Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
...ософский храм с портретом Е. П.
Блаватской на "горнем месте" за семисвечником. И называется это здание не
"культурным центром" и не "лекторием", а просто и прямо - церковью.
... Может быть, годы, проведенные мною на кафедре атеизма, и нельзя назвать самыми
безмятежными в моей жизни. Но все же я там занимался изучением религиозной
философии. А востоковед Людмила Шапошникова в 1954 г. защитила свою
единственную, кандидатскую, диссертацию на тему, не очень близкую к философии -
"Борьба рабочего класса Индии за руководящую роль в национально-освободительном
движении накануне Второй Мировой войны (1934-1939)". Может быть, поэтому ей так
трудно понять, когда религиозная философия переходит в религиозный культ.
Секта или "синтез всех религий"?
- От вас я этого не ждала - сказала леди Маунтигл.
- Мы именно и хотели соединить великие религии, Будду и Христа. Вы понимаете,
конечно, что все религии одинаковы.
- Тогда зачем же, - кротко спросил отец Браун, - искать их так далеко?[92
Честертон Г. К. Алая луна Меру. // Избранные произведения в 4-х томах. Т. 2. -
М., 1994, с. 300.]
Г. К. Честертон
Рериховское учение утверждает, что оно нашло способ объединения всех религий.
Соответственно, любая дискуссия с рерихианством оказывается борьбой против
веротерпимости и просто агрессивной выходкой.
Но от кого же в данном случае исходит агрессия? Любой человек, читавший труды
Блаватской, знает, с каким раздражением она при каждом удобном случае отзывается
о христианстве. Но дело не в эмоциях. Душить можно и с улыбкой. В том
"общерелигиозном синтезе", который предлагают теософы, христианство на самом
деле должно быть просто растворено в оккультизме. Поэтому сопротивление
теософскому "примирению" для христианства есть вопрос выживания.
В религии действует тот же закон, что и в математике - общий знаменатель всегда
наименьший.
Объединение православных и протестантов, например, предполагает, что, сохранив
общую для нас Библию, православные должны будут убрать иконы, красоту
Богослужения, таинства, почитание святых, молитвы за усопших - в общем, все то,
что отсутствует в протестантизме.
Объединение христиан с иудеями, в свою очередь, отнюдь не обогатит жизнь
христиан, а урежет ее: из Библии мы должны будем устранить Евангелие и остаться
только с книгами Ветхого Завета.
То, что объединяет нас с мусульманами - это вообще всего лишь одна, первая книга
Ветхого Завета - книга Бытия.
Но если мы захотим найти общий знаменатель с буддистами, то даже свидетельство
книги Бытия о Боге как о Творце окажется излишним, разъединяющим...
Мне однажды довелось присутствовать при выработке экуменического документа.
Главы религиозных объединений Советского Союза решили совместно призвать народы
к единству и миру. Текст, естественно, был подготовлен Патриархией заранее.
Возражений он ни у кого не вызвал. Но вот, когда настала уже последняя минута
перед подписанием, вдруг г-н Бычков, возглавлявший тогда баптистов, робко
заметил, что ему неудобно подписывать документ, в котором нет ни одной
евангельской цитаты: "мы же евангелисты, и у нас принято каждый шаг обосновывать
авторитетом Слова Божия - так что меня просто не поймут, если я подпишу текст,
не возвещающий Евангелие". Православные и католики с радостью его поддержали. Но
тут взял слово главный раввин А. Шаевич и вполне резонно возразил, что ему
совсем уж не с руки подписывать текст, апеллирующий к авторитету Нового Завета.
Он предложил найти соотвествующий призыв к миру в Ветхом Завете. Христиане,
понятно, возражать не стали: Библия есть Библия. Но едва только нашли
соответствующий призыв ветхозаветного пророка, как встал исламский муфтий и
сказал, что этого места нет в Коране. Но тут же он сам и предложил выход из
создавшейся ситуации: поскольку Коран в основе своей есть пересказ Ветхого
Завета, то можно найти место, которое есть и там, и там. И вот когда нашли-таки
аят, говорящий, что "Творец создал нас для жизни", встал буддист... Он напомнил,
что в буддизме нет понятия Творца. Пришлось ограничиться написанием "Истины" и
"Мира" с больших букв.
Так что путь к объединению религий - это или взаимное обеднение их всех через
сведение к общему знаменателю (который оказывается равен максимуму безверия).
Или - это подгонка всех религий под некий идеал "мировой религии", рожденный в
чьей-то голове. В таком случае многообразие исторических религий должно уступить
место навязчивой и горделивой утопии.
Не надо нас женить без нас. Прежде чем приступить к синкретизации, например,
христианства и буддизма, неплохо было бы спросить и у христиан, и у буддистов -
считают ли они значимыми свои различия, хотят ли они ими поступаться.
У разных религий разное лицо и их своеобразие настолько велико, что не может
быть подменено неким синкретическим суррогатом.
Христианская отчетливость в конечном итоге гораздо более плюралистична, чем
теософская "веротерпимость". Теософ во что бы то ни стало старается свою веру
обнаружить везде, изнасиловать как угодно тексты - лишь бы найти реинкарнацию
там, где ее не было. Христианин спокойно готов признать, что индусы верили так,
как никогда не верили евреи и христиане.
Какая схема истории религии более тоталитарна: теософская, пытающаяся всех
подстричь под одну, свою, гребенку, или христианская, которая свидетельствует
свое отличие от других, но тем самым и не старается подогнать остальных под
себя?
Мы живем в довольно странное время. После 70 лет тотальной войны с духовностью
люди вдруг возомнили, что они "переросли Евангелие". Не научившись даже
элементарной религиозной азбуке, они требуют: "дайте нам эзотерику!". Если и
были "тайные учения" у древних христиан - то по каким признакам можно оценить
религиозный прогресс столь положительно, чтобы прийти к выводу о том, что нечто,
спрятанное апостолами от их современников, можно сегодня выставлять на рыночные
лотки? Неужели не очевидно, что название популярной книги "Введение в эзотерику"
просто смешно?
Еще более странно увлечение астрологией у людей, которые не видят звезд.
Естественны слова Канта о том, что две вещи вызывают в нем постоянное изумление:
"нравственный закон во мне и звездное небо надо мной". Но Кант еще мог видеть
звезды из своего дома. А из утробы сегодняшних городов звездного неба не
увидишь. Уличные фонари затмили звезды и заменили их собою. И вот - не видя
звезд, не испытывая эстетического и даже более глубокого, онтологического
потрясения пред "звездным хором", современные горожане научились почитанию звезд
через газеты... И хотя бы поэтому в сегодняшней астролатрии есть глубокая неправда
и безобразие. Сегодняшним язычникам не хватает естественности. Городская
природомания вся пронизана фальшью. Псевдонародные календари ежедневно
напоминают пассажирам метро, что сегодня пора выгонять скот на выпас или что
пришла пора теребить лен. Приметы, сложившиеся в одной какой-то волости и, может
быть, вполне пригодные для нее, теперь одновременно и без всякой коррекции
сообщаются жителям Тихоокеанского побережья, Мурманской области и Ставрополья.
Даже странно, что у нас не публикуют "народно-православного" египетского
календаря: "под Рождество пора собирать бананы".
А еще, приступая к сравнительному изучению религий, нельзя не поразиться тому,
что "не видят разницы" между религиями журналисты и учительницы - то есть люди,
составившие представление о религии на основе трех-четырех книжек. Монахи же,
всю жизнь посвятившие духовной борьбе, решительно отвергают синкретизм.
"Синтетическая" теория не может объяснить того простого факта, что именно
религиозно-непрактикующие люди, судящие о верах понаслышке, являются адептами
этой теории, а религиозные практики относятся к ней более чем холодно.
Почему Святые - от ап. Павла до о. Иоанна Кронштадтского - предупреждали о
необратимом различии религиозных путей, а люди, далекие от христианской
религиозной практики, считают, что идти можно любой дорогой и тропкой и даже
вовсе без оной? Почему люди, вряд ли твердо знающие "Отче наш" и наверняка не
помнящие слов разрешительной молитвы на исповеди - стоят за соединение всех вер,
а преп. Амвросий Оптинский и Серафим Саровский, ап. Павел и Григорий Богослов[93
"А мы как-то чрез меру человеколюбивы. Поставили пред алтарями проповедническую
кафедру и всем вопием: "Входи сюда, кто хочет, хотя бы два или три раза
переменил веру! Настало время торжища. Никто не уходи без прибыли. Время всего
изменчивее, может быть, кость ляжет другой стороной; тебе не удалось, мечи
снова. Не благоразумное дело - привязаться к одной вере, когда знаешь, что путей
жизни много". Что же выходит из этого? - Тот многосоставный кумир, который
древле являлся во сне - золото, потом серебро, медь, железо, попираемый ногами
черепок. Боюсь, чтобы всего этого не сокрушил камень", - с горечью и иронией
говорит о "многоставной" и "широкой" вере изгнавшей его паствы св. Григорий
(полагая, что его слушатели все же вспомнят известное пророческое видение из
книги Даниила (Дан. 2, 31-44) (св. Григорий Богослов. Творения. Ч. 6. - М.,
1848, сс. 59-61).] - против? Неужели и этот очевидный факт не взывает к разуму и
к совести?
Нефилософскому сознанию невозможно доверить решение философских вопросов и
привлечь его к разрешению философских дискуссий. Сознанию нерелигиозному
невозможно поручить служение крайнего судии в противостоянии религиозных
доктрин.
Обычно говорят, что различны лишь невежественные религиозные толпы, а подвижники
духа мирно единятся на горних высотах. И это неверно чисто исторически.
Обращение к реальной жизни конфессий показывает, что, вопреки синкретической
символике, скорее малорелигиозные люди всех религий очень похожи. На улицах
Иерусалима не отличить иудея от православного, монофизита от мусульманина. Но
чем более человек открывает свою душу для того, чтобы его традиция обновила и
переродила его - тем более он будет отличаться от людей, открывших себя для
действия в них иной духовной традиции.
Центральная идея широко рекламируемой сегодня "общемировой религии" (которая
иногда прикидывается теософией, иногда - "Церковью Объединения" Муна, иногда -
движением Бахаи) гласит: Бог один и все религии - пророки его. Все веры учат
добру и любви, и лишь пережитки средневековой нетерпимости мешают людям понять
то, что поняли великие учителя Агни Йоги и теософии: все религии едины в своей
духовной глубине и лишь в обрядах немного отличаются друг от друга.
Как заметил Гилберт Честертон по поводу этой якобы либеральной мысли, "это ложь,
это полностью противоречит фактам. Религии не очень различаются обрядами, они
страшно различны в учении. Все равно как если бы вам сказали: "Пусть вас не
вводит в заблуждение, что газеты "Новости Церкви" и "Атеист" выглядят совершенно
по-разному - прочтите их, и вы увидите, что говорят они одно и тоже". Конечно,
они схожи во всем, кроме того, что они говорят. Механика у всех верований одна,
почти все религии земли используют одни и те же приемы: у них есть священники,
тексты, алтари, братства, праздники. Способ учения похож, но разница только в
том, чему они учат. Замечательный пример мнимой схожести - духовное единство
буддизма и христианства. Те, кто принимают эту теорию, настаивают, что
христианство и буддизм очень похожи, особенно буддизм. Все верят этому, и я сам
верил, пока не прочел их аргументы. Их аргументами были сходства, которые ничего
не значат, так как они присущи всему роду человеческому[94 Пример из Блаватской:
"Это была доктрина древней Индии, которой придерживался Иисус, когда
проповедовал полный отказ от мира и от его тщеты, чтобы достичь Царствия
Небесного, Нирваны" (Блаватская Е. П. Разоблаченная Изида. Т. 2 - М., 1994, с.
343). О "Нирване" Иисус вообще-то не говорил ни слова... А проповедь отречения от
"тщеты мира" присуща просто всем религиозным и моралистическим учениям, и потому
наличие этого мотива в системе А никак не доказывает, что он был заимствован
именно из системы С, а не из В или D или Z. Кроме того, о том, что мухоморы
(сколь бы красивы они ни были) лучше не есть, я могу узнать не из тибетского
травника и не из "Энциклопедии экстремальных ситуаций", и даже не от бабушки, а
просто из собственного опыта. В религии есть многое, чему человек научается не
из книг и не из бесед, а непосредственно из духовного опыта. Например, то, что
путь духовного роста связан с непременной половой дисциплиной, адепты разных
религий узнают не на экуменических семинарах, а просто из практики.] , и
сходства, в которых нет ничего общего. Автор попавшейся мне книги пресерьезно
объяснял, что обе религии одинаковы в том, в чем одинаковы все религии, или же
находил сходство там, где они очевидно различны. Наивный педантизм
распространяется и на философские сходства - они доказывают или больше, чем
нужно авторам, или ничего не доказывают. Буддизм одобряет милосердие и
самоограничение - в этом буддизм не совпадает с христианством, а попросту не
слишком расходится с общечеловеческим чувством. Буддисты в принципе осуждают
насилие и излишества, поскольку их осуждает каждый нормальный человек. Но ложно
утверждение, будто христианство и буддизм одинаково их понимают[95 Честертон Г.
К. Вечный человек. - М., 1991, сс. 452-454.].
Но если близки именно внешние формы выражения религиозного чувства, то, значит,
на большей глубине надо искать своеобразие каждой религиозной традиции.
Не нужно бояться сравнивать религии между собою. Курс истории литературы
считается успешно прочитанным в том случае, если ученики могут пояснить разницу
между художественной стилистикой Пушкина и Блока. Если выпускник с первого
прочтения страницы не может сказать - Лермонтов это или Маяковский, Цветаева или
Некрасов - значит у него никакие знания по литературе. Вряд ли может быть
признан удовлетворительным ответ, состоящий в том, что "это, кажется поэзия, и
вообще это написано стихами". Но точно также человек, не могущий объяснить
различия христианства и буддизма - всуе изучал историю религии.
Если кто-то утверждает, что по своим философским взглядам он является платоником
- это значит, что он должен знать философию Платона, систему Аристотеля, знать
их различия, и при этом отстаивать как те положения платоновской философии,
которые во время оно не принимались Аристотелем, так и те, которые сегодня
приводят в возмущение марксистов. Сказать, что "Платон говорил о Боге" - значит
не сказать ничего.
Аналогично и с познанием христианства. Здесь тоже надо ставить те вопросы, о
которых говорил о. Александр Шмеман - "Человек маленькой веры верит, но спросить
его нужно - во что он верит? В кого он верит? Чем его христианство отличается от
того, что и во всех без исключения религиях находил человек? Чтобы найти это,
совсем не нужно христианство. Всякое почтенное язычество вполне удовлетворило бы
нужду человека кому-то помолиться, кому-то поведать свою печаль, от кого-то
получить убеждение, что жизнь имеет опору где-то. В конце концов в деревне, куда
приезжал епископ в IV веке, давно уже люди верили в Бога[96 прот. А. Шмеман.
Можно ли веровать, быв цивилизованным? // Вестник Русского Студенческого
Христианского Движения. ј107, с. 249.].
Быть христианином (в данном случае я не имею в виду нравственно-практическую
жизнь, но говорю просто о христианских убеждениях) значит исповедовать не только
некие "общечеловеческие ценности", но и те принципы, что отличают Евангелие от
иных форм религиозной практики и религиозной мысли.
Анри де Любак нашел впечатляющие слова, чтобы предостеречь от попыток
мирообъемлющих религиозных "синтезов": "Синкретизм как подделка, как изделие
правителей и начетчиков, предполагает угасающую веру. Он - оскорбление Богу
Живому. По энергичному слову пророков, синкретизм есть блуд. Он снижает и
вульгаризирует все начала, которые соединяет - таковы ублюдочные жаргоны наших
больших портов. Христианство отвергло гносис, который представлял собой
синкретический метод[97 де Любак, А. Католичество. - Милан, 1992, с. 232.]. Но
книги де Любака на московских улицах не продаются - в отличие от "портовой"
литературы новых гностиков.
Итог этого "портового" блуда Честертон выразил емким словечком - "хрислам"[98
Честертон Г. К. Перелетный кабак. - СПб., 1992, с. 36.].
Интересно, что мышление современных российских интеллигентов, столь яростно
боровшееся против казарменного коммунизма, столь ценящее плюрализм и
многообразие, неповторимость и индивидуальность во всех областях жизни, - в
религии мечтает всех загнать в казарму "единой мировой религии". Ну чем для вас
так нестерпимо своеобразие христианства, что вы так стараетесь растереть его в
буддизм? И почему вам не приходит в голову требовать от немецких протестантов
подчинения римскому папе, но вы с восторгом принимаете проповедников унии в
России и возмущатесь теми православными богословами, которые не видят смысла в
объединении с католиками? Почему, поддерживая отделение Чечни от России,
декларируя свое уважение к праву любого народа на самоопределение, вы не можете
согласиться с самоопределением русского народа к православию?
Григорий Померанц однажды предложил интересный критерий для определения
фундаменталистской идеологии: "агрессивный редукционизм,.. агрессивное
насильственное упрощение жизни, втискивание развития в прокрустово ложе мифа.
Какого именно мифа - вопрос второстепенный[99 Померанц Г. Выход из транса. - М.,
1995, с. 389.]. Так вот, по этому критерию мода на религиозный синкретизм - это
именно фундаменталистское движение. Все должны быть единомысленны и единоверны.
Христианство должно подравняться под шаблоны буддизма. Теософскому
переосмыслению должны быть подвергнуты все практики и все тексты всех религий -
как бы они этому ни сопротивлялись. Это искушение агрессии на историю.
Происходит как бы посмертное обращение всех великих религиозных проповедников
прошлого в модную сегодня веру. Если сегодня интеллигенции нравится теософия -
Христос обращается в стопроцентного теософа. Есть мода на пантеизм - и Христос
оказывается обязан также быть пантеистом (ибо ведь как-то неудобно признать, что
столь выдающийся "Учитель" мыслил иначе...).
Этого искушения не избежал даже сам Г. Померанц. Помянув в эссе, рекламирующем
Кришнамурти, крик Христа на Голгофе - "Боже Мой, Боже Мой, почему Ты оставил
меня?!" - он дает ему такое толкование: "Экстатическое чувство единства с миром
может быть, таким образом, нарушено, но только очень сильными и длительными
страданиями[100 Померанц Г. Выход из транса. с. 504.]. Но Христос никогда не
говорит, что Он един с миром! Он скорее говорит, что мир Его ненавидит. Единство
же Христос обретает с Отцом, и это единство - в том Духе, который не от мира и
которого мир не знает и принять не может... Я думаю, что Г. Померанц достаточно
тактичен, чтобы не обращать Христа в пантеиста[101 Мое предположение об
исследовательской тактичности Померанца, впрочем, сильно поколебалось после
выхода его последней книги (Миркина З., Померанц Г. Великие религии мира. - М.,
1995), где всем религиям в качестве идеала приписывается одна и та же установка
на "слияние с миром". Глава же о христианстве изуродовала Евангелие до
неузнаваемости - и именно в пантеистическом духе. По мнению авторов, уже
апостолы "слишком буквально" поняли Христа (с. 148), и истина померкла на века -
до прихода Померанца, когда смысл Евангелия стал, наконец, ясен ("Поэтический
смысл Евангелия - новый образ прекрасного человека. Мы постараемся раскрыть его
также, как раскрыли смысл греческих и библейских мифов" - с. 116). При этом
авторы (или издатели) не стесняются написать в аннотации, будто "книгу ждали
дети и взрослые, христиане и мусульмане. Это необходимое учебное пособие".
Действительно - уникальная книга. Пожалуй, - единственная книга о религии, в
предисловии которой даже не упоминается такое слово как "Бог". Ведь, по мнению
авторов, человек в религии ищет не Бога, но всего лишь погружается в "глубину
своей собственной души" (с. 5).]. Но вот ведь - занесло на повороте. И не могло
не занести. Потому что цель, поставленная Померанцем - такое перетолкование всех
Писаний человечества, чтобы они стали согласны друг с другом[102 Померанц Г.
Выход из транса. с. 559.]. Это означает, что ставится цель не понимания того,
что есть в текстах, а впечатывания в тексты того, чегохочется примирителю. Если
же текст оказывает сопротивление (а тем более - община, хранящая в веках
изначальное понимание и текста, и той реальности, к которой этот текст
подводит), он может подвергнуться насилию - во имя мира...
У утопий есть своя логика. Если нечто не укладывается в их мерку - этот
"излишек" должен быть отсечен. В коммунистической утопии не должно было быть
Церкви - и Соловки из монастыря стали концлагерем. В коммунистическом
"общечеловечьем общежитье" не должно было быть "ни Россий, ни Латвий" - и слова
"Родина", "Отечество" на десятилетия стали запретными. Рериховская утопия
"синтеза всех религий" также много что грозит оставить за бортом.
Когда новые секты уверяют, что разделение между религиями - это плохо, они на
самом деле имеют в виду, что им не нравится, что кто-то не принял еще именно их
идеологии. Еще в 1987 году при проведении в Москве конференции под названием
"Новый человек - единая надежда для Будущего", пресс-служба одного из самых
известных лидеров западного неоиндуизма Шри Раджниша распространяла переводы
нескольких его лекций. Конечно, "любимый бхагаван" (так он именовался в этих
изданиях) начал с заявления о том, что "разделение между людьми - будь то во имя
религии или во имя нации - примитивно и дико" ("Золотое будущее"; лекция ј17 от
20.5.1987). Но проходит два дня - и Шри Раджниш начинает говорить яснее:
"Христианство принесло столько вреда, что интеллигенция, и особенно гениальные
люди, подобные Карлу Марксу, настолько разочаровались в христианстве, что они
создали противоположность: материалистическую философию. Карл Маркс ничего не
знал о Гаутаме Будде. Ничего не зная об истинной религии, он считал, что
христианство и есть религия. Я всегда понимал, что в число всех преступлений,
совершенных христианством, можно включить и коммунизм" (лекция (21 от 22.5.87).
И едва лишь христиане позволяют себе заметить, что они в чем-то не согласны с
новоявленным гуру (например, с его утверждением о том, что "Бога нет" - лекция
(28 от 25.5.87), как следует суждение о "фанатичном фашистском христианском уме"
(лекция (20 от 21.5.87)
Аналогично и рериховцы говорят о необходимости религиозного единства, имея в
виду всего лишь тотальное распространение своего собственного вероучения.
Рериховцы, провозглашая объединение религий, не любят уточнять - на какой именно
основе они мыслят это объединение. Чаемое ими слияние религий возможно только на
основе всеобщего принятия теософских догм. "Нет религии выше Истины" - их первая
и громкая декларация. Менее громкое, но достаточно внятное утверждение гласит,
что теософия это и есть истина. И - уже шепотом - вывод: "нет религии выше
нашего оккультизма". Все религии должны быть переиначены в соответствии с
"Учением", все должны быть переварены. И возлягут волк христианства с ягненком
буддизма вместе - но в утробе теософии.
Но идея быть "синтезированными" не вызывает восторга у всех исторических
религий. А это значит, что рекламное шоу под названием "даешь синтез!" кончится
просто образованием очередной секты, которая будет противопоставлять себя всем
остальным (чье сознание недоразвилось до принятия их идей). У Достоевского один
либерал-прогрессист как-то говорит о себе: "Чем больше я люблю человечество
вообще, тем больше ненавижу каждого человека в отдельности". Что-то очень
похожее происходит в либеральных религиозных настроениях нынешней интеллигенции.
Все чаще встречаются люди, чья устремленность ко "вселенскому духовному
братству", к экуменическому объединению конфессий имеет своим ближайшим плодом
нечто совершенно противоположное: усугубление религиозных разделений.
Попытки "объединить религии" на деле ведут к очередному расколу, к отрыву людей
от реальной церковной общины ради призрачного единства "в шамбале".
В одном из южнорусских городов мне несколько раз довелось встречаться и
беседовать с одним очень хорошим и образованным человеком. Он кришнаит (причем
экуменического вкуса). И вот в этих беседах он так и не смог разубедить меня в
абсурдности ситуации, в которую он сам себя поставил. Ища примирить Запад и
Восток, Россию и Индию, христианство и ведизм, он прежде всего выпал из своей
(изначально) - Православной Церкви. Ища идеального единства и единства в идее,
он разорвал реальные связи с религиозной общиной своего города. В
"трансцендентальных" сферах и книжных грезах уносясь за Гималаи, он не может
переступить порог единственного реального храма в городе - православного.
Устремленность ко "всемирному братству" проявилась прежде всего как разрыв
общения с теми братьями, которые живут на его же улице, в соседних домах.
Высшее, литургическое, евхаристическое соединение с ними стало для него
невозможным. Поскольку же он не просто интеллигент, а всерьез верующий и
религиозно честный человек, то он не может не чувствовать, что "единства в
мысли" мало, что нужно единство в молитве, в таинстве, в жертве.
И вот этого единства, он себя лишил. Можно, конечно, сказать, что он-де перерос
конфессиональную узость местных прихожан, но такой снобизм не может быть одобрен
ни христианством, ни, наверное, даже кришнаизмом. И чем дальше, тем больше это
чувство неловкости будет нарастать в душе, пока живые и близкие люди не станут
восприниматься как досадная помеха на пути к идеальному единству. В общем,
вполне по Руссо: "в наше время любят негров вместо того, чтобы любить
ближнего[103 Цит. по: Кьеркегор С. Страх и трепет. - Л-д., 1991, с. 38.].
Так и "миротворческая" деятельность рериховских обществ закончилась тем, что они
отлучили себя от Церкви. Люди, вроде бы с искрен
...Закладка в соц.сетях
