Жанр: Научная фантастика
Рапсодия гнева 3. Разбудить бога
...ебя, кроме
них?
- Остров, - ответил я. - Такой, как в романе Жюля Верна "Таинственный остров".
Чтобы он был большим, безлюдным, имел множество разнообразных ландшафтов. Степь, гору
повыше, лес, хорошие пляжи, дюны. Пусть будет осока, тростник вокруг озера. Скалы тоже
хорошо. И водопад. А вокруг острова океан. Только вулкана не надо. А то у них, у вулканов,
бывают время от времени извержения.
- Такое место есть, - чуть подумав, сказал Олень. - Остров размером с Крым. С таким
же богатством ландшафтов и климатических зон. На юге субтропики и горы, на севере
прохладная ковыльная степь. И со всех сторон океан. Мы можем посмотреть этот мир прямо
сейчас. Хочешь?
- Да, - ответил я.
Облака тут же исчезли. Точнее они теперь были в голубом небе, там, где им и положено
быть. А мы с Оленем стояли на невысоком холме, за которым вздымались куда более серьезные
горы. Некоторые достигали высоты полутора километров, по моим прикидкам. Вокруг нас
простирался не очень густой сосновый лес, причем сосны стояли мачтовые, высоченные. В них
мягко шумел теплый ветер. До слуха доносились вздохи океанского прибоя, пахло хвоей,
грибами и теплой сосновой корой. Между деревьями росла сныть, а на вершине холма, где
земля была суше и тверже, виднелся подорожник и конотоп. Я поднялся туда и увидел за
соснами взъерошенные дюны, заросшие колышущейся на ветру осокой.
- Чуть дальше на восток есть водопад, - сказал Олень. - Под ним чистое озеро, в
котором можно купаться. И еще тут есть много чего. На севере степь, на востоке холмистый
лиственный лес...
- Я бы хотел показать это место Кате и Максу, - заявил я.
- Это не сложно, - ответил Олень.
Я услышал хруст ветки за спиной, обернулся и увидел Катьку. К моему удивлению, она
была одета точно так, как в день нашей первой встречи, - в поношенные вельветовые брюки и
свитер.
- Это и есть твой Северный Олень? - спросила она, глянув через мое плечо. На ее лице
не мелькнуло и тени удивления.
- Да, знакомься. Тебя не удивляет, что мы с тобой в одном сне?
- А что такого? - Катька пожала плечами. - Раньше ты мне часто снился. Погоди-ка...
Так это...
- Нет, это не сфера взаимодействия, - успокоил я ее. - Совершенно другой мир. Олень
предлагает мне выбрать его для жизни после...
- Понятно, - нахмурилась Катька. - Но вообще тут клево. Люблю, когда дюны, ветер и
осока. Похоже на Питер. Только океан вместо Балтики.
- То есть ты не против?
- Жить тут всегда? Даже за.
- Это остров.
- Тем лучше. Можно Оленя погладить?
- Не знаю. Спроси у него.
- Можно, - ответил Олень. - И почеши за ухом. А то там, кажется, паразит какой-то
вцепился.
Катька подошла и потрепала мифическое существо за ухом. Олень зажмурился от
удовольствия. На его морде эта почти человеческая гримаса выглядела не очень естественно, но
и олень был не самым обыкновенным.
Я заметил, что с пригорка, на котором мы встретились, можно было без труда спуститься
к дюнам и к пляжу за ними. Склон холма оказался пологим и удобным. Я хотел сказать это
Катьке, но, когда обернулся, ее уже не было. Олень смотрел на меня.
- Где она? - спросил я.
- Спит, - ответил он. - Но ей здесь понравилось.
- Я видел.
- Значит, это место годится?
- Годится. А Максу ты тоже покажешь?
- Зачем? Все равно ему с вами будет лучше, чем где-то еще.
- И ты всем предлагаешь выбрать место, где провести вечность?
- Нет, конечно. Чаще всего души людей после смерти оказываются не в тех сферах, в
которые хотели попасть при жизни. Каждая сфера, Саша, представляет собой нечто вроде
стабильной энергетической орбиты, по которой электроны обращаются вокруг атомного ядра.
Чем большую энергию человеку удалось накопить при жизни, тем в более плотную сферу
попадает его энергетическая сущность. Ну сфера взаимодействия исключается, она слишком
плотная, а вот другие доступны. Понятно, что разумному существу удобнее и приятнее
пребывать в более привычных плотных сферах. Поэтому древние космогонические религии так
много внимания уделяли повышению энергетики организма. В менее плотных, в очень
удаленных от реальности сферах существовать сложно. Там законы совсем другие, и чем
дальше, тем они менее стабильные.
- Значит, место, в которое попадает душа после смерти, зависит от образа жизни
человека? - уточнил я. - Грешники попадают в одни сферы, а праведники - в другие?
- Праведники? Не понимаю. Я же говорил об энергии. Это куда в большей степени
физика, чем что-то иное. Просто те энергии, которые действуют в описываемых мною
процессах, физики еще не совсем открыли.
Меня позабавила его фразочка "не совсем открыли", но я понял, что имел в виду
Северный Олень. Ученые ведь не дебилы, они видят, что в мире все устроено гораздо сложнее,
чем описывают их формулы. Но у них такая профессия, у ученых, - оперировать только тем,
что описывается известными формулами. Хотя по мере придумывания новых формул ученым
все меньше и меньше приходится прикидываться дураками.
- То есть праведность вообще не имеет значения? - удивился я. - Странно, ты ведь
упоминал религию!
- Да. Но лишь в том плане, что религия предписывает верующим некоторые правила.
Древние космогонические религии часто содержали хоть и искаженные, но все же истинные
сведения о реальности. Поэтому правила, предписываемые ими, нередко служили для
накопления энергии, чтобы сделать посмертное существование людей более комфортным. И
дело не только в комфорте. Объединенные общими правилами, близкие люди накапливали
более или менее равную дозу энергии, если им удавалось прожить примерно равный
промежуток времени. В результате те, кто были близки при жизни, и после смерти не
расставались. Теперь все иначе. Кому-то пару тысяч лет назад пришло в голову, что отказ от
вечности является величайшим самопожертвованием.
- В смысле? - не понял я.
- Была придумана религия, правила которой направлены не на накопление, а на
уменьшение энергии. Самоистязание, голодовки, умерщвление плоти... Все это первыми
адептами понималось как отказ от посмертного существования в сферах. Они так страдали при
жизни, что хотели хоть после смерти отдохнуть, отказаться от вечного существования. Но их
ученики всё переврали. Им невдомек уже было, что учителя пытались достигнуть растворения,
распыления, исчезновения. Ученики почему-то решили, что величайшее самопожертвование
даст им после смерти некое особенное блаженство. Как-то возвысит их над остальными.
Обеспечит им место в VIP-зоне подле самого Бога. Представляешь, как теперь удивляются
верующие праведники, когда вместо райских кущей попадают в ледяную пустоту тонких сфер,
где нет света и звука? Неприятно, а главное - навсегда. Но они наотрез отказываются видеть
истину, которую видели зачинатели их учения. - Северный Олень посмотрел на меня и
добавил: - Ни одного из христиан мне еще ни разу не удалось убедить в бессмысленности и
вреде прижизненных страданий. Умерщвляя плоть, сильную душу не вырастишь. Но они и
слушать не хотели. А ведь, двигаясь по выбранному пути, можно попасть лишь туда, куда этот
путь ведет. Их путь вел прямиком в ледяной ад тонких сфер, но когда я пытался им объяснить
это во сне, они называли меня посланником дьявола. И продолжали пуще прежнего гнуть свою
линию.
Слово "посланник" вызвало во мне воспоминание о диктофонной записи, сделанной
Кириллом. Тема Посланника была там не менее важной, чем тема Хранителей. Может, Олень
действительно никакой не добрый волшебник, а самый настоящий искуситель? Его взгляд,
становившийся иногда жутковатым, подкидывал лишнюю гирьку именно на эту чашу весов.
- Ты и есть Посланник, - без особой уверенности заявил я. Это был пристрелочный
выстрел.
- Кирилл оставил тебе посмертную запись, - спокойно ответил Олень. - Я знаю. Но в
ней много неточностей. Например, Кирилл никогда не верил в существование Спящего Бога.
Напрасно. Спящий Бог существует. Весь мир - просто один из его снов. Этих снов было
бесчисленное множество, ведь Бог вечен. Почти все они были гораздо лучше теперешнего.
Некоторые чуть-чуть лучше.
- Выходит, нынешний сон один их худших? - напрямую спросил я.
- Да. Хуже его был лишь сон о черно-красном мире, где русла рек были заполнены
остывающей кровью. - Олень опустил голову. - Но этот тоже не очень хорош. Почему-то все
здесь стараются друг друга убить. Это сон-кошмар. Не находишь?
Я не ответил. То, о чем говорил Олень, настолько совпадало с моими собственными
ощущениями и с личным опытом последних пяти лет, что я усомнился в реальности
происходящего. То есть понятно было, что все мне снится, но сны снам рознь - взять ту же
сферу взаимодействия. Там каждый шаг столь близок к реальности, что напрямую
взаимодействует с ней. А здесь реальность дала ощутимую трещину. Я не мог поверить в такое
удивительное совпадение ощущений и даже формулировок. Возможно, Катька права, и Олень
является лишь частью моего подсознания. Тогда какой смысл с ним разговаривать? Ни
малейшего... Хотя разговаривают же люди сами с собой. Иногда это наводит на умные мысли,
хотя и напоминает припадки шизофрении.
- Ты хочешь, чтобы я разбудил Спящего Бога? - Мне захотелось отсечь окольные пути,
которыми Олень, по идее, должен был приближаться к главному.
Он не ответил, делая вид, что очень заинтересован растущим на холме подорожником. Я
присел и опустил ладонь на прогретую солнцем землю. По ней бегали крошечные рыжие
муравьи. От океана веяло свежестью, а запах хвои ее дополнял. Высоко в соснах шумел вечный
ветер.
- Если сон Бога так плох, то откуда берутся такие замечательные миры? - вырвалось у
меня.
- Мир один, - наконец ответил Олень, пожевывая лист подорожника. - Все остальное
- лишь его отражения. Все сферы, если упрощенно, являются угасанием волновых функций
реальности. Так понятно?
- Не очень, - признался я. - Но мне суть важна, а не какие-то функции.
Ощущение разговора с самим собой не проходило, но я решил не обращать на это
внимания.
- Суть... - Северный Олень шагнул вперед и принялся за растущую под сосной сныть.
- Вот тебе когда снится обычный сон, ты долго его потом помнишь?
- Не очень, - признался я.
- Конечно. Чем больше проходит времени, тем меньше и меньше деталей сна остается в
памяти. Тем менее реальными и менее логичными кажутся ночные видения. У Спящего Бога
так же.
- Погоди. Но у меня ведь только по прошествии некоторого времени реальность сна
начинает утончаться.
- Ты все события воспринимаешь последовательно, - объяснил Олень. -
Расставленными на линии времени. А для Бога вечность - как один миг и один миг - как
вечность. Он воспринимает все бывшее, настоящее и будущее одновременно. Поэтому
одновременно существуют все уровни воспоминания о том сне, который Спящий Бог видит в
данный момент. Это и есть сферы реальности - ничего больше. Нынешний сон Бога
кошмарен, но любому разуму свойственно помнить дольше хорошее, а не дурное. А потому,
чем тоньше сфера, тем меньше в ней деталей вообще и плохих в частности. До определенного
предела это улучшает миры, но самые тонкие сферы совершенно непригодны для
существования разума. Там вообще нет деталей. Там нет почти ничего. Существует некоторая
область наивысшего комфорта для душ. Чем от нее ближе к реальности, тем мир грубее и злее,
чем дальше, тем менее предсказуем и менее вещественен.
Я усомнился, что говорю сам с собой. Откуда у меня в подсознании такие конструкции? К
тому же у меня зародилось интересное соображение по поводу сказанного.
- Из твоих слов можно сделать вывод, что если Бог проснется, то реальность исчезнет, а
воспоминания о ней, то есть совокупность сфер, останется.
- Так и есть. Ведь когда ты просыпаешься, сон улетает, а воспоминание о нем еще какоето
время сохраняется в памяти.
- Какое-то время? Сколько это, когда речь идет о Боге?
- Вечность, - коротко ответил Олень.
"Вот так", - подумал я и провел ладонью по стеблям осоки.
Рыжий муравей вскарабкался на руку, и мне пришлось его сдуть. Сосны шумели в
вышине, как хорошо сыгранный вселенский оркестр, а со стороны океана доносился едва
слышный шелест прибоя.
"Музыка сфер, - подумал я, улыбнувшись. - Вот она оказывается какая на самом деле".
- Значит, даже, если Спящий Бог проснется, души умерших не исчезнут вместе со всем
миром? - спросил я.
- Точно. Причем чем энергичнее жил человек, тем дольше он остается в памяти Бога.
Поэтому я и хотел тебе предложить...
- Убить Катьку, а затем разбудить его? - пристально глянул я на Оленя. - Чтобы он
меня дольше запомнил?
- Никого убивать не надо, - ответил он. - Если ты разбудишь Спящего Бога, то весь
мир и все телесные оболочки исчезнут. Но души бессмертны, они попадут в те сферы
воспоминаний Бога, которые совпадают с их энергетикой. Кто-то ближе к реальности, кто-то
дальше. Но Бог помнит всех, кто ему приснился.
- Вот зараза! - психанул я. - По-твоему, я должен собственными руками уничтожить
весь мир? Тот самый мир, который год назад мы с Катькой изо всех сил спасали?
Я чуть не выкрикнул "Иди ты... ", но решил, что не стоит. Эта фраза могла обладать
магическим действием. Кирилл говорил, что послал Посланника и тот больше не докучал ему.
А я пока не был готов навсегда проститься с Северным Оленем. Надо было выведать у него
побольше, а потом... Что потом? Я не знал. Но уничтожение реальности точно не входило в мои
ближайшие планы.
- Неужели никак нельзя улучшить сон этого вашего Бога? - спросил я с надеждой. -
Может, перинку помягче ему подложить, музычку включить какую-нибудь спокойную? Ну не в
прямом смысле, конечно Но не может быть, чтобы ничего нельзя было сделать!
- Может, и можно, - ответил Олень. - Только где находится Спящий Бог?
- Даже ты не знаешь? - поразился я. - Какой же ты, на хрен, Посланник?!
Он не ответил. Мне трудно было взять себя в руки, но беситься тоже не имело смысла. К
тому же Северному Оленю, скорее всего, не обязательно было видеться с Богом, чтобы
передавать его волю спящим. Наверняка существовали иные каналы связи между
мистическими существами.
Заметив, что я успокоился, Олень сказал:
- Ни в одной из сфер, включая реальность, Спящего Бога не существует. Его и не может
здесь быть, как тебя не может быть в твоем собственном сне. Неужели это не понятно?
- Но ведь я себе снюсь! Сейчас, например.
- Здесь тебя нет. Ты спишь на кровати рядом с Катериной.
- С кем же ты разговариваешь?
- С твоей проекцией. Ты сам проецируешь себя на реальность сна. Точно так же
происходит и с Богом. Но в отличие от тебя его проекция на реальность существует в девяти
сферах, включая самую плотную. Одновременно. В этом мире тоже есть его проекция, и в
реальности, и в сфере взаимодействия, и в мире сна Алисы, и еще в нескольких сферах
- Тогда все, о чем мы тут говорили, - бред. - Я устало помотал головой. - Как же я
могу разбудить Бога, если его здесь нет?
- Тебя ведь тоже здесь нет. - Олень медленно поднял голову и устремил на меня
тяжелый взгляд. - Однако, воздействуя на твою проекцию, я могу запросто тебя разбудить.
- Убить? - У меня ледяные мурашки поползли по спине.
- Не обязательно. Можно просто очень сильно напугать. - Взгляд Оленя делался все
более жутким. - Или причинить нестерпимую боль.
Он ронял слова, как камни в гулкий колодец. Я понял, что не могу отвести взгляд от его
крупных черных глаз. В них была целая Вселенная, в этих глазах, вот что меня пугало. И вдруг
ужас отступил так же неожиданно, как и нахлынул. Олень стоял, жевал травинку, и ничего
страшного в нем уже не было.
- Только Хранители Сна знают, где в каждой из сфер находится проекция Спящего Бога,
- сказал он.
- Они с ним как бы одной крови?
- Да. Но их задача состоит в том, чтобы не допустить пробуждения Бога. Поэтому мне
бессмысленно входить с ними в контакт.
- Вот оно что! - воскликнул я. - Вот зачем ты знакомил меня с Алисой! Она
Хранитель?
- Да, - ответил Северный Олень. - Она последний Хранитель. Может, будут еще, но
ей надо найти кандидата. Предпоследнего ты убил в своем кабинете. Только она знает, где
проекция Спящего Бога на нашу реальность. Без этого знания ты не сможешь его разбудить.
- А я и не собираюсь, - честно признался я - Лучше попробую устроить ему постельку
получше, чтобы сны его стали сладкими и спокойными.
Олень хотел мне что-то ответить, но Катька меня разбудила. Я проснулся и распахнул
глаза. За окном было темно.
- Пора собираться, - сказала Катька, вставая с кровати. - Выспался?
- Вроде бы да, - ответил я.
Остатки сна таяли в памяти, как сахар в горячей воде. Я потер руками лицо и тоже
поднялся.
Глава 7
ОБОРОТЕНЬ
Я умылся, оделся и по телефону велел водителю прогревать машину. Ребят Эдика будить
не пришлось, они свое дело знали. Катька в гостиной заканчивала прихорашиваться. Вечернее
платье она надевала редко, лишь несколько раз в году, но выглядела в нем восхитительно. Было
между платьем и Катькой некое непримиримое противоречие, которое возбуждало меня сверх
всякой меры, Непривычные на Катьке очки только подчеркивали впечатление. Я подкрался к
ней сзади и поцеловал в мочку уха.
- Саша, - нахмурилась она. - Не время сейчас. Помоги лучше браслет застегнуть.
Я помог. Застежка на массивном золотом украшении была действительно не очень
удобной, одной рукой даже ради спасения жизни не справиться. Я по рации отдал последние
распоряжения ребятам Эдика, и мы с Катькой спустились в гараж.
Через полчаса наш массивный "Бентли" цвета белой ночи бесшумно катил по ночному
городу, искрящемуся от снега. Спереди и сзади нас прикрывали черные машины охраны.
Приближался Новый год - второй наш Новый год вместе с Катей, но теперь этот праздник
будет совсем другим, не таким, как позапрошлый или даже прошлый. За полированными
сапфировыми стеклами проплывали оранжевые фонари, огни праздничной иллюминации и
реклам иногда переливались, испещренные гирляндами елки. Все это теперь для нас - весь
этот город. Но я не знал, как к этому относиться.
Позвонил Влад из студии, начал сетовать, что режиссер, которого я присмотрел,
заламывает несусветную цену.
- Сколько можно говорить! - с нажимом произнес я в телефонную трубку. - Меня не
волнует вопрос цены. Думаешь, я не знаю, почему ты предлагаешь мне своего режиссера? Вотвот!
И будь любезен в следующий раз не парить мне мозги. Все. И кастинг подготовь. Деньги
теряем из-за твоей нерасторопности! Все, давай.
Я нажал кнопку отбоя и бросил аппарат в карман пальто. Очки на носу сидели
непривычно, так что я их в который уж раз поправил.
- Достал меня этот Влад, - сказала Катя, поправляя макияж перед зеркальцем. - Он
нас когда-нибудь крепко подставит.
- Я ему шею тогда сверну, - усмехнулся я. - Он же знает об этом прекрасно. И
мамочка ему не поможет.
Наконец водитель остановил машину перед неприметными воротами частного клуба,
выскочил в снег и вышколенным движением распахнул дверцу со стороны Кати. Я выбрался
следом за ней, внутренне готовый, что нас прямо у машины начнут атаковать телевизионщики
и фотографы. Однако надо отдать должное организаторам мероприятия - они позаботились о
том, чтобы ни журналистов, ни папарацци тут не было.
Один из охранников, едва мы ступили на асфальт, бросился в нашу сторону и,
поздоровавшись, предложил проводить нас к гостям. Я безразлично кивнул. Раньше, еще с
полгода назад, подобострастие прислуги меня возбуждало, но теперь вызывало мало эмоций.
Так, скорее забавные воспоминания об эмоциях.
В клубе, освещенном несколькими цветными прожекторами и пламенем сотен свечей, все
искрилось от праздничной мишуры, в воздухе витала свежесть кондиционированного воздуха,
едва ощутимый аромат дорогих табаков и еще менее заметный оттенок запаха духов. Все как
обычно.
Народу собралось человек сто, почти все знакомые. Пришлось учтиво улыбаться,
здороваться, задавать ничего не значащие вопросы о делах, прекрасно зная, что правды все
равно никто не скажет, хотя правду было бы как раз интересно услышать.
Ведущие вечера - знаменитый киноактер и новомодная попсовая певичка на сцене -
представили нас гостям и собравшимся журналистам, хотя в этом не было ни малейшей
необходимости. Пришлось отвечать улыбками и поднятием рук, мол, да, вот мы, такие все из
себя замечательные.
- Конечно, в этом зале, да и среди телезрителей, нет, наверное, ни одного человека,
который не знал бы вновь прибывших, - заявил ведущий. - Однако, как велит протокол, мы
обязаны представить и их.
- Известный рекламный, музыкальный и кинопродюсер Александр Фролов, -
подхватила ведущая.
- И его очаровательная супруга, певица, писательница и киноактриса - Екатерина
Стрельцова, - закончил ведущий.
Гости ответили вежливыми аплодисментами.
- Нажрусь, - со вздохом заявила Катька.
- Тебе еще петь, - предостерег я.
- А, брось. Они же все глухие.
Она взяла с подноса текилу в стопке с солью по крою и осушила махом, в два глотка.
- Лихо, - кивнул я. - Но я пока разомнусь красненьким.
Вино тут было так себе, в этом году приходилось пивать и лучше, так что, не допив бокал,
я тоже перешел на текилу. После первой стопки краски окружающего мира сделались чуть
более яркими, а рана на спине почти перестала болеть.
Ведущих на сцене сменил небольшой джазовый бэнд, состоявший из седого барабанщика,
столь же седого гитариста, пианиста чуть помоложе и совсем молодой девушки с огромным для
ее габаритов контрабасом.
- Привет! - услышал я сзади знакомый мужской голос.
- Привет, - обернулся я к подошедшему.
Это был Коля по кличке Бабуин - известный в тусовке пройдоха, живущий тем, что
сводил людей к их взаимному интересу. Денег он за это не брал, но про него все помнили, и он
умел неплохо этим пользоваться.
- С каких это пор ты стал носить очки? - поинтересовался Бабуин. - И как твой
фильм?
Второй вопрос был задан явно не из вежливости, поэтому первый я попросту
проигнорировал.
- Лучше некуда, - соврал я. - Третий канал взялся смотреть черновой вариант
монтажа.
- Это ты называешь "лучше некуда"? - Бабуин с улыбкой покачал головой. - Не
думай, что тебе всюду будет переть так, как в Интернете и в музыке. Два крупных алмаза
одному рудокопу иногда попадаются, но три... Чтобы получить третий алмаз, надо уже
шевелиться, копать, копать, а не как ты, на одной удаче.
- Что ты знаешь об удаче? - пробурчала Катя, осушая вторую стопку текилы.
- Ладно, Коля, я уже понял, что ты меня для кого-то цепляешь, - кивнул я. - Валяй
дальше, по протоколу.
- Не будет протокола. Есть у значительных людей интерес к твоему фильму.
- "СТС"? - осторожно прощупал я почву.
- Выше бери! - до ушей осклабился Бабуин.
- "Рен-ТВ", что ли? - Это уже начало меня удивлять.
Катя тоже воздержалась от третьей рюмки и прислушалась внимательнее.
- Нет, Саша, - Бабуин сделал значительную паузу. - Первый.
- Забавно... - протянул я, чтобы не выдавать эмоций. - Ну-ну. С чего бы такой
интерес? Фильм ведь по всем параметрам получился некоммерческий.
- Ты же человек новый, я тебе поясню. Первый хочет нехило вложиться в твой проект.
Как раз потому, что ты новичок. По большому счету, лох. Только не обижайся. Коммерческие
качества самого фильма их мало интересуют. Ты ведь знаешь, что раскрутить можно все что
угодно, надо только чаще показывать рекламу по телевизору. И говорить, что это и есть самый
модный формат. В общем, фильм не главное. Главное, что ты, с их точки зрения, лох.
- У них просто не было возможности выяснить, в чем я лох, а в чем нет, - нахмурился я,
вспомнив, как держал Кирилла в перекрестье прицела.
- Говорю же, не обижайся! - скривился Бабуин. - Просто у всех продюсеров уже есть
свои интересы, причем немалые, в телебизнесе. На них не наваришься, как на тебе. Да и идеи у
тебя свежие. В общем, Первый хочет вложиться под откат. С возвратом половины суммы
наличкой. То есть они тебе дают, грубо говоря, десять лимонов безналом, а ты возвращаешь им
пять наличкой. Не грузись, весь российский кинематограф на этом стоит.
- Знаю, - нахмурившись, вздохнул я.
Мне такое положение вещей совершенно не нравилось. Никого, в том числе и самого
режиссера, качество фильма и его успех в прокате не интересовали. Важно было лишь напихать
в ленту побольше спецэффектов и разбитых машин, чтобы отчитаться за якобы потраченные
средства. На самом деле средства не тратились, а банально расхищались и уже в виде нигде не
учтённой налички возвращались инвестору. Не все, конечно, но как минимум половина. На
спецэффектах ведь проще всего воровать. В том виде, в котором их у нас делают, стоят они
копейки, а по западному образу и подобию на них можно списывать миллионы не моргнув
глазом. А то, что в отличие от американских корпораций у нас 3D-графику делают безработные
художники с Украины на домашних компьютерах, широкой общественности знать не
обязательно. Этим и только этим обусловлен небывалый взлет российского кинематографа. Но
как только придется делать хорошее кино, вроде европейского, воровать на нем уже не
получится, а значит, оно потеряет всякий интерес для инвестора. Инвестора ведь не волнует
какая-то мифическая прибыль с проката, которой может и не оказаться. Его интересует
моментальный откат, а еще точнее - технология отмывания неучтенных денег.
- И кто, интересно, решил в нас вложиться? - спросила Катя.
- А вот об этом не надо, - посоветовал Бабуин - Я не знаю, кто за этим стоит, да и вам
лучше не знать. Но на ту сумму, которая тебе причитается, ты так свой фильмец раскрутишь,
что голова закружится. Плюс прокат на Первом. А?
- Ладно. Это годится, - ответил я. - Что дальше?
- А дальше на меня положись. Сегодня тусовка, не надо никого напрягать. А числа
пятнадцатого я выйду с тобой на связь.
- Э, погоди! До пятнадцатого две недели. Что мне Третьему сказать?
- Пошли их. Я кого-то хоть раз подводил?
- Ладно.
Бабуин действительно никого никогда не подводил. Подведи он хоть раз кого-то из
здешнего бомонда, ему бы кишки выпустили секунд через сорок. А так живет и в какой-то мере
даже процветает.
- Ну и отлично, - Бабуин весело подмигнул. - Пойдемте, я вас с одной мадам
познакомлю. Не пугайтесь ее внешнего
...Закладка в соц.сетях
