Жанр: Научная фантастика
Пришедшие из мрака 2. Ответный удар
...так выделяться, если займусь тем же, чем занимаются
спольдеры. Возможно, это нас примирит... Ты мог бы рассказать мне об этом? Что делает
спольдера спольдером?
- Конечно, расскажу! - Вестник оживился. - Спольдеры размышляют. На разные, но
неизбежно самые важные темы.
- Например?
- Например, о роли разумных существ во Вселенной. Эта философская проблема имеет
две основные концепции: согласно первой, разум есть приобретение естественное,
возникшее эволюционным путем, вторая же считает, что разум, интеллект,
индивидуальность даровал Творец, который, возможно, до сих пор наблюдает за нами. Та
или иная исходная посылка ведет к разным понятиям о нашем предназначении, и к тому
же сам первоначальный постулат может толковаться несколькими способами, в узком
или широком смысле, в плане морали, логики, позитивного или иррационального знания.
Предположим, что верна вторая концепция, которую я разделяю. Тогда... - Вестник
оживился еще больше и стал приподниматься с кочки. - Тогда мы вправе задаться такими
вопросами: создал ли Творец лишь нас, разумных, или же все Мироздание вместе с
нами?.. какую Он преследовал цель?.. осталась ли цель Его прежней или изменилась?..
кто мы для Него сейчас - шанс поразвлечься, мусор забытого эксперимента или
возлюбленные чада, чье благонравие Он пожелал проверить?.. соединимся ли мы с Ним
после смерти или Он одних приблизит, а других отринет?.. И, наконец, вопрос вопросов:
познаваем ли Он для нашего разума?.. Если ответ отрицательный, то...
- Творец, - перебил Изгой, ошеломленный этим словесным потоком. - Ты говоришь о
Творце или Творцах... Может быть, о даскинах, о древних владыках Галактики?
- Нет. Безусловно нет!
- Почему?
- Потому, что если нас сотворили даскины, то кто сотворил их?
Игра словами, решил Изгой, и предел ее очевиден: если нас создал Творец, то кто
создал Его? Он пошевелился, чувствуя, как мягкие стебли мха щекочут кожу, и спросил:
- Чем еще занимаются спольдеры? Чем, кроме подобных размышлений?
Вестник увял. Кажется, другие занятия не вызывали у него энтузиазма.
- Еще танцуют на полянах, - пробормотал он, - выращивают овощи и фрукты и режут
фигурки из дерева. Молодые... гмм... у них тоже есть чем поразвлечься... Но я не думаю,
что это вызовет твой интерес.
- Благодарю тебя, Вестник, - дипломатично произнес родитель Изгоя. - Благодарю, ибо
этот разговор был нам полезен... да, очень полезен. Мы узнали много нового, даже
неожиданного. Теперь нам есть над чем подумать.
Когда, распрощавшись со спольдером, они перенеслись в свою беседку, Печальный
принял облик эйха и сказал:
- Бедное мое дитя! Я чувствую, ты отказался от мысли сделаться спольдером... И это
значит, что скоро мы с тобой расстанемся...
- Расстанемся, - с горечью подтвердил Изгой. - Из меня плохой философ, и танцевать я
тоже не люблю.
Так Стража обрела еще одного героя.
Несмотря на совершенство своих тел метаморфы не отвергали технологию. У них
имелись корабли для странствий среди звезд, крохотные механизмы, способные
воздвигнуть город или, обратив его в пыль, вырастить сады на том же самом месте,
агрегаты, снабжавшие их пищей, что подходила для всякой телесной субстанции и типа
метаболизма, средства наблюдения за космосом и состоянием светила, которое в их
звездной системе отличалось нестабильностью, порождая магнитные бури и потоки
плазмы. Среди этих многочисленных приборов и устройств были аналоги земных
компьютеров, не совсем машины и не совсем живые существа, чьи функции заключались
в том, чтобы запоминать ментальные картины и воспроизводить их, когда возникала
необходимость. У метаморфов их называли деинтро, и одни использовались для обучения,
другие развлекали или помогали воскресить забытое, а третьи хранили информацию о
Вселенной, Галактике и обитающих в ней расах. Изгой соединился с таким устройством,
чтобы изучить возможности грядущей и для него последней трансформации. Это был
деинтро Стражи, и он мог подсказать, какие миры нуждаются в данный момент в
Оберегающих.
Если говорить о внешнем облике, функциональной гибкости и умственном
потенциале, то предпочтения Изгоя склонялись к гуманоидам. Они были не такими
субтильными, как лоона эо, и не такими громоздкими, как дроми или хапторы; их
организм был сложней и совершенней, чем у айхов или шада, что сулило большую
универсальность; привлекательным являлся и высокий темп развития, характерный для
человеческих цивилизаций. Правда, гуманоиды обладали удивительным свойством
загонять себя в тупик всемирной катастрофы, но несколько культур развивались сейчас по
восходящей, и присмотреть за ними безусловно стоило. За кни'лина уже присматривали -
в их метрополии вторую сотню лет сидел Оберегающий, достигший статуса Тени
Ареопага, то есть главы секретной службы при императорском дворе, Бино фаата тоже
нуждались в контроле: преодолев упадок Второго Затмения, они расширяли свой сектор,
что, по прогнозу деинтро, могло привести к серии межзвездных войн. К тому же на одной
из планет они обнаружили артефакты Древней Расы, квазиразумные создания, игравшие в
цивилизации даскинов роль трансляторов и усилителей эмоций. Находка оказалась
удачной, так как привела к развитию новой технологии на базе симбиоза квазиразумных с
избранной кастой фаата, способной к ментальному обмену. Это могло подстегнуть их
дальнейшую экспансию, и оставлять без внимания такой прогноз было легкомыслием.
Однако, посовещавшись с экспертами Стражи, Изгой решил, что внедрение в эту
культуру неэффективно. Цивилизация фаата была слишком жестко запрограммирована и
вряд ли поддавалась влиянию изнутри, даже если бы он вошел в руководящую Связку,
сделавшись Столпом Порядка или Стратегом, Хранителем Небес. Скорее всего он был бы
уничтожен при первой попытке ограничить экспансии, так как фаата, пережившие ужас
Затмения, считали такую политику единственным средством от глобальных кризисов. Но
оставалась возможность повлиять на них извне, используя другую расу, потенциально
столь же агрессивную, но гибкую и более подходящую для контакта с Оберегающим.
Анализ, проведенный деинтро, выявил несколько цивилизаций, способных стать
противовесом, но лишь одна из них являлась человеческой. Мир, который его обитателидикари
еще называли по-разному, планета, которую в будущем назовут Землей... Сейчас
она пребывала в невежестве, но прогноз деинтро предсказывал взлет через семь или
восемь столетий, ибо земляне были плодовиты, энергичны, самонадеянны и чрезвычайно
изобретательны. Они уже чертили карты своих материков, знали геометрию и медицину,
плавили сталь, писали книги, строили гигантские сооружения, торговали, воевали,
разводили скот и занимались множеством ремесел. Очень многообещающая раса эти
земляне! - думал Изгой. Когда они изобретут науку и достигнут технологической стадии,
кое-кому придется потесниться... Пара тысяч лет - и вся Галактика признает их вполне
разумными!
Выбор был сделан, и в один из дней, навсегда распрощавшись с родителем и приняв
форму человека, Изгой телепортировался на корабль, поджидавший его у заатмосферной
станции. Судно оказалось небольшим, ибо прыжок к Земле не требовал долгого времени;
кроме самого пилота, в нем помещался только контейнер с оборудованием. Приборы и
устройства, взятые с собой Изгоем, были миниатюрными и большей частью хранились в
виде спор или механозародышей: инициировав то или иное семя мысленным импульсом,
он мог вырастить необходимый агрегат - деинтро, сиггу, пищевой синтезатор или
ментопередатчик, рассчитанный на мозг землян. Природный телепатический дар у них, к
сожалению, отсутствовал.
Повинуясь команде Изгоя, корабль совершил прыжок, погрузившись в то измерение
Вселенной, где не существовало ни пространства, ни времени, ни звезд и обитаемых
миров, ни света и тьмы, ни тепла и холода. Дистанция между планетой метаморфов и
Солнцем была огромна, но странник преодолел ее с той скоростью, с какой путешествует
мысль. Он вынырнул на периферии системы и, когда корабль нашел нужный мир, третий
от местного светила, переместился к нему еще одним, совсем коротким прыжком. Затем
покружил около планеты, изучая ее океаны и материки с помощью оптических устройств,
пригодных для глаз человека. Находясь в новом и окончательном своем обличье, он
испытывал что-то наподобие эмоциональной эйфории: Вселенная, даже тесный мирок
его корабля, раскрывалась перед Изгоем во всей щедрости красок и звуков, запахов и
тактильных ощущений. Впервые со дня появления на свет он видел, смотрел своими
собственными глазами, мог говорить с кораблем и слышать его ответы не только
ментально, но и при посредстве воздушной среды, что заполняла кабину. Это казалось
таким восхитительным, таким непривычным и чарующим! Возможно, органы его
собратьев-метаморфов отличались большим совершенством, но он уже не думал о своей
ущербности: чтобы вписаться в яркую, манящую и неизведанную реальность, в
поджидавшее его бытие, хватало человеческих чувств.
В одном из полушарий планеты лежали два материка: на севере - огромный,
протянувшийся от полярных льдов до тропической зоны, и южный экваториальный, вдвое
меньшей площади, отделенный от северного синими пространствами морей. В другом
полушарии тоже имелись два массива суши более скромной величины, а кроме того, был
гигантский ледник на полюсе, и были многочисленные острова, один из которых почти
дотягивал размерами до континента. Изгой сосредоточил внимание на самом большом
материке. Его западная и юго-восточная области были плотно населены, и там, пользуясь
оптикой корабля, он разглядел города и дороги, каналы и поля среди лесных массивов,
каменные громады крепостей, а также гребные лодки и парусники, скользившие по рекам
и вдоль морского побережья. Оба эти района, бесспорно, являлись центрами
цивилизации, но западный, с более прихотливым рельефом и сложными очертаниями
берегов, казался предпочтительней - к нему тяготел южный материк, а за сравнительно
узким океаном лежали еще два континента, вполне достижимые для аборигенов через
пару-другую сотен лет. Помимо этих примечательных моментов Изгой обнаружил, что из
восточных степей катятся на запад плотные массы конных и пеших, огромные стада
животных и тысячи повозок, целый город, кочующий среди песков и трав Переселенцы,
подумал он, направляя корабль в глубины огромного озера, которое через много веков
назовут Байкалом.
По земному счету времени начался 1219 год. Войско Чингисхана шло на завоевание
Хорезма.
Из корабля, надежно скрытого под толщей вод, Изгой телепортировался в армию, что
двигалась на запад, и затерялся в несметных толпах, принимая обличье то воина, то
погонщика, то пастуха или раба. Вариации внешности базового организма, тела мужчины,
которое он избрал, были ему доступны, в отличие от радикальных перемен - так, он не
сумел бы превратиться в женщину или в любое из животных, населявших этот мир с
удивительно щедрой флорой и фауной. Подобная перестройка, требующая изменений на
генетическом уровне, создания новых органов, значительной модификации скелета и
мышечной массы, оказалась ему не по силам, однако способность к мгновенному
перемещению и множество новых личин делали его практически неуловимым. Он
находился в безопасности - по крайней мере, сейчас, когда на Земле не имелось приборов
сложнее компаса и астролябии и оружия страшнее арбалета.
В Чингисхановом воинстве он пробыл несколько месяцев, изучил, пользуясь своим
ментальным даром, монгольский, китайский и уйгурский языки, пообщался с китайцамиинженерами
при катапультах и стрелометных машинах и узнал о Поднебесной державе,
простертой ныне под пятой кочевников. Ценная информация о земных делах! Усвоив ее,
Изгой решил, что будет и дальше двигаться с войском, но так не получилось: монголы
разметали армию шаха Мухаммеда, обрушились на хорезмийские долины, и начался
кошмар. Теоретически Изгой был подготовлен к актам насилия, но практика оказалась
слишком кровавой, слишком мучительной для существа, не ведавшего прежде той
страшной многоликости, в которой смерть приходит к человеку. Свирепость победителей
ужаснула его, он перепрыгнул на запад, в славянские земли, и угодил в конфликт между
киевским князем и Великим Новгородом. Правда, не такой жестокий: тут, в лесах, было
где спрятаться, и резали не так усердно, как в Хорезме.
В ближайшие годы он пережил пару нашествий Батыя на Русь, штурм и разгром Киева,
Ледовое побоище и несколько мелких войн и стычек, кончавшихся сотней убитых,
спаленным дотла селением и пленными, угнанными в рабство. С течением лет пообвык,
притерпелся к трупам и крови, пожарам и перманентному разорению, посетил Святую
Землю, где крестоносцы бились с сарацинами, наведался в страны Европы и основал
несколько баз в ганзейских городах, как наиболее миролюбивых и спокойных. Теперь он
был Твердиславом из Новгорода, торговцем воском и пенькой, гамбургским купцом
Куртом Зее, Петером Альбахом, владельцем канатной мастерской в Антверпене, а еще
держал ссудную контору в Гданьске под именем Фалька Медный Грош. Плоть земного
человека сделалась ему привычной, как и земные пейзажи и виды городов - Венеции и
Дамаска, Гранады, Каира и Парижа, Шанхая, Самарканда, Рязани и Константинополя. В
каждом он прожил какое-то время и обзавелся связями, но ни друзей, ни возлюбленных
не обрел. Он был одинок - пылинка из чужого мира, заброшенная в пески земного
человечества.
Отлетали в прошлое десятилетия, и наконец пришел к исходу немирный тринадцатый
век; начался четырнадцатый, и с ним - Столетняя война. Так назовут ее в будущем и
скажут, что бились в ней французы с англичанами, ужаснутся временам Жакерии,
прославят подвиги Жанны д'Арк и великих рыцарей, Чандоса и Эдуарда Черного принца,
Бертрана Дюгесклена и Родриго де Вильяндрандо, Грессара и Бедфорда. Но Изгой,
наблюдавший те события воочию и не в одном регионе земли, полагал, что война
продлилась дольше века и захватила все державы на Евразийском материке. Поляки и
русские сражались с Тевтонским орденом, Дмитрий Донской - с Мамаем и Тохтамышем,
Тамерлан захватил Персию, Кавказ, Месопотамию и Сирию, турки-османы Баязеда дошли
до Дуная и венгерских границ, в Поднебесной владыки новой династии Мин резались с
монголами, в Японии и Индии бушевали гражданские войны, звенело оружие в Испании и
Шотландии, в Германии и Италии, Швейцарии, Богемии и Скандинавии. Войнам с
жуткой регулярностью сопутствовали землетрясения и наводнения, ураганы, ливни,
нашествия саранчи, глад и мор; чума и холера уносили миллионы жизней, и на
обезлюдевшей земле оставались только крысы, воронье и волки. Покой и мир был лишь
на кладбищах, да и то не всегда.
Страшное время! Но цивилизация все же двигалась вперед, земное бытие не иссякало,
а местные автохтоны, проявляя высокую адаптабельность, выживали и даже плодились и
размножались несмотря на постигшие их беды. То была упрямая, хищная, жадная, но
многообещающая раса! При всем своем несовершенстве люди нравились Изгою. Он
понимал, что из их недостатков проистекают достоинства: так, например, жадность и
тяга к богатству подстегивали прогресс, гордость и упрямство были источником
храбрости, а та порождала самопожертвование. Долгие годы он изучал людей, анализируя
их прошлое и настоящее, пытаясь представить будущее с помощью деинтро, спрятанного в
его корабле; он рассматривал и оценивал их мотивы, желания, мечты и то, что они
считали разумом и своей духовной жизнью, учился понимать их и правильно
предсказывать реакцию общественных структур и отдельных личностей. Это было тонкое
искусство; совершенствуя его, он постепенно становился человеком. Правда, по-прежнему
одиноким: даже те великие умы, которым он открывал свою сущность, не могли ее
постигнуть, полагая, что встретили ангела или посланца дьявольских сил.
Началась эпоха Возрождения, и время двинулось вперед быстрее. Поторапливая его,
Изгой занялся рядом проектов: открыл мастерскую в Нюрнберге, где делали
механические часы, дал несколько сотен талеров на первую типографию в Майнце,
подкинул идею летательного аппарата одному флорентийскому художнику, а молодого
моряка из Генуи снабдил собственноручно начерченной картой, изображавшей
заокеанские земли. С этим мореходом он отправился на запад в трюме утлой каравеллы в
обличье простого матроса Хуана Альвареса. Ему казалось, что первый поход за океан -
слишком серьезное мероприятие, чтобы оставить его на произвол судьбы, а генуэзец, хоть
и был редкостным упрямцем, все же нуждался в ментальной поддержке в минуты
отчаяния. Так ли, иначе, они достигли островов у побережья Америки - точнее, пока
безымянного континента, который, как надеялся Изгой, будет колонизирован в
ближайшие столетия. Колонизация пошла такими темпами, что в шестнадцатом и
семнадцатом веках пришельцы выбили исконных обитателей чуть ли не под корень, а тех,
кто еще остался жив, оттеснили в дремучие леса и прерии. Место, однако, не пустовало -
индейские охотничьи угодья сменились плантациями табака, какао и сахароносных
растений, а из Африки стали завозить рабов.
В восемнадцатом веке прогресс пошел еще быстрее: был открыт закон сохранения
материи и седьмая планета Солнечной системы, названная Ураном; кроме того,
освободились заокеанские колонии, а список изобретений пополнили громоотвод,
железная дорога, карандаши с графитовым стержнем и демократические идеи. Последние
отозвались в Европе очередной большой резней: там, под лозунгами liberte, egalite,
fraternite , поборники свободы рубили головы аристократам, а заодно друг другу. Эта
кровавая вакханалия продолжилась и в следующем веке, когда Изгой под видом мелкого
чиновника отправился в поход с Наполеоном - сначала в Египет, потом в Испанию,
Италию и Австрию и, наконец, в Россию. В этой огромной северной империи он
задержался до конца столетия, обосновавшись на Урале в качестве владельца рудника и
совершая вылазки то в западные страны, то на восток континента, то в Африку или
Америку. Всюду, а особенно в Европе, он видел признаки цивилизации, вздымавшейся
как на дрожжах и порождавшей телеграф и телефон, двигатель внутреннего сгорания,
динамит и пулемет, спиритизм и теорию прибавочной стоимости. С одной стороны,
прогресс был бесспорен, с другой - добром это кончиться не могло: новые идеи мирового
господства и социального равенства, вкупе с динамитом и пулеметом, были дьявольской
взрывчатой смесью.
На время Первой мировой войны и русской революции Изгой перебрался в тихую
Австралию. Находиться в гуще событий, виденных уже не раз, не было смысла, а
рисковать он не хотел, так как не только идеи были новыми, но и оружие, которым они
внедрялись. Ни ментальный дар, ни перемена личин, ни телекинез не защищали от
случайной и мгновенной смерти, от пули снайпера, от взрыва мины, от пулеметной
очереди. Он не боялся ран, если сохранял контроль над телом и если не было
необратимых повреждений мозга, но кто мог это гарантировать? С развороченным
черепом он будет мертв, как самый обычный землянин; лишившись сознания от болевого
шока, истечет кровью, а попав на минное поле, погибнет, разорванный в клочья. И потому
Изгой сидел в Австралии, принимая облик то старого фермера Пита Джонса, то юного
Клайва Тиррела, изучавшего журналистику в университете Канберры. Эта профессия была
многообещающей: согласно прогнозам деинтро, до появления теле- и радиосетей
оставались считанные годы, после чего влияние средств информации на власть
неизмеримо возрастет.
Так оно и получилось. Кроме еще одной большой войны и множества мелких
двадцатый век принес полезное и страшное в равновеликих долях: с одной стороны,
квантовую теорию, авиалайнеры, компьютеры, химический синтез, телевидение, нейлон
и инсулин, с другой - ядерные бомбы и ракеты, боевые ОВ, штаммы смертоносных
вирусов и небывалый рост напряженности, ибо мир уже был поделен, но богатства и
власть достались не всем. На Земле, с ее ограниченными запасами сырья, становилось
голодно и тесно, и Изгой уже подумывал о том, чтобы подбросить пару-другую полезных
мыслей насчет освоения Солнечной системы и производства синтетических продуктов.
Но этого он сделать не успел: земляне сами додумались до генной инженерии,
клонирования, термоядерного привода и всепланетной компьютерной сети. Не прошло и
столетия с первой высадки на Луну, как экспедиции землян достигли Урана, Нептуна и
Плутона, как на Меркурии, Марсе и Венере были основаны поселения, а в Поясе
Астероидов начались промышленные разработки. Проблем не стало меньше, но, с учетом
быстрого прогресса технологии, обширности Солнечной системы и огромности ее
ресурсов, эти проблемы уже не угрожали существованию человечества. В принципе не
угрожали - ни внутренние смуты и локальные войны, ни истощение рудоносных залежей,
ни астероиды и кометы, которые, приблизившись к Земле, могли уничтожить
цивилизацию и жизнь. Еще немного, думал Изгой, еще каких-то два или три столетия - и
мы доберемся до звезд, заселим подходящие планеты, построим космические города и
позабудем о склоках и войнах. Галактика огромна, места хватит всем, в том числе и новой
звездной расе! Еще немного... совсем немного...
И тут появились фаата.
Изгой - вернее, Гюнтер Фосс и прочие его земные ипостаси, - не имел сведений о них
более восьми столетий. Большой период времени для гуманоидных цивилизаций! За этот
срок земляне продвинулись от берегов Европы до Плутона, от деревянных парусников до
межпланетных кораблей, от жалких суеверий до истинной картины Мироздания. Фаата,
однако, тоже не сидели на месте и не пребывали в стагнации. Это казалось очевидным с
первых же минут, когда Изгой, под видом Лю Чена, поймал далекую вспышку
аннигиляции и, пользуясь телескопом обсерватории "Кеплер", зафиксировал ее на
снимках. Технология фаата превосходила земную, и, вероятно, их развитие тоже шло по
нарастающей - как-никак, они пересекли Провал между галактическими рукавами! Само
по себе это не слишком впечатляло - погрузившись в Лимб, корабль мог преодолеть
огромные расстояния, но потребность в данном шаге была свидетельством того, что
сектор фаата расширяется и сфера их интересов достигла Солнечной системы. В такой
ситуации шансы земляк создать свою империю падали до нуля, и, значит, они не станут в
будущем противовесом фаата.
Самым страшным, по мнению Гюнтера Фосса, являлась их генетическая близость к
земному человечеству. Если земляне и бино фаата могут давать потомство (в чем он
почти не сомневался), поглощение расы людей высокоразвитыми пришельцами
неизбежно. То, что землян миллиарды, а фаата немногочисленны, роли не играло:
наверняка их корабль был оснащен банком спермы и инкубаторами для ускорения цикла
воспроизводства. В евгеническом плане политика их лидеров была чрезвычайно жесткой,
и Фосс полагал, что за восемь столетий она не изменилась: фаата репродуцировали
правящую касту и несколько каст солдат и работников, напоминая тем пчелиный улей
или других общественных насекомых. При этом физиологически они оставались людьми
и сохраняли человеческий облик, в чем тоже таилась опасность: люди скорее поверят
людям, чем странному существу-метаморфу.
Он бы их уничтожил, если бы мог. Но, кроме психологической неспособности к
убийству, Фосс не обладал оружием, которое могло бы поразить фаата на космических
расстояниях. Он действовал так, как положено Оберегающему: используя мощь и силу
расы, с которой сроднился за долгие века, попробовал остановить пришельцев подальше
от Земли, в Поясе Астероидов или за марсианской орбитой. Не исключалось, что на Земле
он смог бы с ними справиться (имелись на этот случай запасные варианты), но тут не
обошлось бы без разрушений и жертв. Земля с ее гигантским населением и городамимегаполисами
не очень подходила для космических схваток: удары плазмы и
антиматерии убьют миллионы, не разбирая, кто прав, кто виноват.
Была, однако, надежда обойтись без этих чудовищных средств, перехватив управление
кораблем фаата. Оно осуществлялось квазиразумной тварью, подобием биокомпьютера;
это наследие даскинов, брошенное за ненадобностью, тем охотней подчинялось новым
своим симбионтам, чем выше был их ментальный потенциал. Собственно, это
обстоятельство выделило часть фаата в правящую касту, способную контролировать
квазиразумных; все остальные служили их придатками, подключаясь к ментальной связи
с помощью особого прибора - каффа. Землянам он не слишком подходил, но в арсенале
Фосса-Изгоя имелось более мощное устройство, крохотная сфера-ментопередатчик,
которую он телепортировал на корабль.
Случайность!.. - думал Фосс, отправив свой данайский дар. Вселенная полна
случайностей, и тот, кто пользуется ими, - конечно, с разумной осторожностью! - будет в
выигрыше. Крейсер землян, который случайно встретили фаата, был уничтожен, но на
корабль взяли пленных - двух мужчин и женщину. Один погиб, сопротивляясь
ментальному вторжению в свой разум, другую, после искусственного оплодотворения,
поместили в инкубатор; остался третий, на удивление упрямый, озлобленный, однако
совсем не глупый. Тоже случайность! Если использует ментопередатчик, то...
Но на этом счастливые случайности закончились: подчинить квазиразум Павел
Литвин, протеже Изгоя, не сумел. Потом была схватка с земной флотилией, ее разгром и
приземление в Антарктиде. Дела пошли по наихудшему сценарию, и Фосс-Изгой
смирился с тем, что жертв не избежать. Он перебросил на корабль сиггу, контейнер с
минироботами-пожирателями, Литвин активировал их и уничтожил квазиразумную
тварь. Случившийся при этом катаклизм был ужасен... Сорок три миллиона погибших,
сотни разрушенных городов, невосполнимые потери - древние храмы и дворцы, картины и
статуи, фильмы и книги, памятники искусства... Но главное - сорок три миллиона!
Однако Литвина он смог спасти, Литвина и женщин, Йо и Макнил, бывшую пленницу,
носившую плод фаата.
На этом Гюнтер Фосс, репортер "КосмоШпигеля", поставил точку и растворился в
небытии, а вместе с ним исчезли Лю Чен, астроном, Умконто Тлуме, дипломат, и Рой
Банч, оф
...Закладка в соц.сетях
