Жанр: Научная фантастика
Пришедшие из мрака 2. Ответный удар
... у люка. Другие одиннадцать членов команды находились на
своих постах в отсеке дублирующего управления, в боевых башнях, пункте дальней связи и
крошечной каморке, которую по традиции называли реакторной, хотя никакого реактора
на корабле не было вовсе. Были гравитационный привод для внутрисистемного
маневрирования и труба длиной в сто двадцать метров, разгонная шахта контурного
двигателя.
Над консолью пилота вновь промелькнула темная вязь значков кодированного
сообщения.
- Десять минут до прыжка, сэр, - вымолвила Селина. Ее смуглое лицо с тонкими
восточными чертами казалось Коркорану отлитым из бронзы; только глаза цвета ореха
были живыми, беспокойными, выдававшими владевшее женщиной напряжение.
- Доклад по секциям, - приказал он, наклонившись к интеркому и всматриваясь в алую
полоску, неторопливо ползущую вдоль капитанского пульта. Справа от нее располагался
пентальон - стилизованный отпечаток пятипалой ладони, "лапа" на пилотском жаргоне,
он же - механизм пуска контурного двигателя. Точнее, управлявшей им программы АНК.
- Навигационная секция готова, - произнес Туманов, всматриваясь в обсидиановую
глубину обзорного экрана.
Там, повинуясь компьютерной команде, уже ярко вспыхнули две звезды, Солнце и
Ваал, точка старта и точка финиша. Двадцать три парсека, семьдесят шесть светолет...
- Инженерная секция готова, - прогудел в вокодере голос Санчо Эрнандеса. - Полная
мощность на контуре - через пять с половиной минут.
Коркоран кивнул. Алая полоска на его пульте продолжала свое неспешное движение.
Когда она доползет до границы у большого пальца пентальона, пространство разгонной
шахты озарится светом, невыносимым для человеческих глаз. Потом одно движение руки,
неощутимый всплеск электронов в молекулярных компьютерных чипах - и контурный
двигатель швырнет фрегат сквозь квантовую пену Лимба. Фрегат и шесть огромных
крейсеров, способных расколоть планету и превратить ее обломки в пыль... Три тысячи
двести человек, шесть сотен боевых "сапсанов", аннигиляторы, роботы, метатели плазмы,
контейнеры с вирулентной органикой...
Третьим, как положено, рапортовал Пелевич, оружейник:
- Боевая секция готова.
Кирилл Пелевич, завернутый в кокон и подключенный к аннигилятору, висел сейчас в
отсеке за командной рубкой, а четверо его стрелков сидели в тесных орудийных башнях,
торчавших над корпусом "Литвина" обтекаемыми полусферическими наростами. Повода,
чтоб изготовиться к бою, в общем-то не было - в системе Ваала, колонизированной и
обитаемой не один десяток лет, имелись сторожевые суда, форты и служба дальнего
оповещения. Но по инструкции всякий выход из прыжка сопровождался "красной
тревогой" , поскольку оставалось неизвестным, что их поджидает в колониальном мире -
то ли свои с хлебом-солью, то ли чужие с бомбами да пушками. Не считая фаата, земляне
познакомились с тремя космическими расами, и эти первые контакты большого доверия
не внушали. Лоона эо, похожие на хрупких эльфов, казались вроде бы миролюбивыми и
даже предлагали торговать, но хапторы и дроми не признавали в людях собратьев по
разуму и дружеских чувств к ним не питали. К счастью, их зоны влияния располагались
далеко от Солнцу и первых колоний землян.
Селина Праа повернула голову, осмотрела Зибеля, сидевшего в кресле у люка, и
доложила:
- Командная секция готова, капитан.
К Клаусу Зибелю она относилась с особым вниманием, причину которого Коркоран
пока не разгадал. Возможно, дело заключалось в том, что Зибель был немолод и не
являлся профессиональным астронавтом, а значит, о нем полагалось заботиться;
возможно, Селине Праа по женской склонности хотелось кого-то опекать, и Зибель,
невысокий, щуплый, похожий на состарившегося подростка, больше подходил для этого,
чем остальные члены экипажа. "Не ошибись, моя милая", - подумал Коркоран и
улыбнулся про себя. Он принял корабль четыре месяца назад, и ровно столько Праа была
знакома с Зибелем, а сам он знал его тридцать лет - тридцать один, если быть совсем уж
точным. Внешность Зибеля обманывала, внушая мысль о его беззащитности, врожденной
доброте и даже некоторой инфантильности, но это было только маской. Железный
человек этот Зибель! И загадочный! Возможно, загадки и влекли Селину?..
- Три минуты до старта, - сказала она, покосившись темным глазом на глифы, вновь
мелькнувшие в воздухе.
Половину экрана локатора ближнего обзора занимала массивная туша "Европы", за
ней смутными тенями виднелись другие корабли, уже не вытянутые в шеренгу, а
собравшиеся около флагмана плотным строем. Сейчас всеми этими маневрами управлял
компьютер "Европы", что обеспечивало синхронность прыжка и выход в определенной
точке финиша, на самой границе системы Ваала, вдали от тяготеющих масс. В принципе,
сильные гравитационные поля не были помехой для погружения в Лимб, однако влияли
на точность прыжка, размывая финишную зону до нескольких световых дней, а то и
месяцев. Искусство флотоводца состояло в том, чтобы, совершив прыжок, собрать
корабли в течение часа, а лучше - нескольких минут.
Над пультом Сантини троекратно вспыхнул алый столб огня.
- Приготовиться! - сказал Коркоран. - Включаю двигатель.
Алая полоска на его пульте уже упиралась в большой палец пентальона. Он поднял
руку и на мгновение замер, прикрыв глаза и ощущая всех членов экипажа, словно те
прятались где-то в глубинах его сознания, незримые и безмолвные, но связанные с ним
цепочками ментальных импульсов. Он чувствовал волнение Эрнандеса, Праа и Пелевича,
напряженную готовность стрелков, Вентворта, Бигелоу, Пашина и Светлой Воды, страх,
охвативший Дюпресси, молодого связиста, и кибернетика Линдера, он слышал молитву,
что повторяли по традиции пилоты и навигаторы, Туманов, Ямагуто, Серый, Ба Линь,
Сантини - каждый на родном языке, но смысл был один: "Пусть не поглотит нас Вечная
Тьма, пусть разойдется, растает, даст увидеть звездный свет, пусть сохранит нас
Повелитель Пустоты, Владыка Сущего. Пусть..." Молитва, страх, волнение были
естественной реакцией перед прыжком, и только один человек оставался спокойным и
твердым, точно скала. Зибель... Старина Клаус Зибель, знакомый с детских лет,
заменивший Йо, а потом и дядю Павла, почти родной, но так и не разгаданный...
Коркоран опустил руку, плотно прижав ладонь к пентальону. То была его капитанская
привилегия - отправить корабль в путь через бесконечность Лимба. Отправить в дальнюю
дорогу на край галактического рукава, к Провалу и Новым Мирам бино фаата.
Резкий аккорд прозвучал под сводами рубки, что-то дрогнуло внутри и напряглось туго
натянутой струной, мигнул свет, па краткую, неощутимую долю секунды погасли экраны
и тут же вспыхнули вновь. Чужое небо глядело на Коркорана сотнями ярких звезд, и не
было в нем ни Пояса Ориона, ни Малой и Большой Медведиц, ни Кассиопеи, ни
зодиакальных созвездий. Чужое ли?.. Дважды он побывал на Ваале, когда обкатывали
"Европу", и помнил, что дюжина этих небесных огней зовется Мальтийским Крестом, а
пара вон тех, синих и ласковых, - Глазами Девы Марии. Младенцы, родившиеся под их
взглядом, уже повзрослели и зовут себя не землянами, а детьми Ваала... Нет, не чужие тут
небеса!
Туманов громко, с заметным облегчением выдохнул воздух.
- Мы в заданном районе, командир. Координаты... - Он потянулся к панели АНК, и над
капитанским пультом зажглась причудливая паутина глифов.
В системе Ваала насчитывалось семь планет, но не было ни газовых гигантов,
подобных Юпитеру, ни Пояса Астероидов; ближний к светилу мир напоминал Меркурий,
вторым являлся обитаемый Ваал с тремя небольшими сателлитами, остальные
планетоиды представляли собой гигантские мертвые каменные глыбы, кружившиеся
вдали от звезды, в вечном холоде и мраке. Самая внешняя из планет служила
оборонительным форпостом; там, вкопанная в грунт на сотню метров, располагалась база
ОКС со станцией дальнего обнаружения. Судя по координатам точки финиша, эскадра
вынырнула в половине астрономической единицы от базы, как полагалось согласно
расчету.
- Доклад, - распорядился Коркоран.
Он выслушал рапорты всех четырех секций, но ещё до того, как прозвучали голоса
Туманова, Эрнандеса, Пелевича и Праа, знал, что все в порядке - в ментальных импульсах
членов команды страх и тревога сменились облегчением. Первый межзвездный зонд был
запущен к Альфе Центавра года через три после Вторжения, когда разобрались с
двигателем фаата, и с той поры ни один корабль в Лимбе не пропал - все появлялись в
месте назначения и без
потерь. Разумом это воспринималось, разумом, но не чувствами: преодоление гигантских
расстояний со скоростью мысли все еще казалось магией и вызывало опасение. Инерция
человеческой психики, не более того... Люди Земли летали к звездам треть столетия и
познакомились с крохотной частью галактической спирали - ничтожное достижение,
если судить по стандартам более древних рас.
- Навигатор, положение эскадры, - произнес Коркоран. - Дюпресси, связь! Что тут
слышно?
- Разброс не выше расчетного, сэр, - доложил Туманов. - До флагмана три и двадцать
семь сотых мегаметра, дальше всех "Австралия", примерно восемь мегаметров. Кучно
прошли!
Над пультом пилота промелькнул одинокий глиф, затем, после паузы, еще два.
- Красная тревога не объявлена, сказала Праа. - Флагман велел приблизиться.
Дистанция - две десятых мегаметра.
- Пилот, выполняйте, - приказал Коркоран, и корабль чуть вздрогнул - включились
гравитационные движки. - Команда может покинуть коконы. Связист! Спишь, Камилл?
Не слышу доклада!
- Простите, сэр, отстраивал диапазоны, есть небольшие помехи. - Лейтенант-юниор
Дюпресси был молод, но дело знал и отличался служебным рвением. - Основной
диапазон: коммодор Врба ведет переговоры с базой; второй и третий: пересылаются
приказы, инструкции и личные письма для гарнизона и поселенцев. Судя по информации
с базы, тут все спокойно. Желаете послушать?
- Нет. На Шипке все спокойно, и слава богу, - пробормотал Коркоран на русском.
Затем взглянул на таймер внизу командирской консоли и добавил: - Лейтенанткоммандер
Праа, я принимаю вахту. Ба Линь, сменишь Сантини, Дюпресси, останешься
на связи. Всем остальным отдыхать. По полетному реестру мы проведем здесь сорок два
часа.
- Без высадки, сэр? - раздался хрипловатый голос кибернетика Линдера.
- Без, Сигурд. Гулять будешь на Гондване.
Из коммуникатора донесся тяжелый вздох.
- Жаль! Я не бывал на Ваале.
- Не жалей, дружок, - сказал Туманов, поднимаясь. - Здесь не твоя Швеция с соснами и
дубами, здесь три хворостины в песке растут, и те забором огорожены, чтобы не помять
случайно.
Это было правдой. Не одно столетие пройдет, пока пустыни Ваала оденутся зеленью.
Лежа на койке в маленькой капитанской каюте, Пол Коркоран спал и видел сны.
Начинались они хорошо: будто бы едут они с Верой и девочками в Слободу, в смоленскую
Швейцарию, где среди скал и соснового бора синеют озера с хрустальной водой, где на
песчаных пляжах резвится народ и где на каждой тропинке по три автомата с пивом,
пирожными и прохладительным. Была у них такая поездка, была, лет пять назад, когда
ему присвоили чин коммандера и отпуск дали тридцать суток после полета на Астарту...
Девчонки, Наденька и Любаша, обе на заднем сиденье глайдера в длину помещались:
Наде четыре стукнуло, а Любочке - три... Едут они по дороге меж елок и сосен, но на
дорогу Коркоран не смотрит, а глядит то в Верины васильковые глаза, то оборачивается
на малышек, любуется на их проказливые рожицы, и на душе у него так ясно и спокойно,
так хорошо, и никакие мрачные мысли его не тревожат. Ни о дяде Павле, который хоть
бодрится, но здоровьем плох, ни о машине сопровождения, что тащится за ними следом,
ни даже о собственной проклятой крови и проклятых своих талантах, ибо у Веры что на
уме, то на лице: улыбка и радость. Ничего другого не прочтешь... И сам он радуется. Пусть
не совсем человек, не совсем землянин, а радоваться ведь не запретишь! Тем более что
самое важное и дорогое с ним - Вера, Надежда и Любовь!
Внезапно сон с маленькой буквы прервался и начался другой, с заглавной. Он был в
огромном городе, среди охваченных паникой толп; люди, похожие на землян, но в
непривычных одеждах, будто собранных из серебристых лент и ярких лоскутков, метались
на площади или в каком-то пространстве, напоминавшем площадь. Она была велика,
почти необозрима, но все же не могла вместить народ, все прибывавший и прибывавший,
словно морские волны, гонимые приливом. Где-то вдали, по периметру площади, он
видел высокие башни зданий - тех самых, не сложенных из камня, металла и стекла, а
словно отлитых целиком из пластика. Люди бежали, мчались, неслись от этих громадин,
давили и отталкивали друг друга, стараясь выбраться на середину площади, где
громоздился холм из человеческих тел; попавшие вниз стонали, задыхались, исходили
кровью, но, сокрушая ребра, ломая конечности, новые толпы лезли вверх, кто с ужасом,
кто с бешеным злобным упорством или отчаянием на искаженных лицах.
"Что это?.. Зачем?.." - подумал Коркоран, не понимая ни причины страха, ни повода к
побегу в это место, такое открытое и беззащитное под низким серым небом, где негде
спрятаться и нечем заслониться, разве что лечь под груду затоптанных и задушенных
людей. Пока он размышлял об этом, земля под ногами сотряслась - раз, другой, все
сильнее и сильнее, а в небе вдруг вспыхнуло зарево, тусклое, подобное размазанным по
небосводу тучам. Его грязно-фиолетовые полотнища колыхались, охватывая город, и
здания-башни на периферии площади начали трескаться и крениться. Очевидно, они были
очень высоки, в два или три километра, и, падая, порождали массу обломков, летевших
отовсюду как шрапнель. Давка, стоны, крики сделались невыносимыми, люди отхлынули
от домов, но это не спасало: исполинские башни стали рушиться, земля дрожала иод их
ударами, и каждое падение сопровождалось жутким нечеловеческим воем тысяч
умирающих и изувеченных. Коркоран, беспомощный, сдавленный людскими телами,
влекомый то в одну, то в другую сторону, почти физически ощущал витавший над
площадью ужас. Неизбежность смерти устрашала десятикратно, ибо здесь погибал не
один человек, не сотня и не тысяча, а целый народ; целый мир уходил в небытие,
закатывалась великая цивилизация, и на смену ей приходили темные века хаоса.
Чудовищный удар в висок, боль под сердцем, кровь, хлынувшая из горла... Холод, мрак,
забвение...
Он застонал и очнулся.
Рядом с койкой, согнув спину, чуть не упираясь подбородком в острые колени, сидел
Клаус Зибель. Взгляд Коркорана скользнул мимо него к хронометру. Четыре двадцать,
вахта Оки Ямагуто, второго навигатора... На фрегате все спокойно... Сны, над которыми у
Коркорана не было власти, переносили его на Землю или в иные места и времена, делали
отцом и мужем, зрителем или участником событий, странных и давно минувших, но,
открывая глаза, он ощущал себя капитаном. Лицом, ответственным за экипаж и свой
корабль, за жизни пятнадцати человек. Это было главным - по крайней мере тогда, когда
он находился в космосе.
Он сел, спустив ноги с койки, откашлялся и произнес:
- Ямагуто, доклад. - Голос его был ровным.
- Ничего нового, капитан, - донеслось из вокодера. - В три сорок семь получено
подтверждение от флагмана идти прежним курсом. Мы продолжаем удаляться от границ
системы.
Коркоран кивнул. До следующего прыжка, который перенесет их к Гондване,
оставалось чуть меньше суток. Он потер ладонями виски, зевнул и уставился на стену.
Там, над дублирующим пультом и бюро с кристаллами записей и всякими мелочами,
висели портрет и две большие фотографии. На одном голографическом снимке - мама и
тетушка Йо, на другом - Вера с дочками, и между этими изображениями - вся жизнь, лет,
должно быть, тридцать пять. Что до портрета, то он был писан красками, и с него на
Коркорана глядел дядя Павел - такой, каким он помнился года за два до смерти. В каюткомпании
фрегата был еще один его портрет, официальный, в мундире со всеми
наградами, но Коркорану он не очень нравился. Дядя Павел был гораздо ближе, чем
коммодор Литвин, астронавт, десантник и герой.
Зибель пошевелился на узком сидении, поднял голову, спросил:
- Тяжко, Пол?
- Тяжко, - признался Коркоран.
- Что-то из тех Снов?
- Да. Кажется, я попал в Затмение.
- Первое или Второе?
Коркоран пожал плечами:
- Откуда мне знать, Клаус! Был город с очень высокими домами, которые падали и
разлетались фонтаном осколков. Люди искали спасения на площади, в открытом
пространстве, но безуспешно - здания давили их, а эти осколки... Залп из свомов видел
когда-нибудь? Очень похоже, только масштабы посолидней.
- Много было людей?
Прикинув размеры площади и высоту торчавших на горизонте зданий, Коркоран
мрачно нахмурился.
- Миллионы! Примерно от пяти до десяти.
- Значит, это Первое Затмение, - с уверенным видом произнес Зибель. - В последующей
за ним фазе начался демографический спад. Города с миллионным населением уже не
существовали.
История расы фаата была известна по сведениям, полученным Литвиным во время
пленения на корабле пришельцев. Очень фрагментарные данные и пришедшие к тому же
не от живых существ, не от Йо, почти незнакомой с понятием истории, а от
квазиразумного биокомпьютера, который управлял огромным звездолетом. Но общее
представление у экспертов ОКС все же имелось. Было известно, что прогресс
цивилизации на материнской планете фаата дважды прерывался глобальными
катаклизмами, Затмениями в их терминологии, которые разделял промежуток от пяти до
восьми веков. Последняя катастрофа, Второе Затмение, случилась два тысячелетия назад,
и среди долгожителей-фаата, возможно, были еще очевидцы той планетарной трагедии.
Зибель пожевал сухими бескровными губами.
- Первое Затмение... две с половиной или три тысячи лет... Любопытно! Ты полагал,
что воспоминания гаснут, а тут сохранилась информация от очень далекого предка.
- Необязательно, - возразил Коркоран, щелкая застежками комбинезона. - Может,
предок не далекий, а долгоживущий. Йо, к примеру, говорила, что Посреднику Айве около
двух тысяч лет.
Промолвив это, он поморщился - меньше всего ему хотелось числить Айве среди своих
предков. Зибель, как обычно, понял его без слов и скривил в улыбке тонкие губы.
- В период между Затмениями долгожителей не было, и за пять-восемь веков
сменилось как минимум пятнадцать поколений. Нет, Пол, это давние воспоминания,
очень давние. Твой мозг...
Коркоран поднялся, задвинул койку и с досадой махнул рукой:
- Черт с ним, с мозгом! А вот скажи, почему они сгрудились на той проклятой
площади? Я понимаю, хотели держаться подальше от зданий, но можно было ведь удрать
в поля, в луга, леса - словом, в сельскую местность. Что их на площадь понесло?
Зибель, регистратор и штатный толкователь его Снов, покачал головой:
- Леса, луга, поля... Перед Затмением не осталось таких деталей пейзажа! Город был,
город на двух континентах в умеренной зоне, а экваториальный материк засадили травой,
чтобы не сдохнуть с голода. Высокая такая трава, с большим содержанием протеинов,
сырье для искусственной пищи.
- Откуда ты это знаешь, Клаус? - спросил Коркоран, потом махнул рукой и стал
надевать башмаки. - Ну, тебе виднее...
Зибель только загадочно усмехнулся. Ему и правда было виднее. Как офицер
Секретной службы ОКС и к тому же доктор психологии и лингвистики
Исследовательского корпуса, он занимался проблемой фаата ровно столько лет, сколько
Коркоран прожил на свете. Он знал о них все, что удалось извлечь из сообщений Литвина
и изучения останков звездолета, из допросов Йо и анатомирования трупов, тех немногих
тел, что не были размазаны по переборкам во время катастрофы в Антарктиде. Он даже
знал язык фаата и говорил на нем не хуже Коркорана - конечно, если не считать
ментальной составляющей. Телепатией Зибель как будто не владел. Хотя, если быть
совсем уж честным, Коркоран уверен в этом не был.
- Что тебе снилось, кроме города и гибнущих людей?
- Вера, - ответил он с улыбкой и посмотрел на фотографию. - Вера и мои девчушки.
Солнечный день, лесная дорога и глайдер, в котором мы едем. Вера в чем-то сиреневом,
под цвет глаз, Любочка и Надюша - в желтых платьицах, словно пара одуванчиков... Но
это к делу не относится, Клаус. Это мое.
- Все здесь твое, и все относится к делу, - проворчал Зибель, тоже глядя на снимок. -
Сны, что приходят от предков-фаата, - ценная информация, а личное... ну, то, что ты
считаешь личным... это признак твоей стабильности. Психической стабильности, я хочу
сказать. Любовь к жене и детям, к матери, чувство благодарности и дружбы... - Он поднял
лицо к портрету Литвина. - У тебя нормальные сны и нормальные реакции, Пол. Гмм...
человеческие, не такие, как у фаата.
Улыбка Коркорана слегка поблекла.
- Спасибо, Клаус, ты меня успокоил - выходит, я все-таки не монстр. Кстати, к тебе я
тоже испытываю чувства благодарности и дружбы.
- Айт т'теси, - произнес Зибель на языке фаата. - Я рад.
Глава 2
ПОЛ РИЧАРД КОРКОРАН
Два месяца после Вторжения плюс вся жизнь
Госпиталь Лунной базы, август 2088 г.
- Аа-а! Ааа-а!
- Тужься, милая, тужься... вот так... уже головка показалась...
- Ааа-аа!
- Кажется, обойдемся без кесарева, доктор Штрауб.
- Да, доктор Громов. Она худощава, но сложение крепкое. Все же офицер-десантник
Космофлота... Сестра, еще салфеток! Сюда и сюда! Сюда, я сказал!
- Аааа!
- Сестра, что у вас руки трясутся? Не видели, как женщины рожают?
- Так - не видела, доктор Штрауб! Чтобы не в воду, не в комплексе КР, без инъекций
сталумина, без обезболивания, без...
- Сестра, заткнитесь!
- Ну-ну, Штрауб... Моника права, так уже лет семьдесят не рожают. Если только в
Китае или Индии...
- Громов, вы тоже заткнитесь. Вы что же, знаете, как повлияет на младенца сталумин
или обезболивающее? На этого младенца? Вы что, подписку не давали? Забыли, чей это
мальчик?
- Нормальный парень, по всем показателям внутриутробного исследования.
- Лет через двадцать увидим, нормальный он или нет, коллега. Тужься, милая...
немного уже осталось...
- Аа-ааа! Аааа!
- Так, так... еще чуть-чуть... Великолепно! Выскочил, как пробка из бутылки
шампанского!
- А-ахх...
- Сестра... Моника, вам говорю!.. Обработайте пуповину, послед на анализ! Громов,
вколите ей успокоительного, пусть поспит. Жанна, обмойте ребенка и на весы!
- Н-не надо, доктор... н-не хочу спать... сыночка... дайте м-моего сыночка... а-ахх...
- Ты с ним еще наиграешься, красавица. Спи! Вот так... Жанна, вес!
- Четыре двести, доктор Штрауб. Чудный малыш! Смотрите, улыбается!
- Ну-ну, без сантиментов! Дайте-ка я на него взгляну... Вроде бы самый обычный
ребенок... Как вы считаете, доктор Громов?
- Две руки, две ноги, пять пальцев, одна голова и... хмм... все остальное, что мальчику
положено... Явно не урод. Я бы даже сказал, симпатичный. Глаза серые, мамины. Помоему,
тут от фаата ничего.
- А вы их видели, этих фаата?
- Видел, доктор Штрауб. Трупы - на снимках, а живых - в трансляции с кораблей
Тимохина. Глаза у них совсем другие, радужка серебристая и заполняет глазное яблоко,
волосы темные и...
- Ну, о волосах тут рано говорить. Внешне все в порядке, но я бы взглянул на
внутренние органы.
- Проведем интроспекцию?
- Да, не помешает. Жанна, несите его к установке. Еще один момент, коллеги... сестры
и вы, доктор Громов... Напоминаю о подписке, которую дали мы четверо, и о том, что мы
не просто медики, а служащие ОКС. Сегодня мы приняли роды у лейтенанта Абигайль
Макнил. Отец ребенка - лейтенант Рихард Коркоран, ныне покойный. Это все, что нам
надо знать.
Госпиталь Лунной базы, август 2088 г.,
через несколько дней
- Солнышко мое, родной мой, маленький... - Чмок, чмок, чмок. - Проголодался...
- Поддерживай ему головку, Эби. У тебя хорошее молоко, высокой жирности. Он
быстро наедается.
- Да, сестра Жанна. Он прелесть, верно?
- Конечно, девочка, конечно. Чудный малыш! Я знаю, что говорю. У меня трое... трое
сыновей и две внучки от старшего.
- И где они?
- Средний служит на "Барракуде", младший - на "Орионе", а старший не пошел в
Космофлот. Он художник. Был художником...
- Почему был, сестра Жанна?
- Он погиб, Эби. Недавно... Сам погиб, и его жена, и мои маленькие внучки... прими,
Господь, их невинные души... Все погибли, Эби, когда над Льежем взорвался аппарат
фаата..
- Не плачьте, сестра Жанна, ну пожайлуста, не плачьте... Смотрите, он вам улыбается...
Мой сыночек...
Смоленск, 2089 г.,
усадьба в микрорайоне Холмы
- Павел, он идет к тебе... смотри, как хорошо идет... а теперь к Йо... Ты ведь узнал дядю
Павла и тетю Йо, малыш? Узнал, да?
- Та. Тата Паша, тета Е. На вучки! Тета Е!
- Он хочет, чтобы я взяла его на руки?
- Да, Йо. Ты ему нравишься. Ты такая красивая!
- Он теплый... кожа такая нежная... и запах... он пахнет тем, что пьют... не
подсказывай, Павел, я вспомню... да, молоко... Он пахнет молоком. Удивительно!
- Ты удивляешься, Йо? Почему? Ты ведь уже видела детей, верно?
- Видела, но не держала на руках. И потом, это были... как сказать?.. да, чужие дети. Я
не могла их потрогать. Я знаю, что трогать можно только своих детей или хорошо
знакомых. Так положено на Земле.
- А у вас?
- У нас, в Новых Мирах, я не встречала детей.
- Даже когда сама была маленькой?
Молчание. Потом:
- Эби, пусть Йо и мальчик поиграют. Вот здесь, в песочнице... А я хотел бы
прогуляться. Покажи мне свой сад. Вишни... это, кажется, вишни? Как они цветут!
- Это не вишни, Павел, это сливы. Вишни за домом.
- Пойдем туда.
- Почему ты меня уводишь?
- Хочу тебе кое-что сказать. Не расспрашивай Йо о детях. У бино фаата нет детей,
только потомки. Следующее поколение тхо, рабочие, воины или пилоты.
- Но разве потомки не дети?
- Не совсем. Я тебе говорил: не обманывайся внешним сходством между ними и нами.
Физиологическое сходство велико, вплоть до клеточного уровня, но их мир иначе
организован, и детям в нем места нет. Считается, что детский возраст непродуктивен, что
дети ничего не дают, а только потребляют, отнимая у общества массу ресурсов.
...Закладка в соц.сетях
