Жанр: Психология
Избранные философско-психологические труды.
...различными локализационными
теориями допавловского периода - между Мари и его предшественниками,
между Хэдом и предыдущими теориями - были второ- или третьестепенными
расхождениями внутри одной общей концепции, которой противостоит сейчас
концепция павловская.
Хотя это учение и связывало психику с мозгом, оно было пронизано дуализмом,
поскольку для него существовала, с одной стороны, материальная анатомическая
структура мозга, с другой - лишенная всякого материального субстрата и физиологической
характеристики, значит, чисто духовная, психическая деятельность мозга.
Дуализм - таковая основная черта и основной порок этой концепции.
Непосредственное соотнесение психических процессов с мозговыми структурами
безотносительно к динамике совершающихся в них нервных процессов, по существу,
исключало всякую возможность вкрыть материальный мозговой субстрат какого бы
то ни было конкретного -процесса, в характерных для каждого случая
особенностях его протекания. С анатомическими структурами как таковыми, безотносительно
к совершающимися в них материальным физиологическим процессам,
может связываться не определенный, конкретный процесс восприятия, а лишь восприятие
вообще, общее понятие, категория или функция восприятия.
Каждый конкретный психический процесс связан с конкретным физиологическим
процессом, с конкретной деятельностью или с состоянием мозга. В силу этого объяснение
психических процессов их зависимостью от структуры или зоны мозга как
механизма не может быть продвинуто на реальные прихические процессы (восприятия,
мышления и т.д.). Эти последние, взятые в своей конкретности, выступали все же вне
конкретной связи с деятельностью мозга, значит, как чисто духовная деятельность,
для которой не может быть указано материальной основы.
Психика как функция мозга выступает в этой концепции, с одной стороны, как
абстрактное, формальное образование, не как реальный процесс, а с другой стороны,
трактуется очень примитивно - не как деятельность, всегда извне обусловленная,
а лишь как отправление определенной ткани.
В силу того, далее, что психоморфологическая концепция соотносила психику с
анатомическим строением мозга безотносительно к динамике его
нервной деятельности, психика неизбежно представлялась как детерминированная
изнутри свойствами самого мозга вне его отношения к внешнему миру.
Психика человека отрывалась, таким образом, от условий его существования. Условия
жизни могли выступить по отношению к психике разве лишь в качестве внешнего
фактора. В таком случае психика представлялась, якобы, детерминированной, с одной
стороны, мозгом, с другой стороны - объективным миром; с одной - природными свойствами
мозга, с другой - условиями общественной жизни. Проблема детерминации
психического таким образом заводилась в тупик.
Это учение давало основание для того, чтобы, исходя из фактической неизменности
строения мозга человека в ходе исторического развития человечества, умозаключать
о неизменности сознания людей и, отрывая таким образом сознание от изменяющихся
материальных условий общественной жизни людей, рассматривать сознание как нечто
косное, неизменное, внеисторическое. Вместе с тем учение о локализации таило в себе
опасность грубого биологизаторства и открывало путь расизму. Оно неизбежно
толкало на то, чтобы объяснять различное сознание людей, стоящих на разных
ступенях исторического развития, различием в строении их мозга и сводить его к
органическому различию мозга людей разных народов, рас.
Если допустить, что результаты исторического развития речи и мышления, являющиеся,
конечно, деятельностями мозга, откладываются в самих анатомических
структурах, то это неизбежно приводит к выводу, что народы, не прошедшие
этого пути исторического развития и речи, органически не способны овладеть
соответствующими категориями, продуктами более позднего исторического развития.
Попытка фиксировать историю человечества в структуре мозга означает,
собственно, не столько "историзацию" учения о мозге, сколько биологизацию
трактовки исторического развития. Вступив на этот путь, не трудно докатиться и до
расистских выводов.
Таким образом недостаточно формально принять положение, что психика - функция
мозга. Важно знать, как раскрывается это положение, какое конкретное содержание
в него вкладывается.
Психоморфологизм локализует психическую деятельность, лишенную какой бы то
ни было физиологической характеристики в морфологической структуре ("зоне") без
приурочения к ней какой-либо функциональной нервной деятельности. В действительности
сама психическая деятельность как высшая нервная деятельность имеет и
свою физиологическую, нейродинамическую характеристику. Такую характеристику
имеет вместе с тем в каждый данный момент и всякая морфологическая структура
мозга, поскольку мозг- не мертвая вещь, кусок неживой природы, а функциони5.
Рубинштейн С.Л. 129
рующий, работающий орган. Ватой нейродинамической характеристике морфологическая
структура и физиологическая функция мозга и смыкаются, сливаются, совпадают,
так что не приходится внешне их соотносить. Происходит в известном смысле
"слитие", объединение физиологии и морфологии; функция и структура объединяются
в "конструкции". Это объединение основывается не только на зависимости функции
от структуры, но и на том, что образующиеся в процессе функционирования связи откладываются
в структуре, что формирование структуры само обусловлено функцией.
Конструкция- это структура в действии, не просто форма вещи, а структура
органа, выполняющего определенные функции. Характеристика функциональной
динамики "конструкции" - это и есть локализация в ней определенной функции.
Нет нужды специально останавливаться на павловском учении о локализации
в более специальном смысле. Здесь можно совершенно отвлечься от специального
содержания' павловских локализационных представлений. Должна ли быть принята
более широкая или более узкая локализация функций в мозгу, надо ли относить
к "периферическим" частям анализатора в коре человека наиболее элементарные,
низшие или высшие функции и существуют ли вообще в коре человека эти периферические
части^анализатора - это вопросы не принципа, а факта. Вопрос о более
широкой или более узкой локализации решается и притом по-разному для разных
ступеней эволюции в зависимости от фактических данных. Принципиальное значение
функциональной динамической локализации заключается в следующем: для объяснения
любого конкретного психического процесса в качестве его материального
(мозгового) "субстрата" должна быть заодно со структурой взята и приуроченная
к ней функциональная физиологическая динамика - "конструкция", по выражению
И.П. Павлова, а не клеточная структура сама по себе, обособленная от физиологических
процессов, в ней происходящих,
Если ряд установленных наукой фактов говорит против некоторых морфологических
предположений И.П. Павлова, во всяком случае против их распространения
на мозг человека, то не только теоретические соображения, но и все известные нам
факты говорят в пользу вышеприведенного принципиального положения.
В связи с этим определенным образом конкретизируется и само понимание психического
как 'функции мозга.
В психоморфологической концепции функция означает, собственно, о т -
правление клеточной ткани определенной структуры, целиком детерминированное
ею изнутри. В динамической концепции функция, естественно, выступает как
деятельность мозга, обусловленная воздействием извне. Психоморфологическая
концепция, рассматривающая психическую деятельность как отправлен
и е мозга, в принципе совпадает с концепцией Мюллера-Гельмгольца, рассматривающей
ощущение как отправление рецептора. Так же как в этой последней, и в психоморфологической
концепции вульгарно-механическое представление о психическом
как отправлении органа оборачивается другой своей стороной как физиологический
идеализм.
Таким образом мозг, служащий для осуществления взаимодействия человека
с миром, характеризуется как работающий орган, орган психической деятельности,
структура которого связана с его функциями. Психическое как функция мозга не
сводится к отправлению его клеточного аппарата, а выступает как внешне обусловленная
деятельность мозга. То положение, что речь идет о деятельности мозга,
обусловленной внешними воздействиями, а не об отправлении клеточной структуры,
обусловленной лишь изнутри, никак, конечно, не исключает признания специфических
особенностей строения мозга, сложившихся под влиянием внешних воздействий в ходе
развития, и их роли как условия осуществляемой мозгом деятельности.
Из динамической концепции о локализации функций в мозгу вытекает необходимость
коренного изменения и общего понимания психических функций или процессов.
С морфологическими структурами или анатомическими зонами как таковыми,
безотносительно к физиологическим процессам, в них совершающимся, можно связать
не определенный конкретный процесс, скажем, восприятие таким-то человеком
в данных условиях такого-то предмета, а в лучшем случае лишь восприятие вообще -
категорию или "функцию" восприятия. Понятие функции как абстрактной формальной
категории, сложившееся в конце прошлого столетия в "функциональной
психологии", - это естественное дополнение к установившемуся в 70-х годах прошлого
столетия в физиологической науке представлению об анатомической зоне или
морфологической структуре, взятой обособленно от ее функционально-динамического
состояния как непосредственном "механизме" психических процессов. Психоморфологическое
учение о локализации функций в мозгу и идеалистическая функциональная
психология - это две взаимосвязанные части единой концепции. Динамическая локализация
связана с представлением о психических процессах как рефлекторной
деятельности мозга.
Рефлекторная теория деятельности мозга - это учение о тех нервных процессах
или актах, посредством которых осуществляется взаимодействие организма, индивида
с окружающим миром. Рефлекс - это осуществляемый нервной системой закономерный
ответ организма на внешнее воздействие. Процесс, начинающийся с рецепции
внешнего раздражения, продолжающийся нервными процессами центрального аппарата,
т.е. коры больших полушарий головного мозга, и заканчивающийся ответной
деятельностью индивида, - это и есть рефлекторный процесс. Нервный путь, идущий
от рецептора к рабочему органу, составляет, как извстно, рефлекторную дугу. Она
включает рецептор, нервные пути, идущие от него к мозгу (так называемые афферентные
нервные пути), самый мозг, нервные пути, ведущие от него к рабочим органам
(эффекторные пути), и самые эти органы, посредством которых осуществляется
ответ (эффекторы - мышцы, железы). Если под ответной деятельностью разуметь
акт поведения, более или менее сложное действие человека, то связь его с исходным
воздействием представляет собой сложную ассоциацию рефлекторных дуг. Осуществляется
эта связь в результате не одного рефлекса, а системы рефлекторных актов.
Весь процесс взаимодействия начинается с воздействия внешнего раздражителя на
рецептор (орган чувств). Уже рецепция раздражителя - исходное условие адекватной
реакции организма - сама является рефлекторным процессом, в котором рецепторы
выполняют и функции эффекторов. (Современные исследования свидетельствуют
о наличии в рецепторных приборах целого ряда эфферентных нервных путей.) Воздейстивие
внешнего раздражителя на рецептор влечет за собой включение в действие
центрального коркового аппарата, а его импульсы изменяют возбудимость рецепторов^.
Периферический рецептор и центральный корковый аппарат функционируют
как единый прибор. Это фундаментальное положение и получило свое выражение
в павловском понятии анализатора, предвосхищенном сеченовским пониманием чувствующего
снаряда. Подлинный смысл его у Павлова заключается, несмотря на
буквальный смысл слова "анализатор", конечно, не в обособлении аналитических
функций коры от синтетической ее деятельности, а именно в объединении периферического
рецептора и коры в единый прибор. Суть дела не просто в том, что в реЕще
С,Р. Рамон-и-Кахаль установил в составе зрительного нерва эфферентные волокна, оканчивающиеся
в сетчатке (1909). Е.Г. Школькик-Яррос (1955) исследовала нисходящие волокна, следующие из
коры в подкорковый отдел зрительного анализатора. Согласно А.М. Гринштейну, нисходящие к сетчатке
волокна связаны с регуляцией процесса адаптации. Р, Гранит обнаружил изменение электрической активности
ганглиозных клеток сетчатки под влиянием раздражителя талямической области (1954). Обратное
влияние центров на рецепторы было показано и для проприоцепторов (Хант, 1952), Роль обратных влияний
на слуховой рецептор в процессе слуховой адаптации отмечают Дэвис, Тасаки, Гольдштейн (1952).
Важное значение в перестройке функционального состояния рецептора играет собственный проприомускулярный
аппарат, имеющийся в каждом анализаторе. Корковое представительство этого аппарата
расположено в ядрах соответствующих анализаторов (Квасов, 1956).
5* 131
цепции внешнего раздражителя участвуют и периферический рецептор и центральный
корковый аппарат, а в совместном действии периферического и центрального конца
одного и того же прибора как единого целого. Этот единый прибор осуществляет
анализ, и синтез, и дифференцировку, и генерализацию раздражителей. Продуктом
его аналитико-синтетической рефлекторной деятельности является ощущение
или восприятие как образ вещи, служащей раздражителем.
Рефлекторная деятельность, вызываемая воздействием нового раздражителя,
выражается прежде всего в ряде орие н т ировочн ы х реакций, обеспечивающих
лучшие условия для восприятия свойств внешнего раздражителя (например,
рефлекторные движения глаза в сторону раздражителя, изменения диаметра зрачка
и т.д.). Ориентировочный рефлекс - это прежде всего рефлекс на новый раздражитель,
создающий благоприятные условия для выявления его свойств. Он сохраняет
свое значение и при восприятии уже ранее действовавших раздражителей (движения
глаз, прослеживающих контур предмета и т.п.).
В процессе восприятия ориентировочные реакции организуются и складываются
в определенные стереотипы, когда, например, вырабатываются и закрепляются определенные
"х о д ы", или "маршрут ы", движения глаза, ощупывающего предмет.
Выработка в процессе индивидуального развития таких (генерализованных и стереотипизированных)
"ходов" и "маршрутов" ориентировочных движений глаза и образует
способность смотреть.
Способность смотреть, как и способность к любой психической деятельности,
формируется в самом процессе этой деятельности.
Однако смотреть и видеть, - не одно и то же: смотреть еще не значит видеть, хотя
и нельзя видеть не смотря. Каждое ощущение и восприятие необходимо предполагает
специфические для него рефлекторные реакции, а не только ориентировочные.
Ориентировочными рефлексами, общими для разных раздражителей,
очевидно, никак не объяснить специфичность различных ощущений.
Основное значение для каждого вида ощущений имеют специфичные для него
рефлекторные реакции, как безусловные, так и условные.
В последнее время рядом исследований показана роль условных рефлексов в формировании
ощущений (Гершуни, Быков, Пшоник и др.). Подтверждением этого же
положения, по существу, являются и не связывавшиеся с учением об условных
рефлексах многочисленные опыты со зрением. Например, давнишние опыты Страттона
и последующие работы некоторых ученых доказали, что, если человеку надеть
очки. переворачивающие изображение предметов вверх ногами, он по прошествии
некоторого времени будет правильно воспринимать предметы. Опыты, доложенные на
14-м Международном психологическом конгрессе в Монреале, показали, что такой
условно-рефлекторной перестройке поддается н цветоощущение^'.
Фактический материал исследований свидетельствует о существенной роли условных
связей в формировании ощущений. Однако из этого никак не следует, что они
состоят только из условных рефлексов. Как и все условные рефлексы, они имеют
и безусловно-рефлекторную основу, состоящую из специфических для данного рецептора
безусловных рефлексов. Раздражители, адекватные, как принято говорить, тому
или иному рецептору^, это и есть не что иное, как безусловные раздражители, а реакции
на них глаза или другого анализатора это и есть безусловные рефлексы, образующие
основу рефлекторной деятельности каждого анализатора. Такой безусловной
рефлекторной реакцией зрительного прибора является, например, разложение зри^
CM.: Kohleri. Experiments with prolonged optical Distortions// Acta Psychologica (Amsterdam), 1955.
Vol. XI. N 1. P. 176. 0м. также описание двух фильмов: Erismann Т., Kohleri. Upright Vision through inverting
Spectacles (p. 187) and Pronko N.H. .SnyderF. Vision with spatial inversion //Contemporary Psychology. 1956.
Vol. 1. N 6. P. 187-188.
^ Следовало бы, собственно, говорить, наоборот, о рецепторах, адекватных определенным раздражителям.
тельного пурпура в светочувствительных клетках глаза, рефлекторно вызываемое
воздействием света. Безусловные рефлексы, специфичные для данного рецептора,
совместно с надстраивающейся над ними системой условно-рефлекторных реакций
образуют единую рефлекторную деятельность анализатора. В силу этого единства и
взаимосвязи можно, изменяя условные компоненты рефлекторной деятельности,
изменять и ее конечный результат. Изменяемость конечного результата в зависимости
от изменения условно-рефлекторного компонента деятельности анализатора
никак, однако, не свидетельствует об отсутствии безусловной рефлекторной основы.
В системе единой рефлекторной деятельности анализаторов, начинающейся с воздействия
внешнего раздражителя на рецептор, сохраняют свое значение и ориентировочные
реакции, но они занимают в ней подчиненное положение. Ориентировочный
рефлекс на индифферентные раздражители более или менее быстро угасает. В структуре
условно-рефлекторной деятельности ориентировочный рефлекс восстанавливается,
но уже в качестве реакции явно подчиненной, следующей за сигнальной функцией
раздражителя. В структуре условного рефлекса ориентировочные реакции возникают
на все изменения сигнального раздражителя - как сильные, так и слабые.
Слабые сигнальные раздражители в большей мере вызывают ориентировочные
реакции, чем сильные несигнальные. Усиленные ориентировочные
реакции возникают, когда сигнальный раздражитель становится трудно дифференцируемым.
Ведущая роль сигнального значения раздражителя и, значит, специфической
условно-рефлекторной деятельности анализаторов, проявляется и в том, что в
опыте, при инструкции считать световые сигналы, сильные ориентировочные рефлексы
возникают только на свет, а при инструкции считать звуки - только на звуковые
раздражители^.
Таким образом воздействие раздражителя на рецептор вызывает рефлекторную
деятельность соответствующего анализатора (т.е. рецептора и соединенного с ним
афферентными и эфферентными нервными путями центрального коркового аппарата).
Эта рефлекторная деятельность представляет собой сложнейшую систему специфических
для каждого рецептора безусловных и условных рефлексов, в которую включаются
также и ориентировочные рефлексы, как безусловные, так и условные^.
Внутри такой системы рефлексов между ориентировочными и специфическими
условными рефлексами возникают сложные динамические отношения: сильный ориентировочный
рефлекс на один раздражитель тормозит образование условных рефлексов
на другие раздражители; если по ходу опыта индифферентный раздражитель, вызывающий
на себя ориентировочный рефлекс, становится сигнальным, он переключает
ориентировочный рефлекс с других, даже физически сильных, но индифферентных
раздражителей на себя^; ослабление сигнального раздражителя, делающее его трудно
дифференцируемым, вызывает усиление ориентировочного рефлекса по отношению
к нему и т.д. Общая картина рефлекторной деятельности, таким образом, еще более
усложняется^.
Такова в первом грубом приближении та сложная рефлекторная деятельность,
^ См. Соколов Е.Н. Высшая нервная деятельность и проблема восприятия // Вопр. психологии. 1955.
№ 1. С. 62.
^ Ориентировочный рефлекс, обычно характеризуется как реакция на новое. Но этим не определяется.
чтб в отношении этого нового осуществляется в результате ориентировочной реакции. По существу
ориентировочный рефлекс осуществляет первичное различение раздражителя. Констатируя, что что-то
изменилось, что перед индивидом сейчас не то, что было раньше, ориентировочный рефлекс осуществляет,
как и рефлекторная деятельность вообще, некий, пусть первичный, анализ ситуации.
^ См.: Соколов Е.Н. Высшая нервная деятельность и проблема восприятия // Вопр. психологи. 1995.
№ 1. С. 58-65.
^ Стоит теперь вспомнить ту наивную в своей простоте картину, которую рисовала нам по-старинке
рецепторная теория: внешний раздражитель воздействует на рецептор и в зависимости от его качества
(длина волны и т.д.) вызывает те или иные изменения его состояния. Сведения об этих изменениях в
состоянии рецептора по проводящим путям доносятся до мозга, мозг принимает эти "донесения" - и налицо
ощущение! Как далека эта прямо-таки святая наивность от правды жизни со всей ее сложностью!
133
которая своим жизненно важнейшим для индивида результатом имеет ощущение или
восприятие.
Образ предмета является продуктом целой системы или ассоциации рефлекторных
актов. Каждый из них изменяет положение воспринимающего по отношению к раздражителю
и, лишь вся совокупность следующих друг за другом рефлекторных актов,
вызываемых действием предмета на рецепторы и, осуществляющих анализ и синтез,
дифференцировку и генерализацию раздражителей, и образует ощущение. Образ,
собственно, это и есть совокупность последовательно совершающихся и друг с другом
ассоциирующихся, смыкающихся в единое целое рефлекторных актов, в результате
которых перед нами симультанно выступает вещь в многообразии ее сторон и свойств.
(Построение образа в процессе зрения можно сравнить не с запечатлением изображения
на фотопластинке, а с построеним изображения на телеэкране, когда электронный
луч, обегая изображение, последовательно посылает электрические импульсы.)
Образ существует постольку, поскольку длится рефлекторная деятельность мозга. Он
неотделим от нее. Нигде поэтому не существует образа как такого идеального,
которое было бы вовсе обособлено от материального процесса, от материальной
деятельности мозга.
Никак не приходится внешне соотносить образ, психические явления с материальной
деятельностью мозга и какими-то спекулятивными соображениями решать вопрос
о том, как они соотносятся. Изучение реального процесса рефлекторной деятельности,
возникающей в результате воздействия раздражителя на рецептор (орган чувств)
прямо показывает, как в процессе рефлекторной деятельности возникают
психические явления. Они ее закономерный продукт.
В результате этой рефлекторной деятельности раздражитель выступает отраженным
в ощущении или восприятии. На отраженный в ощущении, в восприятии
разражитель в непрерывном потоке рефлекторной деятельности замыкаются новые
рефлекторные реакции, и в этом потоке образуется ответ человека на воздействие
внешнего мира - его действия, которыми он удовлетворяет свои потребности, изменяет
мир.
Так же как чувственный образ предмета является продуктом сложнейшей аналитико-синтетической
рефлекторной деятельности, так и действия людей - это более
или менее сложный продукт целой совокупности рефлекторных дуг, замыкание которых
требует образования связей двигательного (и речедвигательного) анализатора со
зрительным, слуховым и т.д.
Осуществление любого действия посредством соответствующих движений (так
называемых произвольных движений) предполагает образование связей между
потоком чувственных сигналов, поступающих по ходу движения в мозг от перемещающегося
органа, и потоком чувственных сигналов, идущих от воздействия внешних
условий, в которых совершается действие от предметов, на которые оно
направлено. В силу этих связей и их обратимости, чувственные сигналы от предметов
и условий, в которых они находятся, начинают регулировать действия".
В результате образования сложнейшей системы рефлекторных дуг образ того или
иного предмета или явления (точнее - отображенный в нем предмет) выступает как
сигнал для того или иного действия^.
^ Павлов И.П. Физиологический механизм так называемых произвольных движений. Поли. собр. соч.
Т. 3. Ч. 2. С. 315-319.
В силу этого И.П. Павлов и характеризовал ощущения, восприятия как сигналы действительности,
а условный рефлекс, являющийся реакцией на сигнальный раздражитель, как явление не только физиологическое,
но и психическое. "Существенный признак высшей нервной деятельности" И.П. Павлов
усматривал именно в том, что "они при определенных условиях меняют свое физиологическое действие".
(Павлов И.П. Лекции о работе больших полушарий головного мозга. Полн. собр. соч. Т. 4. С. 30) (подчеркнуто
нами. - С.Р.). Это возможно только в силу того, что высшая нервная деятельность есть
деятельность не только физиологическая, но и психическая (Павлов И.П. Условный рефлекс // Там же.
С. 322).
Следовательно, никак не приходится внешне соотносить психическую деятельность
с рефлекторной нервной дятельностью мозга и провозглашать их единство на
основании каких-либо умозрительных соображений: прямое изучение фактического
хода рефлекторной деятельности мозга показывает, как в процессе этой деятельности,
по ходу ее возникают психические явления - ощущения, восприятия, и т.д. -
и как отраженные в них раздражители становятся сигналами деятельности животного
или человека. Мы имеем, таким образом, перед собой фактически единую
деятельность. Это психическая деятельность, так как в ней осуществляется отражение
объектов в ощущениях и восприятия
...Поділитися у соцмережах
