Жанр: Научная фантастика
Ливиец
... и
потерпевшем там крушение? Я решил принять это в качестве рабочей гипотезы: он - ксенолог,
специалист по Носфератам, попавший в катастрофу и замороженный в Рваном Рукаве, пока его
не отыскала наша последняя экспедиция. В пользу такого предположения говорил его помятый
вид, но имелись доводы и против: так, даже три тысячелетия назад корабли крушений не
терпели. Что может случиться с кораблем-конструктом? Ровным счетом ничего. Летали, летают
и будут летать до полного коллапса Вселенной...
Мы подошли к озеру и павильону, привлекшему внимание Тави. Это оказалась крытая
галерея в форме подковы, которую поддерживало множество сплетенных рук-колонн:
крохотные ручки малышей, руки побольше - детей и подростков, руки женщин, художников и
музыкантов - изящные, с длинными пальцами, сильные руки мужчин-воинов с
выступающими жилами, и руки ничем не примечательные - такие, как мои. При каждой
колонне одна рука словно бы ответвлялась, делая неповторяющийся жест - сожаления,
покровительства, призыва, согласия, отрицания и десятки других; я и представить не мог, что
руки бывают так выразительны. Голографическая надпись у входа сообщала, что в павильоне
хранятся картины великих мастеров: испанца Гойи, русского Брюллова, японца Хокусая, Сиддо
с Тоуэка и ронтагирки Инессы-Гюз-Бра. Воскликнув: "Надо же, подлинники!" - Ники с
энтузиазмом устремилась вперед, мы ринулись за ней, но тут Павел придержал меня,
вцепившись в рукав халата.
- Гравитация здесь небольшая, но я устал от карнавальных толп и склонен с кем-нибудь
уединиться, - заметил он. - С кем-нибудь толковым и информированным, поскольку лучший
отдых для меня - беседа. Не составите ли компанию?
Кивнув, я двинулся рядом с ним по темной и тихой аллее. Позади, у павильона, толпился
народ и слышался слитный гул сотен голосов; впереди, там, где аллея выходила к площади с
фонтанами, взлетали вверх хрустальные струи вперемешку с разноцветными голографическими
фейерверками. Игра воды и света в темных небесах создавала чарующее зрелище - словно
магия мниможизни, где возможно всё, на час-другой вторглась в реальность.
"Мы так много знаем и умеем! - думал я, прислушиваясь к смеху и восклицаниям, что
раздавались за спиной. - Больше, чем призрачные демоны и боги былых времен! Мы
научились перемещаться в астральных глубинах, творить живое и изменять свои тела, длить
собственное "я" до бесконечности и даже посылать его туда, куда, казалось бы, ничто не может
проникнуть - в прошлое, к своим истокам и корням. Каждый из нас теперь не жалкая
песчинка, не крохотная тварь, которой правят обстоятельства и случай - нет, каждый
самодостаточен, независим и обладает мощью, не снившейся ни одному тирану древности. Ибо
теперь Человек - повелитель пространств и времен, владыка пустоты и звезд, император
Вселенной!
И всё же, всё же... Всё же главное наше открытие в том, что жизнь человеческая без
других людей бессмысленна. Этот вывод, несомненно, есть результат долгого личного
существования - столь длительного, что хватает времени совершить ошибки, исправить их и
догадаться, чего же ты хочешь, что принесет тебе радость и полноту ощущений. И тогда
приходит понимание, что человек остается человеком, пока он погружен в Великую Ноосферу,
в ментальное поле своих собратьев, друзей и недругов и вовсе незнакомых, однако
необходимых ему с той же неизбежностью, с какой он нужен им самим. В те эпохи, когда наш
век был короток, мы, наверное, не успевали это осознать, но для бессмертных дела обстоят
иначе. Во что превратится бессмертный, лишенный общества себе подобных на тысячи лет?
Кем он станет? Не человеком и не Носфератом; возможно, даже не разумным существом.
Чудовищем?"
Быть может, эти рассуждения в каком-то смысле относились к Павлу, но на чудовище он
не походил. Скорее на растерянного человека, который хочет начать разговор, но не знает, как.
Единственное, что меня смущало в нем - отсутствие ментальных излучений; я не знал, в
самом ли деле он растерян, или сердит, или, что тоже не исключалось, попросту устал. Я не
привык к такой эмоциональной слепоте.
Наконец он произнес:
- Вы путешествуете в прошлое. Зачем?
Я пожал плечами, и Павел, должно быть, сообразил, что вопрос мне непонятен.
- Начальные цели я представляю - восстановить утерянное в Эпоху Унижения и в
Темные Века, спасти сокровища человеческой мысли, книги, что сгнили и сгорели, великие
произведения искусства, уникальные механизмы, архитектурные сооружения. Еще - придать
истории, этнографии и палеолингвистике цельность и завершенность, уточнить все важные
факты и даты, воссоздать биографии гениев, умершие языки, облик, быт и легенды
исчезнувших народов... Мне ясно, что это гигантская задача, но ясно и другое - с ней можно
справиться лет за пятьсот. Ежедневные запуски с трех баз - кажется, у вас их три?.. - в целом
дают полмиллиона посещений. Каждая экспедиция длится как минимум месяцы, а чаще -
годы... Достаточно, чтобы пропахать земную историю вдоль и поперек! - Он сделал паузу, но
тут же недоуменно нахмурился: - Но вы путешествуете в прошлое около трех тысяч лет, в
шесть раз дольше! Почему? Что вы там ищете?
Обычная ошибка непрофессионала - он путал психоисторию с историей. Предмет один,
задачи разные... Я взял его под руку:
- Вы правы, оценивая труд по завершению истории как компендиума взаимосвязанных
фактов и событий. Но вот представьте, что эта задача решена: мы точно знаем всё и обо всём,
знаем число солдат в фалангах Александра Македонского, детали сделок вавилонских купцов,
вид храма Артемиды в Эфесе, тайны политики Людовика XIV, даже раскраску прялок в
Архангельской губернии... Это - история, но она мертва - в том смысле, что мы знаем, но не
ощущаем. Улавливаете разницу? Можно всё узнать о рыцарском мече - подробности его
изготовления, вес, размеры, боевые приемы; можно воспроизвести этот меч и порубить им
войско пугал. Но осознать себя в жестокой битве, представить кровь, текущую по клинку,
смерть врага-человека или, наоборот, стальное жало в собственной плоти... Теоретическое
знание и чувственная практика - разные вещи, не так ли? - Павел кивнул:
- Теперь я понимаю. Вы хотите обладать не только фактами и датами, но реставрировать
внутренний мир людей из различных эпох - их знания, память, эмоции, их жизни в течение
ряда лет... Жизнь дружинника князя Владимира, полинезийского вождя, чиновника в Древнем
Китае, ученого из Лос-Аламоса или Черноголовки, военного летчика Второй мировой... Так,
Андрей?
- Так, но с одним дополнением: мы сохраняем в записи не только жизнь человека, но всё,
что его окружает. Человек-партнер, в конце концов, в большей степени одушевлен нашим
собственным "я", пришедшим из будущего, и наша задача - правильный выбор партнера,
чтобы наблюдать жизни других людей и те великие события, которые вершатся ими. Архив
этих записей в Инфонете позволяет каждому приобщиться к минувшим жизням и испытать их
на себе со всей полнотой ощущений.
- Зачем, черт побери? Чтобы развлечься?
- Иногда. Но это не главная задача психоистории: основное - чтобы не терялась связь
времен. Живая связь, - уточнил я и, подумав, добавил: - Не всегда наши наблюдения
успешны, даже если говорить о фактах. Ко многим историческим событиям не подобраться -
нет подходящих носителей.
Павел хмыкнул:
- Что вы имеете в виду?
- Проблему малочисленных коллективов. Представьте, что мы хотим наблюдать
сражение, в котором участвуют тысячи людей. Можно заранее выбрать партнера, внедриться в
него, стать солдатом или обозным - словом, незначительной личностью, затерянной среди
огромных толп. Но если речь идет о путешествии, в котором участвуют пять-шесть человек,
внедрение не всегда возможно. Мы не можем подменить собой историческую личность, и,
кроме того, мы вправе выбирать партнеров лишь среди тех, кто находится в состоянии
клинической смерти и наверняка не выживет без нашей помощи.
- Вот как? Разве вы не можете войти в любой разум?
- Можем, но это эквивалентно полному его подавлению - поступок, не совместимый с
этикой.
- Вы говорили о рыцарском мече... Значит, вы убиваете! Там, в прошлом!
- Убиваем, ибо то, что случилось, должно случиться. Но есть разница между
исторической необходимостью и целенаправленным убийством, а уничтожение личности
вполне жизнеспособного носителя - именно такой поступок. - Я вздохнул. - По этой
причине мы не имеем точных и объективных свидетельств для ряда важнейших событий.
Помните ту сцену - выход обитателей куполов на Поверхность? Вот момент истории, к
которому никак не подобраться.
Что-то случилось с лицом Павла - не то чтобы он помрачнел, но сделался печальным и
задумчивым, как Гамлет у могилы Йорика. Грусть, сожаление, память о былом... Хотя откуда?
То былое кануло в вечность.
- Выход на Поверхность... - пробормотал он. - Один из членов экспедиции погиб.
Дамаск, если мне не изменяет память.
- Погиб, - согласился я, - но его череп и мозг были в таком состоянии, что не
годились для восстановления.
- Да, было бы странновато, если бы Дамаск вдруг ожил! С разбитой головой и
переломанной шеей! Вот бы его спутники удивились! Особенно Крит! Он всегда был слишком
подозрительным и... - Павел оборвал фразу, подумал и вдруг сказал: - Дамаска ударила
камнем девушка-дикарка, приняв его за насекомое - вы, очевидно, знаете об этом из отчетов
экспедиции. Хинган убил ее... поднялся в скафе и убил из лазера... Она подходила вам в
качестве партнера?
- Безусловно, но лишь в биологическом смысле. Если бы она ожила, это было бы столь
же странно, как и воскрешение Дамаска. Реакцию подземных жителей трудно предугадать...
Павел издал короткий и сухой смешок.
- Ну почему же! Хинган бы этого так не оставил! Такой уж парень этот Хинган -
сначала стрелял, потом думал.
- Откуда вам известно... - начал я и смолк, заметив впереди два силуэта. Беседуя, мы с
Павлом добрались почти до самого конца аллеи, и вспышки огней от фейерверков, метавшиеся
над площадью, по временам озаряли фигуры и лица приближавшихся к нам незнакомцев.
Незнакомцев? Ощущение синевы и упругости стали коснулось меня, и я узнал идущего
впереди человека. Принц! Второй - один из тех, что были с ним на проводах Риты. Оба - не в
карнавальных одеждах: Принц - в строгом сером сьюте, его спутник - в нагруднике с
латинским девизом: Fortes fortuna adjuval - смелым помогает судьба. Многозначительное
заявление!
Мы сошлись у скамьи под арнатом, отягощенным плодами. Взглянув на Павла, Принц
небрежно склонил голову:
- Мое имя Принц. Принц из Койна Супериоров, резонансная нейрофизика, магистр. Это
Доминик, мой помощник и тоже нейрофизик, специалист по ментальным инструментам.
- Павел из Рваного Рукава, - представился мой спутник. - Я... э-э...
криптолог-психолог, изучаю секреты межличностных отношений. Так сказать, инженер
человеческих душ.
В ответ на это Доминик усмехнулся, а брови Принца приподнялись.
- Никогда не слышал о такой специальности и сомневаюсь, что она существует. Но если
вы в самом деле занимаетесь не обычной психологией, а тайной, то, вероятно, уже определили
мое желание.
Лично я определить ничего не мог - на висках Принца и Доминика поблескивали
интерфейсные обручи, включенные в режиме блокировки. Но Павел, к моему изумлению, потер
свой бесформенный нос, хмыкнул и заявил:
- Андрей, эти типы искали вас, чтобы поговорить без свидетелей. То есть этот рыжий
штемп, - он без церемоний ткнул пальцем в Принца, - хочет, чтобы я убрался ко всем
чертям.
Своеобразная манера выражаться! Скажем прямо, оскорбительная! Но чего требовать от
человека, замороженного на три тысячелетия? Возможно, он иногда оттаивал и поносил своего
недотепу-конструкта, который не мог включить двигатель и возвратить его к цивилизации.
Принц побледнел - той снежной бледностью, какой бледнеют рыжие. Я наблюдал такую
у своих ливийцев.
- У вас усилитель, так? Где вы его прячете?
Нелепый вопрос - ментальный усилитель слишком громоздкая штуковина, чтобы
таскать его под одеждой. Кажется, Принц это понял и махнул рукой:
- Ладно, будем считать, что вы угадали, мой невежливый друг: у нас действительно
серьезный разговор, и нам не нужны свидетели. Могу я теперь просить вас удалиться? Прямо к
чертям, которых вы упомянули.
- Ах ты, моча крысиная, - пробормотал Павел и набычился. Я, пытаясь сгладить
неловкость, выступил вперед:
- Вы упрямы, Принц! Что ж, если хотите, договоримся встретиться, но не сейчас. Я
отдыхаю здесь с друзьями и не хочу их покидать. И видеть вас не хочу, по крайней мере в
три-четыре ближайших дня.
- Это важно и неотложно, - вступил в разговор Доминик. Голос у него был низкий,
басистый, а форма глаз и ушей свидетельствовала, что он уроженец Ваасселя. - Вы не
понимаете, насколько это важно!
- Так же важно и неотложно, как моя позавчерашняя встреча с Гинахом? - спросил я,
стараясь загородить от них Павла. Определенно эти два супериора были ему несимпатичны, и
он мог что-нибудь выкинуть.
- Гинах! - фыркнул Принц. - Никто в вашем Койне не представлял, когда вы
вернетесь из экспедиции, и потому я встретился с Гинахом. Ошибка! О ливийцах он знает мало,
зато много фантазирует. Что он вам наговорил?
- Достаточно, чтобы я изменил свои планы.
- Вот как! Собираетесь в очередное погружение? - Он пристально уставился на меня,
затем повернулся к Доминику: - Видишь, я не ошибся! Поэтому мы и хотели с вами
поговорить. До того, как вы исчезнете в тумане прошлых лет. Если ваш спутник не возражает...
- Возражаю я! - Его настойчивость стала меня раздражать. - Встретимся в
ви-проекции или лично в полдень, через пять дней. Прошлый раз вы просили о консультации?
Вы ее получите. Это всё!
Бледность Принца сменилась багровым румянцем. Видимо, он не привык к отказам.
- Не всё! Давайте отправим вашего криптопсихолога пить сок или кататься на яхте, а
сами сядем на эту скамейку и...
- Принц, ты еще не король, - произнес Павел за моей спиной и щелкнул пальцами.
Голос Принца точно отрезало; я видел, как он шевелит губами, как что-то говорит Доминик, но
звуки к нам не доходили. Потом Доминик сделал три шага вперед и уперся в невидимую
стенку. Вздрогнув, он приложил ладонь к чему-то непроницаемому в воздухе, двинулся вдоль
этой преграды и обошел скамейку по кругу. У Принца, следившего за коллегой, глаза стали
совсем бешеные.
Интересно, какие они у меня?.. - мелькнула мысль. Многое может человек, но создавать
силовые коконы движением пальца никто пока не научился. Для этого как минимум нужно
войти в Инфонет, задействовать один из ближних генераторов и пропустить через себя такой
поток энергии, что половина нервных клеток будет сожжена и с прежней плотью можно
распрощаться. Но Павел не входил в Инфонет и не катался в траве, завывая от боли и требуя
новое тело. Вместо этого он взял меня под локоток и развернул к тому концу аллеи, что
упирался в белый павильон.
- Пора возвращаться, Андрей, - девушки, наверно, ждут, и Саймон беспокоится. А эти
козлы, - он посмотрел на Принца и Доминика, - пусть посидят под колпаком. Минут
двадцать или тридцать... Хватит, чтобы остыть?
Не отвечая на этот явно риторический вопрос, я в полном ошеломлении втянул сквозь
зубы прохладный воздух, выдохнул и молвил:
- Как вы это сделали?
- Так, маленький фокус...
- И много у вас еще таких фокусов?
По лицу Павла скользнула отрешенная улыбка.
- Вы, кажется, собираетесь в экспедицию? Погружение - это ведь она и есть? Возьмите
меня с собой, узнаете.
- Как? - поинтересовался я. - Хроноскаф, знаете ли, не глайдер с двумя сиденьями!
Он снова улыбнулся и крепче сжал мой локоть.
- Как - это один из обещанных фокусов. Вы только согласитесь, Андрей, только
согласитесь... Поверьте, второе сиденье мне не нужно, и много места я не займу
Не знаю отчего, но я поверил.
11
Внешняя стена кратера обрывалась вниз, и с двухсотметровой высоты я мог разглядеть
самое жаркое место в Солнечной системе - Море Калорис, тянувшееся на Дневную Сторону
хребтами алых скал, багровыми трещинами ущелий и красно-бурыми полями осыпей.
Величественное, но довольно тоскливое зрелище - даже для человека, привыкшего к
пустыням! Отвернувшись, я побрел по галерее, считая шаги. Тридцать два от угла до угла,
поворот, еще шестнадцать - к Туманному Окну, затем семнадцатый шаг - и я на Земле, в
Джерате, под звездным небом. Здесь была ночь, и ее хватило на шестьдесят четыре шага, от
серой скалы с жирафами до красноватой с быками. Снова Меркурий - обрыв, раскаленные
камни, край ослепительного солнечного диска над ними, Восточный Экваториальный Щит,
невидимый в потоке света... Здесь на скалах не было рисунков, и временами я прикидывал, не
изобразить ли что-то самому. Что-нибудь удивительное - скажем, лысоватого и седого Павла,
фокусника-криптолога, проспавшего в анабиозе три тысячи лет. А еще лучше - Тави, мою
пленительную фею, и двух ее учениц, парящих в танце под деревьями, и сами эти деревья, гиму
и олонг, наигрывающие им мелодию вальса или модного в этом сезоне паракуто...
Последний день праздника закончился, одарив нас приятной истомой и чувством
выполненного долга. Праздновать - тоже нелегкий труд.
- Как гости? - спросил я Сенеба, не прекращая движения. Земная пустыня и пустыня
Меркурия чередовались, как две клетки шахматной доски.
- Джемия и Октавия спят, - доложил мой хранитель бьона, - ваш друг Егор и Ники...
- Он поперхнулся, примолк на мгновение и заиграл какую-то бравурную мелодию.
Темная клетка, светлая клетка... Звезды, луна, туманные полосы шлейфов, и сразу -
безжалостный свет от сегмента солнечного диска.
- Это что такое? - полюбопытствовал я.
- Это, магистр, свадебный марш Мендельсона, - строгим голосом всезнайки сообщил
Сенеб. - Был такой композитор в начале Эры Взлета.
Шаг, еще шаг... Земля-Меркурий, Меркурий-Земля...
- А что Саймон и Павел?
Они остались у Симурга, в гостевом доме. Думаю, не потому, что Саймон пренебрег моим
гостеприимством - что-то с Джемией у них не получалось. Кажется, ее больше интересовал
Павел.
- Сейчас свяжусь, выясню, - сказал Сенеб. И через мгновение: - Они в Тенете,
осматривают Пятиградье. Магистр Саймон спрашивает, ознакомились ли вы с его подарком.
- Скажи, что нахожусь в процессе, - распорядился. И правда, лучше уж посмотреть эту
капсулу с Пепла, чем болтаться из мира в мир, соображая, какие фокусы и как может
выкидывать приятель Саймона, проспавший три тысячелетия. Тем более что эти мысли
перебивались другими, совсем уж бессвязными - о двух девчушках, Лене и Лусии, о просьбе
Гинаха и неприятной назойливости Принца, который, надо думать, скоро свяжется со мной.
Еще - о незаконченном отчете и погружении, которое я намеревался совершить.
Направившись к кабинету, я сказал:
- Пошли запрос в наш мегалит... даже два запроса, во все мегалиты и массивы, имеющие
отношение к ПТ-скачку. Первое: использовалась ли на практике ловушка Григса? Второе:
возможен ли психотемпоральный переход двух взаимосвязанных психоматриц? Парное
погружение, иначе говоря.
- Будет исполнено, магистр, - произнес Сенеб тоном хорошо вышколенного секретаря.
В кабинете было прохладно. Одну стену тут занимает картотека, а три других отданы под
коллекцию, не столь роскошную, как у Гинаха, но всё же включающую несколько
подлинников: бронзовые статуэтки кошки, ибиса и богини Нейт, посмертную маску казначея
Нехси и пару-другую свитков пергамента. Всё остальное, ливийские пращи и дротики, копья
кушитов и египтян, сирийские кинжалы, луки и колчаны с боевыми стрелами, сверла и серпы
из кремня и многое другое изготовлено мной по древним образцам. Кое-что, разумеется,
голография - храм Амона в Уасете, вид на стойбище ливийцев уит-мехе, воин мешвеш в
полном вооружении, карта Северной Африки с путями миграций ливийских племен. Я уселся
под ней, вставил капсулу Саймона в проектор и отключился от реальности.
Краткий миг забытья, и я на корабле, многокилометровом корабле
Чистильщиков-Констеблей, что вынырнул вместе со всей флотилией из портала, соединившего
орбиты двух планет: в ста двадцати парсеках - Нейл, а подо мною - Пепел. Ни воды, ни
воздуха, ни земли, ни гор; гигантская оплавленная глыба со следами атмосферы, где
попадаются линзы некогда выгоревшей и плотно спрессованной за сотни миллионов лет
органики. Корабль - вероятно, исследовательское судно - отстреливает шатлы с экипажем и
аналитические модули; модули вгрызаются в плоть мертвого мира, уходят в глубину, дробят и
просеивают камень, шлак и уголь. Аморфная масса, в которой попадается нечто упорядоченное
- останки каких-то агрегатов или живых существ, а может, то и другое вместе. Машины,
слишком похожие на животных, животные, слишком похожие на машины...
"Кладбище местных динозавров, - произносит голос Саймона. - Третье, которое мы
раскопали".
Я вижу его руки в перчатках-манипуляторах, силовой пинцет, в котором что-то
поблескивает. Крошечная, как песчинка, звездочка... Она блестит, как ограненный бриллиант.
Снова голос Саймона:
"Чип магонов. Примерный возраст - двести двадцать миллионов лет. Нам удалось
расшифровать эти записи. Частично. Предваряю их своими комментариями".
Сияние звездочки колет глаза, заполняет пространство...
Из центра Галактики, где еще не угас свет творения новых миров, исходят три рукава
спирали и, раскручиваясь, тянутся к периферии нашего звездного диска: Рукав Стрельца, Рукав
Ориона и Рукав Персея. Некогда был четвертый; то, что от него осталось, мы называем ныне
Рваным Рукавом. Как и три других, он начинается в галактическом ядре, но делает только лишь
четверть оборота и кончается провалом, чудовищным разрывом пространственной ткани,
имеющим форму воронки. Как утверждают космологи, это подобие черной дыры, но не
локальной, а размазанной на тысячи парсек - протяженная область сингулярности, размеры
которой сравнимы с Малым Магеллановым Облаком. Астрономы древности не разглядели этот
феномен; им казалось, что Рваный Рукав - часть галактическго ядра, которое нельзя изучить с
дальних дистанций.
Теперь мы знаем, что это особый объект. И знаем, что Воронка постепенно расширяется,
захватывая ближайшие звездные системы; на ее границе нет ни солнц, ни планетарных тел, а
лишь пыль да камни в газовом облаке. Газ - бренные останки светил, пыль - руины
распавшихся миров... Но их Воронка тоже поглотит; она, как огромное Туманное Окно,
высасывает материю нашей Галактики, переправляя ее куда-то - может быть, на край
Вселенной.
Воронка - не природная аномалия, а результат техногенной катастрофы, несомненно
длительной войны, что бушевала среди звезд в далеком прошлом. Но, по сведениям
Галактических Странников (а они всегда точны), магоны, развязавшие ее, сражались не с
другой межзвездной расой - то была, в наших человеческих понятиях, гражданская война,
битва каждого с каждым, всех против всех. Странное отклонение для столь высокоразвитой
цивилизации! Возможно, связанное с физиологическими особенностями магонов, которые
были долгожителями и не нуждались в партнерах для воспроизводства потомства. Не берусь
описывать их облик (что-то почти бесформенное, с массой придатков и щупалец), но
информация биологического плана впечатляет: от природы им была дарована способность к
регенерации нервных тканей и узлов, которая являлась быстрой, вполне осознанной и
управляемой. Их нервные окончания легко сращивались с неорганическим материалом, что
позволяло "достраивать" тела за счет электронных систем, эффекторов, манипуляторов, и эта
технология была для них естественной и привычной. Собственно, она вытекала из их процесса
репродукции, так как взрослый магон формировал потомство из собственной мышечной массы
и отпочковывал его в любой желаемый момент. Потомок был жизнеспособным, обладавшим
наследственным знанием и не нуждавшимся в родителе; ему передавался определенный
минимум технических средств, которые он мог наращивать в течение столетий.
Раса, щедро одаренная Провидением... Человечеству этаких благ не досталось.
В урочный час магоны вышли в космос и повстречались с Носфератами. Обычно это
перелом в развитии любой цивилизации: приобщение к инфонетной среде, возможность
взаимодействовать с ней, черпая доступные знания и пополняя элементами собственной
культуры, а главное - выигрыш в сражении со смертью. Но для магонов это был шок; они
столкнулись с существами вечными, мудрыми и могущественными, создавшими то, что им
самим хотелось бы создать - вселенскую информационную структуру. Они полагали, что
миром правит тот, кто владеет информацией, и это отчасти верно - если в наличии желание
править.
У них оно было, но в разной степени у каждого. Одни считали, что Инфонет и Носфератов
можно сохранить, другие - что древнюю расу надо уничтожить, а ее творение взять под
контроль, третьи - что всё должно быть разрушено и создано вновь самими магонами; мнение
четвертых, пятых и шестых состояло в необходимости подчинения Носфератов, однако в
способах они расходились: кто предлагал технические средства, кто ментальное проникновение
или, наоборот, псионную блокаду. Не было единства и в понимании цели предполагаемого
владычества; им, как и нам, цель Галактических Странников была недоступна, а собственная
фантазия играла злые шутки: к чему эта власть?.. Для изыскания ресурсов, которых и без нее
хватает?.. Для неограниченной экспансии?.. Для доказательства превосходства над другими
расами?.. Поиски смысла власти были бесплодными и лишь добавляли ожесточения в спорах.
Эволюция существ, столь адаптабельных и независимых от общества, имевших примером
Носфератов, пошла неизбежным путем: магоны срастили себя с механизмами, с огромными
космическими кораблями, что давало свободу маневра и практически вечное существование.
Воспроизводство потомства прекратилось; каждый потомок мог стать конкурентом через пару
веков, а требовались не соперники, но боевые машины, чтобы навязать свой вариант грядущего.
Машины и стали потомством магонов - разнообразные, многочисленные, частью выращенные
из собственной плоти, с послуш
...Закладка в соц.сетях
