Жанр: Научная фантастика
Ливиец
...ия, наш Койн, мои коллеги и любимая, ребенок, не выращенный
мной, Егор, Саймон... Подумав о нем, я вспомнил о его таинственном приятеле и усмехнулся.
Вот и ответ! Любопытство, мой друг, любопытство...
Зал Прощания - сплюснутый, искаженный доде-каэдр: просторные пятиугольники пола
и потолка обрамлены, словно лепестками, мелкими пятиугольными стенными панелями с
отчеканенным символом Койна, двойной спиралью, пронзающей сферу. Пентагональная
симметрия тоже символ, ибо у истоков ПТ стояли пять отцов-основателей: космолог Жильбер,
психолог By, два математика, Аль-Джа и Ольгерд, и нейрофизик Джослин. В их честь - или,
возможно, по практическим соображениям - в нашем Койне пять фратрий - координаторы,
аналитики, полевые агенты, а также службы биотехнической поддержки и реконструкции
памятников прошлого. Когда-то, еще до открытия ПТ, последняя фратрия была основной, и в
ней трудилась уйма народа, не говоря уж о привлеченной технике и энергетических ресурсах.
За пару тысяч лет реконструкторы восстановили сотни городов и миллионы памятников
культуры, от рукописей и живописных полотен до крепостей, святилищ и древних
ирригационных систем. Благодаря их усилиям Земля превратилась в музей, не ставший, однако,
хранилищем мертвых экспонатов - мы можем не только любоваться Афинами, Нью-Йорком,
Вавилоном, Римом императорской эпохи, Теночтитланом или Парижем, но жить в этих
старинных городах.
Зал наполнялся. Я встал у арки, ведущей в лоджию, кивая и улыбаясь коллегам, чувствуя
их ментальные прикосновения. Давид, Гинах, Егор, Илья, Линда, Тенгиз, Георгий, Хьюго,
Вацлав... Координатор Давид - нечто прочное, основательное, в неброских коричневатых
оттенках; Гинах - краб, ползущий по песку, бурый панцирь, крепкие ухватистые клешни; мой
друг Егор - пурпур и золото, грохот барабанов и литавр, вкусный запах вина и жаркого; Илья
- ночь, седое серебро, лунная дорожка в море; Линда - нежный аромат жасмина, белый и
лиловый цвет; Тенгиз - лапа снежного барса со втянутыми когтями, мышцы, напрягшиеся, как
струна; Георгий - блеск меди, густой перезвон колоколов; Хьюго - дождь, поникшая ива над
водой, свежие запахи трав и зелени; Вацлав - каменная башня, зубчатый парапет, посвист
летящей стрелы... Эти ментальные образы незаменимы при общении, они ясней и четче
сложных имен, принятых в древние эпохи.
Туманные Окна вновь и вновь вспыхивали на стенных панелях-лепестках, один за другим
прибывали люди, кто сквозь портал, кто с помощью гравиколодца или через обычную дверь.
Аналитики, полевые агенты, биотехнологи - Патрик, Фархад, Мэй, Астарта, Петр, Дана,
Атаназ... Знакомые лица, шум голосов, тепло соприкоснувшихся рук, чья-то ладонь на моем
локте, нежное ментальное приветствие и поцелуй... Астарта, гибкий бамбук под горным
ветром, несущим прохладу. Когда-то мы с ней...
Краб протягивает клешни. Гинах. Сухощавый, с резкими чертами и упрямым
подбородком, предпочитающий возраст зрелости - морщины у губ, на переносье и лбу,
тронутая сединой шевелюра.
- Рад видеть вас, Андрей. Я попытался связаться с вами, однако конструкт...
- Сенеб, - поправил я. Не люблю, когда моего хранителя бьона называют конструктом.
- Да, Сенеб... Он постоянно твердил, что вы в Зазеркалье, готовите записи к отчету.
Надеюсь, работа была успешной?
- Вполне. Никто не забыт и ничто не забыто.
Выглядел мой коллега странно - хмурился и озирался по сторонам. К тому же от Гинаха
исходили совсем несвойственные ему флюиды смущения и нерешительности.
- Я хотел бы встретиться с вами, Андрей. Желательно лично, не в ви-проекции. Есть
одна проблема... не могу разобраться, понимаете... - Помявшись, он добавил: - Проблема -
одно, а другое - человек, который интересуется нашими исследованиями, вашими и моими.
Некто Принц.
Принц! В восприятии Гинаха - синева и упругая неподатливость стали.
- Слышали о таком?
- Не припоминаю. - Я покачал головой. - А что за проблема? Касается западных
ливийцев? Ошу?
- Да. Хотя в период моей мниможизни их называли иначе.
- Возможно, это совсем другое племя, Гинах.
Я изучал тех ошу, которые жили на западе в середине второго тысячелетия, за семь веков
до дней, когда на месте Карфагена вбили первую сваю. В такую временную щель могут
провалиться не один, а пять народов, неизвестных нам. Пришельцы с моря, с Сардинии,
Сицилии, Иберии или темнокожие мигранты из долины Нигера... В данный момент я не имею
информации о них.
- Это мне известно. И всё же я хотел бы встретиться с вами. Простите мою
настойчивость, но должен сказать...
Пурпур и золото, гром боевого барабана. Егор.
Гинах, насупившись, отступил. Егор из моей вары, а значит, имеет право на
первоочередное общение со мной. Он пользуется этим не всегда, но если друг атакован
упрямым Гинахом... Впрочем, Гинаха я не хотел обижать.
"Где вы хотите встретиться? Когда?"
В его ответной мысли всё еще сквозила нерешительность.
"Может быть, в моем бьоне? Сегодня?"
Мощная ладонь Егора опустилась на мое плечо.
- Сегодня, но не раньше, чем мы отметим мое возвращение. Так, малыш?
- Так, - подтвердил я.
Рост у меня вполне приличный, но рядом с Егором мы все малыши. О таких, как он,
ливийцы говорили: пантера ляжет на его груди, тяжесть быка не согнет его плеч, камень
рассыплется в кулаке. Он великан с Кельзанга, что в древнем шаровом скоплении Рерит, тысяча
триста парсек над краем галактического диска. Великолепный мир, почти не нуждавшийся в
терраформировании. Без Галактических Странников мы бы его не нашли.
Мантия Егора спускалась ниже колен, темный нагрудник под ней прикрывал шею. Он
обхватил меня за плечи и прижал к себе. Моя голова пришлась напротив сердца, и я услышал
его громовые удары: бах, бах, бах! Каждый - словно ядро, разбившееся о крепостную стену
несокрушимых ребер.
- Как твоя девочка? - Это он о Тави. - И как ты сам? Давно уже здесь?
- Всё отлично, - пробормотал я, барахтаясь в его объятиях. - Приводил в порядок свои
записи, когда... гм-м... - Личико Тави мелькнуло передо мной, и я закончил: - Когда
позволяли обстоятельства. Вернулся тринадцать дней назад.
- А я позавчера, - мрачнея, сообщил мой друг, - и с тех пор всё отмечаю и
отмечаю. - От него и в самом деле вкусно пахло вином. - Отмечаю красным, белым и
розовым, хересом и мадерой, вермутом, браккой с Титана и альфастинеллой с Луны... Пытаюсь
восстановить душевный покой и попранную гордость.
- Кто же осмелился ее попрать? - Я был искренне удивлен.
- Ты видишь этого человека, малыш? - произнес Егор, приподняв меня и отодвинув на
длину руки. - И как он тебе?
- Титан-кельзанг! Лучший из образцов человеческой расы! Огромный, как гора!
- Правильно, - со вздохом подтвердил Егор. - И этому титану пришлось втиснуться в
крохотное тело. Во-от в такого братца-карлика.
Он провел ладонью пониже груди, на уровне моей ключицы. Не такой уж карлик,
мелькнула мысль, но по Егоровым масштабам что-то, разумеется, ничтожное, совсем
неподходящее для личности, привыкшей обозревать большую часть человечества сверху.
Каждый из нас, полевых агентов-наблюдателей, стремится к тому, чтобы носитель был такого
же роста и веса, как он, ибо телесное сходство облегчает адаптацию. Но это удается не всегда
- тем более что в миг вселения наш будущий партнер не в самой лучшей форме. Тут важно
осознать его потенциальные возможности, способность увеличить мышечную массу, нервный
тонус, скорость реакции и тому подобное. С Аупутом мне определенно повезло, а вот Егора,
кажется, постигла неудача. Как и Витольда.
- В карлика! Меня - в карлика! - повторил Егор, сокрушенно качая головой. - Ноги
как палки, руки - хворостинки, происхождение - хуже некуда, самое плебейское, и к тому же
он умирал от чумы... Пришлось поработать над парнем, и кое-чего я добился, но рост, рост!..
Рост мешал карьере и многому другому, даже в постели с девицами. Что за унижение,
представляешь?! Сделался жонглером, мышцы окрепли, но в войско таких всё равно не берут.
Шел с Аэцием в обозе, развлекал солдат и так допер до Каталаунских полей. - Помолчав, он
скромно добавил: - Всё, кстати, записал.
До Каталаунских полей! На миг мое сердце замерло. Обязательно посмотрю эту запись!
Есть события, определяющие ход истории и миллионы судеб, вехи поистине великие, и битва
между Флавием Аэцием и Аттилой, между римлянами и гуннами, бесспорно принадлежала к их
числу. Егор занимается Европой третьего-пятого веков от Рождества Христова и в основном
Римской империей времен ее распада на Западную и Восточную. Для исследователя в этой
области стать очевидцем сражения века - потрясающий успех! Даже если твой носитель -
карлик, шут из армейского обоза.
Я хотел сказать об этом Егору, но внезапно гулкий звук раскатился под сводами, заставив
нас отступить к стенам. Зал словно бы сделался шире, и в самой его середине вспыхнул
пятиугольник Туманного Окна. Голубоватая пленка, затягивающая портал, раздалась,
пропустив хрустальный саркофаг с обнаженной женской фигуркой. Рита. Черный лебедь,
скользящий в пруду среди кувшинок, тихий перезвон кимвал... Она улыбалась нам.
Провожающих, по традиции, было немного, меньше сотни человек - близкие из Ритиной
вары, те, кто хорошо ее знал, коллеги, трудившиеся в смежных областях. Все специалисты
Койна - в темных одеяниях, мантиях или плащах, переливавшихся на сгибе серебряной
волной, в чем-то вроде униформы, не официальной, а, как и сама церемония, связанной с
давней традицией: темный цвет символизирует для нас погружение в Темные Века. Витольд и
Зоэ, его дочь, стояли напротив, а рядом с ними, в объявшем саркофаг кольце, ярким пятном
выделялись четверо в сверкающих радужными искрами нагрудниках. Один из них, невысокий
рыжеватый мужчина, держался с уверенностью лидера. От этой группы не исходило никаких
ментальных излучений, что казалось странным, даже невежливым - люди, явившись в
незнакомую компанию, обычно не ставят мысленный блок. Цель таких визитов - поискать
контакты с новыми людьми, расширить круг общения, но если разум ваш закрыт, кому
захочется общаться с вами?
Давид, строгий и важный в черном, ниспадающем до пола плаще, шагнул к саркофагу.
Его глаза на миг затуманились - как бывает, когда выходишь на связь с Инфонетом. Одна из
частиц Зазеркалья, машина нашей базы, уже завершила расчет и, вероятно, настраивала сейчас
системные модули - те, что экстрагируют из мозга психоматрицу и посылают ее в точку с
нужной темпоральной кривизной, и те, которые внедряют механизм возврата с прочими
ментальными устройствами, и те, что следят за телом путника, чей разум погрузился в
мниможизнь. Компьютер и все подчиненные блоки - это хроноскаф-конструкт с
искусственным интеллектом порядков на пять мощнее, чем у моего Сенеба. Умный агрегат, но
без нас он ничто. Без нас он просто не имеет смысла; мы, существа, наделенные разумом,
живем не только в настоящем, мы простираемся в прошлое и будущее, за рубежи, когда нас не
было или уже не будет. Во всяком случае, не будет в тех телах, которые дарованы природой.
Мысленный приказ Давида отозвался эхом в моем сознании. Невольно я вздрогнул,
чувствуя, как сильные пальцы Егора стискивают мое предплечье. Рита вытянулась в своем
саркофаге и закрыла глаза. Я видел, как на ее виске сильно и часто бьется жилка.
- Расчетный темп реальности и мниможизни - один к девяносто семи, пять, пять, три,
восемь, - произнес сухой голос конструкта. Это означало, что за один день настоящего в
прошлом истечет три месяца с небольшим - вполне приличный показатель, лучший, чем у
меня в последнем странствии. Темп определяется топологической структурой
пространства-времени, его кривизной; чем она больше в сравнении с моментом старта, тем
меньший период в настоящем займет экспедиция.
Мантия Давида зашелестела. Он повернулся, раскинув руки, будто хотел обнять нас всех:
- Прощаемся, коллеги. Ваши пожелания.
Кто-то сразу выкрикнул:
- Не греши слишком много, детка!
Раздался смех, затем посыпалось:
- Хорошего тебе партнера!
- Удачи! Мы тебя любим!
- Здесь Кей и Елена. Не забывай о нас!
- Воплотись красавицей, дорогая!
- Подари Шота счастье!
- И царице передай привет!
- Помни: красота убеждает больше, чем сила!
- Помни: лучше славная кончина, чем позорное житье!
Тенгиз, сделав шаг к саркофагу, начал:
- Как прекрасное алоэ,
В золотых садах Евфрата,
Восседала на престоле
Та, чьи брови из агата...
Вацлав продолжил:
- Как рубин, уста горели,
Лик был светел, как кристалл...
Линда подхватила:
- Ни один мудрец афинский
Красоты такой не знал!
И снова:
- Воплотись красавицей!
В нашу эпоху торжества генетики нет переходных градаций между полами, нет
мужеподобных женщин и женоподобных мужчин, нет странных и диких извращений,
свойственных древним временам. Очень редко мы выбираем носителя другого пола, и
считается, что это опасный, крайне нежелательный эксперимент, ибо ломка психики неизбежна.
Нет и особой необходимости мужчине воплощаться в женщину и наоборот - в прошлом для
нас хватает и сестер, и братьев, стоящих на пороге смерти. Это так, но всё же у нас, на
Евразийской базе, женщин-психоисториков немного. Причина не связана с выбором носителя
- просто в большинстве древних культур, если не считать матриархата, женщина была едва ли
не рабыней, что, несомненно, мешает плодотворным историческим трудам. Были, правда,
времена особые и редкие места, где и когда не властелин, а повелительница правила страной, и
там выходило дамам послабление. Не всем, конечно, а близким к королеве, но это уже дело
техники.
Давид вскинул руку, и пожелания смолкли. Лицо Риты под прозрачной крышкой
саркофага побледнело и застыло; потом ее хрустальный кокон начал медленно тонуть в Окне,
опускаясь прямиком в криотронный бункер хроноскафа. Плоть ее пребывала здесь, в последнем
веке одиннадцатого тысячелетия, но дух, сознание, разум - нейронная структура мозга или то,
что называли в прошлом душой, - уносилось сейчас в средневековую Грузию, в эпоху царицы
Тамары, в сказочное время Шота Руставели. Собственно, его подробное жизнеописание и
оригинал "Витязя в тигровой шкуре" и являлись целью экспедиции.
Всё дальше и дальше в глубь веков, всё ниже и ниже в колодце времени... Я знал, как это
выглядит: камера в основании башни, мягкий гул темпорального реактора, затем псионный
всплеск, фонтан холодного прозрачного огня, бушующего между цилиндрами эмиттеров. Доля
секунды - и после экстракции психоматрицы, всё исчезает; псионный импульс, запечатлевший
душу Риты, мчится через годы и столетия, мелькая призраком в давно прошедших временах.
Тень будущего в прошлом...
В Туманном Окне поблескивала крышка саркофага, и Ритино лицо под ней казалось
ликом беломраморной богини. Последний миг прощания, но четверо в ярких одеждах,
стоявшие рядом с Витольдом, глядели не на нее, а на меня. Глаза у рыжего, невысокого, были
ливийские - светло-серые и удлиненные к вискам; лоб его пересекала полоса интерфейсного
обруча. Похоже, он пытался зондировать мой разум - не представившись и не послав
приветствия. Скверное начало для знакомства.
Саркофаг исчез, Туманное Окно закрылось.
- Улетела, - промолвил Егор, выпустив мою руку. - Пойдем, малыш. Я знаю один
кабачок в Ниневии... мясо барашка и красное вино... - Он выразительно причмокнул.
- Пойдем, - кивнул я и, на секунду сосредоточившись, прикоснулся к Зазеркалью.
Часть моего отчета, готовая и должным образом отредактированная, была уже сброшена в
главный мегалит и сделалась общедоступной. Не считая Давида, с ней ознакомились Гинах и
еще сотни три специалистов. Кроме того, масса любопытствующей публики - разумеется,
взрослые, ибо многие мои воспоминания не предназначались для детей.
Егор, обняв меня за пояс, повлек к Туманному Окну.
06
Боюсь, что в этот раз я оказался плохим сотрапезником. Мы сидели в увитой лозами
беседке, в кабачке "Благословение Шамаша", пили красное вино, ели устриц и нежное мясо
барашка (то и другое - из синтезатора), и Егор рассказывал мне о гуннах, готах, латинянах и
вечном городе Риме, что раскинулся у Тибра на семи холмах. Окрестные пейзажи весьма
подходили к его историям: кабачок, несколько уединенных павильонов, располагался на
искусственном холме, откуда были видны стены, врата и башни Ниневии, уступчатые
пирамиды храмов и дворцов с крылатыми быками и грозными фигурами царей, улицы и
площади, вымощенные розовым обожженным кирпичом. Рим, волчье логово, Ниневия, логово
львов... Тщательно восстановленные, как и другие исторические города, свидетели минувшего,
полные жизни и в нашу эпоху... У Ассирийского Музея и Корпуса Анналов Саргона толпится
народ, над плоской кровлей Глиптотеки повисла воздушная лодка, Площадь Фонтанов
заполнена людьми, и там полощатся на ветру пестрые тенты, кружат глайдеры и сияют,
переливаются голографическим светом вывески театров, ресторанчиков и винных погребков.
С запада городскую стену подпирали набережная и бурая дуга Тигра, с трех остальных
сторон простирались рассеченные дорогами сады с пирамидой Дома Уходящих и
мелькающими тут и там кровлями и башенками вилл. В Петербурге - исход февраля, снег и
метель, а здесь под бирюзовым небом уже курчавятся свежей листвой яблони и персиковые
деревья. Серый и желтый камень, оранжевый кирпич, голубизна трипластовых дорожек
смотрелись празднично и ярко на фоне зелени. Я любовался этой картиной, пил вино, слушал
Егора, но думал о другом.
Зал Прощания, Рита в хрустальном саркофаге, фигуры в темных мантиях,
отблескивающих серебром... Проводы. Семьдесят девять моих экспедиций и сотни, даже,
наверное, тысячи, когда я провожал других - коллег, друзей, знакомых. До Риты я попрощался
с Аль-Хани, за пару дней до собственного погружения. Не прошло и трех месяцев с этого часа,
однако торжественный ритуал казался новым, неожиданным или, во всяком случае, изрядно
подзабытым. Не труды над отчетом и не сладкие губы Тави тому виной, а причуды времени:
три месяца прошли в реальности, но для меня, Андрея-Гибли, истекло семнадцать лет.
Время! Если осталось что-то мистическое в нашу эпоху, то это тайны времени и
Носфераты. Но Галактические Странники далеко, и с ними мы не сталкиваемся каждый день, а
время - та неизбежность, которая рядом. Рядом всегда, - и мы, как все вокруг, плывем в его
потоке.
В потоке ли? Время дуально, и это значит, что объективное время и восприятие его
мыслящим существом - разные вещи. Время как объективная категория связано с
пространством, с игрой вселенских сил, и кажется, что оно непостижимо - ведь чтобы
раскрыть его тайны, нужно расстаться с реальностью, выйти из потока и бросить взгляд извне
на Мироздание. Что же касается восприятия времени, то это ментальный процесс, зависящий от
биохимии и энергетики мозга. Органическая жизнь подвержена тлену, если не принять особых
мер; молекулярные структуры, основа жизни, не восстанавливаются с идеальной точностью,
клетки и ткани стареют и гибнут, и в результате мы воспринимаем время самым тривиальным
образом. Интуитивно, подсознательно время мыслится нам однородным и линейным, текущим
в завтра из вчера, и в этом убеждении нас поддерживают астрономические циклы,
коловращение небес, смена сезонов, фаз луны, ночи и дня.
Иллюзия! Всего лишь иллюзия!
Дуальность времени ощутили еще в Эпоху Взлета, но его связь с ментальными
процессами осталась не понятой и не раскрытой. Как и загадка мышления - к ней не успели
даже подступиться.
Мозг созданий, способных изменяться и усложняться, по мере своего развития идет к
порогу, перешагнув который, животное становится разумным. Смутное осознание
индивидуальности, выделение себя - личности среди других особей - вот первый
прогрессивный шаг, и он всегда и всюду, во всех известных нам мирах, сопровождается
восприятием времени. Затем ощущение собственного "я" делается отчетливей, возникает язык
или иная сигнальная система, появляется дар к логическим умозаключениям, сначала
простейшим, затем всё более сложным. Следующий этап - построение моделей мира, религий,
наук и искусств, активное преобразование реальности; и одновременно с этим нарастает мощь
ментальных излучений мозга. Наконец, качественный скачок: признание факта, что разум
способен функционировать не только в биологическом коллоидном растворе, но и в других
субстанциях, структурированных должным образом, более гибких, подвижных и долговечных.
Это означает, что психоматрицу - то есть душу или собственное "я" - можно экстрагировать
из тела, внедрив затем в небиологический, даже невещественный субстрат - скажем, в среду
Инфонета. Такому разуму доступно, казалось бы, невозможное: выйти из темпорального потока
и бросить на него тот самый взгляд извне. Иными словами, разум, не отягощенный плотью,
способен построить модель объективного времени.
Это было сделано в девятом тысячелетии. Я не космолог, не математик и не могу
утверждать, что разбираюсь в их теориях во всех деталях. Но основы мне понятны - те
философские аспекты, что предваряют формулы и уравнения.
Пространство и время - суть атрибуты Вселенной, взаимосвязанные, целостные, слитные
с момента Большого Взрыва. Пространство - не пустота, изотропная в любом направлении,
оно обладает кривизной, фрактальной многомерностью и прочими свойствами, особыми для
каждой точки Вселенной. Также и время; его нельзя представить в виде простых
геометрических фигур, линии, круга, спирали, ибо оно сложнейший топологический объект.
Как и пространству, ему присущи кривизна, фрактальное самоподобие, изгибы, складки,
вихревые токи, сингулярность в районах черных дыр - собственно, всё это относится к общей
топологии пространства-времени, так как они неразделимы. Все события в Метагалактике,
закономерные и хаотические, случайные и обусловленные причинной связью, происходят в
определенных точках топологической структуры и в определенном смысле могут считаться
одновременными. Это нелегко понять, но в данном случае речь идет не о той одновременности,
которую мы обычно представляем, а о многомерном процессе - или, скорее, о его удобном
описании.
В рамках такой модели не существует категорий прошлого, настоящего и будущего; их с
равным успехом можно считать игрой воображения, либо сиюминутным восприятием
мыслящего мозга, либо биологической особенностью нервных тканей. Когда это было
осмыслено, возник естественный вопрос о восприятии перемещений в топологической
структуре. Жильбер из Койна Космологов отметил, что всякий сдвиг от точки к точке является,
в сфере ментальных ощущений, переходом из настоящего в прошлое или будущее. Почти
столетие эта идея то принималась, то отвергалась в академических кругах; кто соглашался с
нею, а кто считал игрой ума или гипотезой, которую не доказать и Носфератам. Затем психолог
By и математик Аль-Джа с Альгейстена всё же прояснили ситуацию, установив, что
материальные объекты и связанные с ними события жестко фиксированы в объективном
времени, но психоматрица более подвижна. Методика экстракции психоматрицы в среду
Инфонета была уже хорошо известна, и Джослин, опираясь на результаты By и Аль-Джа,
разработал теорию ПТ, а через несколько лет и опытную установку.
Первое странствие совершила женщина-историк Дейдра, изучавшая миграцию
полинезийских племен. Ее вояж был недолгим, всего четыре дня, что обернулись для Дейдры
семью месяцами. Этот эксперимент дал импульс теории - Аль-Джа и Ольгерд, его ученик,
погрузившись в Зазеркалье, вынырнули в реальность с расчетом кривизны топологической
поверхности. Было доказано, что в зонах с большей кривизной время течет быстрее, и эти
области воспринимаются нами как прошлое; попав туда, мы проживаем годы мниможизни,
тогда как в настоящем проходят месяцы и дни. Более плоские зоны будущего тоже доступны
для изучения, но в этом нет нужды: ждать результатов дольше, чем сделать компьютерный
прогноз. Наш мир стабилен и надежен, и всё, что происходит в нем, известно в будущем. Не
стоит его торопить и тревожить.
Другое дело прошлое. Мы потеряли столь многое во времена Большой Ошибки, в
тысячелетие глобальных катастроф! От городов остались груды кирпича, бетонных плит и
ржавой арматуры, сгнили полотна, шедевры гениальных мастеров, сгорели фотографии и
книги, стерлись ленты и диски с фильмами и памятными записями, рассыпались прахом
сокровища, добытые археологами, папирусы и пергаменты, посуда, рукописи, расписные вазы,
оружие, одежды, украшения... Пожалуй, только глина и камень пережили ту эпоху, еще раз
доказав, что нет материалов долговечнее. Где-то, в каких-то особых случаях нам повезло: под
Эрмитажем, Прадо и Лувром нашли хранилища картин, храмы майя и пирамиды на нильском
берегу не рухнули, сохранились тоннель под Ла-Маншем, тысяча-другая статуй, руины Колизея
и Помпеи, фрески Тассили... Но многое, слишком многое пришлось восстанавливать с нуля. Не
только восстанавливать - заново писать историю цивилизаций и народов, которые уже не
воскресишь.
Что бы мы делали, если б не нашелся способ проникновения в прошлое? Отправились в
космос, к Носфератам, и попросили бы их рассказать, кто мы такие, от кого произошли? Это
был бы акт отчаяния, явное свидетельство того, что корни наши утеряны и мы не в силах их
восстановить. Достойна ли такая раса уважения?
"Впрочем, о чем сожалеть?.." - думал я, слушая рассказ Егора. Дело прошлое, и мы с
ним справились. Ошибаться, каяться и исправлять содеянное - естественные процессы
жизнедеятельности человека.
Мой друг прищелкнул пальцами.
- Чего желаете? - приятным контральто отозвалась беседка.
- Еще вина. И ви-проектор... Есть тут ви-проектор?
- Видеопроектор прямо над вами. Вмонтирован в потолочную балку. Список
популярных зрелищ: пляски жриц в храмах Ашшура и Бела, возвращение царя Синаххериба из
похода на Вавилон, осада и разрушение Ниневии, битва при...
- Не требуется! - Егор хлопнул по столу ладонью, и плывущий в воздухе поднос
опустился у его руки. Он поднял кувшинчик, налил мне и себе. Вино плескалось в прозрачных
оксинитовых бокалах.
Егор сказал:
- Выпьем за возвращение, Ливиец. Выпьем за то, чт
...Закладка в соц.сетях
