Жанр: Научная фантастика
Ливиец
...обы оно было скорым и
безболезненным. У Риты, у тебя и у меня. У всех нас.
Когда бокалы опустели, он подпер крупную голову кулаком и мрачно уставился в блюдо с
костями барашка. Казалось, недавнее оживление покинуло его; щеки и лоб побледнели, и серые
полукружья под глазами, знак рождения на Кельзанге, сделались заметнее.
- Возвращение... - пробормотал Егор. - Я должен рассказать... рассказать и показать,
чтобы избавиться от тяжести... Мой путь обратно, малыш, был нелегок.
Что-то произошло, понял я. Что-то случилось там на Каталаунских полях, после или во
время битвы. Что-то такое, что мучает его, гнетет и не дает забыться. Кому же поведать об
этом, если не другу?
Налетел ветерок, и листья виноградной лозы, оплетавшей беседку, тихо зашелестели.
Солнце клонилось к закату за бурыми водами Тигра, из города, что раскинулся под нами,
долетали звуки музыки, далекий гул толпы и смех. Город, замкнутый в кольце стен, был
невелик, не то что мегаполисы Эпохи Взлета, и всю его территорию можно было окинуть
взглядом. На севере, над садами, всплыл в небо изящный корпус яхты - эллипсоид на тонком
стержне, раскрывшемся лепестками гравиподъемника.
- Рассказывай, - произнес я.
- У меня был возок с лошадью, - начал Егор. - Хороший мерин италийской породы,
приученный бегать под седлом. Когда началась заварушка, я выпряг его, покинул лагерь и
направился к холмам. Искал место повыше.
Повыше, ясное дело. Чтобы обозреть и зафиксировать столкновение двух
многочисленных армий, нужен холм, или дерево, или крепостная башня. Найти их нелегко,
если ты сторонний наблюдатель - все подходящие высотки заняты военачальниками.
Наилучший вариант, если ты сам полководец или состоишь в генеральской свите адъютантом
либо посыльным. Посыльным даже удобнее, шире возможности для сбора данных.
Но мой друг в той мниможизни не был ни генералом, ни адъютантом, ни гонцом. Шут,
жонглер, который следует за войском, чтобы развлекать солдат...
Уловив мои невысказанные мысли, Егор шевельнул бровью:
- Да, всё было занято, малыш, набито под завязку. На холмах стояла пехота
германцев-вестготов, союзников римлян. На лесной опушке прятались конные франки и
бургунды, тоже союзники, а легионы перекрыли равнину. Для Аэция и его штабных воздвигли
помост, но сам понимаешь, туда мне дорога была заказана. Всё же я нашел курганчик в стороне
- там росли старые вязы, разлапистые и не слишком высокие, но лучше хоть это место, чем
ничего. Половину дня пришлось сидеть на дереве. - Он покрутил бокал в пальцах, поднял и
отпил вина. - Знаешь, на Кельзанге есть оог, тварь такая вроде здоровенной птицы, однако не
летает, а лазает по веткам - клюв и лапы у нее как тиски. Затаится в листве, крутит башкой
туда-сюда, крыс-короедов высматривает... Вот и сидел я на дереве точно оог, а крысы внизу
мельтешили да резали друг друга. Ну а когда гунны ударились в бегство, я слез, сел на своего
конька и поехал разглядывать местность и что там на ней творится после побоища. Искушение,
понимаешь... Хотелось мне Аэция зафиксировать, и не только его - возмечтал до Аттилы
добраться.
Я кивнул. Естественное желание! Увидеть полководца и вождя, две исторические
личности, запомнить их и воспроизвести в записях полного присутствия... Аэция - в момент
виктории, в час его великого триумфа, Атиллу - в миг величайшего поражения... Тем более
что судьбы у победителя и побежденного были одинаковы - через два-три года оба умрут и,
вероятно, насильственной смертью. Я бы тоже не устоял, не высидел на дереве!
- Всё там перемешалось... - задумчиво протянул Егор. - Люди, кони, мертвые, живые,
готы, гунны, франки, латиняне... Но гунны - шустрые ребята, хоть и бежали, а пропустить,
что плохо лежит, не в их обычае. В общем, малыш, меня заарканили - наткнулся на какой-то
небольшой отряд из запасных, что не были в бою и панике не поддались. Увезли за Дунай -
становище у них где-то в районе нынешнего Будапешта. Пока везли, лютовали в меру, ухо
отрезали, руку сломали, пальцы отдавили, а как приехали на место... Псы у них, Андрей,
большие, злые, косматые. Забавно показалось, что я невелик, размером с собаку - вот и
стравили с псом. Первого я задавил...
Он поднял лицо к балке, где был вмонтирован ви-проектор, нахмурился, подумал и
буркнул:
- Нет, просто смотреть бесполезно, надо почувствовать. Не возражаешь?
Я не возражал. Есть вещи, истинный смысл которых не передашь изображением и звуком,
как делают дети до второй мутации. К счастью, это не единственный способ.
Егор свесил голову, закрыл глаза. Через секунду-другую кровь стукнула у меня в висках, я
ощутил сильные частые удары его пульса, и панорама Ниневии, со всеми ее стенами, башнями,
садами и храмами, начала расплываться. Разумы наши искали тропу друг к другу, торили путь к
слиянию. Внеречевой обмен с любыми партнерами не представляет трудностей, если его
ограничить словами, но полный ментальный контакт возможен лишь с близким человеком.
Редкий случай, когда незнакомца допускают к своим сокровенным переживаниям.
Контуры башен и стен исчезли, сменившись туманным, почти неразличимым фоном.
Кажется, там была равнина, покрытая травой, какие-то повозки или фургоны, табуны
пасущихся лошадей и люди, множество мужчин и женщин, обступивших меня плотным
кольцом, орущих, улюлюкавших, махавших руками, приседавших, чтобы лучше видеть,
колотивших соседей по спинам и плечам. Но это всё происходило где-то в отдалении и не
касалось меня - не касалось в данный момент, хотя эти люди имели власть надо мной и над
моею жизнью. Сейчас эту власть и меня самого отдали зверям.
Я валялся на земле, стискивая пальцами две мохнатые жилистые шеи. Клыкастые пасти
нависали надо мной, тупые когти скребли бок, разрывая одежду, кожу, мышцы, на ноги давил
труп мертвого пса, и я никак не мог его скинуть. Я чувствовал боль в дюжине мест, там, где
плоть была истерзана собачьими зубами и где впивались в тело когти, но это казалось не самым
ужасным. Рука, правая рука! Пальцы левой пережимали горло псу, но правая кисть, сломанная,
с раздробленными пальцами, мне не подчинялась. Я не мог прикончить эту мохнатую тварь, не
мог подняться на ноги! Только ярость поддерживала меня, но и в ней был изъян - на кого я,
собственно, ярился? На этих ли безмозглых чудищ или на людей, стравивших их со мною? Или
на себя самого, на то, каким я стал - маленьким, слабым, лишенным ментальной силы? Стать
бы прежним и прикончить псов одним ударом кулака! Впрочем, и удар не нужен - я мог
просто приказать...
Шея под пальцами левой руки обмякла, но второй зверь тянул и тянул к горлу ощеренную
пасть. Перехватить бы, стиснуть обеими руками...
Я не успел. Заорали, засвистели люди, послышался хриплый рык, и тяжесть в ногах стала
сильнее. Еще одна тварь! Навалилась на тело дохлого пса, поводит башкой, высматривает, где
рвануть, куда вцепиться...
Вцепился в пах. Жуткая боль пронзила меня, ярость сменилась отчаянием. Зубы у горла,
зубы, что вгрызаются в живот... Пора уходить.
В последний миг я увидел лесную чащу с огромными деревьями - их стволы отливали
золотом, а кроны из собранных в пучки синих игл плыли подобно облакам в прозрачном
нефритовом небе. Под деревьями высился хрустальный купол, и из его распахнутых врат
бежала ко мне девушка. Бежала, раскинув руки, точно хотела защитить меня от смерти.
Кельзанг... Родина Егора, где я никогда не бывал...
Переход к реальности был внезапным и резким. Стол из древесины вейлара, кувшин с
вином, прозрачные бокалы и тарелки... Мы сидели друг напротив друга; я, сцепив челюсти,
навалился грудью на столешницу, Егор, бледный, с черными дугами под глазами, вытирал со
лба испарину.
- Прости, - пробормотал он, - прости... И спасибо, что ты разделил мою боль. Мой
позор...
- Ты... остановил сердце? - с трудом выдохнул я.
- Да.
- Это надо было сделать раньше.
- Возможно. - Он помолчал. Краски жизни воз-
вращались на его лицо. - Возможно, Ливиец. Но, видишь ли, так я никогда не уходил.
Разная случалась смерть, но принимал я ее по собственной воле, и никогда - униженным и
побежденным. Понимаешь?
Что тут было не понять? Наш мир отличается от прошлого не тем, что все свободны, сыты
и довольны. Довольство, богатство и личная свобода воспринимаются теперь как непреложный
факт, как имманентное правило жизни, а это меняет ее цель и смысл. Каждый из нас может
владеть дворцом, усадьбой-бьоном на десяти мирах, любыми транспортными средствами,
роскошной обстановкой, всем тем, что так ценили в прошлые века. Теперь это не значит ничего
- меньше, чем ничего, если только не вспоминать о редкостных произведениях искусства.
Императивы изменились, и в наше время главный капитал - личные достоинства и отношения
между людьми. Высокая самооценка, гордость, честь, признание таланта и, как результат -
слава и уважение. Даже власть, не в первобытном ее смысле, не власть над людьми, но лишь
возможность влиять на события.
Мы, темпоральные странники, не можем забыть и отринуть всё это. Погружаясь в
прошлое и получая новое тело, мы несем с собой наш мир. Мы можем лицедействовать и
убивать, подчинившись исторической неизбежности, но изменить свой модус вивенди не в
силах.
Гордость Егора была уязвлена. Он не любил проигрывать, даже в мниможизни. Кельзанги
все такие - быть может, оттого, что рост и сила не способствуют смирению. В нашем Койне
мало уроженцев Кельзанга.
Мы поднялись. Бокалы и посуда на полированной крышке стола начали мерцать,
растворяться, и в воздухе повеяло озоном. Мой друг распахнул мантию, дернул вниз нагрудник,
и я увидел страшные шрамы между его ключицами.
- Как они были жестоки! Как жестоки! - задумчиво произнес он.
- Наши предки.
- Да, наши предки, ничего не поделаешь. Монстры проклятые!
На губах Егора мелькнула улыбка, и я с облегчением вздохнул.
07
В Петербург я вернулся ночью. Солнце давно закатилось, тихий город дремал под темным
беззвездным небом, и только Невский, старинные набережные и мосты озаряли сполохи ярких
огней. Со стрелки Васильевского острова и из садов за Петропавловской крепостью слышались
звуки музыки, и над широким речным разливом кружили в воздухе танцоры.
- Он был там, - произнес Гинах, едва мы перешагнули порог кабинета. Мысли его
оставались скрытыми, и я не понял, о ком речь.
- Кто и где?
- Принц, тот человек. Был на церемонии прощания.
Синева и упругость стали. Приоткрывшись, Гинах послал мне дополнительный образ:
невысокий рыжеволосый мужчина с серыми глазами.
- Кажется, вы говорили, что он интересуется нашими занятиями? - спросил я. - Что
же в этом странного? Прошлое у многих вызывает любопытство. Прошлое, наша необычная
работа и мы сами... Легенды так притягательны!
- Не менее, чем легендарные герои, - буркнул Гинах.
В узкой длинной комнате, служившей ему кабинетом, была половинная сила тяжести, и
мне казалось, что я вот-вот всплыву вверх, к белым закругленным потолочным сводам. Шел
двадцать пятый час*, во тьме за окнами шумели кроны деревьев, журчала в гранитных берегах
Фонтанка, перемигивались фонарики на мосту. Снег здесь не падал - весь исторический центр
Петербурга был прикрыт силовыми экранами.
Поднявшись с кресла, Гинах прошелся к огромной печке, потом к окну. Длинные
скользящие шаги - так ходят на Луне, Меркурии, Титане или в космических поселениях, в
зонах пониженной гравитации. Комната была погружена в полумрак; слабо светились
прозрачные панели столов и сиденья, повисшие в воздухе, тянули гибкие шеи конусы
ви-проекторов, сияла мягким опалесцирующим светом голографическая стойка с картотекой,
тысячи крохотных разноцветных клавиш, похожих на звезды, выстроенные по шеренгам и
колоннам. Печь, покрытая расписными изразцами, похожая на маленький дворец, выглядела в
этой обстановке анахронизмом.
- Я понимаю, что вы хотите сказать, - вымолвил Гинах, с задумчивым видом
уставившись в окно. - Наши занятия так увлекательны и романтичны... Мы восстанавливаем
историю Земли - не только факты, сооружения, сокровища былого, но живую, подлинную
историю. Мы опускаемся в глубь тысячелетий, в шахты времени, где мы уже не мы, а люди
минувших эпох, мы проживаем их жизни, чтобы добыть крупицы истины, понять, как и почему
случилось так, а не иначе. Насилие, боль, несправедливость, жестокость - всё это знакомо нам,
всё, даже смерть! Мы умираем в муках снова и снова, чтобы поведать о том, чего уже нет,
чтобы не забылось прошлое и каждый мог приобщиться к нему - пусть не в реальности, не в
яви, а только в Зазеркалье, но всё же попасть туда и увидеть, каким оно было. - Он резко
повернулся ко мне. - Мы, Андрей, герои! Несомненно, герои - в нашем благополучном и
счастливом мире. И этот мир нуждается в нас.
Прекрасная речь во славу исторической науки, подумал я. Нужны ли еще доказательства,
отчего столь многие интересуются нами? Хотя бы этот Принц и троица его приятелей...
Конечно, он пытался влезть в мой разум, не испросив разрешения, но и такое бывает - в
первые годы после ментальной мутации, когда опыт мысленной связи еще незначителен.
- Он молод? - спросил я.
- Вы о ком? О Принце? - Гинах с сомнением хмыкнул. - Не думаю. Видимо, ваш
ровесник, если считать реальное время. Вполне зрелый, но весьма бесцеремонный человек.
- Из ваших слов я заключил, что он испытывает тягу к героям.
- Неверный вывод, Андрей. Я лишь хотел проиллюстрировать ваш тезис о
притягательности легенд. Но к Принцу это не относится - тут ни романтики, ни сантиментов,
и цели весьма конкретные. Он... - Гинах на миг приоткрылся, и я ощутил его смущение. -
Он хочет ознакомиться с нашими необработанными записями.
- Вот как? - Я был изумлен. Вторжение в чужую жизнь, в интимные воспоминания
неэтично, а в данном случае речь шла об этом. Имеется разница между первичной
информацией, добытой в поле, и сканированными с нее отчетами, но нельзя считать, что наши
отчеты в большей степени субъективны. Нравы и обычаи ливийцев, их пища и одежды, приемы
боя и охоты, фольклор, миграции и племенная иерархия - всё это и многое другое есть
достояние истории, однако ночи с Небем-васт - мои. Женщина в оазисе Кууш, куда я дополз
полумертвым от жажды, яма в деревне нехеси*, где я утопал в нечистотах, раны от львиных
когтей и жуткая боль, когда дубиной разбивают позвоночник, жуки и черви вместо мяса и
лепешек - тоже мое, то, чем я не желаю делиться со всем человечеством. Как Егор картиной
своей гибели... Делятся, конечно, но не со всеми, скажем так: иная память тяготит, и дружеское
участие небесполезно.
Гинах сел. Что-то шевельнулось на печи, на самом ее верху, среди похожих на башенки
украшений. Огромный рыжий, с белым подбрюшьем кот спрыгнул на пол, покосился на меня и,
мягко перебирая лапками, затрусил к хозяину.
- Первичные записи? Зачем они ему? - Я нахмурился. - Думает найти что-то
упущенное нами? Но это же надежды дилетанта!
- Согласен. - Кот устроился у Гинаха на коленях, и тот поглаживал мягкую шерстку. -
Согласен насчет вашей оценки надежд, но могут быть и другие причины. Например,
стремление поближе узнать нас, вас и меня.
- Он выбрал для этого не самый лучший способ.
- Наши желания иногда порождаются фокусировкой на какой-то идее. Как правило, из
разряда великих.
Намек, но без ментальной подсказки, и потому я не мог с ним разобраться. Я молчал,
пребывая в недоумении.
- Этот Принц... он из Койна Супериоров, - произнес после паузы Гинах. - Меня это
настораживает. А вас?
Мне это было, в обшем-то, безразлично. Отдельные представители человечества - в том
числе, вероятно, и Гинах - относятся к супериорам с насмешкой и даже с опаской, но я их
образа мыслей не разделяю. Склонность к созданию странных, по временам шокирующих
концепций, как и вера в них, необоримы, но этого ли нужно опасаться? Хуже, когда идей нет
вообще.
Супериоры со всей искренностью полагали, что нами перейден рубеж, который отделяет
homo sapiens от homo superior - проще говоря, человека разумного от сверхчеловека. Не такая
уж пустая мысль, если учесть перспективы общения с Носфератами, однако вывод из нее
неверный. Вывод супериоров заключался в том, что человек, достигший божественной силы и
величия, имеет право реализовывать любой проект, который в принципе возможен. Проекты
предлагались всякие - скажем, создать Мыслящую Биосферу, наделив животных разумом,
переиначить историю так, чтобы крови в ней было поменьше, или всем переселиться в космос в
виде кораблей-киборгов. Последняя идея рухнула, когда мы узнали о Носфератах, вторая
технически невыполнима, а что до первой, то был в ней всё-таки рациональный элемент -
правда, в части флоры, а не фауны. Звери в наше время поумнели, хоть и не стали разумными,
зато возникли биоморфы, вид растений, способных к эмоциональной связи с животными и
человеком.
Кот мяукнул и поглядел на меня с укоризной - видно, дошло, что опасениям Гинаха я не
привержен. Гинах тоже это понял, поморщился и произнес:
- Понимаете, коллега, Принц явился ко мне с кучей вопросов о западных ливийцах, тех,
кого вы зовете ошу. Насколько мне известно, они обитали на плато Танезруфт и дальше до
самого океана. Так? - Дождавшись моего кивка, он повернулся к картотеке, и две ее клавиши,
мигнув, стали увеличиваться в размерах, превращаясь в окна. - Я сопоставил ваши данные с
моими, - продолжал Гинах, глядя на появившиеся в окнах изображения нагих фигур. - Вот
типичный ошу или западный ливиец в тысяча шестисотом году до новой эры: представитель
древнеазилийской расы с пониженным содержанием меланина и с очень плотным
эпидермисом. Мощное, но сухопарое телосложение, рыжие волосы, серая радужка глаз,
краниальные показатели... - Фигура в левом окне поворачивалась, рядом бежали цифры,
выстраиваясь в таблицы и графики. - Главная особенность всё-таки кожа, светлая кожа с
низкой чувствительностью к ультрафиолету... А теперь взгляните на этого! Такие люди
нанимались в войска Карфагена через тысячу-тысячу двести лет, и приходили они с запада.
Ливийцы, по мнению римлян и пунов, но какая разница! Мало похож на ваших ошу, не так ли?
Кожа гораздо темнее, и это не загар, я проверял...
Он пустился в подробности, но и без них суть проблемы была мне ясна. Мои ливийцы, что
западные, что восточные, были белокожими и вообще не загорали - странный признак
древнеазилийской расы, связанный с тем, что подкожный меланин у них почти отсутствовал.
Ливийцы Гинаха выглядели иначе - смуглыми, хотя и отличными от нумидийцев и негров;
определенно другой народ, сменивший ошу. Те племена, что жили на востоке, темеху и техени,
мигрировали к нильским берегам и растворились среди египтян, гораздо более многочисленных
- семь-восемь миллионов против пары сотен тысяч. С ними всё понятно, но что случилось с
племенами ошу? Возможно, они вымерли в пересыхающей саванне, были уничтожены или
поглощены пришедшими с юга народами или; наоборот, поглотили их, смешав свою кровь с
кровью негроидной расы? Не исключался любой вариант и все они вместе, в той или иной
пропорции.
Когда окна картотеки съежились и погасли, я спросил:
- Вы хотите выяснить судьбу племен, кочевавших в западной части пустыни в
допунические времена? И, если я правильно понимаю, этот интерес стимулирован вопросами
Принца?
Морщины на лице Гинаха сделались резче.
- Стимулирован не интерес, а опасение, - сухо заметил он. - У Койна Супериоров,
знаете ли, бывают очень странные идеи. Фактически ни одна из них не реализована, но
вдруг?.. - Гинах помолчал, затем, многозначительно приподняв брови, добавил: - В
Солнечной системе три хроноскафа, которые используются нами для исторических
исследований. Но кто мешает построить четвертый и применить его иначе?
Никто, подумал я. Можно лишь утверждать, что новых хроноскафов пока что нет, ибо
такие приборы в Инфонете не зафиксированы.
Если бы всё было так просто!
Их нет сейчас, но, вероятно, они когда-нибудь появятся. Или не появятся, но для каких-то
проектов с благоприятным прогнозом используют наши установки. Об этих будущих проектах
нам не известно ровным счетом ничего - как и о том, можно ли проследить последствия их
воздействия. Мы полагаем, что таких последствий нет, что объективное время и ткань
минувшего нам не подвластны, но доля сомнения остается. И Гинах знает об этом не хуже
меня.
Не вступая в ментальную связь, мы уставились друг на друга. Кот встревоженно мяукнул.
Кошки - чуткие существа, обычно они ощущают возникшее напряжение.
Наконец Гинах сказал:
- Вы понимаете, что я имею в виду? Был народ, и нет народа - исчез, как многие
другие. Но об этих других есть масса информации, так что, согласно парадоксу Ольгерда,
можно о них не беспокоиться. А ваши западные ливийцы жили на самой окраине мира, с
Египтом и культурами Средиземноморья не контактировали, и не осталось от них ничего, даже
захоронений и письменных свидетельств... Тень истории, а еще - отличный объект для
эксперимента.
Я невольно рассмеялся:
- Простите, Гинах... Какого же эксперимента? Вам кажется, что их изъяли, перенесли
куда-то в объективном времени? Что Койн Супериоров осуществил вмешательство в историю
- или, верней, осуществит его в будущем? Но это невозможно! Тот же парадокс Ольгерда,
упомянутый вами...
Он приоткрылся, и я замолк, внезапно ощутив его растерянность и беспокойство. Эмоции,
свойственные человеку, который полон подозрений, который выстроил гипотезу на шатких
фактах и предчувствиях, и потому боится унизиться в глазах коллеги... Таков он, Гинах. Краб в
жестком панцире... К тому же с излишне рациональным складом ума - сам я, не смущаясь,
доверяю своим предчувствиям.
И предчувствие подсказывало мне, что возражать Гинаху не стоит. Мысль о
вмешательстве в прошлое - тем более, таком вмешательстве - была абсурдной; я не
представлял, какую цель могло преследовать изъятие ливийцев с запада Сахары. В мировой
истории ошу не значили ровным счетом ничего - не персы, не китайцы, не англосаксы, даже
не бушмены, дожившие до Эры Взлета. Народ-тень, как правильно заметил Гинах... Любые
манипуляции с ними казались бессмысленными, да и самих манипуляций быть не могло, как
утверждала теория объективного времени. Словом, доводов против гипотезы Гинаха - море,
даже океан! Однако мой коллега не нуждался в возражениях, ему была нужна поддержка. Как
Егору, подумалось мне. С Егором мы разделили тяжесть поражения, а с Гинахом разделим
бремя подозрений.
- Кенгуровый поиск? Желаете, чтобы я занялся этим?
- Да, Андрей. Да, да!
Кот заурчал и, приподнявшись, коснулся лапкой его щеки, будто спрашивая: что ты так
разволновался, хозяин?
Гинах шумно выдохнул.
- Несвоевременная просьба, верно, Ливиец? Признаю, виноват... я отвлекаю вас, ломаю
график погружений... да и другие работы... ваш незаконченный отчет... Но всё же сходите,
коллега, сходите туда для общего спокойствия. Как там у Ольгерда? Свершившееся -
свершилось?
- Вот именно. Ткань прошлого нерушима.
Почти не слушая меня, он продолжал каяться:
- Вы ведь недавно вернулись? Долгая экспедиция, семнадцать лет мниможизни...
Хотели отдохнуть, а я помешал, нарушил ваши планы? Я знаю, у вас есть подруга... Уйдете
опять, она, пожалуй, рассердится... и это тоже на моей совести...
- Тоже, - мрачным тоном подтвердил я. Потом, не выдержав, улыбнулся. - Не
тревожьтесь, Гинах, она не рассердится, хотя наверняка огорчится. Она с Тоуэка.
- О! Вам повезло, Андрей!
- Знаю, - машинально отозвался я, размышляя уже об иных предметах и материях.
Кенгуровым, или скачущим, поиском именуют на нашем жаргоне ретроспективный обзор
больших временных интервалов, цель которого - проследить судьбу определенной культуры
на протяжении многих столетий. Скачки могут быть от нескольких лет до веков, в любом
направлении, но в каждом пункте остаешься недолго, дни или месяцы, необходимые для
быстрой рекогносцировки. В общем, прыгаешь взад и вперед, как кенгуру, пытаясь нащупать
моменты расцвета и спада царств, величия империй и гибели их под натиском варваров.
Занятие более чем хлопотливое! И, разумеется, прыгать без возвращения в реальность можно
лишь при надлежащей тренировке, с инструментарием для темпорального дрейфа.
Потом я вспомнил о карнавале в Пятиградье, куда мы собирались с Тави, о встрече с
Саймоном и его таинственным приятелем, подумал о незаконченном отчете и произнес:
- Дней через десять, коллега. Раньше отправиться не смогу, есть другие обязательства.
Гинах кивнул и поднялся, спустив кота на пол.
- Очень благодарен вам, Андрей. - В его голосе чувствовалось облегчение. - Итак,
если мы закончили с делами... Не хотите ли пройтись по моему бьону? Тут есть кое-что
интересное. В основном реконструкция, но всё же, всё же...
Он повел меня к двери, растаявшей перед нами. Его кабинет и другие жилые комнаты
находились на третьем, самом верхнем этаже. За дверью во всю длину здания тянулся коридор;
в одном конце - овальный проем портала, через который я прибыл, в другом - начало
деревянной лестницы, ведущей вниз. Тяготение здесь тоже было уменьшенным - вероятно,
поле гравигенератора накрывало всю постройку. Окна - а их тут оказалось восемь,
венецианских, закругленных поверху - выходили в парк, за которым светилась огнями
громада старинного многоэтажного дома. В простенках - портреты, писанные телирийскими
красками: Жильбер, By, Аль-Джа, Ольгерд и Джослин. Отцы-основатели... Этим полотнам
было не меньше двух тысяч лет.
Мы спустились по лестнице. От дубовых ступенек и перил пахло воском. Кот, забавно
подпрыгивая, бежал впереди.
- Как его зовут? - спросил я.
- Что? А, этого рыжего... Афанасий, коллега, Афанасий. Умница, но хитрец! Командует
в моем бьоне, даже конструкты его побаиваются...
Кот оглянулся, сверкнув изумрудными глазами. От него исходили ментальные волны
благожелательности и лукавства. Вы властелины Галактики, будто говорил он, однако без нас
не обойдетесь. Мы вам не слуги, не подданные, не рабы, а братья по плоти и крови. Меньшие,
но всё-таки братья.
Тоже завести кота? - подумал я. Или собаку? Псы больше не терзают людей, как в
мниможизни Егора.
...Закладка в соц.сетях
