Жанр: Научная фантастика
Ливиец
...нуться к
Павлу и спросить?.. - мелькнула мысль. Ведь он, как частица Асура, был в Воронке,
исследовал Мертвые Миры и принимал участие в спасении солнц и планет Триолета. Знает ли
он о чем-то важном для супериоров?
Если знает, то не скажет, подумал я, вставая. Упрямый, крысиная моча! Про таких
ливийцы говорили: поймает пчелу и будет давить, пока меда не выжмет.
Я шагал к зданию базы, и его последние слова звучали в моих ушах.
- Я справлюсь... Я должен сам принять решение... Разберусь и с Принцем, и с его
прожектами...
25
Тишина. Теплый ласковый сумрак, опьяняющий запах сирени и аромат женского тела...
Яблоня-биоморф извивается вокруг нашего ложа сотней гибких веток, ветер качает золотистые
тростники, оплетенные стеблями орхидей с резными, будто сотканными из клочьев тьмы
соцветиями. В небе повис гиперболоид Южного Щита - он, будто кривой сирийский меч,
рассекает вышитый яркими звездами полог от горизонта до сияющих шлейфов - Первого
Нижнего, Второго, Третьего, Серебристого, Шлейфа Дианы, Шлейфа Джей Максима... Пылают
заатмосферные огни и звездные россыпи; одни неподвижны, другие кто-то перекатывает по
небосводу с края на край, швыряет горстями из бесконечности то к зениту, то к невидимой
черте земной атмосферы. В полутьме мерцает цветными пятнами ковер из голубого мха -
темно-синим над скрытой сейчас поверхностью маленького бассейна, оранжевым и желтым в
тех местах, где затаились предметы, что заменяют Октавии мебель.
Кажется, так уже было... Кажется, так продлится вечность...
Маленькая грудь Октавии в моей ладони. Кончиками пальцев я ощущаю, как сильно и
часто бьется ее сердце. Глаза моей феи глубоки и темны. Я вижу в них свое отражение. Или мне
только чудится? Биоморф, повинуясь желанию Тави, посылает мне мой образ.
- Ливиец, - шепчет она, - Ливиец...
Голос ее дрожит. Мы оба устали. Сладкий пот любви на наших телах, запах его
смешивается с запахами цветов и свежей яблоневой листвы. Яркая звезда, отделившись от
Серебристого Шлейфа, катится прямо к бьону Октавии.
Она поднимает руку, и в кроне яблони зажигаются неяркиезолотистые огоньки. Теперь я
вижу яснее ее лицо и глаза. Мое отражение - не фантазия и не мираж; оно и в самом деле
плавает в ее зрачках.
Что-то - или кто-то - шелестит в листве, заставляет плясать огоньки на ветках. Я
поворачиваю голову и вижу, как мелькают быстрые лапки и гибкие хвосты в коричневых и
белых кольцах. Хомми, а с нею - три таких же юрких приятеля или подружки. За прошедшие
месяцы она подросла и, похоже, осмелела: глядит, бесстыдница, на нас с Октавией и скалит
зубки. Всё-таки супериоры погорячились со своим проектом Мыслящей Биосферы, думаю я.
Что получится, если наделить животных разумом? Покоя ведь не будет! Всякие любопытные
обезьянки, хитрые коты, дружелюбные псы, рыбы-философы, спруты-художники, не говоря уж
о змеях-искусителях... Нет, пусть лучше всё остается на своих местах! У природы любая тварь
при деле: человек мыслит и создает картины мира, а все остальные четвероногие, четверорукие
и пернатые гармонизируют этот процесс мяуканьем, щебетом и писком.
Я приподнялся. Октавия шевельнулась и тоже села, всматриваясь в освещенную тусклыми
огнями крону.
- К нам посетители? Ну, я их!..
Огоньки вдруг вспыхнули, ветви затряслись, басовито загудела листва, и наши гости
унеслись прочь с паническими воплями. Тави склонила головку к плечу. Дыхание ее
успокоилось, милое личико стало задумчивым.
- Зря я ее отпугнула, - вдруг произнесла она.
- Кого? Хомми?
- Нет, Джемию. Я думаю о Павле, о том, что ты сказал: он - несчастен... Не потому ли,
что одинок? А Джемия могла бы...
- Вряд ли, милая. - Я погладил ее руку. - Его несчастья остались в прошлом, в
далеком прошлом, и на них легло иное - столь удивительная жизнь, какую нам,
психоисторикам, не разыскать в веках. Знаешь, один из нас был сильно потрясен, когда
превратился в героя древнего эпоса... Ну, так это мелочь, ерунда! В сравнении с тем, что
случилось с Павлом, это не стоит шерстинки с хвоста Хомми!
Глаза Октавии блеснули, и я ощутил исходящие от нее импульсы волнения и
любопытства.
"Ты встречался с ним?" - беззвучно произнесла она.
"Был у него. Вчера", - ответил я, также не пользуясь голосом. Затем послал ей картинку:
Павел на лавке за столом, бутылки и стаканы, миска с огурцами и наваленные горкой сухари.
"Что он делает?" - спросила Тави.
"Пьет, но не может захмелеть. - Я показал стакан с прозрачной жидкостью в руке Павла
и добавил: - Его снабдили неподходящим телом. Думаю, эндокринная система виновата -
никакая отрава его не берет, в том числе спиртное".
Тави негромко рассмеялась.
- Ты интригуешь меня, Ливиец! Значит, он и в самом деле?..
- Частица Носферата? Да, несомненно. Реверсус, как он себя назвал - разум,
получивший плоть и возвратившийся к жизни человека. Помнишь, Саймон рассказывал нам об
экспедиции Чистильщиков в Воронку? Их сопровождал дуэт Галактических Странников...
- Красная Лилия и Асур?
- Они, если называть их человеческими именами. Так вот, психоматрица Павла была
акцептирована Асуром три тысячелетия тому назад. В этом, впрочем, нет ничего
удивительного; скорее удивляет его желание вернуться и взглянуть на наше бытие. - Я
помедлил и с улыбкой посмотрел на Тави. - Правда, есть одна странность: родился он в
двадцатом веке.
Ее глаза расширились, губы приоткрылись в изумлении.
- В двадцатом веке? В Эпоху Взлета, еще до Большой Ошибки? Но как... как такое
могло произойти? То есть я понимаю... да, конечно, он мог родиться хоть во время
ледникового периода... Но как он попал к Носфератам, Андрей?
- Ну-у, - протянул я, - это, счастье мое, долгая, чудесная и очень волнующая повесть.
Я же тебе сказал: судьба у него была столь удивительной, что нам, психоисторикам, такого не
разыскать в веках и не увидеть во сне! Прежде всего почти невероятная случайность в
двадцатом веке, и мы, мой Койн в компании с супериорами, стали ее причиной. Затем
воплощение в легендарного героя... Буду справедлив - не такого архаичного и колоритного,
как Пемалхим, но много, много более известного! Слава его дошла до наших дней, его
запечатлили в камне и...
Тави стукнула меня кулачком в грудь:
- Ты смеешься надо мной? Не поливай медом финик, как говорили твои ливийцы!
- Это не ливийская пословица, ласточка, а египетская..Ливийцы говорили иначе: не тяни
козла за бороду. У ливийцев вообще имелась масса поговорок, связанных с козами и козлами,
ибо эти животные были основой их хозяйства. Вот, например...
Захихикав, Октавия повалила меня на спину и стала щекотать шею - там, где полагается
быть бороде. С минуту я крепился, но, не выдержав пытки, начал молить о пощаде. Она была
мне дарована - при условии, что козы, козлы и народная мудрость ливийцев упоминаться
более не будут.
Конечно, я всё ей рассказал. О темпоральном канале и псионном вихре в бункере под
нашей базой, о смертельной болезни Павла, о ветрах времени, что унесли его в Эру Унижения,
где он воплотился в Дакара, о девушке Эри, пригревшей странника, об их путешествии на
Поверхность, а затем во времена, когда Жильбер работал над своей теорией. Тави слушала, не
перебивая, и только вздыхала в изумлении. Шел третий час ночи, и, если не считать шелеста
листьев и сонного попискивания птиц, над Антардом плыла тишина. Кроме этих звуков я
слышал лишь собственный голос да дыхание Октавии.
Когда я закончил, она спросила:
- Мы можем чем-нибудь помочь ему?
Обычная реакция Наставника-Воспитателя, имеющего дело с детьми. Взрослые в нашем
мире редко нуждаются в помощи.
- Не знаю, - ответил я. - Он говорил, что очутился в ловушке, что поставлен перед
выбором, но каким? Это относится к проектам Принца, но суть их для меня по-прежнему темна.
Я не могу понять их связь с тем опытом, который мы проводим, и... - Тави фыркнула:
- Это не важно, Ливиец. То есть, наверное, важно, но ваша работа, как и проекты
супериоров - второй вопрос. А первый, тот, что касается выбора, ясен. Принц озадачил Павла
каким-то своим начинанием, и Павел может поддержать его или выступить против, если
начнется общественное обсуждение. Для большинства из нас он - посланец Носферата, и так
его воспринимают, хотя сейчас он человек и появился на Земле движимый любопытством. Всё
равно посланец, существо, наделенное высшей мудростью! Его мнение, "да" или "нет",
многого стоит!
- Думаешь, мне это непонятно? - проворчал я. - Могу добавить кое-что еще: кажется,
что он не одобряет планов Принца, да и сам этот тип ему неприятен. Однако он в смущении.
Отчего же?.. И еще одно: я поинтересовался, рассказывал ли он свою историю Принцу, и ответ
был странный... отрицательный, но странный... - Пытаясь вспомнить, я прикрыл глаза. -
Что-то такое: если бы Принц знал правду, то понял бы, на каком я у него крючке! На крючке,
понимаешь?
С минуту мы молча глядели друг на друга. Потом Тави прошептала:
- Вот она, ловушка! Что-то связанное с прошлым Павла, из-за чего он колеблется...
Принц ему антипатичен, но в планах супериоров есть некий соблазн...
Я кивнул:
- Должно быть, очень сильный, если Павел не знает, что ему делать. Но помощи он не
просил. Даже наоборот - утверждает, что справится сам.
Октавия поджала губы. Сейчас она была похожа на строгого Наставника-Воспитателя,
решающего моральную дилемму: вмешаться ли в события или пустить дела на самотек.
Пожалуй, лишь в ее Койне бывают такие проблемы, но они касаются детей, а не взрослых.
Взрослый человек вполне самодостаточен - тем более тот, кто прожил три тысячелетия с
Галактическим Странником.
- Он из нашей вары, - наконец произнесла Октавия. - Он наш друг. Должен ли он
просить о помощи? И надо ли нам дожидаться этой просьбы?
Иногда я думаю, что женская мудрость превосходит рациональный ум мужчин. Конечно,
это неправильный вывод - не превосходит, а дополняет, и в наше время это дополнение
взаимно. В прошлом, в Темные Века, да и в Эпоху Взлета, цивилизация была мужской - в том
смысле, что прогресс двигали мужчины, и подавляющее большинство властителей, политиков,
гениев и пророков принадлежало к сильному полу. Но шел ли этот прогресс, подгоняемый
холодным разумом мужчин, в нужном направлении? Ответ совсем не очевиден! В конце
концов, мужчины ввергли человечество в глобальный кризис, а вслед за этим - в Эру
Унижения. Думаю, что женщины нашли бы другое решение; скорее всего, не довели бы мир до
катастрофы.
В ту ночь мы больше не говорили о Павле, Принце и тайных намерениях супериоров.
Главное было сказано: от близких просьб о помощи не ждут. Тави уснула, а я еще долго лежал,
не смыкая глаз, смотрел в звездное небо и думал о том, как уложить обрывки сведений в
цельную картину. Получалось плохо. Я размышлял о ливийцах-ошу и мирах Триолета, о
темпоральном канале и ловушках, рассеянных в Темных Веках, о судьбе Павла, столь
невероятной, что она казалась фантастическим романом, инсценированным в мниможизни. Эти
кусочки мозаики можно было соединить так или этак, но внутренняя связь между ними
оставалась для меня загадкой. Я был уверен лишь в том, что планы Принца и Брейна, какими
сомнительными они бы ни являлись, не несут угрозы человечеству. Оно, это человечество,
расселившееся по всей Галактике, было слишкомогромной и мощной ветвью жизни, чтобы его
поколебали ветры нежеланных перемен. К тому же ни одного человека, ни один общественный
институт не приходилось подозревать в злом умысле. Нет, это было исключено, даже если
какие-то личности страстно жаждали признания и славы! В наши времена никого не прельщает
известность Герострата.
Я задремал на пару часов и пробудился отдохнувшим, хотя сны мои были тревожными.
Рассветало; небесные огни начали бледнеть, горизонт на востоке окрасился алым, и бескрылые
птички-медузы, расправляя свои разноцветные парашютики, начали взмывать в воздух. Тави
крепко спала, подложив ладошку под розовую щеку. Я поднялся, набросил на нее покрывало и
растворил бассейн. Вода была прохладной и свежей, как раз такой, чтобы смыть остатки
ночных видений.
Одевшись, я направился к жилому куполу, прошел сквозь портал и переместился в свой
кабинет. Сенеб справился насчет завтрака, но есть мне не хотелось. Некоторое время я
бесцельно бродил по комнате, касаясь то рукояти сирийского кинжала, то колчана, плетенного
из лозы, то бронзовых египетских статуэток. Потом сел в кресло и велел Сенебу соединить
меня с Принцем.
Он был в своей лаборатории на Ягеле и, кажется, не один - ви-проекция мелькнула
слишком быстро, чтобы разглядеть его коллегу. Затем огромное лицо Принца повисло в
воздухе, заслонив карту Северной Африки. Он с недоумением воззрился на меня, узнал и тут
же кивнул, надев на лицо маску приветливости.
- Вы? Рад видеть. К сожалению, меня не проинформировали о том, что вы вернулись.
- Еще и пяти дней не прошло, - сообщил я, пытаясь сообразить, кто у него в
лаборатории. Неужели Павел?
- Ваше погружение было успешным?
- Вполне. Прошлым я доволен, чего не скажешь о настоящем.
Принц нахмурился, с надменным видом оттопырив губы.
- Что вы имеете в виду, Ливиец?
- Вернувшись, я застал одного из своих друзей в депрессии. Вы не знаете, почему?
Он отвел взгляд. Кажется, начал соображать, что у нас не беседа двух приятелей. Я
протянул руку, и мои пальцы сомкнулись на древке копья. Жест почти машинальный, но
Принц, вероятно, воспринял его как угрозу.
- Вы считаете его своим другом... - медленно протянул он. - А я бы сказал - наш
друг! Он столь же дорог мне, как вам, и даже, может быть, еще дороже - ведь от него зависит
дело моей жизни!
- Жизнь слишком велика для одного дела, - произнес я. - Но если вы настаиваете на
своей формулировке, я бы хотел поближе ознакомиться с ним. Павел меня не просветил.
Теперь его глаза забегали.
- Ловушки и темпоральный канал... - начал он, но я махнул рукой.
- Бросьте! При чем здесь Павел? Пожалуй, канал и ловушки связаны с вашими планами,
но не сомневаюсь, что это лишь элементы "дела жизни". Такие же, как ваш интерес ко мне, к
ливийцам Западной Сахары и мирам Триолета.
Я попытался поймать его взгляд, но это никак не удавалось. Он явно был смущен, но
настойчивость, с которой я его допрашивал, тоже не делала мне чести. Нельзя лезть в дела
других людей, нельзя ставить их в неловкое положение, нельзя добиваться ответов, которые не
желают дать... Эта одна из основ этического кодекса, и плохо, когда она вступает в
противоречие с другим моральным принципом. Например, с таким: от близких просьб о
помощи не ждут.
Мой собеседник прочистил горло.
- Гхм... Ну, если вы настаиваете... Не буду отрицать, что наш проект несколько шире,
чем модификация ловушки Григса или канал, связывающий реальность с прошлыми веками.
Это нечто грандиозное, Ливиец, нечто такое, что не имеет аналогов в истории цивилизации. -
Он оглянулся, будто испрашивая у кого-то поддержку или разрешение, и я понял, что Павла в
его лаборатории нет. - Мы бы не торопились, - продолжал Принц, - ибо некоторые члены
Койна полагают, что наша культура и общество в целом еще не созрели для таких проектов.
Четырнадцать тысячелетий, если считать с момента постройки пирамид... это ведь, в сущности,
так немного... Но появился наш общий друг, и мы решили, что столь удобный случай упускать
нельзя. Теперь всё зависит от него... почти всё...
- Вы собираетесь использовать авторитет Носфератов при всеобщем обсуждении? -
спросил я.
- Не только. - Казалось, Принц выдавливает из себя слова. Он, несомненно, волновался
- его физиономия, увеличенная в ви-проекции, раскраснелась, и на висках выступили капли
испарины. - Не только, - повторил он. - Мы сообщили Павлу код запуска проекта. Если он
решит, что это целесообразно сделать...
- А если нет?
- Мы полагаемся на его мудрость и гуманность, - вымолвил Принц. Мелькнула
огромная рука с платком - он вытирал лоб.
Вот он, выбор!.. - подумал я. Похоже, Койн Супериоров задумал в этот раз что-то такое
серьезное и сложное, что без мудрости Носферагов никак не обойтись! Или они испугались?
Испугались настолько, что решили избежать ответственности, возложив ее на Галактических
Странников? Точнее, на их посланца... Да, вовремя им подвернулся Павел!
- Пожалуй; надо перейти к сути, - молвил я. - Согласны? Ну, тогда поведайте, в чем
состоит ваш грандиозный проект.
Принц страдальчески сморщился. Он явно не был со мной согласен.
- Поверьте, я бы рад... предпочитаю быть откровенным с вами, но столь великое
начинание нельзя обсуждать до срока. Это было бы преждевременно и не совсем этично - мы
ведь не знаем, что скажет наш друг, какую он даст оценку. Павел, он... Словом, нам не
хотелось бы, чтобы кто-то влиял на его мнение. Вы понимаете, Ливиец? Не стоит на него
давить.
Вежливость побоку, решил я.
- На него не стоит, но можно надавить на вас! Знаете, что я сейчас сделаю? - Глядя в
лицо Принца, я медленно, с расстановкой начал перечислять: - Подойду к порталу, сделаю
шаг и окажусь на Евразийской базе. Там спущусь в операционный зал, что над эмиттерами
пси-поля, и войду в контакт с темпоральным каналом. Напрямую, без помощи компьютера! А
потом... Как вы думаете, что я сделаю потом?
Он еще не понимал, какое будет продолжение, но уже почувствовал опасность. Глаза его
снова забегали, щеки начали багроветь.
- Какого дьявола, Ливиец! Не смейте мне угрожать! Что вы задумали?
- Так, мелочь... Подключусь к каналу, пошлю необходимый код - кажется,
"Та-Кефт"?.. - и уничтожу ловушки. Все, внедренные мной и моими коллегами! Это вас
устроит?
- Вы этого не сделаете!
- Сделаю, клянусь Демонами Песков!
Принц моргнул и закрыл глаза. На нем не было интерфейсного обруча, блокирующего
ментальную связь, и я мог поклясться, что он сейчас с кем-то совещается. Кажется, он мне
поверил, хотя я сам не знал, насколько твердо мое намерение и крепка решимость. К счастью,
обычная связь не позволяет читать эмоции и мысли.
Прошло пять или шесть минут, и наконец веки Принца приподнялись. Глядел он на меня
без особой любви, однако с уважением. Он был из тех людей, которые не прочь использовать
чужую слабость, но, сталкиваясь с силой, готовы поискать консенсус. Что ж, и это неплохо,
подумал я. Как говорили ливийцы, если коза не доится, то шкура и мясо всё-таки при ней.
- Мы ждем вас, Ливиец, - произнес Принц. - Код моего портала на Ягеле...
Он сообщил код, и я поднялся.
Портал перенес меня туда же, куда и в первый раз - на самый край скалы, к одному из
вытянутых щупалец-галерей здания-биота. Вероятно, такое расположение Туманного Окна
было не случайным; вид серовато-белесой равнины под небом цвета молока вселял спокойствие
и мир. На этой планете ничто не менялось в течение тысячелетий или более длительного срока,
равного геологическому периоду: океан белесых растений, листья и стебли, переплетенные в
густую сеть, прохладный неподвижный воздух и больше ничего. Если, конечно, не считать
искусственной скалы и распластавшейся на ней постройки, напоминавшей морскую звезду.
- К вам гость, Бракенберри, - произнес я, вспомнив, как зовут местного конструкта.
Стена беззвучно раскрылась, я шагнул внутрь и очутился в оранжерее с фонтанами.
Колонны-подпорки из прозрачного оксинита тянулись тут от пола до потолка, лианы с
толстыми, в руку, стеблями оплетали их, яркие красные цветы и огромные листья покачивались
всюду, слева, справа, вверху, со всех сторон. После умиротворяющего пейзажа Ягеля это
буйство красок, вместе с теплым ветерком, переливами фонтанных струй и приятным
ароматом, действовало ошеломляюще. Растительность, фонтаны и выложенная синей плиткой
дорожка между ними были реальными, но кроме них оранжерею украшала голография: в
воздухе возникали и таяли сложные фигуры, подобные бабочкам-аттракторам, и многоцветные
фрактальные мозаики. Раздался басистый голос конструкта:
- Приветствую вас. Сенчери, пандра, ффай, керго?
- Чаи распивать будем потом, - на ходу буркнул я.
Стена сдвинулась, и, миновав арку, я попал в центральное, уже знакомое мне помещение
дома-биота. Большой лабораторный комплекс с куполообразным потолком и плавными
очертаниями стен был тих и безлюден: не пылали огни над сферическими кабинами
ментоприемников, не рокотали генераторы, не мерцал посередине зала вихрь из призрачных
псионных импульсов. Единственным движением здесь была пляска пламени в камине, перед
которым стояли кресла; алые языки пожирали большое сосновое бревно, горевшее бесшумно и,
кажется, не сгоравшее никогда. Этот камин, втиснутый между двумя кабинами, и бревно в нем,
и яростное пламя были такой же голографией, как фигуры в оранжерее, но, в отличие от них,
казались тут неуместными. Попытка на скорую руку добавить уюта нашей встрече, подумал я и
направился к креслам.
Сбоку раскрылся проход, и в зал вошли двое. Принц и Брейн, машинально отметил я.
Очевидно, темнокожий координатор-танатолог играл не последнюю роль в проекте - может
быть, даже главенствующую. Лицо его было спокойным, только чуть поблескивали темные
глаза и в такт энергичным движениям развевался серебристый плащ, традиционное облачение
супериоров.
Мы сухо раскланялись. Внезапно я ощутил ментальный импульс - беспокойство,
исходившее от Принца, и твердую уверенность его коллеги. На них не было интерфейсных
обручей! Впервые я мог воспринимать их эмоции - явный знак, что от меня ничего не
пытаются скрыть. Странное чувство овладело мной, смесь благодарности и сожаления о том,
что мост понимания между нами не был воздвигнут еще при первой встрече. Что ж, лучше
поздно, чем никогда...
Мы сели, и Принц сказал:
- Примите мои извинения, Ливиец. Боюсь, что всё происшедшее истолковано не в нашу
пользу - я говорю о ряде действий и событий, инициированных нами. Могло показаться, что
вас используют... собственно, так оно и было. Но цель!.. - Он резко вздернул голову вверх. -
Великая цель, идея, которая...
- Я пришел сюда не за извинениями. - Мой голос гулко раскатился под куполом
лаборатории. - Я хочу узнать, что вы затеяли. Не из пустого ллобопытства, но потому, что сам
я, и мой друг, и даже весь мой Койн втянуты в эту историю. Нас используют... Это вы верно
сказали, Принц. Используют! Зачем? Для чего? С какими целями? Словом "великая" вы не
отделаетесь!
Брейн примирительно вытянул руку.
- Успокойтесь, Ливиец. Я понимаю ваши чувства, ваше недоумение, ваше желание
помочь близкому человеку - да, я понимаю и разделяю их! Разумеется, мы посвятим вас в
сущность проекта, и вы убедитесь, что помощи тут не требуется. Ваш - и наш, добавлю -
друг примет свое решение, и если наша идея будет обсуждаться человечеством, мнение Павла
"pro" или "contra" сыграет свою роль. Возможно, решающую... - Координатор замолк и,
сцепив на колене пальцы, вымолвил: - Однако идея и весь наш проект столь необычны, что
требуют определенной подготовки. Я бы сказал, свежести восприятия.
- Что-нибудь вроде Мыслящей Биосферы? - поинтересовался я. - Или превращения в
киборгов?
Они с улыбками переглянулись, потом Принц отрицательно покачал головой:
- Сейчас, Ливиец... сейчас вы поймете...
По мановению его руки дальняя часть помещения исчезла, и вместо нее возник знакомый
зал с прозрачными колоннами. Они медленно скользили перед моими глазами, поворачивались,
приближались и отдалялись, являя все расы, все народы и племена человечества. Европейцы и
китайцы, негры и австралийские аборигены, монгол, полинезиец, индеец майя, таиландка,
японец, эскимос, банту, бушмен, дравидка, житель Огненной Земли... Люди из Темных Веков,
Эпохи Взлета и Эры Унижения, такие непохожие, такие разные... Почти обнаженные или в
национальных костюмах, в боевом убранстве, в доспехах, тогах, туниках, плащах, саронгах...
Сколько их было в земной истории? Миллиарды и миллиарды - страдавших, стремившихся к
счастью, богатству, успеху и власти, проживших жизнь и канувших в вечность...
- Такое разнообразие культур, обычаев и обликов, - произнес Принц. - Белые, желтые,
черные, краснокожие... Одни двухметрового роста, другие не выше десятилетних детей...
Сотни религий и верований, тысячи мест обитания, на юге и севере, во льдах и джунглях, в
горах и степях... Разные архитектурные традиции, разные одежды, разные достижения. Кто-то
не знал колеса, а кто-то строил пирамиды, приручал животных, изобретал паровую машину и,
наконец, шагнул на Луну и Марс. Наши предки, Ливиец... Как вы думаете, что между ними
общего?
- Все они люди, - ответил я, но Принц недовольно поморщился:
- Люди! Это лежит на поверхности, мой дорогой. Элементарный вывод, не достойный
вашего ума!
Брейн хмыкнул, и, поглядев на него, я понял, что имеется в виду. Общее было так
очевидно с точки зрения его занятий и так трагично! Нередко я сам размышлял об этой
печальной общности, испытывая едва ли не чувство вины, хотя скорее подходила жалость.
Вина свободного и сильного потомка перед несчастным предком, жалость к его страданиям и
тяготам, к его обреченности и страху перед небытием... Конечно, я знал, что между ними
общего!
Рука Принца шевельнулась, и зал с колоннами исчез.
- Вижу, вы понимаете, - вымолвил он. - Они умерли! Все эти люди умерли - и те,
что бродили в саванне с кремневыми дротиками, и те, что сумели подняться в космос.
Огромная разница в знаниях, в технической мощи, в культуре, но одинаковая - и
неизбежная! - судьба. Скажите, разве это справедливо? Разве мы, живущие тысячелетия в
своих телах и вечно - там, в галактических просторах, - не обязаны что-то изменить?
- Тем более что это в наших силах, - сказал Брейн. - Вы, Ливиец, исследователь
прошлого, Принц - нейрофизик, я - танатолог... Возможно, из нас троих я ближе всех стою к
проблеме, острее чувствую ее. Я просмотрел множество записей в мегалите вашего Койна и
видел всякую смерть, насильственную и естественную, смерть от болезней и старости, от пули
и клинка, самоубийство, гибель под пытками, смерть во время землетрясений и наводнений.
Неимоверное количество разных смертей! Но все они мерзки, все отвратительны... Разве наш
долг не в том, чтобы сразиться со смерт
...Закладка в соц.сетях
