Жанр: Научная фантастика
Пришедшие из мрака 2. Ответный удар
...ирования, радиус их действия и ресурсы были
ограничены. Значит, Роон или Т'хар... скорее, Роон, если вспомнить, что здесь обитала
ведущая Связка, Связка Уайры.
- Малый модуль, - эхом отозвался Уайра. - Что-то еще?
- В нем были двое.
- Разумеется, двое! Не сам же Тийч им управляет! - В голосе Столпа Порядка опять
скользнуло раздражение, сразу сменившись озабоченностью. - Корабль возвращается, и
Йата отправил модуль, словно желая о чем-то сообщить... Если он встретился с дроми или
хапторами... особенно с дроми... и если они идут за нашим Кораблем... - Теперь в
ментальных импульсах Уайры была не озабоченность, а настоящая тревога. - Я
посоветуюсь с Фойном и Йассом, а ты отправь предупреждение на Т'хар. Мы вышлем
несколько модулей с координирующим мозгом, этим займутся Йан и два других
Стратега... Ты можешь определить направление, Держатель?
- Сектор между орбитами Роона и Т'хара, ориентированный на Мейтани, - сказал Дайт.
- С Мейтани тоже надо отправить разведчиков. Там большой квазиразумный и два моих
потомка. Возможно, они найдут Корабль и тех, кто его преследует.
Мысль о неведомой опасности внезапно пронзила его. До сих пор жизнь на Рооне была
такой приятной и спокойной... Впрочем, повод для тревоги казался слишком
неопределенным - чтобы там ни говорил Уайра, а Йата мог вернуться по тысяче причин.
Например, потому, что выбранное направление полета бесперспективно, а биоресурсы
экипажа исчерпаны - случалось, что самки-кса вдруг прекращали плодоношение или
приносили ублюдков-мутантов. В этом случае генофонд и банк спермы нуждались в
обновлении.
- Верная мысль насчет Мейтани, - согласился Уайра. - Свяжись со своими потомками,
пусть возьмут под контроль периферийное пространство. Но их главная задача -
сохранить Корабли... Скажи им об этом, Дайт!
- Я не забуду, Столп Порядка.
- Иди. Да не увидим мы мрака Затмения!
Сделав знак почтения, Дайт направился к гравитационной шахте и спустился на
нижний ярус. Тут, в лабиринте центра Связки, в сплетении коридоров, лестниц и
пандусов, тесных камер и просторных залов, царило оживление; пожалуй, не было на
планете другого места, где трудились бы пять сотен полностью разумных и восемь-десять
тысяч тхо. Большей частью тут занимались эмбриональной хирургией, селекцией самок и
повышением их плодовитости, адаптацией воинов и работников к условиям Роона, а
также проблемой ментальной генетики. Последнее было важнейшим моментом для всей
цивилизации фаата, и тем более для Новых Миров, малого ее осколка, заброшенного в
другую галактическую ветвь. Кса осеменялись только спермой полностью разумных, но
дар к мысленному контакту наследовался в одном-двух случаях на десять тысяч и
показывал тенденцию к снижению. Попытки вывести расу телепатов, столь
многочисленную, продуктивную и жизнестойкую, чтобы избавиться от тхо, были пока
безрезультатны, и прогресс Третьей Фазы по-прежнему определялся миллионом особей,
способных общаться напрямую с квазиразумными симбионтами. При этом одни
специалисты полагали, что активизация ментальных генов является всего лишь вопросом
времени, другие - что надо добиться передачи нужных признаков как по мужской, так и
по женской линии, но были еще третьи, считавшие, что дело движется к новому
Затмению. Их не любили. Никто не любит мрачных пророчеств, что, однако, не мешает
им сбываться.
Дайт вышел на искусственную эспланаду, повисшую над пропастью. Справа шумели
водопады, лежавшее внизу ущелье заволакивал туман, вдали, за прибрежной равниной,
сверкала яркими бликами поверхность М'ар'нехади, и склонялся к западу, к континенту
Фойна, огромный и теплый солнечный диск. На эспланаде в четыре ряда стояли
летательные модули, сотни и сотни аппаратов с застывшими в трансе пилотами; они
тянулись подобно стенам из черных угловатых камней, сложенных на ровной площадке
рукой гиганта. Дайт послал мысленный импульс, пробудивший тхо в его машине,
разблокировал мембрану, но дальше не двинулся - застыл, глядя на поднимавшийся из
пропасти туман и вспоминая пришедшее к нему видение.
Был модуль, крохотный кораблик, летящий в пространстве, и темная бездна, полная
звезд, и два существа, чьи ментальные спектры он, хоть и смутно, ощущал сквозь пустоту,
что отделяла их от Роона. Один - потомок его семени, и значит, Тийч; второй, повидимому,
был пилотом. Но пленка, контактная пленка, растянутая от пола до потолка
кабины!.. Дайт попытался воскресить воспоминания, и вдруг ему почудилось, что пленка
пуста, как кожура плода, лишенного мякоти и сока. Он был почти уверен в этом, и его
уверенность столкнулась с точным знанием: корабли без пилотов не летают.
Во всяком случае, корабли Третьей Фазы.
Глава 7
Пространство вблизи Роона и Роон
Прикосновение пленки обжигало, и мнилось, что кожа сейчас задымится, охваченная
пламенем, и прогорит вместе с плотью до костей. Разумом Коркоран понимал
иллюзорность этого, но чувства обманывали, утверждая, что в нервные узлы втыкают
раскаленные иголки, а шею и позвоночный столб поглаживают паяльной лампой или
горячим утюгом. Боль вышибала слезы из глаз, заставляла расплываться лицо Клауса и
приборы, загромождавшие кабину, мешала следить за курсоуказателем, но все же красная
точка, обозначавшая модуль, подбиралась все ближе к зеленому маркеру расчетной
траектории. Стоит им соединиться, предвкушал с надеждой Коркоран, и мучениям конец!
Дальше - полет по законам небесной механики, по эллиптической орбите, которая в
должный момент скользнет в атмосферу Роона, и тогда... Тогда снова боль, подумалось
ему.
Несмотря на сходство, почти тождественность между фаата и людьми Земли, имелись,
конечно, и отличия, не очень значительные, если говорить о полностью разумных и
некоторых тхо из высших каст. Но пилоты - те, что вели межзвездный корабль, и те, что
летали в больших и малых модулях, - были категорией особой, сильно отличавшейся от
человеческих стандартов. Изучение тел, найденных после катастрофы в Антарктиде,
привело к яростным дискуссиям среди земных ученых: одни считали пилотов
биороботами, другие - естественными организмами, претерпевшими, однако,
радикальную генетическую перестройку. Так ли, иначе, но обычный человек, землянин
или фаата, не смог бы управлять летательным модулем, сделавшись то ли придатком его
механизмов, то ли живым АНК, а заодно - стрелком и блоком ментальной связи.
Коркорану, прошедшему спецподготовку, удавалось выдержать полчаса, в лучшем случае -
сорок-пятьдесят минут, и это был предел. Времени едва хватало, чтобы вывести модуль на
нужный курс или приземлить в каком-то подходящем месте.
Себе самому он казался ракетой, пронзающей плотные воздушные слои. Кожа-обшивка
раскалилась, но спрятанные под ее броней оружие, двигатель, регенератор и остальная
машинерия работали безотказно: он ощущал, как поступает в кабину дыхательная смесь,
как, разгоняя его кораблик, ровно и мощно вибрируют гравитаторы, как трепещет плазма
в тугих объятиях силового поля, готовая по его желанию выплеснуться в пустоту тонким
обжигающим шнуром. Кроме собственных глаз, затуманенных болью, он глядел на мир
десятками зрачков, и все увиденное соединялось в целостную картину: стремительно
удалявшийся фрегат, солнце, метавшее в космический мрак призрачные протуберанцы,
звезды, горевшие в бархатной сфере небес, черная полоса Провала. Прекрасное зрелище!
И полет под солнцем и далекими светилами был бы так чудесен, если бы не боль...
Они покинули фрегат на орбите Роона, оставив его в двух миллионах километров от
планеты. С одной стороны, это обеспечивало скрытность, с другой - оперативность
действий: если Коркоран не сможет поднять с поверхности свой аппарат, "Коммодор
Литвин" придет за ними в течение шести часов или отправит на выручку "сапсаны".
Радиосвязь не предусматривалась, если только не возникнет экстренный случай, а для
пересылки сведений на модуле закрепили консоль с двумя информзондами. Зонды,
позиционные датчики, приемник и курсовой компьютер - вот и вся модернизация
кораблика фаата; остальное в нем было чужим, сделанным в Новых Мирах или у
неведомой звезды, сиявшей по другую сторону Провала.
Все тут чужое, думал Коркоран, борясь с приступами боли. Все чужое, не земное, даже
экипаж: один наполовину человек, другой - так вовсе чудо-юдо, увечный эмиссар
протеидов... Он через силу усмехнулся, ощущая ровную пульсацию двигателя и
корректируя курс; только миллиметр отделял красную точку от зеленого маркера.
Миллиметр на экране, восемь тысяч километров в пустоте, восемьдесят секунд полетного
времени, миллион раскаленных иголок, пронзающих кожу...
Красная точка растворилась в зелени, курсоуказатель тихо звякнул, и Коркоран,
ухватившись за края контактной пленки, начал отдирать ее от тела. Вывалившись из
тугого кокона, он лег на пол ничком, вытянул ноги и глубоко, с облегчением вздохнул.
Сухие теплые ладони Зибеля прикоснулись к нему, стали массировать шею, плечи и
голую спину, растирать затылок.
- Ну, как ты? Живой?
- Живой, живой, - прохрипел Коркоран. - Мы на курсе. Теперь еще бы посадить этого
ублюдка... все кишки вымотал...
Жжение исчезло. От рук Зибеля струилась бодрящая теплота. В передней части
кабины, перед обвисшим веретеном контактной пленки, поблескивал вогнутый
полусферический экран с искрами звезд. Курсоуказатель выводил тихую нежную
мелодию. Они неслись к Роону, приближаясь к нему на сто километров за каждую
секунду.
- Сейчас все пройдет, - сказал Зибель. - Ну, вот, уже прошло... Ты в порядке.
Коркоран попробовал сесть, но это ему не удалось.
- Какой там порядок, - буркнул он. - Вид, наверно, как у покойника...
- Нормальный вид. Хочешь, покажу?
Черты Клауса поплыли, лицо начало стремительно меняться: подбородок сузился,
радужка глаз посветлела, почти растворившись па фоне белков, губы сделались ярче,
волосы стали черными, короткими и очень густыми. Теперь Коркоран глядел на себя
самого - такого, каким вчера явился перед потрясенным экипажем. Врба не обманул -
никаких имплантов ему не всадили; киберхирург, сообразуясь с программой, потрудился
над пигментацией волос и глаз, а кожу сделал побледнее. В остальном - почти никаких
перемен. Коркоран не подозревал, что так похож на фаата. Открытие было не слишком
приятным.
- Что такой кислый? - спросил Зибель. - Физиономия не нравится? Ничего, Пол,
ничего! Вера тебя и таким полюбит, и дочки от папы не откажутся. Опять же не навсегда
ты у нас в брюнетах. Вернемся на борт - и твои рыжие патлы тоже вернутся.
Если вернемся, подумал Коркоран, но, заглушая крамольную мысль, пока она не
добралась до Зибеля, промолвил:
- Я такой. А ты каким будешь?
Его друг почесал в затылке. Совершенно человеческий жест, мелькнуло в голове.
- Учитывая мой возраст, надо соорудить что-то посолиднее... лет этак на шестьсотвосемьсот.
Ну, например...
Волосы Клауса стали длиннее, в них появилась прозелень, губы немного отвисли, от
глаз к вискам побежали крохотные морщинки. Признаки возраста у долгожителей-фаата
были не так заметны, как у землян, но все же они существовали, проявляясь через
несколько веков, обычно на исходе тысячелетия. Коркоран знал об этом, но никогда не
пытался вообразить, сколько проживет сам, - мысль остаться без Веры и, очевидно,
увидеть смерть дочерей, внуков и правнуков, его страшила.
Постепенно силы вернулись к нему. Он встал и с помощью Зибеля натянул лиловый
комбинезон, имитирующий одеяния фаата. В тесной кабине приходилось поворачиваться
с осторожностью - малый боевой модуль не предназначался для перевозки пассажиров и
грузов. В задней, более широкой части, около входной мембраны, лежали контейнеры с
пищей, водой и кое-каким оборудованием, а впереди, по обе стороны экрана,
разместились курсовой компьютер и всеволновой приемник. Места оставалось только
лечь и вытянуться двоим. Ни кресел, ни коек, ни столов... Пол, правда, был мягкий.
- Ты поспи, - посоветовал Зибель. - Еще пять часов добираться. У вас, землян, большое
преимущество перед фаата и перед нами... то есть перед моими соплеменниками... - Он
вздохнул. - Вы умеете спать.
- И даже видеть сны, - добавил Коркоран. - Считаешь это преимуществом?
- Конечно. Способность спать - такое чудо, особенно если жизнь длинна! Время
проходит быстрее...
Он переместился к приемнику, сел перед ним, скрестив ноги, и запустил программу
автоматического поиска. Вспыхнул мерцающий столбик света, поплыли, неторопливо
вращаясь, темные глифы диапазонов, едва слышное потрескивание и негромкий шум,
подобный рокоту далекого моря, наполнили кабину. Голоса Вселенной что-то шептали,
убаюкивая Коркорана; разливалось тихим шелестом реликтовое излучение , гудела Гамма
Молота, щебетали и попискивали звезды, и газовые облака вносили в эту мелодию скрипы
и скрежеты. Оркестр Мироздания играл на мириадах инструментов, на всем, что было ему
подвластно, от ничтожных атомов до гигантских звезд и целых галактик, и только одно не
слышалось в этом хоре: живой человеческий голос.
- Молчат, - бормотал Клаус Зибель, - молчат... В миллиметровом диапазоне молчат, в
сантиметровом и на длинных волнах тоже... И правда, к чему им радиосвязь? Только
демаскирует их миры... На межзвездных расстояниях бесполезна, сотня лет пройдет, пока
поговоришь с соседями в пятнадцати парсеках, а в своей системе лучше мысленных
контактов не придумать... Вырастить дюжину даскинских тварей, распихать по планетам
- и общайся в свое удовольствие... эффективно, быстро и без всяких чипов, голограмм и
сотрясения эфира...
- На их большом корабле были радиоустройства, - напомнил Коркоран.
- На Корабле - да! Чтобы послушать, о чем вы верещите на всю Вселенную, и умное
слово вставить. О том, чем вас облагодетельствуют... новыми технологиями, лекарствами,
синтетической пищей... Соблазнительно, а? Помнишь, какие бунты были в Индии и
Китае, когда Совбез запретил им приблизиться к Земле? Какие митинги, марши голодных,
самосожжения увечных? Нет, не помнишь... тебя еще на свете не было... А вот про
банюков ты должен знать. Что они там пишут на заборах?.. Трепещите, проклятые тхо!
Мы вернемся и пустим вам кровь! Так-то, мой дорогой... семена зла посеяны, и, чтобы
они не взошли, придется сильно попотеть...
Клаус ворчал и ворчал, скорчившись у приемника, и это удивляло Коркорана - он
привык к тому, что Зибель выражает мысли кратко и четко. Но мысли сейчас тоже были
какими-то неясными, расплывчатыми, словно его друг размышлял об одном, а говорил
другое. Хочет меня успокоить?.. - подумал Коркоран. Или сам взволнован и нуждается в
поддержке?..
Он повернулся на бок и спросил:
- Скажи, Клаус, кто еще знает о тебе? Я имею в виду о твоей истинной сущности...
Врба? Какие-то люди в вашей службе? Или...
- Никаких "или". Ты и только ты.
- Скажешь еще кому-нибудь?
- Например?
Это снова был Зибель - четкий, суховатый, огородивший сознание семью ментальными
барьерами.
- Например, близкому человеку. Селине, если у вас получится.
- Если получится... - В голосе Клауса вдруг зазвенела тоска. - Боюсь, Пол, что рано или
поздно я причиню ей горе, много горя. По вашему счету мне под шестьдесят, еще немного
- и я буду стариком, а старики должны уходить... так у вас положено... Значит, что-то со
мной случится, что-то такое, после чего исчезнет Клаус Зибель и появится некто другой.
Я еще не придумал, как это произойдет, когда и где, но случится обязательно. Даже
кремировать будет нечего, поскольку трупа не найдут... В общем, Клаус исчезнет, и она
останется одна... уже немолодая и не такая привлекательная, как сейчас. Ты понимаешь,
Пол?
Кажется, он стал человеком, совсем человеком, решил Коркоран. Ворчит, печалится,
жалеет и даже думает о будущем с тревогой, причем не о собственном будущем, но о
чужом. А это, быть может, прекраснейшее из человеческих качеств...
- Если бы я сейчас исчез, - сказал Зибель, - а потом явился бы к ней в более... гм...
подходящем обличье... Сейчас легко исчезнуть, случай уж больно удачный, так как
задание у нас опасное... Как ты считаешь, Пол?
Коркоран приподнялся на локте.
- Ты это брось! Это что за шутки? Ты что задумал, Клаус?
- Собственно, ничего.
Зибель отвернулся и как бы пропал, расторгнув зыбкую ментальную связь,
соединившую их на несколько мгновений. Мысли Коркорана будто сами собой двинулись
в другую сторону. Теперь, слушая, как шелестят и рокочут голоса Вселенной, он
размышлял о предстоящих действиях, обдумывал их стратегические цели и план, которым
нужно руководствоваться. Планов было три. Первый, составленный Врбой и штабом
флота, предполагал, что Коркоран облетит планету и попытается нащупать точки первого
удара. Не города, которых у противника не имелось, а пункты контроля, связи и
управления, жизненно важные производства, оборонительные рубежи, астродромы и
орбитальные базы. Выполнив это, он должен был отправить информзонд, а дальше, если
трофейный модуль не вызовет подозрений, сесть на грунт и действовать по собственному
усмотрению. Из этой расплывчатой формулировки вытекал второй, более конкретный
план, составленный им лично: взять пленника и добраться с ним до "Коммодора
Литвина". Тхо, даже высшей касты, в пленные не годились: помнилось Коркорану, что
милая тетушка Йо знала очень немногое о своей планете. Он полагал, что, опустившись на
астродроме, сможет найти офицера космической службы, помощника Стратега или
другое осведомленное лицо, которое последует за ним. Доводы были убедительны:
парализующий газ и разрядник. В крайнем случае - боевая акция с участием роботов.
Конечно, в этих планах существовали недостатки, как обычно бывает при малой
осведомленности о противнике. Данные о системе защиты и общей ситуации полагалось
собрать с помощью радиоперехвата, по эфир молчал, и значит, все сведется к визуальным
наблюдениям. Уточнить их, передвигаясь в модуле, нереально - модуль служил неплохой
маскировкой, но летать в нем долгое время Коркоран бы не смог, а в стычке проиграл бы
пилотам фаата. Не исключалась неудача и при поиске осведомленных лиц, которые
мундиров не носили и не отличались от соплеменников гражданской ориентации. Тут
Коркоран полагался на ментальное зондирование, что тоже было палкой о двух концах - с
тем же успехом могли прозондировать и его, особенно если наткнешься на Держателя.
Но он теперь не в одиночестве, теперь с ним Зибель... друг Зибель, телепат и
метаморф... Это меняло ситуацию, открывая почти неограниченные перспективы. Зибель
мог перебросить его в любую точку мира, преодолеть любые стены и защитные поля,
прикрыть от ментального вторжения и отыскать объект, способный поделиться
информацией. Мог снять их с орбиты прямо на грунт, мог телепортировать обратно в
модуль или в "сапсаны", если возникнет такая нужда, мог разобраться с пленным и,
возможно, с квазиразумными симбионтами, мог... Чего он только не мог! Убивать? Но в
этом Коркоран полагался на себя.
Он размышлял над третьим планом, который, с учетом талантов Зибеля, был реальней
первых двух. Лечь на орбиту у Роона? Не стоит, риск велик, а визуальная рекогносцировка
ненадежна. Прыгнуть вниз - быстро, стремительно! - вот лучший вариант! Не искать
астродромы, а прыгнуть на грунт в каком-нибудь безлюдном месте... Роон огромный мир,
не меньше, чем Земля, а население редкое... Йо говорила, что на Т'харе три миллиона, а
здесь, должно быть, двадцать или пятьдесят - ничтожно мало для такой планеты... Тут
можно спрятаться... спрятаться, а затем...
Явь смешалась с сонными видениями, и сны побеждали, скрывая зыбким флером
забитую грузом кабину, фигуру Зибеля у приемника, столб света с кружившимися
темными значками и прозрачную, полную звезд линзу экрана. Коркоран уже не лежал на
мягком полу, а плавал в невесомости: руки обнимают колени, голова опущена на грудь,
темные волосы рассыпались по плечам, глаза закрыты. Странное чувство охватило его: он
был человеком, висевшим в крохотной каморке, обвитым шлангами и проводами, и в то
же время наблюдал его со стороны, как бы раздвоившись на участника и зрителя некой
загадочной сцены. Она была статичной: ничего не двигалось, не шевелилось, и нагой
темноволосый человек казался мертвым или погруженным в глубокую медитацию,
неотличимую от смерти. Но Коркоран не сомневался, что он жив, - об этом говорили
слабые, но все же заметные пульсации ментального поля.
За стенами камеры ощущалось пустое пространство, и еще большее, полное солнца и
света, - вверху, словно камера с прилегающим помещением пряталась в недрах земли. Для
Коркорана, бесплотного духа, стены сейчас не являлись препятствием; скользнув через ту,
где мерцала входная мембрана, он очутился в комнате с мягким полом и
многочисленными нишами, узкими, как щели, или широкими, но одинаково темными -
возможно, то были коридоры, ведущие куда-то в глубину подземного жилища. Он не
задержался здесь: мрак, тишина, неподвижность угнетали, и мощное предчувствие
свободы, какую дарует птице небесный простор, томило его.
Пронизав почву с переплетением корней, он всплыл над плоской вершиной холма. Вид
оказался знакомым: кольцевые рощи, раскиданные по возвышенностям, деревья с
кронами, похожими на зонт, заросшая сине-зеленой травой равнина, плавно сбегавшая к
реке, яркое оранжевое солнце. Словно шарик, надутый гелием, Коркоран устремился
вверх, озирая реки и долины, леса и холмы раскрывшегося под ним континента. На юге
его ограничивала горная цепь, за ней синело море и поднимался скалистый берег еще
одного материка; на западе и востоке, за океанами, лежали другие земли, которых он не
видел, но твердо знал, что они есть и что они не пустынны и не заброшены. На севере не
было ни снегов, ни льдов, ни тундры, а простирались каменистые, изрезанные ущельями
плоскогорья; их серые, желтые, охристые склоны обрамляли буйную зелень
субтропических лесов. Этот северный край, тянувшийся на тысячи километров в
широтном направлении, был почти бесплоден и потому необитаем.
Чувство, что он движется, не оставляло Коркорана, но порождалось ли оно тем
сказочным полетом, какие случаются в снах, или чем-то более реальным? Ему казалось,
что он несется с потоком мысли, стремившейся в космическую тьму, к другим мирам и
крохотным творениям человеческих рук, что затерялись в безбрежной пустоте. В какое-то
мгновение он разглядел свой корабль на орбите Роона, потом угловатые, похожие на
коробки аппараты, транспортный караван, что направлялся к Т'хару или, возможно, к
внешней планете; потом саму эту планету с хороводом спутников и темной мрачной
глыбой Обскуруса. Он проскользнул мимо сателлита; ментальные волны влекли его
дальше и дальше, к самым границам системы, где, собравшись в боевой порядок,
двигались земные крейсера. Похоже, коммодор направился к протозвезде, чтобы
блокировать верфь; его решение было понятно Коркорану, будто изложенное в рапорте
символами глифов. Не успел он удивиться этому, как что-то изменилось, прервав его
полет, - то ли сон иссяк на этом месте, то ли имелась другая причина, чтобы вернуться к
реальности. Он прислушался, еще пребывая в полудреме. Кажется, мелодия
курсоуказателя стала пронзительней и выше... Это заставило его очнуться.
Теплый сумрак кабины окутал Коркорана; фигура Зибеля по-прежнему маячила
смутной тенью у приемника, все так же плыли глифы в световом столбе, но экран
показывал другую картину: там, заслоняя звезды, висела белая, зеленая и голубая сфера
Роона.
Он привстал и хриплым со сна голосом поинтересовался:
- Что-нибудь слышно, Клаус?
- Ничего. Бесполезно! - Зибель хлопнул по панели приемника, затем поднес палец ко
лбу. - Этим надо слушать! Ляжем на орбиту и...
- Не ляжем, - сказал Коркоран, стягивая одежду. - Сядем на грунт и затаимся. Думаю, в
горах.
- Почему?
- Я видел Сон. Видел человека в т'хами и знакомое место - холм с деревьями у реки.
Потом - весь континент... На севере есть подходящая местность - скалы, ущелья,
плоскогорья. Словом, необитаемая территория. И еще...
- Еще?.. - повторил Зибель, насторожившись. - Было что-то еще?
- Да. Коммодор... Кажется, он собирается атаковать Обекурус. Нет, не кажется - я
уверен!
Его друг кивнул.
- Превосходно! Выходит, ты дотянулся до кометного облака... Твоя сила растет, Пол!
- Может быть. - Нагой и мрачный, Коркоран шагнул к контактной пленке. - Сейчас
проверим, насколько я силен.
Гибкая оболочка сомкнулась вокруг него, и сразу нервные узлы пронзили тысячи
иголок. Если бы не эта пытка, он ощущал бы удовольствие - связь с кораблем была
прочнее и теснее, чем в самых совершенных земных УИ, "сапсанах" и "гарпиях". Как
фаата достигали этого, оставалось чайной; возможно, не за счет технологических
ухищрений, а приспосабливая живой организм к летательному аппарату. Что до
Коркорана, то он был приспособлен плохо, хоть происходил от чужаков; впрочем, и сами
они, кроме пилотов, не совладали бы с этой дьявольской машиной.
Превозмогая боль, он сбросил скорость в верхних слоях атмосферы. Вид планеты
менялся в знакомом ритме: сначала огромный выпуклый сфероид с клочьями облаков,
потом зеленовато-голубая чаша, края которой задирались вверх, и наконец плоская
поверхность, усеянная разноцветными пятнами равнин, озер и гор. Он мчался по
меридиану, от южного полюса к северному, едва успевая отметить особенности рельефа.
Промелькнул узкий и длинный южный материк, похожий на Кубу, только раз в двадцать
покрупнее; за ним - морс или, скорее, пролив, отделявший его от самого большого
континента. Он был таким, как привиделось в недавнем Сне: неширокая прибрежная
равнина в тропической зелени, горная цепь и лежавшая за ней земля с лесами и степями,
озерами и реками. Некоторые водоемы были велики, и, проносясь над ними подобно
метеору, Коркоран наблюдал, как в чистых хрустальных водах отражается солнце.
Заметить что-либо еще ему не удавалось: полет был стремительным, а от терзавшей его
боли туманились мысли. Правда, он успел подумать, что этот мир не хуже Гондваны и
даже, быть может, лучше - ведь на Рооне уже обитали разумные, благоустроившие
планету. И он, Коркоран, был мессией, я
...Закладка в соц.сетях
