Жанр: Научная фантастика
Ливиец
... Павел примолк - видимо, обдумывал такой вариант событий. Затем в голове у меня
раздалось:
"Ты сказал, что кладбище временное. Почему?"
"Настоящих кладбищ у ливийцев нет, ни могильников, ни гробниц или иных
захоронений, - пояснил я. - Мертвых относят в уединенное место, недоступное хищникам,
но такое, где насекомые и птицы могут очистить плоть с костей. Затем череп и кости зарывают
в хижине или рядом с ней. Всё это - хижина, двор с очагом, загон для скота - называется
гачир, что означает "жилое место". Предки, закопанные в земле, охраняют его от бед и
несчастий. В гачире можно ночевать, не опасаясь демонов пустыни".
"И много их?"
"Хватает. Кажжа - демон сухого песка, теен - демон зыбучего, утт* - демон щебня,
смешанного с песком, чиес - демон пещер и углублений в скалах. Еще есть илакка*, демон
ветра, и множество мелких вредных тварей, что обитают на гребне дюны и у ее подножия: с
подветренной стороны - саенна ор*, с наветренной - саенна ри*. Все эти демоны..."
"Черт с ними, - прервал мою лекцию Павел. - Ты лучше мне вот что объясни:
покойников на кладбище таскают, а парень, в которого мы вселились, сам пришел. Добрался с
пробитой башкой до скалы, влез на нее и решил помереть. С чего бы?"
"Это вождь племени, - мысленно произнес я. - Старый предводитель Леопардов-ошу,
который начал терять силу и не смог справиться с молодым соперником. Тот взял всё: его
власть, его жен, его хижину, его ожерелья и браслеты. Оставил только наголовную повязку,
знак вождя, с пятью переломанными перьями. Старик пришел сюда умирать. Таков обычай:
слабый уступает сильному".
"Неразумные народные массы всегда следуют за сильными, а не за мудрыми, - отозвался
Павел. Потом спросил: - Теперь мы идем в становище этих ошу?"
"Да. Я намерен вернуть себе титул, жен, браслеты и всё остальное достояние".
"Получится?"
"В этой мниможизни - наверняка, если отыщем воду и не наткнемся на львов".
"О львах можешь не беспокоиться", - сказал он и умолк.
К середине ночи растительность сделалась более густой. Трава попадалась чаще и уже не
выглядела экспонатом гербария, кое-где торчали деревца акации, и листья на кустах чиу - так
называли их ливийцы - стали сочней. Жевать их было бесполезно - жгучие и горькие, словно
пустыня излила в них всю свою желчь. Один раз я заметил в свете луны слонов - гиганты
двигались цепочкой, и силуэт за силуэтом проплывал мимо меня на расстоянии сотни шагов.
Подходящий случай, решил я и мысленным усилием отстрелил четыре ловушки.
Особых проблем с ними не ожидалось - модуль Принца был заранее настроен так, чтобы
информация приходила ко мне трижды в сутки: на рассвете, в полдень и в шесть вечера. Сутки
в эти времена, когда приливное воздействие Луны еще не замедлило нашу планету, были
короче примерно на час, что не имело большого значения. Для внедрения ловушки я
активировал модуль ментальным паролем, а прием пакета данных происходил автоматически
- они загружались в инструментальный блок, в тетраэдр фиксации, и я мог просмотреть их в
любое время. Для активирующего кода было выбрано слово "Каэнкем"* - во времена Нового
царства так называли местность неподалеку от Мемфиса*, что славилась виноградниками и
красными винами. Код "Чару"* (крепость на границе с Синаем) позволял связаться с ловушкой
и выяснить ее состояние - работает ли она в заданном режиме или диссипировалась;
последнее означало, что ее носитель погиб. Наконец пароль "Та-Кефт"* (так у египтян звались
страны Запада, земли ливийцев) служил для ликвидации ловушки. На мой взгляд, лишняя
предосторожность Принца - ловушка никак не влияла на жизнедеятельность носителя и
распадалась в момент его насильственной или естественной смерти.
Запах свежих трав защекотал мне ноздри - где-то у горизонта засушливая саванна
переходила в более благодатную местность, способную прокормить слонов, быков, жирафов и
редкие стада антилоп. Вдалеке наметилось движение темной слитной массы, раздался топот,
рык охотящегося льва и предсмертный вопль теленка. "Каэнкем, - мысленно произнес я, и
еще три раза: - Каэнкем, Каэнкем, Каэнкем". Затем, чтобы отвлечься от боли в ногах,
усталости и мучительной жажды, послал запрос "Чару". "Чару", - покорно откликнулась
каждая из восьми ловушек. Четыре слона, три быка и львица... Смутные контуры деревьев,
простор ночной степи, взметнувшийся вверх хобот возникли перед моим мысленным взором и
растаяли в серебряном лунном свете.
Я шел на запад, и рассвет гнался за мной по пятам. Первый солнечный луч коснулся моего
затылка, и я увидел впереди несколько пальм, раскинувших перистые листья над низкорослыми
акациями, темно-серые утесы, зелень лиан и круглую стенку, сложенную из наваленных друг на
друга глыб песчаника. То был буур, ключ, бьющий из-под земли, а рядом - танна, место
привала, не такое надежное, как гачир, но всё же защищенное от Демонов Песков. Правда,
илакка, демон ветра, всё же мог достать тут путников, и сат*, подземный демон, мог
поиздеваться над ними, подсунув горькую воду вместо сладкой. Так что полагалось бы
принести им жертву, но...
Но в этот момент мне было плевать на всех демонов страны Та-Кефт. С хриплым воплем я
устремился к источнику.
13
Через день я вошел в селение Леопардов и услышал свое прежнее имя. "Сифакс... это
Сифакс... Сифакс жив... Во имя Семерых, Сифакс вернулся!.." - шелестело за моей спиной.
Значит, меня зовут Сифакс. Звали! Скоро они узнают, как называть меня теперь.
Оазис Уам-Неш был таким же, как сотни других оазисов в пересыхающей саванне -
небольшим, километров пять в окружности, способным прокормить тысячу с чем-то коз,
десятков семь ослов и триста человек, считая с детьми младенческого возраста. Собственно,
числить его оазисом было бы преждевременно - в эту эпоху Сахара еще не являлась пустыней
на всём своем протяжении. Бесплодные пески и дюны чередовались тут со столь же
безжизненными скалами и каменистыми нагорьями, но степь еще занимала значительные
области, и случались в ней места, богатые водой - около небольших озер, ручьев и речек,
питаемых подземными источниками. Это мог быть крохотный клочок земли, который ливийцы
называли танна, или более обширная местность, подходящая для поселения, где росли
финиковая пальма, лавр, тамариск и достаточно травы для пропитания ослов и коз. Люди в
таких местах обитали тысячелетиями, но в общем и целом эти районы не подходили для
расцвета оседлой культуры с городами, ирригационными сооружениями и развитым
земледелием. В северной части африканского континента, как и повсюду в древности,
цивилизация зависела от пресных вод, от постоянства рек с обильным водотоком, а их в Сахаре
не имелось. Сахара была обречена. Великие царства, храмы, пирамиды, города вставали на
востоке, в нильской долине, подстегивая алчность пустынных жителей. Не создавшие ничего,
что сохранилось бы в грядущем, они веками грабили соседей, а еще воевали друг с другом да
бились с хищными зверьми. Разумеется, мужчины; жизнь женщин протекала среди коз,
палаток, очагов и постоянных деторождении.
- Сифакс... Сифакс жив... Сифакс вернулся!..
Я хорошо отдохнул за минувшие сутки - сон, вода и три зазевавшихся ящерицы
способствовали восстановлению сил. Сны, пришедшие ко мне, были отражением прошлых
мниможизней; я снова видел Небем-васт с потупленным взором, суровые черты Яхмоса,
победителя гиксосов, хищную физиономию рыжего Иуалата и лицо Инхапи - в тот миг, когда
мы бились вдвоем против восьмерых. Тот ли это Инхапи? Надо попросить Георгия, мелькнула
мысль во сне, Георгия, который занимается эпохой Тутмосов и женщины-фараона Хатшепсут.
Попросить его встретиться с Инхапи, со старым Инхапи, который был командиром корпуса
Сохмет и видным царедворцем. Пусть повидает Инхапи в том или ином своем воплощении,
поговорит о прошлом... Вспомнит ли старик ливийского вождя по имени Гибли, осаду
Шарухена и ту схватку с сирийцами?
- Сифакс... Сифакс... Сифакс... - шелестели голоса.
Я шел, расталкивая коленями коз, петляя между хижин, напоминавших палатки индейцев
- шесты и бивни слонов служили подпорками, бычьи да антилопьи шкуры - стенами. Было
утро, дым очагов тянулся в небо, женщины готовили скудную еду - лепешки из дикого проса,
печеные коренья, редко - мясо. Все рыжие, светловолосые, светлоглазые, с белой кожей...
Тут, среди восточных ливийцев, не попадались полонянки из Та-Кем - если и брали таких в
грабительском походе, они не выживали в долгом пути на запад. Я шагнул к очагу - женщина,
сидевшая рядом, испуганно шарахнулась - схватил теплую подгорелую лепешку, съел. Взял
вторую. Толпа детей и подростков, что тащились за мной по пятам, наблюдала в испуганном
молчании. Возможно, я был Сифаксом, старым вождем, возможно, кем-то иным - к примеру,
демоном падда*, владыкой стервятников, коему птицы приносили гнилую плоть, содранную с
костей.
- Сифакс... Сифакс... Сифакс... - Мужчины ждали меня на площадке в середине
становища, у хижины нового вождя. Очевидно, раньше она принадлежала мне, как и эти воины
- сотня с лишним бойцов с дротиками и топорами, в наголовных повязках из страусиных
перьев. Тут были все, от вчерашних мальчишек до сорокалетних мужей; одни поглядывали на
меня с опаской, другие враждебно, в глазах третьих читалась радость. Я не знал их имен, но
узнавал кого-то в лицо - смутные образы наплывали из подсознания Сифакса, еще не
распавшегося полностью в моей ментальной ауре. Вот этот, со шрамом от стрелы на шее, мой
ровесник, друг... Хромоногого, что стоит, опираясь на копье, я - Сифакс! - вынес из схватки
с кланом Коршуна... Эти двое, близнецы с соломенными волосами, обычно шли за мной,
прикрывали спину... Юноша с обрубком уха, такое знакомое лицо... кажется, мой сын?.. или
сын сестры, умершей очень давно... Тот, что ощерил зубы - враг! И троица с ним - держат
наготове дротики... Обиженные мной. Что-то я у них отнял - когда и что, не помню.
- Сифакс! Зачем ты пришел, Сифакс, дохлая гиена? Твое место на хиесгачире!
Толпа раздалась, пропустив вперед крупного мужчину в повязке с пятью перьями. Тоже
знакомое лицо. Ненавистное! Соперник, новый предводитель... Его глаза метнулись туда-сюда
- он шарил взглядом по моему телу в поисках крови и ран и не находил ничего.
"Что будем делать?" - спросил Павел в глубине моего сознания.
"Ты - смотреть и слушать, я - драться".
"Это обязательно? Я мог бы..."
"Обязательно!" - отрезал я. Его фокусы были сейчас не нужны, даже опасны. Если он
выкинет что-нибудь странное, то вся толпа, друзья и недруги, набросится на меня. С демоном
не вступают в поединок, его рвут в клочья.
- Убей его, Кайтасса! - выкрикнул тот, что щерил зубы. - Убей!
- Так я и сделаю, Усушени, - процедил вождь, вытаскивая из-за пояса бронзовый
египетский клинок. - Я вырежу ему печень, потом ветер сорвет плоть с его костей, и я
закопаю их у порога своего жилища! Или, если захочу, брошу в выгребную яму!
У него был кинжал, дубина и топор на перевязи, но мне никто не протянул оружия. Даже
одноухий юноша, то ли мой сын, то ли племянник. Правильно! Вождя должны бояться, пока он
вождь.
Я расправил плечи.
- Слушайте, люди, сыны Леопарда! Сифакса больше нет. Когда я лежал на скалах,
призывая смерть, дух Гибли, великого воина и колдуна, вошел в мое сердце и исцелил мои
раны. Наверное, Семеро послали его... И теперь я не Сифакс, я - Гибли, смертоносный
ветер! - Я вперил грозный взор в Кайтассу. - Ты всё еще хочешь сразиться со мной?
Он сделал пренебрежительный жест.
- Слова! Я был к тебе милостив и не нанес глубоких ран. Они зажили, и ты приполз сюда
подобно змее, сменившей кожу. Но ты - старая змея!
Кайтасса ринулся ко мне, целясь клинком в живот. Он был сильнее и быстрей Сифакса, но
мало искушен в приемах боя, а о защите не заботился совсем. К тому же палица, свисавшая с
пояса на ремешке, хлопала его по ногам и отвлекала, а топор был совсем бесполезен - чтобы
вытащить его, Кайтассе пришлось бы взять кинжал в левую руку.
Я сделал шаг в сторону, и он пронесся мимо, как буйвол, атакующий льва. В мои планы
входило завладеть дубинкой, но рефлексы у старого Сифакса были не те - я лишь успел
коснуться шероховатой рукояти, и этот тактильный контакт пробудил очередное воспоминание.
Палица была моя! И моими были кинжал и топорик, серебряные браслеты на руках Кайтассы и
золотой диск с крыльями, символ Солнца-Pa, что болтался у него на шее. Дорогие изделия,
египетские, и оружие тоже дорогое, из долины Нила... Я не помнил, как ко мне попали эти
вещи, но не сомневался, что они принадлежат мне.
Кайтасса развернулся и проткнул кинжалом воздух - в том месте, где я был секунду
назад. Очутившись у него за спиной, я ударил его под колено, сшиб вниз и попытался сорвать с
пояса палицу. Мои пальцы сомкнулись на рукоятке, обтянутой кожей гиены, противник,
извернувшись, резанул лезвием по тыльной стороне ладони, острая боль пронзила меня, и тут
же включился модуль КФОР, выбросив заодно в кровь изрядную порцию адреналина. Мы
покатились по земле. Толпа следила за нами в полном молчании, но краем глаза я заметил, что
Усушени раскачивает дротик.
Ремень лопнул, и мы разом вскочили на ноги. В правой руке, залитой кровью, я сжимал
палицу; Кайтасса, попятившись, перебросил кинжал в левую руку и потянулся за топором.
Движения моего врага казались быстрыми, уверенными, но неуклюжими; сразу заметно, что
его не муштровали в египетских войсках. Да и не могли муштровать: шел двадцать восьмой век
до Рождества Христова, эпоха строительства пирамид, время Снофру и Хуфу, и в армии
фараона еще не было наемников-ливийцев. Все они, темеху и техени, рисса, мешвеш, уит-мехе,
зару и ошу, являлись, с точки зрения египетских владык, жалким ворьем на границах великой
страны, вшивыми дикарями, что прозябают в пустыне Та-Кефт. Когда-нибудь всё изменится...
Когда-нибудь!..
Воздев топор и угрожая мне клинком, Кайтасса снова бросился в атаку, но сильным
ударом дубинки я выбил у него кинжал. Вопль его был пронзителен - видимо, я сломал ему
руку. Длить его мучения было незачем - смерть никогда не бывает гуманной, но приход ее
либо скор и потому милосерден, либо долог и полон страданий. Превозмогая боль, Кайтасса
крутанул топор над головой, прыгнул ко мне и получил удар в висок.
Наклонившись и вырвав топорик из пальцев побежденного, я метнул его в грудь
Усушени. Тот свалился без звука. Трое, стоявшие за ним, отшатнулись; каждый уже видел
клинок у своего горла и кишки, что вываливаются из живота. Но я лишь бросил на них
презрительный взгляд и стукнул палицей о землю.
Эти трое были первыми, кто коснулся лбом песка у моих ног. Вслед за ними цепочкой
потянулись остальные. Они, мои друзья и недруги, не просили прощения, смысл обряда был в
ином - они признавали мою силу и мое верховенство. Идея прощения, как и многие другие
моральные принципы, была незнакома ливийцам. Мир их был прост, а вся философия
заключалась в единственном тезисе: сильный всегда прав.
- Пусть с тела Кайтассы снимут мои украшения, пусть соберут мое оружие и принесут в
мое жилище, - произнес я. - Гибли будет отдыхать, пока солнце не коснется деревьев на
западе. Тогда придут старейшины, чтобы узнать мою волю. Это всё.
Повернувшись, я направился к хижине, вошел и лег на груду шкур напротив входа. Три
испуганные женщины засуетились вокруг меня, подкладывая набитые сухой травой подушки и
предлагая пищу. Я отослал их прочь. После ночного перехода и поединка с Кайтассой мне
хотелось отдохнуть.
"Это было впечатляюще, - прошелестел бесплотный голос Павла. - Но стоило ли
убивать мерзавца? И второго, который звался Усушени?"
"Нельзя ответить "да" или "нет", - отозвался я, вытягиваясь на ложе. - От моего
желания мало что зависело. События диктовались принятой здесь традицией".
"Пусть так, - заметил он после паузы. - Но разве твое появление не стало
вмешательством в историю? Ты вернул к жизни одного человека и уничтожил двух других...
Разве это не изменит ход событий?"
- Что случилось, то случилось, - вслух промолвил я.
"Я знаком с формулировкой парадокса Ольгерда, но никогда его не понимал, -
признался Павел. - Не понимал, как сопрягаются детерминизм и свобода воли. То есть в
какие-то моменты в прошлом мне было ясно, в чем тут штука, что историю не изменишь, и всё
свершившееся в ней происходит с неизбежностью, но вот сейчас, именно сейчас..." - он вдруг
умолк, будто испугавшись своей оговорки.
Странно, подумал я. Неужели прошлое и настоящее чем-то различаются для него в
смысле понимания той или иной концепции? Значит ли это, что в прошлом Павел был умнее
или мыслил более широко? Парадокс Ольгерда и в самом деле кажется загадочным, если
разделять свободу воли и обусловленную ходом событий причинность. Но это слитное понятие,
той же дуальной природы, что корпускулярно-волновые свойства электрона и материи в целом.
При одних условиях электрон будто бы частица, при других - будто бы волна, способная
дифрагировать, но это один и тот же объект, и свойства его неразделимы. Волна-частица...
Также и волеизъявление-детерминизм... Я мог бы выбрать не Сифакса, а женщину или любого
из умерших детей, и это значило бы, что выбранный носитель не погиб, а занял свое место в
истории, прожил жизнь, долгую или короткую, и сотворил в ней то, что сотворил. Но я избрал
Сифакса, руководствуясь собственной волей и обстоятельствами, и Сифакс, став Гибли, сделал
и сделает то, что велено судьбой.
Старейшины явились к вечеру. Их было четверо; крепкие мужи под пятьдесят, волосы
уложены в косы, в повязках - три пера, на запястьях - бронзовые браслеты. Я не помнил их
имен, но знал обычай: имя упоминают редко, дабы оно не привлекло внимания демонов. Среди
них был мой друг со шрамом от стрелы, а трое остальных различались видом и одеянием:
рыжий, как Иуалат из прошлой мниможизни, человек в плаще из шкуры зебры, и другой, с
ожерельем из лазуритового камня. Они уселись в тени хижины на пятках и, когда я вышел к
ним, хлопнули левой ладонью о правое предплечье.
Я опустился на землю перед ними и отстрелил ловушки. Четыре раза "Каэнкем"... Потом
сказал:
- Скоро вам будет нужен новый предводитель. Подумайте, кто им станет.
Человек со шрамом вздрогнул.
- Во имя Семерых! Ты...
- Нет, я не собираюсь умирать! - Улыбка, мелькнувшая на моих губах, успокоила
его. - Но я теперь не Сифакс, а Гибли, и клан Леопарда - не мой клан. Поэтому скоро я уйду.
Отправлюсь на запад, чтобы найти свое племя.
Рыжий - видимо, колдун - воздел руки с растопыренными пальцами, забормотал
вполголоса заклятия. Они повелевали теен и кажжа, утт и чиес, сат и илакка не чинить мне
препятствий на долгом пути, убраться с дороги странника, залезть подальше в скалы, пески и
пещеры и сдохнуть там в собственных испражнениях. Покончив с демонами и призвав милость
Семерых, колдун промолвил:
- Ты правильно решил, ибо каждый человек должен жить со своим народом, в своем
гачире, где зарыты кости предков и черепа побежденных врагов. Но, может, твой гачир тут?
Может, ты уже не Гибли? Может, если я дам тебе питье из семян гах, ты уснешь Гибли, а
проснешься Сифаксом?
Рыжий колдун явно и оскорбительно намекал, что у меня не все дома. Ну что ж! Я
вытянул руку, которую утром рассек кинжал Кайтассы - рана уже зарубцевалась, и только
розовый шрам тянулся от основания мизинца к большому пальцу.
- Ты хочешь вылечить меня? А так у тебя получится? Чтобы на восходе были кровь и
боль, а на закате - шрам? Нет, не выйдет, - констатировал я, когда он, пораженный,
откинулся на пятки. - Не выйдет, потому что сила твоя - ничто в сравнении с силой Гибли! И
ты собираешься поучать меня? Может, - передразнил я колдуна, - превратить тебя в ящерицу
и скормить стервятникам? А может, просто вышибить мозги?
Я потянулся к тяжелой дубинке, но человек с ожерельем сделал примирительный жест:
- Пощади его, Гибли, не тронь! Он говорит с демонами, а это вредно для здравого ума.
- Один старый дурак хуже трех молодых, - поддержал воин в плате из шкуры зебры и
склонил голову. - Не гневайся, Ветер Смерти! Мы помним, кто ты такой. Помним!
Теперь они глядели на меня, как египтянин Инхапи в прошлой мниможизни, с тем же
ужасом и восторгом, что сияли на его лице, когда он сказал: "Хочу стать послушным твоему
зову, есть из твоих рук, носить за тобой меч, опахало и табурет, быть спутником твоим и
унаследовать песчинку твоего могущества..." Но в этот раз мне не были нужны ни спутники,
ни наследники.
- Мы сделаем, как ты велел, - произнес тот, что был со шрамом. - Если ты уходишь,
мы выберем вождя. Иначе кто поведет Леопардов в битву? Без вождя нас сожрут Волки или
Псы, Львы или Гиены. Конечно, мы выберем нового вождя!
- Вы сделаете не только это. Вы, четверо, возьмете каждый по два-три воина и
отправитесь этой же ночью на запад, в стойбища Волков и Псов, Львов и Гиен. Вы скажете, что
Гибли идет в их гачиры, но не затем, чтобы сражаться. Гибли идет на запад и не желает зла и
крови. Еще скажете: пусть пошлют быстроногих воинов к Диким Слонам, Гепардам и Змеям, а
те пусть пошлют гонцов еще дальше, до Вод Без Берегов, чтобы путь мой был свободен. Сказав
это, вы вернетесь.
Повисла пауза. Затем тот, что был в плаще из шкуры зебры, спросил:
- Мы должны отправляться сейчас?
- Сейчас. Немедленно!
Они встали и покинули площадку, а я вернулся в хижину и велел своим женам подать еду
и собрать мешок с провизией. Поев, сел у входа и стал смотреть, как солнечный диск за
деревьями опускается к горизонту.
"Красиво", - сказал Павел.
"Красиво", - согласился я.
"Мы пойдем на запад с какой-то целью?"
"Разумеется. Я хочу наметить ареалы обитания различных племен и убедиться, что все
жители пустыни в эту эпоху принадлежат к одной и той же расе - азилийской. Определить это
нетрудно - ты, должно быть, заметил, что у них очень своеобразный вид".
"Да. Очень белая кожа, как у альбиносов, но на них эти люди не похожи. Солнце палит
здесь адски, но они не загорают. Странно! Если не ошибаюсь, клетки нашей кожи содержат
меланин, который активизируется под действием ультрафиолета, что ведет к загару. У
альбиносов меланина нет, глаза у них розовые, волосы бесцветные, а кожа на солнце обгорает
до красноты. Но твои ливийцы..."
"...Не альбиносы, - закончил я. - Их странная особенность известна давно, еще с
начала Эпохи Взлета, когда зародилась археология. Видишь ли, росписи в усыпальницах
египтян отлично представляют виды растений, людей и животных, а также производственные
процессы. Благодаря этому уже в двадцатом веке знали, как делается папирус, как плавят
бронзу или, например, готовят хлеб. Так вот, египтяне очень точно передавали собственный
облик и черты окружавших их народов. Роме* - таково их самоназвание - на фресках
раскрашены красным, нубийцы-нехеси, жители Куша - черным, азиаты-шаси, гиксосы, аму,
хабиру - желтым. Ливийцы же всегда белые, как мел, хотя живут в пустыне. Загадка! Одна из
многих, подвигнувших меня заняться этим племенем".
"И ты с ней разобрался?"
"Конечно. - Я вытянул руку, провел по ней пальцами. - Эпидермис или верхний слой
кожи у них очень толстый, пятнадцать-шестнадцать слоев вместо семи-восьми у прочих рас.
Кроме того, потовые железы вырабатывают особое вещество, фоторепеллент, предохраняющий
от загара".
"Удивительно!" - с явным интересом произнес Павел.
"Не более удивительно, чем темная кожа у негров и узкие глаза со складкой на веке у
монголоидов, - возразил я. - Любопытнее другое - откуда они вообще взялись. Тут имеются
две гипотезы. Согласно первой, ливийцы - потомки пракельтов, переходного типа между
кроманьольцами и древними кельтами; от кроманьольцев они унаследовали особенности
эпидермиса.
Они пришли сюда через Пиренейский полуостров и Гибралтар, и по мере пересыхания
Сахары занимали всё большие площади, оттесняя аборигенов к Нилу. Аборигены, кстати,
предки египтян..."
Я сделал паузу, любуясь красками заката, но Павел меня поторопил:
"А вторая? Вторая гипотеза?"
"Вторая связана с исходом древних рас из затонувшей Атлантиды и пока не доказана
практическими наблюдениями".
"Почему?"
"Потому, что мы не погружались в глубь времен так далеко. Нас в первую очередь
интересует время Большой Ошибки, эпоха техногической цивилизации, древние культуры и
бронзовый век. С каменным начнем разбираться лет через пятьсот".
Солнце село, и глыбы песчаника, торчавшие среди деревьев, начали шуршать и
потрескивать, остывая. Я поднялся и проверил свой багаж: мешок с лепешками и сушеным
мясом, флягу из тыквы, полную кислого молока, оружие - топорик, бронзовый клинок,
дубинку, пращу и связку дротиков. Можно было прихватить с собой осла, нагрузив его
припасами и бурдюками с водой, но это плохо коррелировало с ипостасью героя Гибли. Герои
путешествуют в одиночестве, в крайнем случае - на боевом скакуне, но эпоха лошади в этих
местах еще не началась. Ну, обойдемся! Пара крепких ног ничем не хуже, чем четыре копыта.
Наряд мой состоял из сандалий, повязки с перьями, плаща из шкуры леопарда и
полотняной юбки, наверняка уворованной Сифаксом на нильских берегах или вымененной у
более удачливых грабителей. Золотой диск и браслеты тоже были на месте - свидетельство
того, что их владелец личность богатая и могущественная. Как многие древние племена,
ливийцы судили о человеке по внешности; Ветер Смерти не мог походить на оборванца в
старых козьих шкурах.
Я вышел, когда на небе засияла полная луна. Гонцы опережали меня на несколько часов;
вызвав ловушки, я увидел ослиные спины с грузом, темные силуэты сопровождающих,
серебрившиеся в лунном свете травы, и в одном случае троицу жирафов, дремавших под
деревьями. Воины провожали меня, стоя у своих хижин. Когда я проходил мимо, одни
поднимали копья, другие хлопали ладонью о предплечье, третьи тихо шептали, призывая ко
мне милость Семерых. Эти семеро богов были безымянными и упоминались только вместе; они
могли послать удачу, погубить врагов или отнять у человека жизнь.
Так начался мой путь длиною в две тысячи километров, дорога с плато Танезруфт до Вод
Без Берегов, до
...Закладка в соц.сетях
