Жанр: Научная фантастика
Ливиец
...со скал за куполом, растение - или животное? - зеленоватое,
полупрозрачное, с сотней похожих на лианы отростков, вело партию трубы, в живом ковре под
ногами плясуний в нужный момент что-то гулко рокотало, а над ними, повторяя все фигуры
танца, кружился рой огромных то ли цветов, то ли многокрылых бабочек. Крылья-лепестки
переливались перламутром, сияли сапфирами и изумрудами фасетчатые глаза, и этот
воздушный хоровод был так плотен, что казался вытканным из невесомого искрящегося
тумана. Облачные мотыльки... Мотыльки, симфония вод, листьев и трав, чудный запах,
которым тянуло от деревьев, и три почти нагие фигурки, гибкие, как клинок дамасского меча...
Я опустился на кочку, услужливо раскрывшуюся креслом, и замер. Небывалый покой,
сладкая истома, что заменяет сон, вдруг охватили меня. Я был уверен, что пребываю в месте,
где надлежит мне быть, и занимаюсь тем, чем должен заниматься - впитываю ароматы, звуки,
краски, насыщаюсь ими точно преодолевший пустыню путник, нашедший три заветные пальмы
у источника с водой. Видимо, такая релаксация была мне нужна - после жуткой сцены,
показанной Егором, и беседы с Гинахом. Я чувствовал, как становлюсь самим собой;
сглаживались рубцы, рассасывались шрамы, таяли, как воск в огне, мозоли, меняла фактуру и
цвет рыжая поросль на голове. Всё это шло будто помимо моей воли; таинство, за которым я
следил, подстегивало иммунную защиту, возвращая прежний облик. Шаг за шагом, от
Гибли-ливийца к Ливийцу Андрею...
Мелодия оборвалась на резкой звенящей ноте, танец завершился. Ладошки Тави
коснулись моих плеч, запах ее разгоряченного тела защекотал мои ноздри, и мир вокруг обрел
черты реальности. Серебряные гиму, синие олонги, небо с огромным ярким светилом,
холмистая равнина и пестрые мозаичные дорожки, что протянулись от холма к холму, от бьона
к бьону, - всё это вдруг отпустило меня, позволив вернуться из зачарованного царства снов.
Всё, кроме моей возлюбленной - она держала меня крепко.
- Ты выглядишь лучше... да, гораздо лучше... - Пальцы Тави гладили почти
исчезнувший рубец. Она повернулась к девчонкам, что с любопытством глазели на меня. -
Это Андрей, Андрей Ливиец, мой друг. Я вам о нем говорила... А это Лена и Лусия.
Лена - кареглазая, смуглая, с капельками испарины на лбу; Лусия - та, что с
распущенными волосами... Тави подтолкнула их ко мне. От лица ее струился мягкий свет, и
мне припомнилось: так Витольд смотрел на Зоэ, свою дочку.
- Говорила, правда, - голосок у Лусии был тонким, но твердым. - Но почему
Ливиец? - Она уставилась на меня серыми блестящими глазами.
- Ливийцы - это такой народ, что кочевал в Сахаре и дрался с египтянами. Еще они
охотились на львов и страусов, а еще...
- Андрей психоисторик, и если хочешь, расскажет тебе и Лене о ливийцах. - Оставив
меня, Октавия шагнула к девочкам и вытянула руки, формируя сенсорный щуп. - Так, у Лус
всё хорошо... Лена, ты слишком напрягаешься и потому устала. Наши упражнения не требуют
больших усилий. Помни, танцует не тело, танцует душа. Она, в отличие от тела, неутомима...
Сядь и постарайся расслабиться.
Кареглазка опустилась рядом со мной, прижалась к моему колену. Я вытер ей лоб краем
мантии.
- Вы... ты...
- Ты, - подсказал я.
- Ты путешествуешь в прошлое?
- Да.
- О! - Рот у Лены округлился. - Селина говорила... - Что говорила Селина, узнать
мне не удалось - она перебила саму себя: - Прежде я хотела стать модератором, потом
констеблем или вояжером... Но погружаться в прошлое гораздо интереснее, ведь так? Очень
романтично... Быть рядом с великим поэтом, Гомером или Пушкиным... встретить гениального
художника... или сделаться царем или царицей, древним воином и даже... - Рот ее
захлопнулся.
- Жизнь длинна, и ты успеешь побывать во многих Койнах, - сказала Тави.
Ресницы Лены взметнулись и застыли.
- Но она всё равно кончается...
- Нет, не кончается! - возразила Лусия. - Мы просто уходим... уходим к
Носфератам... Ведь так, Андрей?
Приподняв брови, она требовательно глядела на меня, но я молчал, зная, что говорить с
детьми о Галактических Странниках не принято. Детская психика - слишком хрупкий
пьедестал для возведения монумента бесконечности.
"Отвлеки их. Расскажи что-нибудь интересное", - подсказала Тави.
Я откашлялся:
- Хотите узнать, как ливийцы охотились на страусов?
Девочки переглянулись, и Лена вежливо, совсем по-взрослому произнесла:
- Как-нибудь в другой раз, Андрей. Ты ведь еще придешь к нам? - Она бросила
лукавый взгляд на Тави, ее губы дрогнули в улыбке, потом личико сделалось серьезным. -
Если бы я путешествовала в прошлое, я бы... я бы... Наверное, я бы не стала ни воином, ни
царицей, даже в стране амазонок. Лучше отправиться в подземный город, где всё такое
маленькое! Нас водили в один из этих городов. Там дома-колонны от пола до потолка, и в
каждом триста ярусов, но если подпрыгнуть, можно достать до свода. И в этих крохотных
домах жили люди-крошки... Почему? Разве им было тесно на Земле?
- Тесно, - сказал я. Она спрашивала о Большой Ошибке или Эре Унижения, странном
периоде истории, последовавшем за Эпохой Взлета. Невероятные времена! Кстати, служившие
доказательством того, что всякую фантазию можно материализовать и овеществить.
Вот только стоит ли?
Лена тревожно шевельнулась, и окружавшие бьон деревья-биоморфы отозвались целой
симфонией успокоительных ароматов.
- Но нас теперь так много... сотни миллиардов, да? - Лусия кивнула в знак согласия и
насупила брови - видно, припоминала более точную цифру. - Нас очень много, -
продолжила Лена, - но всем хватает места. Мир такой огромный!
- Мир, девочка, мир, но не Земля. Теперь мы обитаем не на одной-единственной планете,
а в Галактике, где хватает сырья и энергии для чего угодно - для переделки планет,
строительства космических сооружений и для наших синтезаторов. Но в прошлом, в двадцать
первом веке, не было ни синтезаторов, ни Туманных Окон, ни энергетических щитов. Сырье,
руды, нефть и газ, извлекали из земных недр, а на земной поверхности, там, где не было гор,
пустынь и льдов, разводили животных на убой да всякие плоды и злаки. Еще там стояли
заводы, атомные и тепловые станции, гигантские города, и в результате воды, воздух и земля
были загажены отходами, а кое-где - отравлены ядом и радиацией. Человек еще
по-настоящему не вышел в космос, не овладел ресурсами Солнечной системы, а на Земле уже
близилась катастрофа. Экологический кризис, пандемии страшных болезней, нехватка пищи и
энергоносителей, войны и невозможность контроля за смертоносным оружием - каждое из
этих бедствий и все они вместе могли уничтожить людей, и ничего бы от нас не осталось. Не
больше, чем находят на Мертвых Мирах... Вы ведь знаете их названия?
- Пепел, - сказала Лена.
- Печаль, - добавила Лусия.
- Облако Слез...
- Кольцо Жерома...
- Панто-5...
- Воронка...
Демоны Песков! Их хорошо учили! В свои мальчишеские годы я не назвал бы и
половины. Правда, в те времена Кольцо Жерома, останки погибших планет, разорванных
геохтоническим катаклизмом, только начали исследовать, а к Воронке, гигантскому
пространственному разлому в Рваном Рукаве Галактики, даже не подобрались. Подумав об этой
аномалии, я вспомнил Саймона. Будет приятно увидеться с ним... Старый друг лучше новых
двух...
- Дальше! - потребовала Лусия, и Лена откликнулась эхом:
- Пожалуйста, Андрей!
- Двадцать первый век был столетием генетики. Тайн мышления и мозга раскрыть не
удалось, однако научились управлять генным механизмом на всех стадиях от яйцеклетки до
взрослой особи. Появилась возможность клонирования органов, телесных оболочек, изменения
структуры ДНК, то есть аппарата наследственности - сначала у животных, а затем...
Лусия, всплеснув руками, перебила меня:
- Они хотели сделать животных разумными? Так, как супериоры?
- Нет, пожалуй, нет. Не совсем. Супериоры предлагали создать разумную среду
обитания, говорили о животных-друзьях, о соратниках и спутниках человека, а в те далекие
времена вопрос ставился иначе. Речь шла о животных-слугах, рабах и солдатах, намного более
дешевых, чем роботы. Эти исследования надежд не оправдали, но в одном эксперименте был
получен странный результат - лабораторные животные, кролики, мыши и собаки, стали
уменьшаться от поколения к поколению. Кажется, эффекта миниатюризации добились в Беркли
и почти одновременно в Пушино под Москвой и в Генетическом Центре Объединенной
Европы...
Я сделал паузу, соображая, как лучше рассказать об этом детям. В самом деле,
невероятные времена, но и самые мрачные и мерзкие, какие только известны истории. Сначала
геноцид, массовое уничтожение несогласных и неугодных, затем строительство подземных
трасс и куполов для обитателей-крошек и, наконец, Метаморфоза, частью добровольная,
частью принудительная, а после нее - тысячелетие забвения... Забвение дат и имен, рас и
народов, событий и географических названий, искусства и в какой-то степени науки, так как
культура куполов не прогрессировала, а была нацелена на поддержание статус-кво. Затем -
неизбежная стагнация и взрыв, когда первопроходцы вышли на Поверхность...
Втянув всей грудью живительный воздух Тоуэка, я медленно промолвил:
- Это было такое соблазнительное решение всех проблем... Если уменьшить человека в
сотню раз, его потребности снизятся в кубе. За всю свою жизнь он израсходует сто граммов
пищи, столько же воды и еще меньше других ресурсов, металла, дерева, стекла, энергии... К
тому же в процессе перехода от макроцивилизации к миниатюрной можно создать запасы
сырья, которые будут для крошек огромными, выстроить подземные убежища с замкнутым
экоциклом и поселить в них массу народа, а потом изолировать всех от Поверхности. Можно
сделать кое-что еще - например, пустить легенду, что люди всегда были ростом в два
сантиметра и жили под землей, что там их естественная среда обитания. Сменятся несколько
поколений, и все поверят этому, забудут о солнце, о звездных небесах, горах, долинах, реках,
океане... Им будет казаться, что они исконные жители пещер, вечные троглодиты, слишком
крохотные и слабые, чтобы жить в том, настоящем мире.
Лусия возмущенно фыркнула.
- Но это... это унизительно!
- Да, унизительно, - подтвердил я. - И потому то время называют Эрой Унижения.
Она длилась около тысячи лет и нанесла не меньше ущерба, чем разрушительные войны.
Планетный биоценоз, конечно, не пострадал, а люди-крошки даже расплодились, но наша
культура лежала в руинах. Тысячи городов, тысячи древних музеев, храмы, дворцы, картины,
книги, статуи, имена художников, поэтов и ученых, деяния властителей и полководцев... Если
бы не ПТ-переход и возможность погрузиться в прошлое, мы имели бы сейчас лишь осколки
своей истории.
- А как... - начала Лена, но Октавия плавно повела рукой:
- Достаточно на сегодня. У вас есть и другие занятия. Сейчас мы что-нибудь съедим, и
вы отправитесь к Йодидо или Аль-Пиру.
С этими словами моя фея-тоуэка поднялась и шагнула к живой беседке, сплетенной
ветвями трех деревьев гиму. Не успела она скрыться в густой листве, как девчонки снова
принялись переглядываться и подталкивать друг друга. На их полудетских личиках явно
читался вопрос, и, чтобы понять его, я не нуждался в своем ментальном даре.
Наконец Лена сказала:
- Правда, Тави чудная? Красивая, умная, добрая... Повезло, что у нас такая Наставница.
- В этом нет сомнений, - согласился я.
- Ты давно ее знаешь?
- Ровно тридцать лет и три года.
- Наверно, не только ее, - поддержала разговор Лусия. - Если ты ее друг, то часто
бываешь на Тоуэке, да? И ты знаком с другими взрослыми, с мужчинами и женщинами, и с их
обычаями?
- Знаком, - подтвердил я, улыбаясь их наивной хитрости. - Но обычаи Тоуэка не
слишком отличны от земных. В них нет ничего странного.
- Как же нет! - возразила Лусия. - Ведь говорят... - она оглянулась на беседку и
понизила голос, - говорят, что женщины Тоуэка волшебницы и лучше их нет во всей
Вселенной! Это правда?
Они глядели на меня в четыре глаза, пара карих, пара серых. Их первая мутация еще не
миновала, но они хотели знать о том, о чем мечтают все девчонки. Загадка женского
очарования... секрет, дарующий любовь... тайна, что привлекает мужчин...
- Думаю, вы бываете на Тоуэке не реже меня и у вас есть тут подружки, - заметил я. -
Спросите у них.
- Ну-у, - протянула Лена, - они наговорят... Они такого наболтают...
Внезапно мои маленькие собеседницы заговорили наперегонки, перебивая друг дружку:
- Правда, что тоуэки могут изменять свой облик?
- Правда, что они привораживают мужчин?
- Правда, что они не делают ошибок в выборе? Что друг у них один на тысячу лет?
- Даже не на тысячу, а на всю жизнь?
- И они никогда не сердятся, верно? Они всегда такие ласковые, такие нежные...
Лусия сделала огромные глаза:
- Правда, что лучше их нет? И если у мужчины возлюбленная-тоуэка, то он... он не
захочет потом ни с одной девушкой... - Щеки ее заалели. - Ну, ты понимаешь... Не захочет
или даже не сможет... Правда?
Правды во всём этом было ровно половина, но какая именно, я решил умолчать. Тайны
нельзя раскрывать с поспешностью, а наиболее интимные из них лучше постигнуть на
собственном опыте. И потому я сказал:
- Через несколько лет, через каких-то три-четыре года, вы расцветете и станете
прекрасными, как феи-тоуэки, и всё узнаете сами. А я... что я могу вам сказать? Что для меня
нет лучше Тави? Это так, но я пристрастен. Причина вам ясна?
- Ты ее любишь, - сказала Лусия, качая русой головкой.
- Любишь, - эхом откликнулась Лена.
Нас позвали в беседку, к столу с фруктами, печеньем и молоком, а после девочки убежали
по выложенной мозаикой дорожке, споря на ходу, куда они отправятся: к местному художнику
Йодидо на урок рисования или на Альгейстен, к математику Аль-Пиру.
Я сидел, жевал какой-то фрукт, похожий на большую, с кулак, сливу, глядел на Тави и
впитывал очарование Тоуэка. Этот мир в Облаке Ниагинги, по другую сторону галактической
спирали, нашли шесть тысяч лет тому назад. Его обнаружил Гэсер, капитан Вояжеров,
осмотрел с орбиты и, восхитившись, назвал Нежданным Браслетом. Нежданным, ибо он не
надеялся когда-либо увидеть столь прекрасную планету, ну а Браслет был связан с географией:
материк Тоуэка обнимает его по экватору и в самом деле похож на пестрый браслет в
бирюзовой голубизне океана. Откуда пришло название "Тоуэк", неясно; есть легенда, что это
имя первого мужчины, познавшего тот необычный дар любви, которым планета одарила
женщин.
Могущественный дар! Наверное, поэтому я стал забывать Небем-васт, как забыл других
своих женщин из мниможизни, ливиек, кушиток и египтянок, как забыл Кору и первых своих
девушек, Элину и Гюльнару. Не то чтобы совсем забыл, но спрятал далеко в тайные ларцы
памяти, куда не проникнешь без ключика-поводыря... Недаром же Тави, как и сам я, начала
изменяться, расставаясь с отзвуками ментального эха; кожа ее уже не казалась такой смуглой,
личико округлилось, глаза отливали прежней зеленью. Причина происходящих с Тави
изменений была ей, разумеется, ясна, но об этом она не промолвила ни слова. Ее торжество
читалось лишь в легком наклоне головы, блеске глаз и едва заметном изгибе губ. Все тоуэки
таковы - не спорят, не упрекают, не ревнуют, но любят так, что покинуть их нельзя. Трудно
сказать, с чем это связано - быть может, правда, что они не делают ошибок в выборе?
Тави села ко мне на колени. Беседка из ветвей гиму, казалось бы прочно стоявшая на
земле, вдруг приподнялась и начала бесшумно и мягко раскачиваться, словно плот среди
невысоких, набегающих на берег волн. Вверх-вниз, вверх-вниз, и снова вверх и вниз...
Соразмеряя речь с этими плавными колебаниями, я стал рассказывать Тави о Саймоне,
явившемся из бездн Воронки, о проводах Риты и тоске Егора, о рыжеволосом Принце из Койна
Супериоров и странном беспокойстве Гинаха. Она слушала так, как умела слушать лишь она
одна - не перебивая, не прижимаясь ко мне слишком тесно, заглядывая искоса в лицо.
Золотой цветок на стройном стебле, запах распустившегося шиповника, шелест листвы
под ласковым ветром... Ее ментальный фон не изменился, когда я сказал, что снова
отправляюсь в прошлое - видимо, после карнавала в Пятиградье. Была ли она огорчена? Во
всяком случае, не в этот момент, когда мы были вместе; наше счастье она умела отделять от
своих огорчений. Она прикоснулась щекой к моей щеке и сказала, что Егор должен быть с нами
на Меркурии - что развеет грусть-тоску лучше арнатов и красивых девушек? Наверное, она
была права.
Длинный день Тоуэка клонился к вечеру, сизые тени протянулись от холмов, на
мозаичных дорожках тут и там возникали фигурки, парочки и целые компании, спешившие к
озеру и амфитеатру. Обнимая Тави, я думал о том, что, пожалуй, зря пообещал Гинаху
тронуться в путь через десять дней. Мне так не хотелось расставаться с моей феей! Но формула
счастья сложна, и составляющие любви, духовных и телесных радостей уравновешены в ней
другим, но столь же важным компонентом. Мы получаем удовольствие от работы, особенно
если умеем делать ее с мастерством и чувствуем, что она кому-то необходима. Работа сама
вознаграждает нас, даруя жизни смысл; она частица нашего предназначения, такая же, как
отданная женщине любовь, продление себя в потомстве или уход к Носфератам.
Не потому ли я согласился исполнить просьбу Гинаха?
Три луны Тоуэка одна за другой вознеслись в темное небо и пошли играть в пятнашки
среди звезд и огней космопорта, солнечных станций и терминалов базы Чистильщиков. Кроме
этих сооружений, развлекательных комплексов и нескольких яхт, вверху ничего не висело -
Тоуэк не нуждался в энергетических щитах, управляющих климатом и погодой. Климат здесь
был стабильный, погода - всегда отменная.
От озера, сиявшего в темноте голубым опалом, долетел хор мелодичных голосов.
Кажется, в амфитеатре шло представление.
- Красиво, но незнакомо, - промолвил я. - Новая опера?
Не отвечая на мой вопрос, Тави помотала головой, и звуки разом ослабели, поглощенные
колоннами деревьев.
- Не желаю этого слушать! Хочу, чтобы ты мне спел! Не новое, старое!
Старое - значит, то, что я обычно ей пою. Даже не старое, а совсем древнее... Не
ливийское, нет; ливийцы не признавали лирики и не томились от любви. Простые парни,
разбойники и душегубы... К счастью, рядом с ними жил другой народ.
Я запел, запел на языке, мертвом больше десяти тысячелетий. Ветви олангов и гиму
аккомпанировали мне.
Подари мне улыбку, прекрасный цветок лотоса,
Спустись в сад, дай насладиться видом твоим.
Взгляни на меня, обрадуй мое истомленное сердце...
О, как я люблю тебя!
Стан твой - пальмовый ствол, дыхание ароматней мирры,
Груди - виноградные грозди, а губы источают мед -
Подобного меда не собирают даже в полях Иалу.
О, как я хочу вкусить его!
Вот идешь ты, словно Хатор*, нежнейшая богиня,
И сердце мое замирает, и кажется, что заря
Спустилась на землю после темной ночи.
О, как я люблю тебя!
09
День спустя я сидел на пороге своего жилища, поджидая Тави и Егора. Желтый и бурый
простор - камни, щебень, песок и скалы, покрытые рисунками - тянулся к горизонту, и там,
на юго-западе, мерцал мираж, видение, пришедшее из заповедника Эль-Джуф: три десятка
мастодонтов медленно и важно двигались по равнине среди высоких трав, бамбуковых
зарослей, пальмовых и банановых рощиц. Выше и правее миража парил воздушный корабль,
искусно стилизованный под старинный фрегат - полные ветра паруса, высокие мачты с
развевающимися флагами, и вдоль бортов - трехярусные галереи, прикрытые силовым
защитным полем. Я видел крохотные фигурки, толпившихся на палубе и галереях; наверняка то
были гости с далеких миров, решившие полюбоваться на редкостное зрелище. Кое-кто из них
не походил на хомо сапиенс, но я не присматривался к любопытным посетителям моей
пустыни. Чем они могли бы меня удивить? Собственно, ничем, тогда как перемены,
происходившие со мной, были гораздо интереснее.
Я размышлял о детях.
Не исключительный случай; раньше или позже такие мысли приходят к каждому. Сперва
намеком на то, что жизнь, быть может, щедрей и богаче, чем представлялось до сих пор, а
спектр человеческих привязанностей обширнее, и есть в нем место для всякой любви - той,
что соединяет женщину с мужчиной, и той, которую мы дарим существам слабее нас. Вот
начало, а после мы чаще и чаще вспоминаем тех, кто ушел к Носфератам, вложив в нас частицу
собственной души; и так, шаг за шагом, приходит желание отдать, не получив ничего взамен,
кроме мимолетной радости и долгого-долгого чувства потери.
Это не родственные узы и не стремление продлить себя в потомстве. Этика общества,
забывшего о старости и смерти, во многом изменилась с древних пор; возраст более не
рассматривается как признак мудрости и опыта, понятие преемственности поколений среди
живущих сотни и тысячи лет лишено смысла, цепь кровного родства распалась - да и узнать о
нем без справки в генетическом архиве невозможно. Семья исчезла вместе с наследуемым
имуществом и титулами, судьбы родителей, детей, братьев и сестер, часто разделенных
несходством характера и темперамента, а также провалами в несколько веков, не интересуют
никого, сменившись иной формой привязанности - к личностям, вызывающим широкую
палитру чувств, от симпатии до поклонения и страсти. Союзы между людьми теперь
отличаются большим разнообразием, связи - большей гибкостью, тонкостью, изощренностью;
временами они рвутся при малейшем усилии, а иногда способны выдержать груз столетий.
Но отношение к детям, то любовное и заботливое желание отдать, одарить, что приходит
с возрастом, не претерпело перемен. Правда, теперь считается бестактным - даже постыдным
- напоминать взрослому о детских годах, представляя сильного самодостаточного человека
тем зависимым созданием, каким он был ничтожную частицу своей жизни. Воспоминания о
детстве и детских привязанностях являются столь же интимными, как первый сексуальный
опыт. Интимными, хоть и не вызывающими стыда - наоборот, детские годы были и есть время
беззаботного счастья, неповторимо ярких эмоций и грез, всплесков интуиции, когда за секунду
познаешь такое, на что без помощи Зазеркалья понадобились бы часы и дни. Нет, детство
осталось волшебной порой, щедро приправленной нежностью, которую взрослые дарили детям
- всем детям, не разделяя их на своих, самых любимых, и чужих, не вызывающих особо
теплых чувств.
Шамиль, отец мой... Селина, мать... Давно, четыреста семьдесят лет назад, они ушли к
Галактическим Странникам, но разве я могу их позабыть? Когда-нибудь мы снова встретимся...
Когда-нибудь!
Почему я думал об этом? Девочки, те две девчушки, Лусия и Лена... их голоса, их
взгляды, прикосновения их рук... то, как Тави смотрела на них... И Зоэ, дочка Витольда... Дочь
не потому, что была его плотью и кровью - просто маленький человечек, взятый некогда на
воспитание, существо, к которому прикипела душа. Шестое дитя, которое он вырастил...
Вероятно, я приближался к возрасту, когда понимаешь тех, кто уходит к Носфератам, и
тех, кто обзаводится детьми. Это так просто и так сложно! Являясь историком, я знал, что
обретение ребенка в наше время имеет смысл не такой, как в древности, не связанный с союзом
двух полов. Тот союз скреплялся чаще не любовью, а материальными соображениями,
традицией, религией или, наконец, желанием оставить некие прерогативы своим прямым
потомкам. Но формула "владеет по праву рождения", чем бы ни оборачивалась эта власть -
богатством, огромными землями и миллионами рабов, - вычеркнута и забыта навсегда, вместе
с кровной связью. Хочешь ребенка? Отправляйся в Антард, на Детские Острова, поживи там
какое-то время, и однажды почувствуешь, что этот малыш с карими глазами - твой сын. Или
та синеглазая кроха - твоя дочка... Лет на пятнадцать-семнадцать, ибо после второй мутации
ты потеряешь их. Возможно, они к тебе вернутся взрослыми, вернутся как друзья,
единомышленники, близкие из твоей вары. Возможно... Но детьми - никогда.
Только в твоих воспоминаниях, в мниможизни Зазеркалья...
- Жаркий денек, - промолвил Сенеб сочным басом где-то за моей спиной. - Не желает
ли магистр прохладительного? Кейя из плодов олонга, нейлский мед, минеральные воды Астаба
и соки: апельсиновый, березовый...
- Не нужно, - прервал я его. - Магистр не желает пить. Магистр думает и хочет, чтобы
ему не мешали.
Голос Сенеба стал вкрадчивым и выше на три октавы - что-то среднее между
меццо-сопрано и драматическим тенором.
- Однако вблизи наблюдается воздушное судно. Не следует ли приготовить угощение
для гостей? Их примерно сотен пять, и чтобы накрыть столы, понадобится время.
Скучает по хозяину, мелькнула мысль. Такое с Сенебом бывало, как и с другими
конструктами, чья связь с определенным человеком длилась много лет. Искусственные
псевдоразумы конструктов могли общаться в Инфонете, но это не заменяло беседы с живым
существом. Тем более с личностью, которая воспринималась равной богу.
Я поднял голову, всматриваясь в застывший над миражом фрегат.
- Думаешь, к нам заявятся все эти толпы? Сомневаюсь! - Ментальные импульсы,
плывущие от корабля, свидетельствовали о восторге, удивлении и непонятных эмоциях,
которым я не нашел аналогов - кроме людей там были негуманоиды с Нейла и, вероятно,
Смарагда.
Никто из них не собирался навязываться мне в гости.
- Но вы кого-то ждете, - заявил Сенеб уверенным баритоном. - Ваши размышления не
связаны с работой, ибо протекают вне инфонетной среды. Кроме того, вы переоделись. На вас
наряд арабского эмира - чалма с алмазом, шелковые шаровары, расшитый золотом халат.
Определенно вы ждете гостей или куда-то собрались. Не прилетел ли этот корабль за вами?
Мираж задрожал и исчез. Ментальный поток от фрегата сделался слабее, затем воздушное
судно величественно взмыло вверх и направилось к западу. Сенеб испустил нечто похожее на
разочарованный вздох.
- Ты прав, - промолвил я. - Скоро у нас будут гости, Октавия и Егор. Приготовь для
Егора комнату в правом крыле - ту, где самое большое л
...Закладка в соц.сетях
