Жанр: Психология
Избранные философско-психологические труды.
...точки зрения, отрыв его от органических, биологических основ. Вместе с тем,
поскольку социальность мыслится как нечто внешнее по отношению к индивидууму,
социальная детерминированность волевого акта превращается в подчинение внешней
необходимости, или принуждению, но исходящему не из условий естественной, а из
условий социальной жизни - "в послушание" (obeissance).
Сущность воли и ее генезис заключаются для Блонделя в смене естественной
необходимости природной жизни необходимостью иного рода - социальным принуждением.
"Для огромного большинства людей воля - это пассивное послушание
коллективным императивам"^. Превратив волю индивида в подчинение внешнему
социальному принуждению, Блондель спешит ограничить свой тезис, вводя совершенно
неприкрыто различие между "массой" и "избранными" (l'elite). По определению
Блонделя, масса - это та огромная людская толпа, которая "хочет в готовом виде
полученной волей", это "в известном смысле пчелы улья; они идут от жизни к смерти
по темным путям, которые общество им предначертало, следуя воле, имеющей едва
выраженный личный характер, являющейся лишь эхом коллективных императивов,
своего рода социальным приспособлением, в котором меньше размышления, чем
дисциплины". Поэтому "воля людей пропорциональна числу и интенсивности их
предрассудков". Но, построив всю свою концепцию применительно к "пчелам улья", к
массе, к людской толпе, Блондель не может примириться с тем, чтобы ту же
концепцию распространили на него и ему подобных. Он выделяет "избранных" (l'elite):
для них общие законы не писаны. У них есть воля, которая не сводится к
послушанию.
Попытка избежать поглощения индивидуального сознания общественным сознанием
привела Блонделя к своеобразным выводам о природе сознания и его отношении к
психике. Общественная жизнь обусловливает организацию мышления в понятиях, без
которых невозможно было бы объективное познание, так же как организацию нашего
поведения. Но вместе с тем она "производит своего рода вычитание в индивидуаль"
Blondel Ch. Les volitions //Trait6 de psychologie. 1923. Vol. II. P. 333-425.
12 Ibid. P. 391.
ных сознаниях"". "Для того чтобы включиться в коллективные схемы, дискурсивные
или моторные понятия, значимые для всех состояния сознания, очевидно, не могут не
потерять нечто из того, что составляло их первичную индивидуальность (individualite
originals)". "Душевное состояние, которое объективировалось в специализированных
аффективно-моторных реакциях и выражено в речи, равно индивидуальному состоянию
минус именно то, что составляет его существенную индивидуальность". "Под
влиянием этого постоянного коллективного давления (разрядка моя. -
С.P.), особенно осязаемого в форме речи, это элиминирование индивидуального
стало непосредственной, спонтанной и естественной реакцией сознательной
деятельности"^. Как у Фрейда, у Блонделя основной механизм сознания -
это вытеснение; социализированным сознанием вытесняется все подлинно индивидуальное
содержание нашей психики.
"Отсюда, - заключает Блондель, - получается следующий парадоксальный с чисто
психологической точки зрения вывод: наша сознательная жизнь проходит в том, что
мы заблуждаемся в истинной природе нашего индивидуального психизма (psychisme) и
ищем себя там, где нас нет". Но "чем более наше "я" стремится уяснить себе самого
себя и осознать свои душевные состояния, чем более оно упорядочивает себя таким
образом, тем более оно теряет свои единичные, исключительные черты и переходит в
сумме элементов, концептуализированных, универсализированных и, следовательно,
деперсонализированных. Это большая иллюзия со стороны сознания воображать, что
оно вполне овладело собой, когда оно разложило себя на понятия и прикрылось
дискурсивной формой"'^. Ссылаясь на Бергсона, Блондель отмечает практическое
значение этой "иллюзии" для нужд социальной жизни и совершенно в духе Бергсона
продолжает: "Но со спекулятивной точки зрения, она была и остается гибельной,
поскольку, будучи навязанной психологии, она привела к тому, что психология сделала
предметом своих исследований душевные состояния в той стадии, на которой
индивидуальная психика утеряла часть или всю свою оригинальность и чистоту;
психология, таким образом, была отклонена от своей истинной задачи"'^.
"Нормальное сознание" в противоположность патологическому - это социализированное
сознание. "Социализация" сознания мыслится как "редукция", являющаяся
результатом устранения ("элиминации") индивидуальных психологических моментов
"чистой" психики, их перехода в область бессознательного. "Патологическое сознание"
("la conscience morbide") трактуется как сознание, не поддающееся социализации
в силу того, что "чистая" психика ("la psychologique pure") в нем не исчезает, не
переходит более в бессознательное, что отголосок индивидуальных психических состояний
в нем полностью сохраняется. Сознание и "чистая" психика, которая
признается истинным объектом психологии, друг другу противопоставляются.
Социализированное сознание, согласно Блонделю, лишь прикрывает и искажает
внутреннюю природу глубинного человека, в своей природной индивидуальности не
тронутого социальностью. "Социологическая" концепция Блонделя тесно смыкается,
таким образом, с идеями отчасти Фрейда, отчасти Бергсона, сочетающимися с
социологической концепцией Дюрктейма. Неправомерное по существу отождествление
социализированного сознания общественного индивидуума с общественным сознанием,
с "коллективными представлениями", с идеологией неизбежно приводит к тому, что
индивидуальная "чистая" психика должна быть "элиминирована" из сознания и
"редуцирована" к бессознательному или подсознательному.
Соединение в психологии "социологических" идей Дюрктейма с идеями Бергсона и
Фрейда имеет свою внутреннюю логику. Получающаяся в результате этого
^ Blondel Ch. La conscience morbide: Essai de psychologie g^rale. P., 1928. P. 266.
^ Ibid. P. 267.
^ Ibid. P. 268.
^ Ibid. P. 269.
соединения концепция нашла широкий отклик и значительное распространение во
французской психологии. Отзвук тех же идей явственно слышен в руководящих
статьях фундаментального французского "Nouveau Traite de Psychologie", издаваемого
Дюма (Dumas) с участием крупнейших психологов Франции. Так, Баллон (Н. Wallon)'^
исходит из того, что вся система представлений, посредством которых сознание
формирует то, что им осознается в своих процессах, заимствована индивидуумом у
коллектива, к которому он принадлежит; оно поэтому не в состоянии схватить самое
интимное и личное в них. Основываясь на этом, он, со ссылкой на Блонделя,
утверждает, что "свидетельство сознания не будет признано психологом как адекватное
выражение психической реальности"^. "Таким образом, область психологии не
только не отождествляется с сознанием, она остается чуждой для всего, что в его
содержании имеет не индивидуальное происхождение". Поскольку социализированное
сознание человека строится на элиминации всего индивидуального и на редукции его к
подсознательному, то подлинный объект психологии, изучающей психику индивидуума,
должен быть, согласно концепции этой статьи Баллона, восстановлен путем элиминирования
сознания. Для того чтобы добраться до подлинной природы человека,
психология должна извлечь его из социальных отношений и выключить все то, что
имеет социальное происхождение.
На основе внешнего противопоставления индивидуального и социального этот
вывод неизбежен: либо психика индивидуума отождествляется с общественным сознанием,
с идеологией, либо она элиминируется из сознания в область бес- и подсознательного,
или, точнее, сознание индивидуума сводится к общественному сознанию, к
идеологии, и тем самым его психика выключается из его сознания как из чего-то
чуждого (etranger). Учет воздействия социальности на сознание индивидуума осуществляется
с тем, чтобы элиминировать то, что относится за ее счет. Принципиальная
несостоятельность такой концепции для нас очевидна.
Очень поучительна попытка Блонделя размежевать долю социального и индивидуального
в трактовке интеллектуальных функций. Для Дюрктейма общество создает
понятия, содержание мысли и рамки этой мысли, общие принципы или категории
познания; общество создает и все интеллектуальные функции - классификации,
абстракции, обобщения и т.д. Блондель возражает против такой "социализации
интеллекта", согласно которой все категории являются в самом своем содержании не
чем иным, как переносимым и на все явления природы, обобщенным выражением
социальной жизни, социальных взаимоотношений.
Поскольку первичным, примитивным выражением социальной жизни является
религиозная идеология народа, Дюрктейм считает, что наука произошла от религии. В
таком понимании генеалогии научного знания, помимо всего прочего, явно сказывается
то, как мало в социологической концепции интеллектуальных функций учитывается
объективность, адекватность научного знания. Явный субъективизм такой концепции
и служит отправным пунктом критических соображений Блонделя. "Каким образом, -
спрашивает он, - неадекватное представление об обществе может, будучи
распространено на мир, в результате обобщения объективно иллюзорного содержания,
дать точное знание мира, способное эффективно ориентировать наше действие и быть
реально применимым к вещам?" В связи с этим Блондель отмечает - и в этом
основное его возражение против Дюрктейма, - что "Дюрктейм заведомо и намеренно
пренебрегает целой областью интеллектуальной деятельности примитивов, областью
для них бесспорно капитальной, так как она является жизненной необходимостью",
именно, трудовой деятельностью, техникой. Практическая, экономическая сторона
жизни существует наряду с культовой. "Почему всю честь развития человеческого
'^ Wallon Н. De probifeme biologique de la conscience // Nouveau Trait^ des Psychologie. P., 1930. Vol. 1.
* Ibid. P. 329. (В дальнейшем Валлон проделал значительную эволюцию и в настоящее время пришел к
диалектическому материализму.)
интеллекта относить только за счет последней и не спросить себя, не играет ли
некоторой роли и первая? Ибо, в конце концов, обрабатывать землю, охотиться,
заниматься рыболовством - это акты, которые, создавая контакт с реальностью,
могут пробудить любознательность и дать возможность ее познать". "Существует, -
говорит Блондель, - такая форма интеллекта технического и производственного
(technicienne et fabricante), целиком применяющегося к материи, которая в самом своем
источнике изъята из воздействия социальной среды". Он прибавляет, что эта форма
интеллекта имеет существенное значение, так как объективное научное познание, повидимому,
по крайней мере отчасти обязано ей своим происхождением.
Таким образом, Блондель выдвигает как будто правильный тезис о роли трудовой
производственной деятельности в формировании интеллекта. Но показательным для
существа его "коллективной психологии" является то, что признание интеллекта,
связанного с трудовой производственной деятельностью, находящегося в контакте с
реальностью и дающего объективное ее познание, требует, по Блонделю, изъятия
этой формы интеллекта из сферы социального воздействия. Пытаясь конкретизировать
и обосновать это положение в историческом плане, он прибегает к следующим
соображениям. История будто бы свидетельствует о том, что жизнь австрийских
народов, например, проходит через две различные фазы: население то собирается
вместе, и тогда оно совершает религиозные, культовые церемонии, то оно
рассеивается и разбредается в разные стороны, занимаясь охотой, рыболовством и
т.д. Блондель замечает, что, согласно концепции Дюркгейма, интеллектуальная,
духовная деятельность племени или класса должна была бы достигать высшего своего
уровня в первые фазы, когда люди собирались вместе и жили наиболее интенсивной
социальной жизнью; в эти периоды должны были зародиться в недрах коллектива
первые понятия, которые люди составили себе о себе самих и о природе, - первые
зародыши науки. В противовес этому Блондель настаивает на том, что наиболее
существенную роль в генезисе интеллекта играют периоды действенного контакта с
реальностью, когда социальная жизнь как бы размыкается и индивидуум возвращается
к своей изолированности.
Характерно, что если он вводит в генезис интеллекта действенный контакт с
реальностью, то этот контакт с реальностью у него даже во временнбм отношении
противопоставляется контакту с социальной средой - новое проявление порочности
этой "социологической" концепции.
В связи с этими рассуждениями Блонделя Гальбвакс, защищая позиции Дюркгейма,
вступил в поучительную полемику с Блонделем'^. Он доказывает, что Блондель
неправомерно суживает роль социальности: "никакой контакт индивида, отрезанного
от общества, с природой не приносит научного познания". "Никакое научное познание
невозможно вне общества". "Не существует ученого, который открыл бы что-нибудь
существенное, не освоив предварительно значительную часть научных знаний,
накопленных обществом.
Таким образом, не контакт с природой, а общество, в связи с новыми контактами,
которые у его членов устанавливаются с природой, расширяет, ограничивает, коррегирует
и преобразует свои понятия".
В этом споре Дюркгейма - Гальбвакса - Блонделя каждый выдвигает правильное
положение, чтобы прикрыть им ложный тезис. Роль производственной деятельности и
контакта с реальностью в генезисе познания бесспорна, но в корне ошибочно, будто,
как считает Блондель, познание порождается выключенным из социальности изолированным
индивидуумом, будто оно совершается вне общественного опосредствования.
Несомненно, что контакт с природой, приводящий к научному познанию, опосредствован
обществом и вне общества познание и развитие интеллектуальных функций
^ Halbwachs М. La psychologie collective d'aprfes С. Blondel // Rev. philosophique de la France et de I'^tranger.
1929, № 5-".
невозможны, но в корне ошибочно, будто, как утверждают Дюркгейм и Гальбвакс,
категории познания порождаются только общественным контактом, будто категории в
своем содержании отражают первично лишь отношения между членами общества и
затем переносятся на природу.
В основе безысходности этого лишенного принципиальной четкости спора с обеих
сторон лежит ложная альтернатива: либо научное познание осуществляется на основе
контакта индивидуума с реальностью, вне общества, либо оно осуществляется в
результате общественного контакта, независимо от контакта с реальностью. И в том
и в другом случае ошибочно предполагается, что контакт с природой и контакт с
обществом внеположны. Весь этот спор снимается лишь осознанием того основного
положения, что отношение к природе опосредствовано у человека его общественными
отношениями к другим людям, а его общественные отношения к другим людям
осуществляются через посредство его отношений к предметному миру природы.
В генетическом плане идеи французской социологической школы получили
значительное отражение в работах Леви-Брюля о примитивной психике и Пиаже о
мышлении ребенка.
В своем исследовании примитивного мышления Леви-Брюль^ в основном исходил
из концепции Дюркгейма, в которую он вносит, однако, некоторые изменения. У
Дюркгейма Леви-Брюль заимствует прежде всего понятие "коллективных представлений",
на которых он сосредоточивает все свое исследование примитивного мышления.
Но в то время как Дюркгейм постулирует в качестве носителя коллективных
представлений коллективного субъекта, сознание которого надстраивается над
сознанием индивидуальных субъектов, Леви-Брюль отказывается от этой метафизической
гипотезы. Коллективные представления у него - не представления
коллективного субъекта, а представления индивида, установленные коллективом. Но
так же как у Дюркгейма, и у Леви-Брюля "коллективные представления" - это
идеология, содержание "общественного сознания". Поэтому связанный с отказом от
метафизики коллективного субъекта перенос коллективных представлений в
индивидуальное сознание означает по существу установление механического тождества
между содержанием общественного и индивидуального сознания; оно означает
сведение психологии к идеологии или идеологии к психологии. С другой стороны, к
идеологии же, как и Дюркгейм, Леви-Брюль сводит и социальность. Он прямо
заявляет: "Самые учреждения и нравы в основе своей являются не чем иным, как
известным аспектом или формой коллективных представлений".
Таким образом, тезис о социально-исторической обусловленности сознания у ЛевиБрюля
фактически означает сведение психологии к идеологии.
Религиозную идеологию "примитивных" народов Леви-Брюль и избирает в качестве
материала для своего исследования мышления, и именно потому, что он изучал
мышление "примитивных" народов в идеологии, а не в операциях их реального
мышления, связанного с их трудовой практикой, он пришел к тому выводу, что все
мышление "примитивного" человека прелогично и мистично, непроницаемо для опыта
и нечувствительно к противоречиям, т. е" что у него, собственно, нет вообще подлинного
мышления, сколько-нибудь адекватно отражающего объективную действительность.
Леви-Брюль не может не признать, что "примитивный" человек, мышление которого
он характеризует как непроницаемое для опыта и нечувствительное к противоречиям,
весьма способен, однако, избегать противоречия, когда этого требует
действие. Он признает мимоходом и несомненное умение "первобытного" человека
в своей трудовой деятельности очень искусно учесть на основе опыта причинные зависимости
между явлениями. Но все эти проявления интеллекта в трудовой деятель^
Levy-BrUhl L. Les fonctions mentales dans les societes inferieures. P., 1910; La mentalite primitive. P.. 1922:
L'ime primitive. P., 1927; Le Sumaturel et la Nature dans la mentalite primitive: La Mythologie primitive. P., 1927;
Первобытное мышление. M" 1930; Сверхъестественное в первобытном мышлении. М., 1937.
ности человека на ранних стадиях общественного и культурного развития Леви-Брюль
сводит исключительно к чутью, к интуиции и навыкам, по существу, к инстинктам.
Отрицая интеллектуальный характер трудовых операций "примитивного" человека
и не признавая у него наличия даже элементарных форм подлинного интеллекта,
Леви-Брюль, по существу, выключает своего "примитивного" человека - даже как
начальную стадию - из истории умственного развития человечества. Он превращает,
таким образом, народы, находящиеся на ранних стадиях социально-исторического
и культурного развития по отношению к передовым по своему общественному и культурному
развитию народам, как бы в особую расу, пусть и объединяющую представителей
различных национальностей. В этом заключается реакционная политическая
сущность учения Леви-Брюля.
Выявляя качественные различия "примитивных форм сознания примитивного человека",
под которым Леви-Брюль разумеет без всякой более точной исторической
дифференциации представителей различных ранних общественных формаций, он превращает
эти различия во внешнюю противоположность двух гетерогенных, друг
другу противопоставляемых структур. При этом вовсе не учитывается то, что в
процессе исторического развития более ранние формы сознания были и подготовительными
стадиями в развитии последующих.
Дюрктейм так же, как и Леви-Брюль, признает, что "в ходе истории друг за другом
следовали различные типы сознания (types de mentalite)". Но он возражает против
того, что "Леви-Брюль, стремясь прежде всего к тому, чтобы дифференцировать это
(примитивное. - С.Р.) сознание (mentalite) от нашего, доводит порой эти различения
до прямой антитезы. Примитивное религиозное мышление, с одной стороны, современная
научная мысль, с другой, противопоставляются, как если бы это были две
противоположности: здесь неограниченное господство принципа тождества и верховенство
опыта, там будто бы почти полное безразличие к экспериментальному доказательству
(к опытным данным) и к противоречию. Мы же, наоборот, - пишет
Дюрктейм - думаем, что эти две формы человеческого сознания, как бы ни были они
различны не только не происходят из двух разных источников, но произошли именно
одна из другой и являются двумя моментами единой эволюции. Мы установили, что
самые основные понятия человеческого разума, понятия времени, пространства, рода
и вида, силы и причинности, личности, словом, все те понятия, которым философы
дали наименование категорий и которые господствуют над всей логической жизнью,
возникли в недрах религии. Наука заимствовала их у религии. Между этими двумя
стадиями интеллектуальной жизни человечества нигде нет перерыва непрерывности".
"Если, - продолжает Дюркгейм, - человеческое сознание изменялось со сменой времен
и общественного строя, если оно развивалось, то при этом различные последовательные
типы его проистекали один из другого. Наивысшие и наиболее поздние
формы не противополагаются наиболее примитивным и низшим формам, а происходят
из них".
Таким образом, в противоположность Леви-Брюлю, который фактически упразднял
всякую преемственность в умственном развитии человечества, Дюркгейм отстаивал
полную его непрерывность. Основной тезис о социальном происхождении научного
мышления превращается у него в утверждение, что корни и истоки науки
заключаются в религии. Религия для Дюрктейма - первичное социальное явление;
научное мышление социально потому, что оно формируется в недрах религии и
происходит из нее.
Подчеркивая, что идеологическое религиозное мышление ставит себе целью дать
объяснение мира, Дюркгейм выдает теоретическое мышление, науку за прямое продолжение
идеологического мышления религии.
Несомненно, что позиция Леви-Брюля, который отрицает наличие у своего "примитивного"
человека даже элементарных интеллектуальных операций, учитывающих
объективные условия конкретной ситуации, и признает у них существование идеологии,
включающей в себя космологию, попытку объяснения мира, - несостоятелыю.
Но не менее неправильна, конечно, и прямо реакционна концепция Дюркгейма, которая
ведет генеалогию теоретического мышления науки по прямой, непрерывной линии
от идеологического мышления религии.
В статье, посвященной этому спору между Леви-Брюлем и Дюркгеймом^, Пиаже
попытался разрешить возникшую между ними коллизию различием функции и
структуры.
"Функция, - пишет Пиаже, - может оставаться общей на всех стадиях эволюции,
тогда как структура или орган изменяются. Так, все живые существа ассимилируют.
Это есть неизменная функция, основа жизни. Но одни имеют желудок, другие - нет;
органы, структура ассимиляции меняются бесконечно". С точки зрения Пиаже, правыми
окажутся и Дюркгейм, и Леви-Брюль, если признать, что утверждение первого
о непрерывности умственного развития человечества относится к функциям мысли,
которые на всем протяжении исторического развития остаются тождественными,
а позиция Леви-Брюля, противопоставляющего примитивное и современное мышление
как противоположности, относится к структуре мышления.
Таким образом, структура и функция мысли у Пиаже разрываются; качественные
различия, доведенные до антитезы, относятся за счет одного, а единство, превращенное,
таким образом, в тождество, - за счет другого. Между тем подлинное решение
вопроса о соотношении последовательных этапов исторического развития сознания
должно, очевидно, заключаться в том, что все историческое развитие сознания
является единым процессом, внутри которого выделяются качественно различные
ступени; каждая предыдущая ступень, противополагаясь последующей в своей
качественной специфичности, является и подготовительной ступенью к ней, а всякая
последующая, будучи также качественно отличной от предыдущей, возникает,
однако, на ее основе. При этом структура и функция развиваются всегда в единстве и
взаимосвязи,
Те же самые соображения относятся в основном к той концепции развития мышления
ребенка, которую в своих ранних работах развернул Пиаже^, как сам он
указывал, под непосредственным влиянием "социальной психологии" Блонделя и ЛевиБрюля.
Непроницаемость для опыта и нечувствительность к противоречиям в такой же
мере характеризуют мышление ребенка в этих работах Пиаже, как и мышление
"примитивного" человека у Леви-Брюля. И тут и там "партиципация" заменяет логические
принципы тождества и противоречия.
Основные положения Леви-Брюля осложнены еще у Пиаже элементами психоаналитической
концепции. Эгоцентрическая мысль ребенка трактуется в ранних работах
Пиаже как промежуточная ступень между мыслью аутистической и разумной. Но в то
время как аутистическое мышление определяется тем, что оно не подчиняется
принципу реальности, эгоцентрическое мышление в первоначальном его понимании у
Пиаже определяется в первую очередь тем, что оно не подчиняется принципу
социальности; оно несообщаемо. Элементы психоаналитической концепции
перекрываются концепцией французской социологической школы. Свое раннее
исследование о детском мышлении Пиаже заканчивает утверждением, что "настанет
день, когда мысль ребенка по отношению к мысли нормального цивилизованного
взрослого человека будет помещена в ту же плоскость, в какой находится
примитивное мышление, охарактеризованное Леви-Брюлем, или аутистическая,
символическая мысль, описанная Фрейдом и его учениками".
Поставив себе целью выявить качественное своеобразие детской мысли, Пиаже,
^ PiagelJ. Logique genetique et sociologie // Rev. philosophique. 1928. N 3-4.
^ CM.: Piaget J. 1. Le Langage el la Pensee chez l'Enfant. NeuchStel, 1923. II. Le Jugement et ie Raisonnement
chez 1'Enfanl. NeuchStel, 1924. (рус. пер. этих работ: Пиаже Ж.. Речь и мышление ребенка. М.: Госиздат,
1932).
так же как Леви-Брюль, довел это различие примитивной, эгоцентрической и синкретической
мысли ребенка, с одной стороны, и социализированной зрелой мысли, с
другой, до голой противоположности двух структур: нужно выйти из одной для того,
чтобы войти во внешнюю ей другую. Последующая и предыдущая стадии определяются
различными, противоположными тенденциями, так что нужно вытеснить
одну для того, чтоб
...Закладка в соц.сетях
