно признаюсь. Но так нельзя. Кроме того, что все вокруг уроды,
мне ничего петь не мешает. Но твоя Зинаида права - уроды не все. И я буду петь.
- Ты права, - ответил я. - Но я бы мог поехать с тобой.
- Нет. Мне надо с этим самой разобраться. Это для меня очень важно. К тому же у тебя
тоже осталось важное дело.
- С этим делом справятся ребята Эдика.
- Хорошо, если так, - ответила Катька.
Я вздохнул и спросил:
- Кого ты вчера топила в бассейне?
- Забей. Сучка одна к тебе клеилась по пьяному делу.
- И каков результат?
- Она выжила, - усмехнулась Катька. - Ты там не вешай нос без меня, ладно?
- Попробую. Но кастинг я один проводить не буду.
- Зря. Откровенных бы уродов отсеял, мне потом легче было бы. И время идет.
- Ладно, с уродами разберусь. Ты надолго?
- На неделю. Максу звони, ему будет приятно тебя услышать.
- Хорошо.
- Ну ладно. Целую. - Катька звучно чмокнула. - Обещаю звонить каждый день.
- Я настрою приемник, чтобы слышать твой голос, - ответил я нашей кодовой фразой,
но она уже не услышала, положила трубку.
Это была фраза из ее песни. Я часто повторял ее год назад, во времена Катькиных бурных
гастролей. Тогда на любой волне можно было услышать песню "Расстояния", она и до сих пор
еще не совсем вышла из моды. Воспоминание о тех днях яркой вспышкой озарило память, и я
вдруг понял, что тогда мы были намного счастливее, чем теперь. Но, может, что-то можно
вернуть?
"Нельзя, - жестко ответил я сам себе, - В одну реку не входят дважды".
Я плюхнулся на диван, и снова стало тоскливо. По телевизору рекламировали очередное
средство для похудания. Я порадовался, что Катька перед отъездом выключила звук. Но даже
без звука было жалко актеров, которых снимают сначала худыми, а затем непомерно
раскармливают, чтобы показать фотографии в обратном порядке. Потом пошла реклама нового
японского внедорожника. Следом реклама пива. За ней реклама снятия порчи. Особенно мило
выглядела на экране строчка о письменной гарантии отворота. Под конец крупная надпись:
"Результат - от полного безразличия до сильнейшего отвращения между любовниками".
"Во как, - подумал я. - Написано, как отрезано".
Показали рекламу гомеопатического средства. В голове мелькнула мысль составить
словарик действительного значения терминов на телеэкране. В голове от похмелья было
тяжело, но мысль в воспаленном мозгу засела устойчиво, и я принялся скрипеть мозгами,
составляя фразы.
- На букву "Г", - сказал я вслух. - Гомеопатия - способ заставить больного купить
меньшую дозу лекарства за большие деньги. На букву "Р". Реклама - основная телевизионная
передача, изредка перемежающаяся сериалами.
"Циником становлюсь, - мелькнула мысль. - И передергиваю. Если с гомеопатией в
точку, то с рекламой погорячился. Реально она не занимает львиную долю эфирного времени. И
перемежается не только сериалами. Хотя... Чем еще? Фильмами? Так фильмы тоже уже стали
рекламными. Рекламируют российскую армию, или американскую мечту о всеобщей
демократии, или нужное мировоззрение. Даже новости стали рекламными, черт бы их побрал!
Не такое уж дурацкое я придумал определение. К сожалению".
От мыслительных усилий голова разболелась сильнее прежнего. Переборов свою
извечную нелюбовь к опохмелке, я встал и поплелся к бару. В глазах от одурения уже начинало
двоиться. Открыв бар, я уныло осмотрел имеющиеся бутылки, выбрал джин, наплескал
полстакана. Смотреть на спиртное было тошнотно, но я взял себя в руки и опрокинул жгучую
жидкость в рот. Меня чуть не вырвало, но уже через полминуты стало полегче. Я вспомнил, как
Брюс Виллис в "Крепком орешке" поджимал пальцы ног, чтобы избавиться от усталости, но от
похмелья это не особенно помогло. Джин лучше.
Вернувшись на диван, я набрал номер Бабуина.
- Привет, - сказал я, когда тот поднял трубку. - Как ты?
- Хуже еще не было, - почти простонал Бабуин. - Мало того что бодун редкий, так
еще какая-то падла...
- Что такое? - полюбопытствовал я, предвкушая пикантные подробности.
- Когда вы с Катькой уехали, я еще продолжал веселиться. Ну на улице уже.
Понравилось мне выть и ползать на четвереньках, короче. А там еще снег. Прикольно - следы
остаются. И прикинь, какой-то пьяный мудак из гостей с криком "Оборотень!" пальнул мне в
рожу из газового пистолета.
Я не удержался и прыснул коротким смешком.
- Очень смешно? - страдальчески поинтересовался Бабуин.
- Нет. Это я икаю. Мне тоже на редкость хреново. Рожа-то целая?
- Частично. Ожог на щеке, глаза чуть не вылезли. Башка чугунная.
- Понятно. Ты не помнишь, кого Катька вчера в бассейне топила?
- Мочалку одну из подопечных Шурупкина, Она тебя, пьяного, попыталась за яйца
пощупать.
- А я что?
- Ты? Ноги раздвинул. Но Катька твоя быстро урегулировала ситуацию. Слышишь,
Саня, ты не грузись на то, что я вчера плел. Ну насчет баб. А? Пьяный я был до потери
чувствительности отдельных участков кожи.
- Понятно. Если честно, я не помню почти ни хрена. Да, может, оно и к лучшему.
- Точно к лучшему, - уверил меня Бабуин.
- Ладно, поправляйся, - сказал я.
- Встретимся пятнадцатого, - ответил он и отсоединился.
От второй дозы джина похмелье начало меня отпускать. Я умылся, нашел очки Кирилла
возле зеркала и надел их. Лучше бы стекла в них были розовыми, тогда мир бы выглядел хоть
немного лучше.
"Может, действительно уничтожить его к чертовой бабушке? - почти всерьез подумал я,
- Найти этого Спящего Бога, разбудить, да и дело с концом. Хорошее место для посмертного
существования, если верить Оленю, обеспечено и мне, и Катьке, и Максу. Так на кой же хрен
тогда мучиться? Просыпаться каждое утро и знать, что новый день ничем не будет лучше
вчерашнего?"
Честно говоря, я уже нисколько не сомневался в реальности существования Спящего Бога.
Он так четко вписывался в общую структуру мира, состоящего из множества сфер, что рассказ
Северного Оленя не вызывал у меня особых сомнений. Понятно, что всей истины Посланник
выдать не мог, что-то он наверняка утаил, может, даже нечто важное, но процентов на
восемьдесят правды можно было рассчитывать.
"Уничтожение мира сродни самоубийству, - подумал я. - Кроме того, миллиарды
людей что-то могли не успеть, не доделать. Может, что-то важное, как им кажется. Нет, Не
смогу я стереть этот мир ластиком. Хотя Северный Олень молодец, нашел подходящую
кандидатуру. Бывшего профессионального убийцу. И Кириллу он тоже предлагал этот вариант
не случайно. Кирилл ведь тоже когда-то был снайпером".
Я вспомнил несчастного опера, коряво ведшего протокол моего допроса. Как он говорил?
Чем я, мол, хуже бывшего снайпера? Сейчас мне хотелось позвонить ему и переписать на него
всю рекламную империю, доставшуюся от Кирилла. И ведь это был бы выход, кроме шуток.
Передав дела другому, я мог освободиться не только от денег, но еще от обязанностей и долгов,
которые не радовали меня. Останавливало только одно - мы с Катькой сняли отличный фильм
и мне хотелось пробить им стену засохшего дерьма, которая возникла между производителем и
потребителем. Не сама возникла, конечно. Ее десятилетия строили воры, которые сначала
собирали партийные взносы, ничего не давая взамен, а теперь присосались к нефтяной трубе,
словно нефть может принадлежать кому-то лично. Они скрупулезно и тщательно создавали
условия, в которых выгодно производить только никчемный товар. Так что в чем-то Катька
безусловно права. Чтобы сделать хороший товар, надо наплевать на выгоду. Надо быть
изначально богатым и духовно свободным, чтобы делать что-то хорошее. Но сейчас я хотел
доказать, что при определенных раскладах хороший товар еще и выгодно производить.
Хотя в общем-то у нас с Катькой уже почти не осталось сил на продвижение нашего
фильма. Второй мы начали снимать от безысходности, уже так, как того требовал рынок.
Однако Бабуин обещал мне контракт с Первым каналом, а это могло коренным образом
изменить ситуацию. Они на Первом сами могли не знать, какой рычаг дают мне в руки. Пусть
они хоть чуть-чуть ослабят оборону, пусть подумают, что меня можно купить. Пускай. Мы с
Катькой сделаем вид. Мы уже научились. Но если у меня получится хоть на сантиметр
просунуть лом в трещинку, от этой стены камня на камне не останется.
Я внезапно подумал, что ребята Эдика со вчерашнего дня без горячей пищи. Надо бы им
обеспечить возможность поесть по-людски. Чувствуя себя уже значительно лучше, я взял
рацию и попытался вызвать начальника группы. Однако эфир молчал. У меня это сразу вызвало
нехорошее предчувствие.
Задумался я лишь на секунду. Несмотря на остатки похмелья, в критической ситуации
мозги работали вполне прилично. Первой мыслью было рвануть в холл, где сидели, не спуская
взгляда с двери, двое охранников. Однако я от нее отказался. Если кто и проникнет в дом, то
только через главный вход, а встречаться с непрошеным гостем я пока не был готов. Только
японские каратисты из анекдота прыгают голыми пятками на острую саблю. Я не сторонник
таких радикальных методов. Я человек простой, не отягощенный излишней физической
формой, а потому с подросткового возраста предпочитал таскать в кармане свинчатку на всякий
случай. Уличная драка - это вам не Олимпийские игры. А уж если за тобой охотится киллер,
то и подавно.
Поправив очки на носу, я встал с дивана и вскарабкался по деревянной лесенке в
мансарду. Это было нежилое помещение. У Катьки там располагалась студия звукозаписи, а у
меня сейф. Не тот, что с деньгами, а тот, в котором хранилась подаренная на прошлый день
рождения двустволка. Деньги мы на банковском счете держим, в сейфе им было бы тесно. А
вот двустволке - нормально. Хотя стоила она, судя по уверениям оценщиков, больше двухсот
тысяч долларов. Топ-менеджер сети оружейных магазинов презентовал мне это ружьишко в
знак признательности за хорошо организованную рекламную кампанию. Был этот древний
штуцер десятого калибра произведением видного немецкого мастера, имел инкрустированное
золотом цевье из ореха и окованный полосой черненой бронзы приклад. Весьма внушительная,
надо признать, штуковина, как по габаритно-весовым характеристикам, так и по количеству
вложенного труда и таланта. Хотя в данный момент, если честно, меня больше заботили боевые
качества этого слонобоя.
Пробравшись через заставленную звуковой аппаратурой студию, я открыл цифровой
замок сейфа и вытащил тяжеленный штуцер. То, что он стреляет, я знал доподлинно, поскольку
об этом прямо говорилось в прилагаемом к оружию сертификате. К тому же вместе с ружьем
мне были вручены две коробки патронов десятого калибра, снаряженных волчьей картечью.
Если бы Бабуина не из газульки приложили вчера в полуволчьем состоянии, а из этого
монструозного устройства, то сводить меня с Первым каналом скорее всего было бы уже
некому.
Разорвав картонную упаковку, я распихал звонкие латунные патроны по карманам,
переломил ружьецо и зарядил оба ствола. Патроны плотно встали на место. Вытолкнутый ими
воздух коротко пропел в стволах нотой "фа". Сталь безупречная - плохой материал так не
звучит.
Замкнув казенник, я взвел оба курка и медленно, осторожно пересек студию. Очки на носу
придавали уверенности, я не боялся быть застигнутым врасплох, но расслабляться не стоило
все равно. Штуцер весил килограммов шесть, не меньше, а я за год успел отвыкнуть от тяжести
оружия в руках. Кроме того, сильно сказывалось похмелье, и даже выплеснувшийся в кровь
адреналин не мог его унять окончательно. В общем, не в лучшей форме я был, не в лучшей.
Ступеньки скрипнули под босыми ногами, я положил палец на спусковой крючок и
спустился в гостиную, стараясь вертеть головой, как летчик во время воздушного боя. Меньше
всего мне улыбалось еще раз получить крисом по спине. Так бочком, держа ружье у бедра, я
пересек комнату и скользнул в коридор, ведущий в холл. Мне не терпелось посмотреть, что
творится у входа. На диване зазвонил телефон, но я был далек от мысли бежать отвечать на
вызов. Еще несколько шагов, и я увидел диван, на котором мирно сидели оба охранника.
Увидев меня, один из них схватил со столика очки и напялил на нос.
- Я же не велел снимать очки! - рявкнул я на него.
- Простите, шеф. Я только из сортира вернулся.
- Боялся, что в очках мимо унитаза попадешь? Тебе Эдик мало платит?
- Много, - сконфузился громила, поглядывая на штуцер у меня в руках.
Я физически чувствовал его мысли. Вот, думает, ссыкливый наниматель какой. Сам в
очках спал, ружья из рук не выпускает и другим покоя не дает. Еще и стуканет теперь боссу, а
тот вышвырнет на улицу и придётся идти охранником в "Дом книги" на Калининском.
- Ну так отрабатывай денежки, - посоветовал я. - Почему старший группы не
отвечает?
- Я не в курсе. Могу связаться, если надо.
- Свяжись.
Он взял рацию и вызвал начальника. Тот не ответил.
- Пойти посмотреть? - спросил охранник.
Я прислушался к собственным ощущениям, но острой тревоги не ощутил.
- Сходи. Только на связь выходи каждые десять секунд. Это серьезно.
- А я что? Мне не трудно, - пожал громила плечами и направился к двери.
Он подергал ее, но замок я заблокировал намертво, так что пользы от его усилий не было
никакой.
- Черт, - ругнулся я. - Так это вы тут всю ночь без смены сидите?
- Типа того, - отозвался с дивана другой.
Мне стало стыдно, что я не только их тут замуровал, но еще и наезжаю.
- Сейчас открою. - Мне пришлось подключить питание к замку. - Погодите, надо еще
с компьютера дать команду.
Взвалив штуцер на плечо, я направился в библиотеку, где стоял сервер. В глазах рябило,
но со второй попытки мне удалось ввести с клавиатуры пароль и разблокировать дверь.
Справившись с этой задачей, я поплёлся обратно в холл. В гостиной зашипела рация.
- У меня все нормально, - услышал я голос охранника. - Подхожу к времянке.
Я глянул на определитель номера в телефоне. Оказывается, звонил Эдик, Я связался с ним
и бросил ружье на диван.
- Да, - ответил он. - Спал?
- Нет. Болею.
- Понятно. А я жмурика твоего у ментов выкупил. И кинжал.
- Уже? - удивился я.
- Я же говорил, для меня важна репутация. Причем оформили все документы в лучшем
виде. Теперь это не труп, а медицинский препарат для исследования. Можешь владеть. Куда
тебе его привезти?
- Домой, - ляпнул я первое, что пришло в голову.
Хотя почему бы и нет? Если тело с документами, то я могу держать его хоть у себя в
спальне. Главное - не трахать - некрофилия у нас пока еще не узаконена. Хотя странно,
конечно. Наверное, на ней просто заработать пока нельзя. Или можно, но мало.
- Тогда жди, - ответил Эдик.
Я положил трубку и взял рацию. Она молчала, хотя очередные десять секунд истекли. Это
меня встревожило, и я поспешил в холл, прихватив тяжеленный штуцер. Но когда я увидел, что
охранник, как ни в чем не бывало, сидит на диване, у меня отлегло от сердца. И стыдно мне
стало. Все спокойны, как слоны, а я бегаю по дому с двустволкой да еще босиком. Кто бы узнал
из ребят, с кем воевали в горах, на смех бы подняли, честное слово. Искорка бы точно съязвила,
что у Фролова, дескать, обострился чеченский синдром. А Витек по прозвищу Цуцык
непременно бы за меня заступился, мол, никакой это не синдром, просто Фролову уже год
нечем заняться, вот он и решил дома на крыс поохотиться, чтобы не терять квалификацию
снайпера. Искорка бы пожала плечами и добавила, что с картечью и двумя стволами Фролов
сможет наконец попасть хоть во что-нибудь. В стену уж наверняка.
Я мысленно послал друзей подальше и хотел было тихонечко вернуться в гостиную, пока
охранник меня не заметил, но он вдруг как-то странно подался вперед, a затем рухнул на пол
всем телом, раздавив лбом очки.
- Ты что? - удивленно спросил я.
Но он не ответил, он лежал и не двигался, а из шеи его торчал короткий дротик с
веселеньким рыженьким оперением, какими обычно играют в дартс. От обычного дротик
отличался только прозрачным древком, в котором виднелись остатки желтой маслянистой
жидкости. В первый момент я рефлекторно рванулся на помощь охраннику, еще не зная, чем он
сражен: ядом или мощным транквилизатором, но потом понял, что это пустое. Если был
применен яд, то ему уже ничем не помочь, а если транквилизатор, то проспится человек и всё в
его жизни будет почти как прежде. Разве что придётся ему все же работать охранником в "Доме
книги".
Следующая мысль была про входную дверь, хотя на неё можно было уже не смотреть - и
так ясно, что распахнута настежь. А вот кто в нее вломился и где в настоящий момент
находится, я бы хотел знать. Очень хотел бы, да только кто же мне скажет? В такой обстановке
самое лучшее - прижаться спиной к стене и ждать, когда противник хоть как-то себя проявит.
Не тратя времени даром, я выполнил этот незатейливый маневр, поднял стволы штуцера и
поправил очки на носу.
Главная подлость в том, что я понятия не имел, каким образом противник отправляет
дротики в цель. Может, руками, это было бы для меня лучше, а может, из метательного
устройства типа арбалета или пневматического карабина. Это хуже, причем намного, поскольку
бьет такая штука бесшумно, а от выстрела не увернешься. И шлепнуть можно из укрытия,
неожиданно...
Я вытер выступивший на лбу пот и снова поправил сползающие с носа очки.
Непривычная для меня штука, надо признать. И только я об этом подумал, как с галереи
донесся звучный хлопок. Я рванулся в сторону, наверное, даже чуть раньше, чем его услышал.
Нарабатывается на войне какое-то особое чутье, дающее сигнал за полсекунды до
направленного в тебя выстрела. Беда только в том, что тело не всегда успевает отреагировать на
этот сигнал... Но сейчас у меня нервы были так напряжены, что мышцы сработали, словно
пружина, - я одновременно увернулся от пущенного в меня дротика и пальнул из обоих
стволов в направлении спрятавшегося на галерее противника.
Дротик вонзился в стену рядом с шеей, но нельзя сказать, что я вообще остался
невредимым. Дело в том, что, когда стреляешь одновременно из двух стволов десятого калибра,
нельзя держать приклад у живота. Отдача чудовищная! Даже если бы я плотно прижал
окованный бронзой приклад к плечу, все равно приятного было бы мало. Меня с такой силой
шарахнуло прикладом в солнечное сплетение, что перед глазами поплыли темные круги, я
согнулся пополам и грохнулся на колени, судорожно хватая ртом воздух.
"Ни хрена себе, - задыхаясь, подумал я. - Если мне так впечатало, то каково же
противнику?"
Как бы там ни было, но оставаться в столь беспомощном положении нельзя было ни
секунды, поэтому я собрал всю волю в кулак и отполз за диван, подтягивая штуцер за дуло. Его
следовало перезарядить, но на это сил уже не оставалось.
"Чертова пищаль! - ругался я про себя, - Какого хрена было делать такой калибр без
гидравлического амортизатора на прикладе?"
Только секунд через пять я немного пришел в себя, переломил стволы и извлек еще
горячие дымящие гильзы. Затем вогнал два свежих патрона, и они с мелодичным "бум-бум"
встали на место. Взведя оба курка, я окончательно отдышался, но перед возобновлением
активных действий надо было выяснить, где находится противник и что с ним стало.
Осторожно выглянув из-за дивана, я обнаружил, что галерея пострадала куда больше, чем
я ожидал. Вылетевшая из стволов картечь размочалила доски перекрытия, а деревянный брус
колонны выглядел так, словно в доме похозяйничал бобер величиной с кавказскую овчарку. По
холлу вились ленты сизого порохового дыма. Я поправил очки, но, сколько ни вглядывался,
никого разглядеть не смог. То ли противник с перепугу распластался на продырявленном полу
галереи, то ли успел смыться, пока я приходил в себя.
И вдруг я увидел ту, что охотилась на меня. Она появилась совершенно неожиданно,
соскользнув с потолочной балки и повиснув на ней вверх ногами, подобно летучей мыши.
Копна ее рыжих волос вспыхнула, полоснув по воздуху, как язык настоящего пламени, а мне в
лицо уставился тонкий ствол пневматического карабина.
Будь у меня реакция чуть похуже, эта чертова девка точно всадила бы мне дротик в
морду, но я рефлекторно вскинул приклад ружья одновременно с хлопком выстрела, так что
острие лишь звонко щелкнуло по окованному бронзой дереву. В этот момент, казалось, я
получил решающее преимущество - Алисе надо было перезарядить карабин, а у меня оба
ствола снаряжены картечью. К тому же она висела вверх ногами, эту позу никак нельзя назвать
удобной.
Однако не успел я прицелиться, как Алиса с поразительной гибкостью сложилась
пополам, ухватилась за потолочную балку и скрылась за ней. На мой взгляд, даже обезьяна не
смогла бы управиться с этим делом быстрее и лучше. В сердцах я пальнул по балке из одного
ствола, плотно прижав приклад к плечу. Но в ключицу ударило все равно будь здоров, по
ощущениям все равно что пинок штурмовым ботинком. Картечь шарахнула в цель, разнося
толстый дубовый брус в щепки, все заволокло дымом. От такого сотрясения Алиса не
удержалась и сорвалась с балки.
Другая бы думала только о том, как не разбиться при падении, а эта как ни в чем не
бывало прямо в воздухе, на лету, спокойно и хладнокровно вставила дротик в ствол, клацнула
затвором и прицелилась в меня с такой точностью, словно продолжала сидеть в укрытии, а не
лететь на пол с высоты потолка. От неожиданности я снова нажал на спуск, и это меня спасло
- картечь ударила в стену, а приклад в плечо, чуть толкнув меня назад. Дротик просвистел
возле самой шеи и вонзился в дверной косяк, а я недолго думая снова шмыгнул за диван.
Теперь у меня уже не было иллюзий по поводу превосходства над противником. Я видел в
своей жизни много солдат, и наших, и иностранных, но с подобным хладнокровием сталкивался
впервые. Ловкости и меткости Алисе тоже было не занимать, а я, наоборот, за год сильно сдал
позиции. Не скажу, что запаниковал, но ощутил себя неуютно. В такой ситуации надо
действовать со всей решимостью. Что мне еще оставалось?
Быстро перезарядив нагревшееся ружье, я собрал волю в кулак и выскочил из укрытия,
вскинув приклад к плечу. А дальше случилась немая сцена. Ну точно, как в каком-нибудь
голливудском блокбастере, когда в конце фильма противники оказываются друг перед другом
- глаза в глаза, ствол в ствол. С той лишь разницей, что в нашем с Алисой случае ситуация
была скорее комичной, чем драматичной. У меня в руках слонобой два на десять, снаряженный
картечью по самое некуда, а у Алисы пневматическая плевалка. Пусть ее дротики хоть сто раз
отравлены, но не бывает на свете яда, который убивает в течение пяти секунд. Даже цианистый
калий действует с полминуты, а то и дольше. Моментальные смерти от едва пригубленного
вина являются досужим вымыслом детективщиков. В общем, при любых раскладах, даже если
Алиса выстрелит первой, я успею садануть по ней из обоих стволов, Видит бог, делать я этого
не хотел, да только иногда этот пресловутый бог попросту не оставляет нам выбора.
- Лучше не стреляй, - посоветовал я. - Потому что если я в ответ выстрелю, от тебя
останутся только ноги и сорок килограммов хорошо прокрученного фарша.
У Алисы глаза оказались яркого зеленого цвета. Я таких никогда не видел. Она смотрела
на меня не моргая, целясь точно в зрачок. И я физически ощущал, о чем она думает в этот
момент - насколько глубоко в мозг может войти дротик после того, как пробьет толстое
стекло очков. Я и дротик этот вонзившийся почти физически ощутил. Ниже среднего, надо
сказать, удовольствие.
Несмотря на критичность ситуации, Алиса показалась мне еще более привлекательной,
чем когда я увидел ее во сне. От нее волнами исходила такая мощная энергия, что, казалось,
будто где-то рядом гудит трансформатор. Одета она была в тугие бордовые джинсы и яркооранжевый
свитер, вроде бы обычная девчонка, но в то же время я понимал, что Алису не
только женщиной нельзя считать, но и человеком, скорее всего. Кроме внешнего вида, не было
в ней ничего человеческого. Люди так себя не ведут, У каждого человека есть какие-то
сомнения, какие-то страхи, а эта, как робот, как терминатор из фильма. И взгляд, как два
мощных боевых лазера ярко-зеленого цвета.
Продолжая целиться в меня, она осторожно, по-кошачьи, бочком, двигалась в сторону
коридора, ведущего в гостиную. Она чувствовала, что мне не легко в нее выстрелить. Почти
невозможно. И если честно, я был готов дать ей уйти. И она уже ощутила это.
- Я не собираюсь будить вашего Спящего Бога, - раздельно и внятно произнес я,
вспомнив совет Кирилла. - Оставь меня в покое, Алиса. Дай слово, что не будешь меня
преследовать, а я дам тебе уйти. Поверь, мне очень не хочется портить такое великолепное
тело. Но у меня есть близкие люди. Один раз ты уже поставила их жизнь под угрозу, второго
раза я тебе не дам.
Мысль о Катьке и Максе придала мне решимости. Я вдруг ощутил себя тем же снайпером,
каким был полтора года назад, - точным и не знающим, что такое эмоции. И Алиса
моментально отреагировала на изменение моего состояния. Я увидел это по ее взгляду. Нет, в
нем не было испуга, было что-то другое, нечто среднее между решимостью и отрешенностью.
Странное сочетание почти не сочетающихся эмоций.
"Хоть бы слово сказала", - подумал я.
Разум во мне боролся с инстинктом. Разумом я понимал, что в данном случае противника
необходимо убить - это сра
...Закладка в соц.сетях
