Жанр: Научная фантастика
Ливиец
...ще нам известно? Графики и формулы, описывающие зарождение таких
псионных кластеров, их стабилизацию и функционирование - если угодно, физиологию
Носфератов; мы также знаем, что Галактические Странники благожелательны ко всем
разумным существам, к любым проявлениям жизни, и что они - творцы вселенской сферы
Инфонета, связующее звено информационного континуума.
Не знаем мы только самого главного: что значит быть Носфератом. Но узнаем. Со
временем.
- Реверсус! - вдруг вымолвил Павел, ударив себя кулаком в грудь. - Понимаешь, я -
реверсус! Возвращенный назад по собственному глупому желанию! Но очень уж хотелось
посмотреть, что тут у вас и как... Нет, не посмотреть - почувствовать... Увидеть я мог и в
новом своем качестве. Любая информация, звуки, картины... всё за три тысячи лет... Но
показалось, что этого мало - плоти возжелал! - Голос его затих, рука потянулась к стакану.
- На плоть для тебя не слишком расщедрились, - сказал я.
Он взъерошил редкие волосы.
- Какой есть! Точнее, каким когда-то был. Дома, в двадцатом веке.
Демоны Песков! Всё-таки в двадцатом! Он упрямо стоял на своем и, очевидно, не
заблуждался и не хотел меня обмануть. То и другое казалось нелепым, если припомнить, откуда
и как он появился на Земле.
Я захрустел сухариками, разглядывая его лицо с маленькими глазками, пухлым ртом и
расплывшимся носом. Закончил жевать, вытер крошки с губ и предложил:
- Может быть, начнешь с начала?
- С начала? Ну, что ж... - Павел криво ухмыльнулся. - Начинать с начала - моя
профессия, я ведь писателем был, художником образа и слова. И в двадцатом веке, и в
тридцатом... И, как писатель, знаю, что одного начала не бывает. Чем удивительней события,
тем больше нужно причин, чтобы подтолкнуть их ход. Так что у меня два начала. А может
быть, и три.
- Готов выслушать всё.
Понурившись, Павел уставился в тарелку с ветчиной.
- Хорошо. Пожалуй, начнем с того, что я умирал - там, в двадцатом веке. Острая
почечная недостаточность, таблетки, уколы и дважды в неделю - диализ... наши врачи давали
мне от силы год... Но умирать не хотелось, Андрюша, так умирать - поганой смертью, мучая
жену и сына! Они ведь знали, что я приговорен. Я знали, что смерть будет нелегкой...
Понимаешь? Или вы забыли, какая это мука - следить, как умирает близкий человек, и
чувствовать свое бессилие?
Верно, об этом мы забыли. Болезней, тем более смертельных, нет, и если несчастный
случай необратимо искалечил тело, то можно его заменить. Клонирование с последующим
переносом психоматрицы гораздо более простая процедура, чем зарождение нового существа
- факт, известный генетике тысячи лет.
И всё же я его понимал. Понимал, клянусь теен и кажжа! Я историк, странник во времени;
я видел то, что позабыто, то, с чем можно соприкоснуться лишь просматривая записи нашего
Койна. Страдания, унижения, боль, страх, мучительная гибель... Это сохранилось только в
мниможизни, в восприятии психоисториков-наблюдателей, в отредактированных файлах о
минувшем. Кроме детей, они доступны всем, но, просматривая их, помнишь, что это случилось
не с тобой. Они вызывают сочувствие, слезы, грусть, иногда - гнев и отторжение, но не
обреченность.
Да, я понимал Павла! Так, как поняли бы его Егор и Гинах, Витольд и Тенгиз.
- Болезнь - это одно начало, но есть и другие, - молвил Павел. Он приподнялся,
вытянул руку к зданию базы, что возносилась вдали над деревьями, и спросил: - Знаешь, что
было в прошлом натех холмах? На Пулковских высотах?
- Древняя обсерватория, - ответил я. - Отдельные постройки сохранились в Эру
Унижения, и их восстановили в тридцать пятом веке. Там теперь музей. Водят ребятишек -
смотреть, как предки изучали небо.
- Там было еще подземелье, - проворчал Павел. - Бункер, прямо под вашей башней.
Его отдали лаборатории, которой заведовал мой приятель. Димыч, Дмитрий Олегович
Терлецкий. Мы звали его Дот. - Он прикрыл глаза, вспоминая. - Лаборатория темпоральных
процессов... Видишь ли, Дот тоже занимался физикой времени, очень примитивной по тем
временам. Так что ваша башня - символ преемственности в науке. А что теперь под ней, под
вашей башней? Рабочая камера хроноскафа? Готов побиться о любой заклад, что эмиттеры
пси-поля расположены в бункере Димыча... то есть в том пространстве, где он был. Вот тебе
второе начало моей истории!
Любопытно, подумал я. Знал ли об этом Джослин, строитель нашей базы? Может быть;
как-никак он был на тридцать столетий ближе к двадцатому веку. Не исключалось, что Давид и
старшие магистры, работавшие в башне сотни лет, знакомы с историей ее строительства и
места, где она возведена, - просто я их об этом не расспрашивал. В общем-то, мелкая деталь,
хотя приятная - выяснить, что, отправляясь в Темные Эпохи, проходишь через точку, где
древний физик изучает время...
Четыре месяца назад такая новость и правда была бы мелочью, но ситуация изменилась -
с той поры, как мы с супериорами начали эксперимент с темпоральным каналом. Я не забыл,
что говорили Принц и Брейн о визуальных эффектах, заметных в прошлом - периодическом
мерцании воздуха в реакторной зоне. И то, что было сказано Давидом, тоже не забыл: мол, эта
зона ниже поверхности земли и закрыта для доступа после строительства базы. А Павел... О
чем же спросил тогда Павел?
Память меня не подвела - я вспомнил, что ему хотелось знать. Что будет с человеком,
оказавшимся в зоне в момент пробоя? И Принц ответил: ровным счетом ничего. В том смысле,
что человеку не грозят увечье или смерть... Но кроме них, есть и другие неприятности!
Потрясенный, я задержал дыхание и вскинул взгляд на Павла.
- Ты... ты хочешь сказать, что этот канал... это мерцание...
- Мерцание, ха! - Павел грохнул кулаком по столу, так что подпрыгнули тарелки. -
Какое мерцание, гниль подлесная! Колонна света, яркий выплеск с вихревой структурой! Ты бы
ее видел! Появлялась каждый день с небольшим сдвигом во времени. С причиной Дот
разобрался - решил, что это следствие экспериментов, которые ведутся в будущем. Даже
вычислил по сдвигу время, с учетом приливного трения - десять-двенадцать тысяч лет. Не
очень ошибся, верно?
Я всё еще глядел на него с раскрытым ртом.
- И ты?..
- Да, именно я! Дот сказал: ты, Пашка, фантастические книжки сочиняешь, так приходи
ко мне и посмотри на чудо! Ну, я пришел и увидел... А увидев, решил: чем мучиться еще
двенадцать месяцев, так лучше сразу! Один шаг, и всё! - Он хлебнул из стакана, сморщился и
добавил: - Оказалось, что не всё...
- Вихрь времени, - пробормотал я, - тебя увлек вихрь времени! Но как это случилось?
Видно, произошла экстракция психоматрицы в мощном псионном поле, в тот миг, когда
опорожнялись ловушки и данные пересылались к нам... Думаю, это возможно и поддается
расчету... Ты Принцу говорил?
- Нет. Принц об одном догадался: что я - частица Носферата. Умный, гнида! Знал бы
всё, сообразил бы, на каком я у него крючке! Нет, Андрюша, с Принцем я на эти темы не
беседовал. Он мне не друг, не брат, и с ним я мозги не делил.
Это он про наше погружение, подумал я. Теперь мне было понятно, что случилось на
нашем совещании в Лоджии Джослина, что изменило мнение Павла! Кажется, он мою мысль
уловил и мрачно усмехнулся:
- Парадокс Ольгерда, так? Ткань прошлого нерушима, что случилось, то случилось...
Если я попал в этот вихрь в двадцатом веке, значит, у вас, через девять тысяч лет, проводились
такие эксперименты. Будь я хоть трижды Носфератом, этого не изменить!
Раздался протяжный отдаленный свист. Высоко-высоко в небесах, выше шпиля
Евразийской базы, выше облачных хребтов, промелькнул и скрылся на востоке заатмосферный
транспортный модуль. Возможно, с Шлейфа Полярной Звезды, Кассиопеи или со
Скандинавского... В тысячах километров над Балтикой висели космические поселения,
станции контроля погоды, порты для крейсеров чистильщиков и лайнеров звездного круиза,
увеселительные центры. Конструкции, что создавались веками и делали наше небо живым.
Павел проводил модуль взглядом.
- Летает... И я вот полетел, да споткнулся... Вихрь и есть вихрь - затянет тебя,
закружит, а где выбросит, о том не ведаешь... Меня до ваших райских кущ не дотащил,
выкинул в чужое тело, в самый гнусный, самый поганый период - вы его Большой Ошибкой
зовете, так? Еще Эпохой Унижения... Вот в нее-то я и попал, Андрей - думаю, в тридцатый
или тридцать первый век.
Плоть досталась мне приличная, можно сказать, мужик в расцвете сил, зато время
премерзкое. Все под землей сидят, всё под контролем, дернешься не так - на компост
перемелют, а из развлечений изысканней всего охота на крыс. Ну, стал рваться на
Поверхность... И вырвался! Во-он там! - Он показал в сторону базы. - Там, где памятник
торчит под вашей башней. Крит, Хинган, Дамаск, Мадейра... ну, и все остальные.
- Дакар и Эри, - добавил я, уже перестав удивляться.
- Дакар и Эри, - эхом отозвался Павел и положил на грудь растопыренную пятерню. -
Вот он, Дакар!
Настоящий красавец, вспомнил я слова Анны: темные глаза, нос с благородной
горбинкой, высокий лоб, густые волосы... Впрочем, во внешности ли дело? Волею судеб в том
далеком времени Дакар стал психогенным носителем Павла.
Еще одна ожившая легенда, мелькнуло в голове.
- Эри была его возлюбленной, - произнес Павел. - Досталась мне вроде как по
наследству... Очень помогла... спасла от помешательства, если сказать по правде. Я ведь, друг
Андрюша, не понимал, что со мной случилось. Сам подумай: очутиться в будущем, в чужом
теле, а потом узнать, что люди никогда не жили на Поверхности, а только в этих гнусных
куполах! Узнать, что всё отринуто, забыто - вся прошлая история, ошибки и взлеты, злодеи и
гении, сокровища искусства, всё, всё!.. У любого бы крыша поехала! Если бы не Эри... -
Судорожно вздохнув, он покачал головой. - Поистине мир спасается любовью!
В этом я был с ним согласен. Нас, наблюдателей Евразийской базы, древность иногда
шокирует - слишком дикие и жестокие века, так непохожие на наше время. Ни роботов, ни
компьютеров, ни транспорта и средств связи... В Эру Унижения всё это было, но мои коллеги
из Австралии утверждали, что испытывают еще больший стресс. Мысли о том, что ты
уменьшился до размеров таракана и заперт в подземелье, гнетут и мучают, период адаптации
тяжел и требует большего срока, чем в Древнем Риме или Китае. Необходимо свыкнуться с
мыслью, что люди, даже такие крохотные, остались по-прежнему людьми, и сам ты человек, а
не диковинное насекомое. Разум в этом не помощник, разум скорее ужасается свершившейся
метаморфозе. Другое дело чувства и первое из них - любовь; они подтверждают, что
подземный муравейник всё-таки обитель человечества.
Я не сказал ни слова, но Павел, с его ментальным даром, уловил суть моих раздумий.
- Эри вернула мне чувство реальности... может быть, даже излечила от тоски... Я так
тосковал, Андрей, так тосковал! По сыну, жене, по дому и своей эпохе... Иногда мне казалось,
что лучше умереть в том, моем, времени, чем жить под куполом. Щель в земле... полость, а в
ней - жилые колонны от основания до потолка... Ниже полости были ходы и пещеры, куда
сбрасывали мусор, и там водились черви, крысюки и прочие омерзительные твари... Там мне
тоже случилось полазить, с Критом... - Глаза Павла на мгновение вспыхнули. - Крит... -
протянул он, - Крит был герой! Если б не он, не видать нам Поверхности! Однако поднялись.
Летали в скафе среди питерских развалин - они нам казались горами километровой высоты...
Вернулись в Пулково, и я нашел тот бункер, где была лаборатория. Пропасть, колодец с
бетонными стенами...
- Вы спустились, - уверенно сказал я, - и в должный час ты обнаружил свечение. А
потом... потом позволил ветру будущего снова унести себя. Вместе с Эри... Так?
- Так. - Впервые Павел улыбнулся по-настоящему. - Она не желала отпускать меня
одного. Эри, знаешь ли, девушка с твердым характером.
- И куда вы попали?
- Нас протащило на пятьдесят веков, почти в конец восьмого тысячелетия. Мы
очутились в новом теле, Андрей. Оба в одном ментальном пространстве, представляешь! Но...
- Он смолк и неопределенно пошевелил пальцами.
- Но ситуация изменилась, - кивнул я. - В первом случае твой разум подавил сознание
Дакара, а теперь вы столкнулись с более сильной личностью. С человеком моей эпохи, верно?
Способным оперировать пси-полями, с высокоразвитым мозгом, который мог защититься от
вторжения... Что же он сделал с вами, Павел? Отправился в Дом Уходящих и выкинул к
Носфератам?
- К ним мы попали, но не сразу. Он... Словом, этот человек был настоящим гением и мог
бы приютить десяток таких, как мы с Эри. Может, и побольше... Могучий ум! Кроме того,
весьма благожелательный и щедрый... Какое-то время мы провели вместе. - Павел сделал
паузу, затем поинтересовался: - Не позабыл наш сахарский вояж? Я ведь тебе не слишком
мешал? А всё потому, что имею опыт такого сожительства. Долгий и не сказать чтоб
неприятный... Ну а в урочное время наш носитель - или, точнее, патрон - отринул земную
оболочку и переселился к Носфератам. Он и сейчас там, у Асура, в Рваном Рукаве. Он и Эри.
Мой друг и моя женщина...
- Кем же он был?
- Можешь верить или не верить, но ты с ним хорошо знаком. Не лично, конечно, но по
записям в Инфонете и по его трудам. Один из ваших отцов-основателей, Андрей...
Горло у меня перехватило.
- By? - прохрипел я. - Или Аль-Джа? Или Джослин?
- Нет, нет. Самый первый из них - Жильбер, космолог. Видишь ли, он попытался
объяснить случившееся с нами. Он говорил, что наше явление - дар судьбы, что он нам
благодарен. Эта его идея... Помнишь? О том, что сдвиг в топологической структуре времени
означает для мыслящего объекта переход из настоящего в прошлое или будущее... Он считал,
что обязан ею нам, но думаю, это не так. Мы свалились ему на голову... - Губы Павла
искривила усмешка. - В голову, верней сказать, и это был толчок к раздумьям. Всё остальное
- собственная его любознательность и дар предвидения.
Ступор, охвативший меня, результат услышанных откровений, начал проходить. Я
оглядел стол с остатками еды и выпивки, нависшие над нами яблоневые ветви с еще зелеными
плодами, вдохнул прохладный воздух северного лета и перевел глаза на одутловатое лицо
собеседника. Рассказанное Павлом было удивительно и могло служить отличным материалом
для исторической науки и стимулом для тех специалистов, что занимались темпоральной
топологией. Им, вероятно, удалось бы дополнить уравнения Ву-Аль-Джа и объяснить
произошедший феномен математически. Я мог назвать полсотни космологов и математиков,
рискнувших бессмертной душой ради такого шанса - внести свой вклад в работу гениев. Что
же до самой истории... Да, она была удивительной и пробуждающей воображение, но не более
того! Иными словами, в текущий момент трагедии я в ней не видел. Трагедия осталась в
прошлом, вместе с ушедшей эпохой Павла и временем Большой Ошибки, вместе с ностальгией
по жене и сыну, по дому и близким, которых не вернешь. Но что печалило его сейчас? Он
получил дары, какие преподносит жизнь, чтобы компенсировать потерю - новых друзей,
возлюбленную и обитель среди звезд. Когда-нибудь мы воссоединимся с ним - я и Тави,
Саймон и Егор... Чего еще желать? И всё-таки он был несчастен.
Поднявшись, я прислонился к темному яблоневому стволу. Токи жизни струились под
древесной корой, я ощущал их с наслаждением, будто превратился на минуту в лист, или ветвь,
или плод. Павел сидел напротив меня с мрачным лицом.
- Что тебя гнетет? - спросил я. - Ты не хочешь возвращаться в свою новую обитель?
Или не можешь?
Он передернул плечами.
- Хочу и могу. Могу в любой момент, только бы добраться до Дома Уходящих! Но я...
понимаешь, я очутился в ловушке. Любопытство, друг мой Андрей, наказуемо... Теперь я знаю,
что путешествие к вам, сюда, было ошибкой. Я не ожидал, что буду поставлен перед выбором!
- Перед выбором? - Я недоуменно сдвинул брови. - Это как-то связано со мной?
Может быть, с Саймоном или кем-то еще? С Джемией?
Его пальцы обхватили стакан, стиснули так, что побелели косточки.
- Нет, не с вами, - буркнул Павел. - С Принцем, крысиная моча!
Всё-таки с Принцем... Что случилось между ними, пока я поддерживал славу и честь
Пемалхима? Я спросил об этом, но он лишь покачал головой:
- Прости, Андрюша, но я справлюсь. Я должен сам принять решение! Иначе какой я, к
черту, Носферат? Напиться, правда, не могу, но в остальном я полностью дееспособен.
Разберусь и с Принцем, и с его прожектами!
Я попытался переубедить его, но он был упрям, то ли от природы, то ли по праву более
опытного - всё же он провел с Носфератами целых три тысячелетия. Ну, что ж!.. Crede experto,
сказал я себе, и мы расстались.
Шагая обратно к базе среди шелестящих берез и бронзового величия сосен, я размышлял
над его последними словами. Прожекты Принца? Несомненно он имел в виду не наши
эксперименты с ловушкой и темпоральным каналом. Но что еще? Подозрения, которые заронил
Гинах, вновь стали оживать во мне; я перебирал в памяти свои встречи с Принцем, Брейном и
их соратниками, желая понять тайный смысл их речей и предложений. Однако соединить в
разумном порядке обрывки информации не удавалось; я не мог понять, в чем связь нашего
опыта с пробоем, тысяч ловушек, рассеянных в прошлом, и, например, ливийцев из Западной
Сахары. Тем более что с ними, что бы там Гинах ни говорил, не случилось ничего странного.
Печально, когда древний народ исчезает, растворяется среди пришельцев, но так бывало не раз
и не два; нет в нашем мире ни египтян, ни римлян, ни русских, ни китайцев или англосаксов.
Есть тоуэки,кельзанги, астабцы, алыейстенцы, но, может, и они исчезнут со временем, когда
человечество будет старше на пару миллионов лет...
Потратив минут двадцать на бесплодные раздумья, я остановился у неохватной сосны, сел
в мягкий мох, прижался спиной к стволу и вошел в Зазеркалье. Мегалит Койна Супериоров
представлял собой конструкцию, похожую на морского ежа: центральная сфера и исходящие из
нее вытянутые пирамиды и шпили. Их заостренные концы раскрывались гигантскими вратами,
и каждый такой порт ежесекундно поглощал и выплевывал мириады крохотных мошек.
Приблизившись, я сам превратился в одну из них. Здесь были люди в человеческом обличье и в
виде фантастических существ, чертиков, крылатых эльфов, пестро окрашенных рыбок и птиц,
драконов, джиннов и пегасов, индийских и китайских демонов и даже предметов обстановки -
мимо меня, дергая ножками, промчался круглый стол. Запросы тех, кто не желал являться
лично, тоже были оформлены с причудами, под старинные письма и свитки с вензелями, под
глиняные вавилонские таблички или были как молнии, разнообразных оттенков и форм.
Интенсивность потоков у сотен врат не вызвала у меня удивления - я знал, что мегалит
супериоров один из самых посещаемых. Он притягивал и шутников, и людей серьезных:
первые здесь развлекались, обозревая планы преображения человечества и окружающей среды,
вторые пытались выудить из груды мусора нетривиальные идеи. Миновав приемный порт, я
отключился от толпы посетителей и вызвал привратника-конструкта. Он явился мне в облике
робота, какими их изображали в древних исторических романах: руки и ноги с шарнирами,
кубообразный торс и голова с парой фасеточных глаз и намеком на рот.
- Чем могу служить?
- Зз'па вартари эка Принц, - сказал я, движимый внезапным озорством. Но, как
оказалось, конструкт понимал нейл'о'ранги.
- Желаете, чтобы я проводил вас к сайту магистра Принца?
- Нет, перенеси, - потребовал я и тут же очутился в уже знакомом зале. Потолок и
стены, что будто бы тянулись в бесконечность, но в то же время складывались в звездчатую
форму; восемь лучей-коридоров, и в каждом плавно вращается галактика; ряды колонн с
влитыми в них человеческими фигурами шестиметровой высоты и кресло, подобное трону,
посередине.
Я стал обходить колоннаду, с интересом разглядывая застывшие лица гигантов, их
одежды и доспехи. Ничего предосудительного в том не было - я находился в открытой части
сайта, с которой мог ознакомиться любой желающий. Кресло посреди антропологической
выставки означало приглашение: сядешь, и перед тобой развернутся картины из жизни
владельца этой частички Инфонета. Возможно, возникнет его голографическии образ,
расскажет о своих заслугах, ученых трудах, привычках и склонностях - всё, что один человек
может поведать другому при первом знакомстве. Пожалуй, будет упомянуто и о собрании
картин, и о любви к туризму... Всё это меня не занимало. Я искал какой-нибудь намек, ключик
к происходящему с Павлом или нечто такое, что позволяло бы приблизиться к секретам
Принца. Блуждая вокруг колонн, я вспоминал детали нашей первой встречи и завершившее ее
признание: в тот миг Принц более всего интересовался мной. Отчего? Ну, как он пояснил, я -
человек, оказавшийся в нужном месте в нужное время. Видно, в этом качестве я свою функцию
выполнил, осуществив проверку ловушек... Теперь, надо думать, в нужное время и в нужном
месте оказался Павел.
Сделав мысленное усилие, я приподнялся над полом, всматриваясь в темные мрачные
глаза ассирийского воина. Сейчас, выйдя из тела Пемалхима, я не испытывал к нему вражды; я
разглядывал его боевое убранство, шлем, кольчугу из железных пластин, сандалии, широкий
кожаный ремень и меч у бедра, с невольным уважением отмечая, что всё воспроизводится с
полной достоверностью - Принц, вероятно, копировал надежные источники. Кивнув головой,
я развернулся в воздухе и бросил взгляд в другом направлении. Слева и справа от меня
открывалась пара лучей-коридоров, в одном мерцала спираль Млечного Пути, в другом тоже
светилось нечто знакомое - туманность Андромеды, одна из ближайших к нам галактик. Я
знал, что вояжеры ее посещали, но, хотя контакт с доминирующими расами был вполне
успешным, там не имелось заселенных людьми миров. Наш собственный звездный остров так
огромен... Вряд ли когда-нибудь мы изучим и заселим его до конца.
Я повернул в проход, ведущий к родной Галактике. Медленно вращаясь, она сияла предо
мной во всём своем великолепии: центральное ядро, огненный горн, где зарождались новые
светила; рукава, вобравшие мириады солнц и планет, разделенные провалами и темными
облаками газа; шаровые скопления, приподнятые над плоскостью спирали или блестевшие под
ней; россыпи алых, белых, синих, желтых и зеленых огоньков, обозначавших спектральные
классы звезд. Я повис в воздухе у этой голограммы, чувствуя себя мошкой, попавшей в
гигантский калейдоскоп. Он плавно, торжественно и неторопливо поворачивался, давая
возможность обозреть все детали световой мозаики, и мне показалось, что я слышу мелодию -
музыку сфер, рожденную самим пространством.
Поворот завершился, и перед началом нового цикла над Млечным Путем вспыхнул глиф,
требование дальнейших инструкций. Теперь, сообщив пароли, я смог бы проникнуть за
голограмму, в другие области, и выведать секреты Принца - что было бы, разумеется, не
самым этичным поступком. К тому же паролей я не знал и положился на естественное развитие
событий, пробормотав:
- Хватит вертеться. Общим видом я уже налюбовался. Покажи что-нибудь другое.
Глиф исчез, и голограмма внезапно изменилась. Я парил рядом с пропастью Воронки, на
краю Рваного Рукава, и этот пейзаж был точно таким же, как в записи, подаренной мне
Саймоном. Затем картина прыжком приблизилась, явив череду Мертвых Миров: Облако Слез, в
котором кружили осколки погибших планет Мешок Аримана - взгляд тонул в его
непроницаемо мраке, Печаль, покрытая коркой застывшей лавы, Пепел, засыпанный серой
пылью... Они прошли караваном смерти, бредущим в черной пустоте из ниоткуда в никуда. За
Пеплом, в четырех парсеках, вспыхнули три ослепительные звезды, две похожие на Солнце и
третья горячей и ярче, с голубоватым оттенком. Триолет, подумал я, рассматривая кружившие
вокруг светил миры. Помнится, их было больше двадцати, но не пригодные для обитания
Принца, видимо, не интересовали. Восемь планет явились мне, радуя живыми красками: Шива,
Вишну и Брахма в зелени лесов и морской сини, Агни с оранжевой растительностью и
дымящимися конусами вулканов, океанический мир Лакшми, Ганеша - с могучими водными
потоками, что прорезают джунгли, Индра и Кришна, где над равнинами возносятся горы в
ледниках и снежных шапках. Все восемь миров уже имели названия и коды галактической
классификации, что вспыхивали в особом окне; там же давались планетарные характеристики.
Отклонения от Земли, которая была базовым вариантом, не превосходили нескольких
процентов: где-то сутки чуть короче или длиннее, где-то теплее или холоднее, меньше
тяготение, больше гор, степей или лесных массивов. Пожалуй, только Лакшми двлялась
исключением - девять десятых ее поверхности занимал океан, а суша была представлена
островами и двумя континентами размером с Австралию. В целом - прекрасные миры, не
породившие разумной жизни и, значит, пригодные для заселения.
Почему они интересовали Принца? Он был специалистом по резонансной нейрофизике, а
не космологом, не вояжером, исследующим новые миры, не констеблем, призванным их
охранять. Или то был интерес не только Принца, а Койна Супериоров либо одной их фратрии,
возглавляемой Брейном? Но Брейн - танатолог, и сфера его занятий скорее Мертвые Миры...
Размышляя об этом, я парил около голографической Галактики, вновь совершающей
очередной оборот. Сияли светила, вращались спиральные ветви, текли потоки плазмы из ядра,
слабо мерцали разреженные газовыетуманности, но я, молча взирая на это великолепие, не мог
доискаться таинственной причины, что двигала супериорами. Может быть, они решили
переселиться в миры Триолета? Но при чем тут нейрофизика и танатология? При чем
ментальная ловушка, изобретенная Принцем, и начатый совместно с нами, психоисториками,
эксперимент?
Я вышел из Зазеркалья и минут десять или пятнадцать лежал в нагретых солнцем мхах
под сосной и всматривался в северное небо. Близился вечер, но оно оставалось по-прежнему
светлым, и громады розовато-сизых облаков плыли над парком в сторону города. Вер
...Закладка в соц.сетях
