Избранные философско-психологические труды.

страница №58

...ил'^. В этом тоже - пусть внешне - сказалась сила,
с которой Сеченов довлел над умами даже тех, кто был душою против него.

Стоит отметить, что крупнейший представитель экспериментальной психологии в
России Н.Н. Ланге проводил ббльшую часть своих экспериментальных исследований
(вошедших в его "Психологические исследования") в лаборатории непосредственного
ученика Сеченова Спиро. И хотя Ланге очень редко ссылался на Сеченова, его экспериментальные
исследования в ряде пунктов приводили к выводам, приближавшимся к
сеченовским (в учении о роли моторного компонента в психических актах; в понимании
ассоциаций, в которых на передний план выдвигалась ассоциация не между сенсорными
элементами, а между сенсорными и моторными; в теории воли и т.д.)".

Совсем тесной была, как теперь оказывается, связь В.М. Бехтерева с И.М. Сеченовым.
Уже в первом выпуске своей "Объективной психологии" Бехтерев ссылается
на Сеченова как на создателя рефлекторной теории. Но во всем ее значении вскрывает
эту связь документ, обнаруженный З.П. Исаевой в личном архиве В.М. Бехтерева'^.
"Первый и существенный просвет в изучении человеческой личности был
положен, - пишет в этом документе В.М. Бехтерев, - нашим физиологом и общественным
деятелем И.М. Сеченовым, книга которого, изданная в 60-х годах под
заглавием "Рефлексы головного мозга", давала общую схему так называемых психи*
Челпанов Г.И. Мозг и мысль (критика материализма) // Мир Божий. 1896. №№ 1-2; О современных
философских направлениях. Киев, 1902; Указатель новейшей литературы по вопросу о материализме //
Универс. изв. Киев, 1896. № 9.

'"Труды Первого Всероссийского съезда по педагогической психологии. СПб., 1906. С, 39. См. также:
Об отношении психологии к философии. Вступительная лекция, читанная в Моск. ун-те 19 сент. 1907 г. //
Г. Челпанов. Сборник статей (Психология и школа). М" 1912. С. 82.

' ' О Н.Н. Ланге см.: Теплое Б.М. Основные идеи в психологических трудах Н.Н. Ланге (К столетию
со дня рождения) // Вопр. психологии. 1958. № 6. С. 44-65.

^Личный архив В.М. Бехтерева, хранящийся в Ленинградском психоневрологическом институте имени
В.М. Бехтерева. Папка XXII, лист. 4. Документ этот был воспроизведен в выполненной под нашим
руководством диссертации З.П. Исаевой "Психологические взгляды В.М. Бехтерева в дорефлексологической
период его деятельности" (1952), откуда мы его и заимствуем.

ческих процессов, ставя их в связь с внешним воздействием и сводя их в окончательном
итоге к движению" (курсив наш - С .P.).

В.М. Бехтерев цитирует далее известное место из "Рефлексов головного мозга":
"Все бесконечное разнообразие внешних проявлений мозговой деятельности сводится
к одному лишь явлению, к мышечному движению. Смеется ли ребенок... и т.д."
Далее Бехтерев продолжает: "Подведение всех высших проявлений человеческой
личности под понятие рефлексов головного мозга, сводящихся к движению (курсив
наш. - С.P.), - это такой гигантский полет человеческой мысли по сравнению с
пережёвыванием субъективных переживаний на все лады, что нельзя не отдать
должное этому русскому ученому, положившему первый камень в научном изучении
человеческой личности. Мы теперь говорим уже не об одном мышечном движении,
которое является окончательным продуктом высших проявлений человеческой личности,
но и сосудисто-сердечных и вообще соматических явлениях и о секреторных
явлениях и даже о гальванических явлениях на кожной поверхности, которые могут
быть внешними проявлениями рефлексов головного мозга, но это все только дополнение
к той основной схеме, которая впервые была дана Сеченовым" (курсив
наш. - С.Р.У".

Итак, все, что им делается, Бехтерев рассматривает лишь как дополнение к схеме
Сеченова. В этом документе он неоднократно подчеркивает ту мысль, что рефлексы
головного мозга "сводятся" к движению и что к ним же, согласно рефлекторной схеме,
"в окончательном итоге" сводятся так называемые психические процессы (см. выделенные
нами в тексте Бехтерева курсивом места). В связи с этим возникает дальнейшее
предположение (высказываемое и в работе Е.А. Будиловой), что вся рефлексология
Бехтерева была по замыслу не чем иным, как реализацией рефлекторной
теории Сеченова, которая оказалась сдвинутой у Бехтерева в силу того, что в рефлекторном
акте главное место было отведено третьему его звену (главным образом
движению) в ущерб центральному звену рефлекса.

Таким образом, если говорить об идейной истории психологической мысли,
Сеченов продолжает в течение всего периода с 60-х годов XIX столетия до конца
предоктябрьского периода оставаться центральной фигурой, той фигурой, отношением
к которой определялось истинное место каждого психолога. И идеалистические противники
Сеченова отталкивались, как мы видели, от него.

Вместе с тем, если говорить об истории науки, взятой организационно прежде всего
как официальная университетская наука, Сеченов не играл в ней действительно почти
никакой роли. Философам и психологам идеалистам, занимавшим университетские
кафедры, удалось вытеснить Сеченова из университетской психологической науки.

В университете ему была предоставлена возможность действовать только в качестве
физиолога, психологических тем он мог, как правило, касаться лишь в популярных
публичных лекциях. Сеченову был, таким образом, закрыт доступ к преподаванию
психологии в университете. Идейное превосходство было на его стороне, но вопреки
этому он был организационно вытеснен с руководящих позиций в области
психологии, он был лишен возможности готовить кадры в духе своих идей, создать
свою школу в психологии (лишь естественники и медики примкнули к нему). Враги
его - идеалисты, засевшие как представители официальной науки на кафедрах
психологии и философии, добились этого и нанесли этим чудовищный вред развитию
психологической науки не только в царское время, но и в советский период. В силу
того, что Сеченов лишен был возможности создать в университете свою достаточно
крепкую школу психологов, свои, им подготовленные кадры, когда же наступил
советский, послеоктябрьский период, не оказалось у нас психологов, которые шли бы
от Сеченова, тогда как оказалось немало психологов, которые шли от Челпанова,

^Личный архив В.М. Бехтерева. Папка XXII, лист. 5.

364

которые - даже если они, как Корнилов и др., последовавшие за ним, выступали затем
против Челпанова, - все же отправлялись от него, прошли через его школу и так или
иначе были его выученниками^.

Поскольку не было психологов, которые шли от Сеченова, линию Сеченова могли
продолжить только психологи, которые, развиваясь сначала помимо него, затем в
результате собственных исканий, т.е. пойдя дальше вперед от него, смогли правильно
увидеть его место на этом, ими прокладываемом пути. Поэтому И.М. Сеченов долгое
время фигурировал лишь как физиолог и имя его как психолога так поздно прозвучало
в советской психологии. Из-за того, что советская психология продолжительное время
проходила мимо Сеченова, она поэтому долго не оценивала должным образом и роль
И.П. Павлова, значение его учения для психологии.

Правильная оценка роли Сеченова и Павлова, являясь существенной предпосылкой
дальнейшего развития психологии, была вместе с тем результатом ее движения
вперед. Стоя у порога психологической науки, Сеченов правильно наметил общее
направление ее развития.

Сейчас дело психологической науки - творчески восприняв передовые традиции
прошлого, прокладывать свой дальнейший путь в будущее.

В истории научной мысли всегда более всего выделяются великие зачинатели и
великие завершители. Роль последних особенно выигрышна. Они подводят итог целой
эпохи в истории научной мысли и поэтому как бы высятся на ее гребне. Но по
существу, быть может, еще значительнее и плодотворнее роль великих зачинателей,
ученых, мыслителей, стоящих у истоков нового движения мысли, взращивающих
ростки новых идей, которые дадут плоды уже в следующую эпоху.

К таким ученым принадлежит И.М. Сеченов. В физиологии головного мозга он
создал блестящий замысел, реализация которого И.П. Павловым определила новую
эпоху в изучении отражательной деятельности мозга. И.М. Сеченов - создатель
рефлекторной теории психической деятельности. Его учение - в известном смысле
отправная точка того пути, которым, прокладывая свой путь в будущее, идет сейчас
советская психология.

Проблема сознания и деятельности
в истории советской психологии

Положение о единстве сознания и деятельности было на определенном этапе
развития советской психологии (в течение 30-40-х годов) ее основным теоретическим
принципом. Оно было сформулировано в наших "Основах психологии" (1935), "Основах
общей психологии" (1940, 1946), в ряде наших статей. Это положение выступило в
работах Б.Г. Ананьева, А.Н. Леонтьева, А.А. Смирнова, Б.М. Теплова и многих других
советских психологов. С позиций, выдвинутых этим принципом, были плодотворно
разработаны в советской психологии проблемы сенсорики, памяти, способностей и т.д.

Сейчас это положение само нуждается в критическом - историческом и теоретическом
- анализе.
Положение о единстве сознания и деятельности было связано с той ситуацией,

^ В 20-х годах, когда в нашей психологии, боровшейся со старым интроспекционизмом, нарастали
механистические поведенческие тенденции, в психологической литературе (у Корнилова, Блонского, Выготского)
встречаются нередко ссылки на Сеченова: его мысли трактуются механистически и привлекаются
как опора для механистических тенденций того времени. В силу, по-видимому, той же неверной трактовки
Сеченова, он на некоторое время вовсе исчезает с горизонта советской психологии после отхода от
механистических тенденций. Но и для первого периода остается верным, что у Сеченова не было в
советской психологии прямых продолжителей, представителей "школы" Сеченова в психологии.

365

которая возникла в психологии, когда традиционной интроспективной психологии
сознания была противопоставлена поведенческая психология, рассматривающая
поведение как совокупность реакций, лишенных какого бы то ни было психического
("ментального") содержания.

На предшествующем этапе развития советской психологии К.Н. Корнилов
предложил свое решение проблемы, связанной с этой антитезой. Оно, как известно,
заключалось в том, чтобы объединить обе точки зрения, "синтезировать" интроспективную
психологию и бихевиоризм'. Их недостаток заключался, якобы, только в их
"односторонности"^ Они неверны, пока одна из них берется без другой. Надлежит,
значит, лишь сочетать их, приняв и интроспективную концепцию сознания и
бихевиористическую трактовку поведения человека как совокупности реакций. Такое
дополнение старой концепции концепцией бихевиористической неизбежно приводило к
сохранению и неверной интроспективной концепции сознания и механической
концепции поведения^.

В соответствии со сформулированным им общим замыслом, К.Н. Корнилов и выдвинул
в качестве марксистской психологии свою "реактологию". Она представляла
собой "синтез" наличных концепций, осуществленный в основном в рамках
механистической поведенческой концепции.

Принцип единства сознания и деятельности в нашем его понимании, преследуя ту
же конечную цель, был вместе с тем направлен против такого решения вставшей
перед психологией проблемы. Он означал, что надо не объединять эти две друг другу
противостоящие концепции, а преодолеть как одну, так и другую, как старую идеалистическую
концепцию сознания, так и бихевиористическое понимание человеческой
деятельности, человеческого поведения. Утверждение единства сознания и деятельности
означало, что надо понять сознание, психику не как нечто лишь пассивное,
созерцательное, рецептивное, а как процесс, как деятельность субъекта, реального
индивида, и в самой человеческой деятельности, в поведении человека раскрыть его
психологический состав и сделать, таким образом, самую деятельность человека
предметом психологического исследования. Предметом психологического исследования
должна быть не только внутренняя, духовная, умственная деятельность, а и сама та
реальная практическая деятельность, посредством которой люди преобразуют
природу и переделывают общество, - в ее психологическом аспекте. Эта реальная
деятельность людей не может быть сведена к совокупности слепых реакций, не может
быть понята и объяснена в поведенческих терминах стимула и реакции, точно так же
как сознание людей, включенное в их деятельность, не может быть понято как
замкнутый внутренний мир, обособленный от внешнего материального мира, не может
быть объяснено методическими средствами интроспективной психологии. Эти
положения являются прочным достоянием нашей психологии; они и по сегодняшний
день сохраняют свою силу.

' "Я беру на себя смелость утверждать, - писал К.Н. Корнилов, - как я утверждал и раньше (ссылка на
книгу "Современная психология и марксизм" 1924-го года), что грядущая система марксистской психологии
будет синтезом двух борющихся сейчас во всех странах течений: наиболее давнего и уже достаточно
одряхлевшего, хотя и находящего еще своих адептов так называемого эмпирического, или субъективного,
направления - этого тезиса современной психологии, и второго - более позднего, скорей продукта наших
дней, этого антитезиса, каковым является психология поведения, рефлексология, или, как ее еще
называют, объективная психология". (Психология и марксизм. Л., 1925. С. 9).

^ Проблемы современной психологии. Л" 1925. С. 16. "Оба эти направления являются односторонними:
одни игнорируют субъективную сторону, другие - объективную, тогда как только оба эти ряда в своем
единстве (но не тождестве) дают действительно цельного человека".

^ Эта критика того понимания "синтеза" интроспективной и бихевиористической концепции, посредством
которого К.Н. Корнилов хотел реализовать построение психологии, разрабатываемой с марксистских
позиций, не означает, конечно, что мы не видим той исключительно большой роли, которую сыграл
К.Н. Корнилов на начальных этапах становления советской психологии, и недооцениваем тот факт, что
К.Н. Корнилов ориентировался на построение психологии, базирующейся на принципах диалектического
материализма.

Нельзя, однако, не заметить, что выражение теоретических позиций советской психологии
через принцип единства сознания и деятельности представляло собой
непосредственно скорее требование, чем его реализацию. Это положение все еще
выражало отношение сознания и деятельности как внешнее соотношение двух
обособленных членов (к тому же без определения характера их взаимоотношений, без
указания на то, что первично, что из чего происходит). В этом сказывалась
обусловленность внешней ситуацией, которая в ходе исторического развития науки их
обособила, а не существо дела, которое при правильных исходных позициях не должно
было приводить к их обособлению сперва и, значит, к необходимости затем внешне их
соотносить.

На самом деле они внутренне взаимосвязаны. Основное позитивное содержание
положения о единстве сознания и деятельности заключается в утверждении их
взаимосвязи и взаимообусловленности: деятельность человека обусловливает формирование
его сознания, его психических связей, процессов и свойств, а эти последние,
осуществляя регуляцию человеческой деятельности, являются условием их
адекватного выполнения.

Деятельность человека - это первично практическая деятельность. Лишь затем из
нее выделяется теоретическая, вообще внутренняя умственная деятельность. Однако
и практическая деятельность человека всегда заключает внутри себя психические
компоненты, отражающие условия, в которых она совершается, и осуществляющие
ее регуляцию. Переход от деятельности, осуществляемой во внешнем плане, к
умственной деятельности, осуществляемой во внутреннем плане, имеет внутренним
своим условием эволюцию психических компонентов практического действия - их
растущую обобщенность, необходимую для выделения из практической деятельности
- деятельности теоретической.

Этими общими положениями определяется отношение и к третьей попытке разрешения
вопроса о соотношении психического сознания и деятельности. Центральным
тезисом этой третьей попытки является положение, согласно которому психическая
Деятельность трактуется как результат "интериоризации" внешней материальной
деятельности.

Концепцию психической деятельности как интериоризации внешней деятельности у
нас в последнее время представляют как "линию" Выготского, хотя многообразная и
содержательная психологическая концепция Выготского никак не может быть сведена
к положению об интериоризации. Представление об интериоризации (у него - "вращивании")
относилось Л.С. Выготским непосредственно к тому, что ему представлялось
основным инструментом построения "высших" психических функций человека, - к
понятию знака. Мыслительные процессы, и вообще так называемые высшие процессы,
были для Л.С. Выготского процессами, отличающимися от процессов ассоциативных
тем, что человек овладевает ими посредством знака^.

На использовании знаков как "орудий" интеллектуальной деятельности основывалось
и понимание Выготским "культурного" развития, которое им противопоставлялось
"натуральному". Поэтому основным вопросом для него был вопрос об

* "Как показывают исследования, на которых мы не станем здесь останавливаться, все высшие
психические функции объединяет тот общий признак, что они являются опосредственными процессами, т.е.
что они включают в свою структуру как центральную и основную часть всего процесса в целом
употребление знака как основного средства направления и овладения психическими процессами"
(Выготский Л.С. Мышление и речь. М.; Л" 1934. С. 110. См. о том же: Выготский Л.С. Избранные
психологические исследования. М., 1956. С. 155-156).

Основное отличие всякой высшей формы интеллектуальной деятельности заключается, согласно
Л.С. Выготскому, "в переходе от непосредственных интеллектуальных процессов к опосредованным с помощью
знаков операциям" (курсив автора. - С.Р.) (Там же. С. 164). "Сигнификативная структура (связанная
с активным употреблением знаков)" является, по Л.С. Выготскому, "общим законом построения высших
форм поведения..." (См. о том же).

интериоризации знака^. Характеризуя стадии развития, Л.С. Выготский выделял в
качестве высшей стадию "вращивания": "она характеризуется прежде всего тем, что
внешняя операция уходит внутрь, становится внутренней операцией и в связи с этим
претерпевает глубокие изменения"^. В качестве примера в плане общей психологии
приводилась логическая память, "пользующаяся" внутренними соотношениями "в
виде внутренних знаков"^. Таким образом выступает у Л.С. Выготского уход внешней
операции внутрь.

Эта концепция представлена сейчас в советской психологии А.Н. Леонтьевыми его
сотрудниками^. "Интериоризация" представляется им "механизмом", посредством
которого из внешней материальной деятельности, якобы, образуется внутренняя
психическая деятельность. Выше нами сформулированные положения претерпевают
здесь сдвиг, в результате которого верные и важные положения о первичности
практической деятельности и ее роли в формировании внутренней умственной
теоретической деятельности приобретают искаженный вид.

Верно, как выше уже было сказано, что материальная, практическ
а я деятельность первична, что теоретическая, умственная деятельность,
выражающаяся только во внутреннем плане, лишь затем выделяется из нее
(в этом смысле "интериоризация", т.е. переход от деятельности, осуществляемой во
внешнем плане, к деятельности, осуществляемой только во внутреннем плане, имеет
место). Но неверно, подставляя на место теоретической или умственной, мыслительной
деятельности психическую деятельность вообще, утверждать, что она впервые
возникает в результате "интериоризации" этой последней. Всякая внешняя
материальная деятельность человека уже содержит внутри себя психические
компоненты (явления, процессы), посредством которых осуществляется ее регуляция.
Нельзя, сводя действие человека к одной лишь внешней исполнительной его части,
вовсе изъять из внешней практической деятельности человека ее психические
компоненты и вынести "внутренние" психические процессы за пределы "внешней"
человеческой деятельности - как это сознательно или бессознательно, эксплицитно
или имплицитно делается, когда утверждают, что психическая деятельность возникает
в результате интериоризации внешней деятельности. На самом деле, интериоризация
ведет не от материальной внешней деятельности, лишенной внутренних
психических компонентов, а от одного способа существования психических процессов -
в качестве компонентов внешнего практического действия - к другому способу их
существования, относительно независимому от внешнего материального действия. Не
только внутренний, но и так называемый внешний слух есть слух, значит
психический и в этом смысле внутренний процесс; не только счет в уме, но и
отсчитывание предметов при помощи руки включает в себя психические, умственные
процессы. При интериоризации речь идет не о возникновении психических процессов,
психической деятельности из (только) внешней, (только) материальной, а о переходе
от одной формы деятельности к другой и от одной формы существования психических
процессов (как компонентов внешней, практической деятельности) к другой (как
деятельности теоретической, умственной), психических процессов одного уровня к
психическим процессам другого высшего уровня и - в связи с этим - от одной формы
их существования к другой. При этом "интериоризация" - это не "механизм",

^ Выхода за пределы функциональной психологии, которую Выготский стремился преодолеть, он сам
искал не в синтетической концепции деятельности, а я учении о структурном и системном строении
сознания. Последнее заключалось в показе взаимосвязи и взаимозависимости между различными функциями
и утверждении того, что на разных этапах разные функции становятся ведущими, придавая иной характер
структуре сознания в целом. Это указание на межфункциональные связи стремилось исправить недостатки
функциональной концепции, не выходя принципиально за ее пределы.
" Там же. С. 138.
" Там же. С. 139.

* Наиболее принципиально заостренное выражение она получила у П.Я. Гальперина. См.: Мат-лы
совещ. по психологии: Стенограф, отчет // Изв. Акад. педагог, наук РСФР. 1953. № 45. С. 93-99.

368

посредством которого осуществляется этот период, а лишь его результативное
выражение, характеристика направления, в котором идет этот процесс.

Концепция психической деятельности как интериоризованной внешней материальной
деятельности содержит в себе как будто выше сформулированные важнейшие
принципиальные положения о роли практической деятельности в формировании
умственной деятельности человека, но они получают в этой концепции исполненное
двусмысленностей выражение.

От вопроса о соотношении деятельности и психического вообще мы можем в
заключение перейти к вопросу о деятельности и сознании в собственном смысле слова.

Отправным пунктом развития сознания являются психические процессы, включенные
в самое действие, непосредственно в качестве сигналов регулирующие его
протекание. Возникновение сознания связано с выделением субъекта действия из
объективной деятельности, на которую направлено действие, с выделением из жизни
рефлексии на нее как знания о чем-то находящемся вне его. Процесс выделения
сознания необходимо предполагает общественно, в ходе истории выработанные и в
словах закрепленные обобщения - знания, посредством которых выражаются, "на
язык" которых "переводятся" при их осознании непосредственные впечатления. Осознание
окружающего всегда происходит посредством соотнесения непосредственных
впечатлений с общественно выработанными, в слове фиксированными обобщениями.
Сознание - это совокупность знаний, которые складываются в процессе осознания и
функционируют в нем.

Сознание или сознательные процессы, как и все психические процессы, выполняют
функции регуляции человеческой деятельности и в качестве ее регуляторов включены
в процесс жизни и деятельности человека, его взаимодействий с миром. Сознательные
действия это и есть действия, регуляция которых осуществляется сознательными
процессами. И сознание и действие - это связь человека с миром. То, что в процессе
осознания переходит из мира в человека, приобретая в нем идеальную форму
существования, преломляясь через субъект, в качестве его помыслов и замыслов,
через действие переходит в мир, преобразуя его, и, воплощаясь в нем, приобретает
материальную форму существования.

Всякое действие по отношению к объекту должно совершаться сообразно его
природе. Детерминируясь объектом, действие человека, оперирующего с явлениями и
процессами общественной жизни, насыщено общественным содержанием. И именно в
этом - в богастве объективного, общественного, человеческого содержания, которое
через действие проникает в субъект, а не в простой субъективной активности, и
заключается значение действия в формировании человека, его сознания.

ИЗ ИСТОРИИ
ЗАРУБЕЖНОЙ ПСИХОЛОГИИ

Махизм и кризис психологии

Проблема сознания и поведения
в истории зарубежной психологии

1. Махизм и начало кризиса
психологии сознания

Кризис психологии, разразившийся на рубеже XX столетия, вскоре после ее
оформления в качестве экспериментальной дисциплины, был связан с неспособностью
господствующих направлений идеалистической философии разрешить коренные для
психологии вопросы отношения психического как субъективного к объективной
реальности и связи психического с материальной деятельностью мозга.

369

Решение этих коренных вопросов особенно осложнилось и пошло по принципиально
ложному пути в связи с проникновением в психологию махизма и зарождением
неореализма и прагматизма. Не рассматривая вопроса о кризисе психологии в целом,
настоящая статья прослеживает специально те последствия, которые имело
проникновение в психологию различных форм "нейтрального монизма".