Жанр: Научная фантастика
Пришедшие из мрака 2. Ответный удар
... можешь ею управлять?
- Да. Мелькают всякие странные эпизоды, но исключительно по своему желанию... -
Он протянул руку к штуковине под колпачком. - На каракатицу или осьминога похоже.
Позволь взглянуть?
- Нет. - Клаус отодвинул колпак подальше, за голопроектор. - Вещица не из тех,
которые разглядывают. Как-нибудь я тебе объясню, в чем ее секрет, а сейчас, будь добр,
повтори, что ты видел в корабле сильмарри. Под запись, со всеми подробностями.
Коркоран повторил. Затем поискал глазами "осьминога", убедился, что его не видно за
корпусом проектора, и, насупившись, буркнул:
- Все у тебя тайны, Клаус, даже стекляшка на столе, и та секретная. Не говоря уж о тебе
самом.
Тонкие губы Зибеля дрогнули в усмешке.
- Такая служба, Пол. Мы оба, ты и я, личности таинственные. Ты человек наполовину, а
я... - он снова улыбнулся, - я, быть может, вообще не человек.
С минуту Коркоран молчал, обдумывая это заявление. Шутка, розыгрыш? Но, несмотря
на усмешки Зибеля, ни шуткой, ни розыгрышем тут не пахло. Определенно не пахло!
Наоборот, он ощущал некую твердую решимость, словно его другу надоело притворяться.
Казалось, маски, скрывавшие лицо, душу и разум Клауса Зибеля, были готовы спасть.
Какая-то мысль билась в сознании Коркорана, словно он прозревал уже сущность,
спрятанную под всеми масками.
- Сильмарри, - медленно вымолвил он, - сильмарри... ты слишком много знаешь о
сильмарри. Откуда, Клаус? Йо о них точно не говорила. Вся информация - в отчетах
Литвина, и я ее неплохо помню, в отличие от Асенова. Есть там про коллективный разум,
про вражду с фаата и про корабль, уничтоженный в зоне Юпитера. Еще описание
внешнего вида, без указания размеров... Больше ничего.
- В самом деле? - Зибель с иронией приподнял брови. - Ну, и чего там нет?
- Ни слова о том, как попасть в их корабль, о механизмах, чувствительных к теплу, о
кожном питании сильмарри, об их воспроизводстве и странствиях в Галактике, -
перечислил Коркоран. - Ты мне, Клаус, очки не втирай, я тебе не простодушный Асенов!
Этого нет в отчетах и быть не могло - думаю, по той причине, что ни один фаата не видел
живого сильмарри.
- Фаата не видел, но мы - я про Секретную службу говорю - куда любопытней. Это ты
учитываешь, Пол? Может быть, сильмарри мы встретили не в первый раз, только не все об
этом знают. Не каждый офицер космофлота, скажем так.
- Ксенологи были бы в курсе... и Врба... - Коркоран смолк на секунду, потом,
улыбнувшись, коснулся пальцами виска. - Кого ты хочешь обмануть, Клаус? Телепата? Ты
закрыт, я не воспринимаю твои мысли, но вот эмоции - другое дело, их за барьер не
упрячешь... И если уж начистоту, не попадались мне люди, умеющие ставить ментальный
блок. Никто и никогда, кроме одного сотрудника Секретной службы!
Зибель рассмеялся, но взгляд его был серьезен, даже печален.
- Ну, будем считать, что ты меня разоблачил. Может быть, не сегодня, а давным-давно,
и если так, я ценю твою деликатность. Но мир движется вперед, вращаются колеса судеб
и, независимо от нашего желания, подталкивают к этому или к тому... Когда-нибудь такой
разговор должен был случиться, так почему не сейчас? Время вполне подходящее,
особенно если представить, что нужно коммодору.
- Врбе?
- Да. Что ему нужно от тебя, зачем на твой корабль погрузили модуль, и для чего ты в
этой экспедиции... Ты думал об этом?
- Вообще-то я парень догадливый, - сказал Коркоран.
- Не сомневаюсь. Ну, смотри!
Зибель потер лицо ладонями, и его черты вдруг стали расплываться, лоб и щеки
потемнели, нос сделался шире, с глубоким вырезом ноздрей, губы оттопырились, а
волосы, темные, как ночь, завились тугими кольцами. Хотя Коркоран был готов к чему-то
подобному, он невольно вздрогнул и в изумлении приоткрыл рот. Магия, чертовщина! Над
щуплыми плечами Зибеля торчала голова гиганта-негра - крупный череп, кожа цвета
шоколада, мощные надбровья, выступающие скулы... Этот человек был еще молод и
удивительно красив, красив той благородной красотой, какую дарила своим сыновьям
Черная Африка.
- Кто? - прохрипел Коркоран. - Кто?
- Умконто Тлуме, дипломат, бывший представитель Свободной Территории Зулу в
Совете безопасности. Именно так записано в досье Гюнтера Фосса, в секретном
документе номер 112/56-AD... На Фосса хочешь посмотреть? Или на Роя Банча, Лю Чена,
Николая Кривина? Есть и другие фигуранты... Показать?
Коркоран с шумом выдохнул воздух.
- Хватит, пожалуй. Я, конечно, не совсем человек, но для любой из моих половин
зрелище жутковатое. Могу я попросить... да, так хорошо. Негр из тебя красивый, но к
Клаусу я все-таки привык.
- Насчет половинки человека я пошутил, - с серьезным видом произнес Зибель. -
Прости, если это тебя обидело. Что земляне, что фаата - люди, и сам ты - лучшее тому
свидетельство. А я... даже я... вроде бы стал человеком. Почти.
Они сидели в тесной каюте небольшого корабля, заброшенного на окраину звездной
системы Гондваны, смотрели друг на друга и улыбались. Потом Коркоран спросил:
- Расскажешь, Клаус?
- Расскажу. Это, Пол, долгая, очень долгая история...
Глава 4
Клаус Зибель. Века одиночества
Имя, которое он получил при рождении, не передавалось с помощью звуков, но, как
большинство имен в любом обитаемом мире Галактики, имело определенный смысл. Не
очень приятный для Клауса Зибеля, однако не оскорбительный; с точки зрения его расы, в
имени заключалась главная его особенность, отличие от других метаморфов-протеидов,
определявшее судьбу и род занятий носителя. Перевести это имя на языки Земли можно
было сотней способов, если использовать слова, какими описывают людей с физическими
недостатками. Хромой, слепой, глухой, безрукий... Все это в принципе подходило
Зибелю, с тем лишь отличием, что у его соплеменников не имелось рук и ног, ушей и глаз.
При желании они могли их вырастить, но в исходном виде являли собой упругую, гибкую
и пластичную субстанцию без определенной формы. По этой причине лучше подошел бы
термин, не связанный с отсутствием того или иного органа, а отражающий проблему в
целом: увечный, ущербный, инвалид... Но это опять-таки было бы не истиной, а
приближением к ней: способность метаморфов преобразовывать свой организм такие
понятия исключала, как и любые болезни, старость и преждевременную смерть.
Не увечный, не инвалид, а Изгой - так примерно переводилось имя Клауса Зибеля на
языки Земли. В определении его занятия и статуса тоже существовала неясность,
проистекавшая из человеческого эгоизма в самой высшей степени - желания считать себя
избранниками и средоточием силы и разума Вселенной. Потворствуя этой нелепой идее,
Зибель, он же Изгой, в последнее столетие все чаще представлялся эмиссаром, что
льстило самолюбию землян, с которыми он вступал в прямой контакт. Эмиссар означает
посланец, личность с дипломатическими полномочиями или важной миссией, - и,
следовательно, Землю отметили среди других примитивных миров, признали ее
исключительность или хотя бы проявили интерес к землянам. Выходит, не так уж они
примитивны! Уже не кровожадные дикари на галактических задворках, а что-то большее,
почти цивилизованные существа!
Если учесть ту роль, которую Зибель, он же Гюнтер Фосс, сыграл в борьбе с фаата, его
могли признать не просто эмиссаром, а хранителем Земли. Даже ее спасителем! Как все
метаморфы, он обладал способностью к телепортации, хотя и несколько ограниченной:
он мог свободно перемещаться в пределах планеты и перебросить мелкий объект за
орбиту Марса или в Пояс Астероидов. Бесценный дар! И разве он его не использовал,
чтобы помочь Литвину, захваченному в плен на корабле фаата? Разве, едва лишь они
приземлились, не перечеркнул их планы, а заодно и жизни? Пусть не своими руками, но
смертоносный акт задуман им, а направляющая мысль важнее, чем мышцы исполнителя!
Конечно, жертв избежать не удалось и были они колоссальны, но так уж устроен мир:
даром не получишь ничего - ни песка в пустыне, ни воды на речном берегу. Разум у
земных аборигенов невелик, но эту истину они усвоили.
Если бы он мог, то уничтожил бы фаата сам, сыграв роль спасителя без ассистентов.
Но что невозможно, то невозможно... Хотя он прожил на Земле немало лет и приобрел
массу привычек, диктуемых людской физиологией, убийство было ему недоступно.
Полезный инстинкт, однако утерянный его народом еще в незапамятные времена...
Праметаморфы, имея лишь зачатки разума и ментальной силы, уже доминировали на
планете и за десять-двадцать тысяч лет истребили все угрожавшие им виды, всех
конкурентов на суше, в воздухе и море, заняв экологические ниши хищников.
Существование стало безопасным, но заплатили за него исчезновением многих животных,
разрывом пищевых цепочек и скудостью общепланетного биоценоза. И не только этим: в
отсутствии внешних врагов инстинкт убийства атрофировался.
Впрочем, альтернатива убийству была элементарной - не убивать самим,
манипулировать теми, кто сохранил такую ценную способность. И потому Изгой, он же
Клаус Зибель, переменивший за восемь столетий тысячу имен, не был ни эмиссаром и
посланником, ни, тем более, хранителем и спасителем. В мире метаморфов, который он
покинул так давно, что память о родине начала блекнуть, он считался Оберегающим. Но
оберегал он не Землю, а все-таки этот покинутый им мир.
Пола метаморфы не имели. Новая жизнь зарождалась при слиянии нескольких особей:
одна из них, приняв сформированную почку, затем растила ее в своей плоти и через
длительное время, равное трем- пяти Оборотам планеты вокруг солнца, производила
отпрыска. Связь между потомком и родителем была исключительно крепкой и
устанавливалась еще до разрешения от бремени. Пока потомок взрослел (что тоже было
долгим делом), связь носила ментальный и эмоциональный характер, но постепенно
центр тяжести все более смещался в интеллектуальную область. Потомок воспринимал от
предка некий объем информации, позволявшей ему определиться в мире взрослых
метаморфов и осознать, что срок его жизни так велик, что всякая склонность, каждый дар
природы успеют развиться и достигнуть высшего предела. Эти таланты разнообразили
существование и были лекарством от скуки, так как иных забот раса Изгоя не знала: в
своем естественном виде метаморфы питались любой органикой и не испытывали нужды
в одежде, жилищах и всевозможных мелочах, необходимых для других, не столь
совершенных созданий.
В их несовершенстве таилась, однако, искушающая прелесть. Иные формы тел, иные
органы и чувства, иные радости и страхи, иные обычаи и удовольствия - все это было так
соблазнительно! Создав еще в незапамятные времена межзвездный привод, метаморфы
встретились с сотнями рас и получили возможность поиграть в чужую жизнь. Смена
облика стала привычкой, затем - традицией; считалось, что предаваться раздумьям
уместно в теле спольдера, а, скажем, для работ, требующих физических усилий, подходит
оболочка дроми или хаптора. Если же шел разговор о серьезных вещах, то выбирали облик
айха - создания немногословного, но чувствующего искренне и глубоко.
Печальный, родитель Изгоя, выглядел сейчас как айх. Его прежнее имя было
Скользящий С Ветром, а новое он принял в тот несчастный день, когда не осталось
сомнений в ущербности его потомка. Может быть, думал Изгой, печаль родителя пройдет,
если он дарует жизнь другому существу, более удачному, без генетических отклонений?
Но когда это случится? Через много тысяч Оборотов, в отдаленном будущем? Возможно,
никогда? Акт зачатия был редким.
Он приобщился к тоске родителя, казавшейся ему сильнее, чем осознание собственной
беды. Мучительное чувство, но что тут сделаешь? Родители всегда переживают из-за
несчастий потомков.
- Я связался с Облачной Прохладой, - произнес Печальный, задумчиво пошевеливая
верхней парой щупальцев. - С Облачной Прохладой, с Радугой, с Темными Водами, со
всеми, кто обследовал тебя... Они утверждают, что надежды нет.
- Мне это известно, - сказал Изгой. Он, в отличие от родителя, был не в облике айха, а в
естественном виде - лента переливающегося в солнечных лучах вещества на одном из
посадочных столбов беседки. Эта конструкция походила на ажурную корзину из
цветущего кустарника, усеянную пятнами серебристых и розовых мягких мхов.
Метаморфы были народом эстетов, с необоримой тягой к прекрасному, к изящным
сооружениям, широким, открытым пространствам и пейзажам, для восприятия которых
стоило потрудиться и вырастить глаза.
Родитель ласково погладил Изгоя щупальцем.
- Радуга говорит, что у тебя атрофия омм-клеток, тех, что продуцируют гормоны,
необходимые для трансформации. Это значит...
- Я знаю. - Изгой плотнее обвился вокруг столба, всем телом ощущая его гладкую,
нагретую солнцем поверхность. - Это значит, что переход из естественной формы в
любую другую окажется для меня первым и последним. Омм-клетки после такого усилия
отомрут - не все, но большей частью. Те, что останутся, будут вырабатывать гормоны, но в
слишком ничтожных количествах, чтобы их хватило для радикальных перемен. Форма,
физиология, генетический аппарат - все останется неизменным... Возможны только
вариации внешнего облика.
- Редчайшая генетическая мутация, - с грустью заметил Печальный. - Радуга
утверждает, что таких, как ты, сейчас не более десятка. И все они в Страже.
- Темные Воды сообщил мне, что такие мутации наблюдались сорок восемь раз за
двадцать тысяч Оборотов. Где же остальные... - Изгой помедлил и произнес неприятное: -
остальные отщепенцы?
- Темные Воды боялся тебя огорчить. Остальные... остальные, мое несчастное дитя, не
выдержали. Не пошли в Стражу, пожелав остаться в нашем мире, среди своих, но... -
Щупальца Печального судорожно дернулись. - Не получилось.
Изгой обдумал эту информацию. Умирать ему не хотелось - во всяком случае теперь,
когда он стал взрослым и достаточно разумным существом. Зря его не уничтожили, когда
он был бесчувственным зародышем... Возможно, это был бы акт высшего милосердия.
- Что с ними произошло? - спросил он. - С теми, у кого не получилось?
- Они погибли. Кто-то пытался трансформироваться при недостатке гормонов, но в
этом случае нельзя создать жизнеспособный организм. Другие выбросились в космос, в
пустоту... Сухая Кора направил корабль на солнце, Последний Закат вошел в
дезинтегрирующее поле... Еще один, не помню его имени, запрограммировал сиггу на
уничтожение... Способы разные - судьба одна.
Изгой продолжал размышлять. Исходная форма сто расы, единственная, которую он
знал, к которой был привязан всю свою сознательную жизнь, не позволяла слишком
многого, ибо метаморфы, не считая мозга, системы пищеварения и желез внутренней
секреции, не обладали специализированными органами. Питание и дыхание, ментальный
обмен, телепортация, тактильное чувство, возможность передвигаться, но не очень
быстро - пожалуй, все... Любые биологические аппараты и рецепторы - для восприятия
электромагнитных волн, для деликатной и тонкой работы, для полета или стремительного
бега, для акустической локации - словом, все, что угодно, создавалось и изменялось в
зависимости от необходимой цели. Если пользоваться земными аналогиями, Изгой был
слеп и глух, лишен языка и конечностей, не мог ощутить вкуса и запаха и проползти хотя
бы метр без риска расшибиться о препятствие. Правда, земные аналогии тут подходили не
совсем - мир телепатов щедро делился с Изгоем информацией. Сейчас он смотрел на
равнину, что протянулась к горам, на пятна мха и кустарник с лиловыми цветами, на небо
с теплым кругом солнца, смотрел глазами родителя и говорил с ним беззвучно, не
нуждаясь ни в колебаниях воздуха, ни в примитивных органах речи.
Но все же, все же... Так хотелось видеть самому! Видеть, слышать, чувствовать!
Выход, разумеется, имелся: свершить единственную в жизни трансформацию, взяв за
образец лоона эо или хаптора, кни'лина, айха или дроми. Разумное создание с высокой
степенью универсальности, чтобы не жалеть потом об упущенных возможностях и не
корить себя за опрометчивость. Преобразиться раз и навсегда, жить в неизменной форме
и сделаться со временем чужим для соплеменников, существование которых не угнетает
постоянство плоти. В конце концов, ожесточиться и уйти...
Мысли его были открыты родителю.
- Я не хочу тебя терять и не желаю подталкивать к Страже, - сказал Печальный. - Ты
мог бы остаться здесь, со мной... мог бы, если преобразишься в спольдера.
- Кто-нибудь так делал?
- Не знаю, но могу спросить у Ручья Среди Камней. Он знает нескольких спольдеров.
- Если уж спрашивать, так у них самих. Я спросил бы сам... спросил бы, если они
позволят и захотят меня видеть.
Когда-то раса Изгоя переселила спольдеров с их умирающей планеты в свой мир, отдав
им благодатный остров вблизи экватора. Спольдеров было немного, и отличались они
нелюдимостью, склонностью к покою и тишине, не признавали технологии и не
стремились к контактам с метаморфами. Хотя, конечно, бывали исключения.
- Я постараюсь с кем-нибудь договориться, - сказал Печальный. - С кем-нибудь из тех,
кто сохраняет с нами связи. Жди меня здесь, дитя.
Форма его стала меняться, гибкие щупальцы исчезли, плотное неуклюжее тело айха
сделалось тоньше и стройней, грубая кожа сменилась блестящими чешуйками,
распахнулись огромные серые крылья. Миг - и он воспарил над равниной, поднялся в
голубое небо и направился к югу вместе с теплым ветром, гнавшим облака. Он мог
попасть на остров спольдеров быстрее, но не использовал телепортацию - значит, хотел
поразмыслить в дороге.
Изгой, спиралью обвившись вокруг столба, тоже размышлял. Теряя связь с родителем и
погружаясь в темноту, он думал о Страже и своих собратьях по несчастью, заброшенных в
далекие миры где-то в галактических глубинах. Скорее всего на планеты самых диких,
кровожадных рас, создавших, однако, межзвездные корабли и мощное оружие, а потому
мечтавших покорять и властвовать. Очутиться среди подобных дикарей Изгою очень не
хотелось. Даже мысль об этом пугала.
У метаморфов не имелось боевых флотов, военных баз, колоний на других планетах, а
также стремления к господству над иными расами и тяги к неограниченной экспансии.
Такие идеи, вполне понятные для них, существ разумных и логично мыслящих, в то же
время были им чужды, не соответствовали их психике и биологической природе. Однако
Галактика не являлась царством справедливости и мира и, после исчезновения даскинов,
стала ареной стычек и войн, то затухавших, то разгоравшихся с новой силой, когда
очередные претенденты на роль владык Вселенной желали продемонстрировать свои
амбиции и мощь. Любой конфликт вблизи системы метаморфов мог завершиться полным
их уничтожением или, что не исключалось, порабощением их вида, имевшего ценное
свойство мимикрии, будто Богом предназначенного для шпионажа, диверсий и разведки.
Противодействие такому исходу событий лежало не в сфере силы и вооруженных
столкновений, а в области тайной дипломатии, в контроле над агрессивными
цивилизациями. Их надлежало сталкивать друг с другом, чтобы ослабить пассионарный
порыв и удержать в границах подвластных им звездных секторов, а иногда использовать
для собственной защиты, уничтожая с помощью одних воинственных созданий других,
еще более опасных. Эти тонкие манипуляции осуществлялись корпусом Стражи с
немногочисленным штатом Оберегающих; приняв облик тех или иных существ, они
внедрялись в их властные структуры или изыскивали способы влияния на власть. Эта
политика была проверена тысячелетиями, и благодаря ей не одна звездная империя,
взмыв на вершины могущества, вдруг начинала клониться к упадку под ударами соседей
или растрачивала агрессивный пыл в губительных смутах, бунтах и гражданских войнах.
Оберегающие, большей частью такие же калеки, как Изгой, все же оставались существами
долговечными, способными влиять на подконтрольный мир в течение многих веков,
сдерживая и направляя, а временами подбрасывая полезную идею или техническое
новшество. В каком-то смысле они оберегали не только соплеменников, но и своих
подопечных, вполне способных завести цивилизацию в тупик экологических катастроф,
общепланетных войн и эпидемий. Это было бы провалом для Оберегающего, так как
сдерживать и направлять не означало подталкивать к глобальному уничтожению.
Метаморфы не знали общественных институтов и нуждались в них не больше, чем в
централизованной власти, армии, полиции, законах и прочих измышлениях примитивных
рас. В их обществе Стража была явлением уникальным, организацией, что охраняла
планету, но в основании этой структуры лежал не долг, а, вероятно, жертвенность, хотя
подобная идея была метаморфам так же чужда, как и понятие о долге. Тем не менее
десяток неизлечимо больных принесли себя в жертву ради безопасности родного мира, и
жертва казалась огромной - ведь жизнь метаморфов, даже в преобразованном виде,
тянулась тысячелетиями. Нелегко для человеческого разума осознать масштабы их
трагедии; пожалуй, заточение в теле змеи, собаки или крысы, вечное, безнадежное и
бессрочное, было бы подходящим примером. Если же снова обратиться к земным
аналогиям, то можно сказать, что Оберегающие считались у метаморфов великими
героями.
Изгой, однако, не был склонен к героизму. Дождавшись сигнала от родителя, он
перенесся к спольдерам на южный остров и очутился на поросшей мхом поляне, где под
деревьями гиму стояла хижина, сложенная из неошкуренных стволов.
Он видел окружающий пейзаж глазами Печального, преобразившегося в спольдера.
Общаться тоже приходилось с его помощью, ибо мысленная связь была недоступна
местным обитателям: они говорили, сотрясая воздух, как большинство существ в
Галактике. Поляна, на которую опустился Изгой, была тщательно ухожена, так как
являлась таким же жилым пространством, как бревенчатый домик и плантация съедобных
корнеплодов, что лежала рядом с ним. Белый, розовый и сиреневый мох, покрывавший
большую часть поляны, казался ковром с изысканным узором, деревья гиму с
многочисленными воздушными корнями стояли вокруг него голубоватой живой стеной, и
в двух местах интервалы между стволами были пошире - там начинались уходившие в лес
тропинки. В обрамлении мхов сверкал прозрачными водами крохотный круглый прудик и
склонялись к воде серебристые олонги; под их ветвями, дарившими прохладу, виднелось
несколько кочек. Они, вероятно, служили креслами; на самой большой и мягкой
расположился родитель Изгоя, а около него сидел хозяин, спольдер преклонных лет,
похожий на меховой шарик с короткими руками и ногами. Если не считать бороды, его
физиономия была лишена волос; лоб выглядел неожиданно высоким, ноздри чуть заметно
подрагивали, и иод выпуклыми надбровными дугами сверкали темные глаза.
- Это Вестник Тайного Меридиана Совершенства, - произнес Печальный, и Изгой
припомнил, что имена у спольдеров весьма причудливы. - Вестник мудрец, глава местной
общины и друг Ручья Среди Камней. Он согласился поговорить с нами.
- Изгой, твой потомок? - осведомился спольдер, запуская в бороду шестипалую ладонь
и посматривая то на одного гостя, то на другого. - Тот, кто хочет присоединиться к нам?
Помнится, ты говорил, что у него не все в порядке с генами, но, насколько я могу судить,
выглядит он вполне здоровым.
- Многие генетические нарушения глазами не заметишь, - пояснил Печальный. -
Обычными глазами, я имею в виду. Для выявления их наши специалисты... как это
сказать?.. выращивают?.. да, выращивают особые органы, чтобы проникнуть в суть
явления. Только с их помощью...
- Я знаю, знаю! - ворчливо перебил его Вестник. - Не такой уж я неуч, как можно
подумать. Генетические нарушения могут отразиться на внешнем виде или быть
скрытыми - вот все, о чем я говорю.
- Да, конечно, - согласился Печальный. - Прости, если мой тон и слова показались тебе
слишком нравоучительными. Недуг моего потомка заключается в том, что он способен
лишь к единственному изменению. Тут надо хорошо подумать. Если он выберет форму
дроми или шада, то останется таким навечно, а если спольдера...
- ...то будет спольдером, - продолжил Вестник. - Я понимаю вашу проблему. Твоему
потомку хотелось бы стать существом совершенным, сильным и приятным с виду,
одаренным всевозможными чувствами и талантами. Но чем я могу помочь? Я спольдер, и
очень этим доволен. Я не могу преобразиться в дроми, шада или кого-то еще, чтобы
узнать, чем они лучше или хуже нас. Это, скорее, в ваших возможностях. - Он на
мгновение задумался, потом, поглаживая бороду, произнес: - Однако нужен ли Изгою
эталон для его метаморфозы? Почему спольдер, почему дроми или шада, айх или хаптор?
Можно измыслить идеал или что-то к нему близкое, создание, полное многих достоинств,
какого не было и нет в Галактике. Отчего бы и нет? Вот это интересная задача! Особенно
в философском плане.
- Я не рискну на такие эксперименты со своим телом и психикой, - вступил в беседу
Изгой. - Хотя бы потому, что твое идеальное создание будет единственным в Галактике и,
значит, безумно одиноким. Мне бы этого не хотелось.
- Думаешь, что в облике спольдера ты избежишь одиночества? - с сомнением сказал
Вестник Тайного Меридиана. - Сомневаюсь! Не могу обещать тебе компанию, ибо
телесное обличье еще не делает спольдера спольдером, и ты все равно будешь отличаться
от нас. Скорее всего, ты вызовешь зависть, а потом - неприязнь.
- Неприязнь? Но по какой причине? - Изгой был полон недоумения.
- Я стар, я прожил сто двенадцать Оборотов и скоро уйду из нашего мира в Великую
Тьму. Это большая жизнь для спольдера, но ты проживешь стократно дольше, чем
обнаружишь свою природу... я бы сказал, поддельную сущность... Думаешь, этого не
заметят? Думаешь, это не вызовет зависти и неприязни? Нас, Изгой, не слишком много, и
все мы на виду... Среди нас не затеряешься.
Изгой был потрясен, ибо такого поворота событий даже не мог представить. Но в том,
что Вестник говорит искренне, он не сомневался: речи спольдера шли к нему через
Печального, но эмоции и общий смысл его слов он улавливал своим ментальным
чувством. Ощущая смущение и нерешительность, он произнес:
- Возможно, я не буду
...Закладка в соц.сетях
