Жанр: Психология
Избранные философско-психологические труды.
...гия мозга отличается от периферической физиологии рецепторов и эффекторов
не только тем, г д е, согласно одной и другой теории, осуществляется
основная деятельность нервного прибора, но и тем, вчем она заключаете
я. И это главное. Согласно периферической теории, роль мозга сводится к
элементарным функциям простой передачи возбуждения с рецептора на эффектор;
периферические же приборы - рецепторы и эффекторы, - совершенно очевидно, не
могут выполнять функции, которые, по Павлову, выполняет мозг, кора.
Исследования Павлова и его школы показали, что мозг производит сложный анализ
356
и синтез, дифференцировку и генерализацию раздражителей. Именно в этом - анализе
и синтезе, дифференциации и генерализации - и состоит высшая нервная или психическая
деятельность мозга. Посредством анализа, синтеза и т.д. и осуществляются
взаимоотношения организма, индивида с окружающим миром. При этом анализ
(высший), осуществляемый корой, это анализ раздражителей не только по их составу,
но и по их значению для организма. Именно поэтому павловская физиология - это
физиология поведения- деятельности, посредством которой осуществляются
взаимоотношения индивида, организма с окружающей средой, а не только
реакция отдельного органа - эффектора (как у американских представителей учения
об обусловливании).
Объектом изучения Павлова была единая целостная деятельность коры - высшего
отдела головного мозга, высшая нервная деятельность, одновременно и физиологическая
и психическая. Эту единую высшую нервную деятельность И.П. Павлов
подвергает последовательно физиологическому исследованию^'. Задача его исследований
- дать этой высшей нервной, т.е. материалистически понятой психической,
деятельности физиологическое объяснение. Для этого он обращается к изучению
динамики тех нервных процессов, посредством которых осуществляется рефлекторная
деятельность коры - анализ, синтез, дифференцировка и генерализация раздражителей,
- и строит свою "настоящую" (как сам он ее квалифицирует) физиологию
высшего отдела головного мозга.
Возбуждение и торможение - их иррадиация, концентрация и взаимная индукция -
это те физиологические процессы, посредством которых осуществляется
анализ, синтез и т.д. (собственная природа самих этих динамических процессов
остается, правда, еще гипотетичной, нераскрытой). Функция, которую эти процессы
выполняют, отражается в самой физиологической характеристике корковых процессов
и их динамики. Смена основных процессов - возбуждения и торможения - подчинена
задаче, в разрешение которой они включены, - осуществлять взаимоотношения
индивида с условиями его жизни. Это наиболее ярко сказывается в том, что физически
один и тот же раздражитель может из возбудителя определенной реакции превратиться
в ее тормоз, если эта реакция не получила "подкрепления". Значит, самое
свойство раздражителя быть возбудителем или тормозом определенных реакций зависит
от поведенческого эффекта реакции на него. Этим совсем отчетливо и заостренно
выражается то важнейшее положение, что нельзя понять деятельность мозга вне
взаимодействия индивида с окружающим миром, не учитывая как воздействия мира на
мозг, так и ответного действия индивида.
Вместе с тем все павловские законы нервных процессов суть внутренние, т.е.
специфические физиологические законы. Законы иррадиации, концентрации и
взаимной индукции определяют внутренние взаимоотношения нервных процессов друг
к другу. Этими внутренними соотношениями нервных процессов друг к другу и внутренними
законами, их выражающими, опосредствованы все ответы индивида на
внешние воздействия. Именно благодаря открытию этих внутренних законов деятельности
мозга, опосредствующих эффект всех внешних воздействий, детерминизм
павловской рефлекторной теории приобретает не механистический, а диалектикоматериалистический
характер. Не будь таких внутренних законов, определяющих
внутренние взаимоотношения нервных корковых процессов друг с другом, не было бы
и физиологии головного мозга как науки.
Анализ учения И.П. Павлова о высшей нервной деятельности позволяет, как
и анализ работ И.М. Сеченова, вычленить из их специального естественнонаучного
содержания общепринципиальный философский остов рефлекторной теории, которая
^' "Мы... выйдя из физиологии, все время строго придерживаемся физиологической точки зрения и весь
предмет исследуем и систематизируем только физиологически" (Павлов И.П. Поли. соб. соч. Т. IV. 1951.
С. 22).
(независимо от личных взглядов И.М. Сеченова и И.П. Павлова в их исторической
обусловленности) закономерно связывается с теорией отражения и детерминизмом в
их диалектико-материалистическом понимании. Именно в силу этого рефлекторная
теория, реализующая эти общие принципы в конкретном естественнонаучном
содержании учения о деятельности мозга, приобрела такое фундаментальное значение
для советской психологии. Подчеркивая значение учения И.П. Павлова о высшей
нервной деятельности, нельзя не отдать себе отчета и в той проблематике, которая
раскрылась в процессе его развития. Только так можно, правильно -оценивая и
используя достижения прошлого, идти вперед.
Павловское учение наполнило понятие о рефлекторной деятельности, введенное
первоначально в науку для характеристики реакций низших этажей нервной системы,
физиологическим содержанием, относящимся к самому высокому этажу. Открытие
условных рефлексов ("выученных" рефлексов головного мозга) и изучение закономерностей
высшей нервной деятельности создало реальную возможность распространить
физиологический анализ и на высшие формы деятельности мозга, подчинить и их
физиологическим закономерностям. Вместе с тем заполнение понятия рефлекторной
деятельности содержанием, относящимся к высшим формам деятельности мозга,
лишило этот термин прежде им выполняемой функции служить средством различения
разных уровней, дифференциации низших и высших уровней человеческой деятельности.
В результате в павловской школе выступила тенденция свести или подтянуть всю
физиологию к учению о деятельности коры (и к тому, что в нижележащих этажах
нервной системы доступно ее контролю). Из поля зрения физиологии начало уходить
все многообразие физиологических функций организма и изучение специфических
закономерностей низших уровней нервной системы. В связи с таким подтягиванием
всей физиологии к изучению деятельности собственно одной только коры стоит, с
другой стороны, тенденция на слитие психологии с физиологией путем полного сведения
психологии к физиологическому учению о высшей нервной деятельности.
Наметившийся отрыв учения о высшей нервной деятельности от общей физиологии
и стремление слиться с психологией, вобрать ее целиком в себя - это два взаимосвязанных
аспекта одной тенденции: некоторая "дефизиологизация" учения о высшей
нервной деятельности облегчала слитие с ним психологии. (Сторонники поглощения
психологии учением о высшей нервной деятельности не случайно, конечно, всемерно
уклоняются от того, чтобы квалифицировать учение о высшей нервной деятельности
как учение физиологическое). Морфологически отрыв от общей физиологии нашел
себе выражение в абсолютизации ведущей роли коры и недооценке мозга в целом,
во взаимной связи всех его этажей. В вышеуказанной линии, выступившей особенно
заостренно на павловской сессии, - источник ряда трудностей, с которыми в
последующие годы столкнулась павловская школа. С нею связан большой проблемный
узел, который науке придется еще в дальнейшем развязать.
Учение о высшей нервной деятельности выдвинуло вопрос о нейродинамике и ее
закономерностях. Это очень важный и плодотворный шаг. Но нельзя при этом
забывать следующее: во-первых, установление закономерностей динамики нервных
процессов не снимает вопроса об их анатомо-физиологических механизмах; и, вовторых,
установление закономерностей основных нервных процессов - возбуждения и
торможения - не снимает, а, наоборот, необходимо поднимает вопросы о природе этих
процессов; решение же этого вопроса о природе возбуждения и торможения может
быть, очевидно, достигнуто лишь физико-химическими методами, а не условно-рефлекторной
методикой. Таким образом проблематика, заключенная в учении о высшей
нервной деятельности, необходимо выводит за пределы самого учения о высшей
нервной деятельности, связывая его прежде всего с общей физиологией и далее с
биофизикой и биохимией. Так обстоит дело с отношением к лежащим "ниже",
"базисным" наукам. Аналогично стоит вопрос и в отношении лежащих "выше",
"надстроечных" дисциплин. Присваивая себе функции психологии, учение высшей
нервной деятельности принимает на себя задачи, для разрешения которых оно не
располагает достаточными, адекватными для их решения методическими средствами.
Этой претензией учение о высшей нервной деятельности само создает себе
непомерные трудности, само ставит себя в ложное положение науки, не справляющейся
со своими задачами. Для того чтобы вывести учение о высшей нервной
деятельности из этого состояния, надо, в частности, соотнеся его с психологией,
правильно понять его подлинные собственные задачи, ограничив их тем, что в них
действительно входит. Пока задачей учения о высшей нервной деятельности
объявляется монопольное - без участия психологии - объяснение психических
явлений, неизбежно встает и будет вставать вопрос о неспособности представителей
этого учения справиться со стоящими перед ними задачами. Как только задачи эти
ограничиваются признанием роли психологии в объяснении психических явлений,
психической или высшей нервной деятельности, так сразу же становится очевидной,
хотя и, ограниченная, но совершенно необходимая и чрезвычайно важная роль
физиологического учения о высшей нервной деятельности в объяснении психических
явлений, психической деятельности, психических свойств человека^. Для объяснения
высшей нервной или психической деятельности человека необходимо не ограничиваться
физиологическим учением о высшей нервной деятельности, игнорируя или
"отменяя" психологию, и не утверждать психологию, всячески отграничивая или
обособляя ее от физиологического учения о высшей нервной деятельности, а установить
теснейшую взаимосвязь между ними, более того - использовать взаимодействие
целой системы научных дисциплин с многочисленными и многосторонними переходами
между ними.
Так вообще работает современная наука: такими путями идет она сейчас к
объяснению изучаемых ею явлений. Физика и химия многообразно переплетаются,
переходя друг в друга. Их невозможно уже обособить друг от друга, но вместе с тем
ни одна из них не сводится механически к другой, каждая из них сохраняет свой
специфический аспект, а именно поэтому их сотрудничество оказывается плодотворным.
При всем качественном своеобразии биологических явлений к их объяснению
необходимым оказывается привлекать химию и физику; это привлечение химии и
физики к объяснению биологических явлений необходимо привело к возникновению
переходных пограничных дисциплин, промежуточных между биологией и химией,
биологией и физикой, - биохимии и биофизики. (С этим распространением физики и
химии на биологические явления связано и распространение сферы применения
математических методов.) Не иначе должно в перспективе развиваться и изучение
психических явлений. Их объяснение не может быть ограничено ни психологией, ни
одним только физиологическим учением о высшей нервной деятельности; помимо
участия обеих этих дисциплин, взятых в теснейшей взаимосвязи, к изучению и
объяснению психических явлений необходимо должны быть привлечены и другие
науки (такие, как биохимия); при углубленном и всестороннем изучении их обусловленности
не обойтись без многообразных, с одной стороны, собственно психологических,
а с другой - биофизических методик, а не только условно-рефлекторных.
Отмечая необходимость для объяснения психических явлений выйти за пределы как
психологии, так и учения о высшей нервной деятельности, нужно вместе с тем
"^ Очень показательна роль учения о высшей нервной деятельности в объяснении психических явлений
могла бы быть показана на соотношении свойств высшей нервной деятельности, определяющих типы
в. н. д. и психических свойств человека. Свойства в. и. д. и ее типы, играющие очень большую роль в
определении поведения животных, на которых Павлов их и изучал, представляют собой - как легко
показало бы исследование - лишь необходимые, но совсем неоднозначные условия формирования
психических свойств человека: на базе одних и тех же свойств высшей нервной деятельности у людей
формируются существенно различные характеры, и практически однородный характер может сформироваться
на базе более или менее различных свойств нервной системы.
подчеркнуть, что данные всех "нижележащих", "базисных" наук с их более общими
закономерностями определяют не непосредственные, а лишь более или менее
отдаленные условия психических явлений; причинные же закономерности психических
явлений, как и всяких других, это всегда "высшие" закономерности, специфические
для данного круга явлений, т.е. закономерности психологические.
Обращаясь в заключение к рефлекторной теории Сеченова-Павлова в целом и
учению Павлова о высшей нервной деятельности, надо сказать: рефлекторная теория
и учение о высшей нервной деятельности остаются необходимой основой научной
психологии. Без них психическая деятельность не может получить объяснения, хотя
ими одними ее объяснение не может быть исчерпано - как потому, что существуют к
ним не сводимые психологические закономерности, выражающие специфические особенности
психической деятельности как таковой, так и в силу того, что аппарат тех
понятий и закономерностей, которыми пока располагает учение о высшей нервной
деятельности, недостаточен для раскрытия всех механизмов всех явлений человеческого
сознания.
В более общем плане рефлекторная теория в основном своем философском
содержании обозначает: 1) распространение принципа детерминизма в его диалектикоматериалистическом
понимании на отражательную деятельность мозга и 2) реализацию
в понимании отражательной деятельности мозга принципа материалистического
монизма - две идеи, без которых построение научной психологии невозможно.
ИЗ ИСТОРИИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ
Борьба вокруг рефлекторной теории И.М. Сеченова
в истории русской психологии
В русской психологии в период, предшествовавший Великой Октябрьской революции,
существенное значение, чреватое глубокими последствиями для будущего,
имел один как будто парадоксальный и вместе с тем фундаментальный факт. Он
заключается в следующем. Если взглянуть на историю официальной университетской
науки, то легко может создаваться впечатление, что в истории русской психологии
конца XIX и начала XX столетия единственно значимыми фигурами были Троицкий,
Введенский, Грот, Челпанов, Бехтерев и др. Можно подумать, что, нашумев своей
знаменитой книгой "Рефлексы головного мозга" в широких общественных кругах,
Сеченов не занял никакого места в истории психологической науки. Это и так и не
так. Это совсем не так, если глубже исследовать идейное развитие психологической
мысли. Исследование показывает, что сеченовская рефлекторная теория
психической деятельности была центральной осью, вокруг которой вращалась вся
идейная борьба - борьба между материализмом и идеализмом на всем протяжении
истории русской психологии с того момента, как выступил Сеченов, и до кануна
Октябрьской революции. Об этом свидетельствует вся история психологии этого
периода'.
Сразу же по выходе сеченовских "Рефлексов головного мозга" в свет они получили
огромный общественный резонанс. В острой доходчивой форме Сеченов пропагандировал
материализм, передовое естественнонаучное мировоззрение, а это последнее со
времен Радищева и его продолжателей было связано у нас в России с революционно'
Это конкретно показывает посвященное этому периоду исследование Е.А. Будиловой, подготовленное
к печати в секторе психологии Института философии АН СССР (в этой статье мы использовали ее
исследование).
демократическими идеями; отсюда общественная актуальность "Рефлексов головного
мозга". Но И.М. Сеченов вызвал не только этот широкий общественный резонанс,
его идеи всколыхнули также, что в известном смысле еще труднее, замкнутые академические
круги. Научный мир разделился на два лагеря -за и против Сеченова.
В лагере его сторонников оказались самые передовые естествоиспытатели того времени
- К.А. Тимирязев, И.И. Мечников, С.П. Боткин, А.О. и В.О. Ковалевские,
Д.И. Менделеев, Н.А. Умов; из физиологов - И.О. Тарханов, К.Н. Устимович, Н.О.
Ковалевский, впоследствии Н.Е. Введенский, затем представители психиатрических
клиник и психологических лабораторий при них (С.С. Корсаков, прямой сторонник и защитник
рефлекторной теории И.М. Сеченова, А.А. Токарский и др.); в лагере более
или менее активных противников И.М. Сеченова - большинство официальных
университетских представителей идеалистической психологии. По мере того как все
более обнаруживалась сила сеченовских идей, в бой на стороне противников Сеченова
включались богословы и церковники (Остроумов, архиеписков Никанор, архимандрит
Борис, иеромонах Антоний и др.). Одна дискуссия следовала за другой; дискуссии
сопутствовали научной деятельности И.М. Сеченова на всем ее протяжении.
Предвестником будущих больших боев явился диспут в Московском университете
на защите диссертации Г. Струве^, своим критическим острием направленной против
рефлекторной теории Сеченова. На диспуте с опровержением "естественнонаучных"
аргументов Струве против материализма выступили зоолог С.А. Усов, математик
Н.В. Бугаев. Ввиду явной несостоятельности позиции Струве от него вынуждены
были отмежеваться и Н. Страхов (см.: "Из споров о душе". М., 1870) и Н. Аксаков
(см. его "Подспудный материализм. По поводу диссертации-брошюры г-на Струве".
М., 1870). За этой дискуссией последовала дискуссия Сеченова с Кавелиным, опубликовавшим
в 1872 г. в "Вестнике Европы" статью "Задачи психологии". Нет нужды
здесь останавливаться на этой дискуссии. Ход ее хорошо известен. Обнаруживавшаяся
под ударами Сеченова слабость позиции Кавелина вызвала разлад в самом идеалистическом
лагере: от Кавелина отмежевались и Страхов и Самарин, тоже стоявшие на
идеалистических позициях. За дискуссией с Кавелиным в 80-90-х годах последовала
еще одна, развернувшаяся вокруг сеченовского понимания ощущений и познавательных
процессов вообще. Здесь Сеченову противопоставляли Гельмгольца, пытаясь использовать
его для защиты идеализма: "физиологии мозга" (Сеченова) была противопоставлена
"физиология органов чувств" Гельмгольца (харьковский богослов Остроумов).
Таким образом с 60-х годов по конец столетия шум боев вокруг Сеченова не
затихал.
Наиболее значительной из этих на десятилетия растянувшихся дискуссий была
дискуссия между Сеченовым и Кавелиным, из которой победителем вышел Сеченов.
Это с раздражением констатировал и ярый противник Сеченова Страхов. Дискуссия
Сеченова с Кавелиным в течение длительного времени оставалась в центре внимания.
И представители университетской науки откликнулись на нее - пройти вовсе мимо нее
они не могли. Так, М.М. Троицкий посвятил этой дискуссии доклад в Московском
психологическом обществе, затем опубликованный в виде статьи ("Русская мысль",
1885, кн. II). Отмечая силу критических замечаний Сеченова против Кавелина, Троицкий
стремился использовать эту дискуссию, которую он старается изобразить как
борьбу идеалистической и материалистической "метафизики", для того чтобы в
качестве решения этого спора предложить свой позитивизм.
Значительное влияние И.М. Сеченов и его спор с Кавелиным оказали на одного из
наиболее крупных представителей идеалистической психологии в России второй
половины XIX столетия - Н.Я. Грота. По свидетельству одного из университетских
товарищей и биографа Грота В.И. Шенрока, Грот был "захвачен и увлечен" дискуссией
между Сеченовым и Кавелиным: именно "турнир" между ними способствовал
^ Струве Г. Самостоятельное начало душевных явлений. М. 1870.
увлечению Грота философией^. Из этого спора Грот сделал для себя прежде всего тот
общий вывод, что для развития психологии необходимо освоение идей современного
ему естествознания^. Но влияние Сеченова на Грота этим не ограничилось. Собственная
теоретическая концепция Грота, которую он назвал теорией "психического оборота"^
носит на себе совершенно явные следы влияния Сеченова; она представляет
собой идеалистическую транспозицию общей схемы сеченовской рефлекторной
теории. Всякий психический процесс, согласно Гроту, состоит из ряда "психических
оборотов", переходящих друг в друга. "Психический оборот" есть один из видов
взаимодействия организма со средой.
Внешне, как и Сеченов, Грот исходит в своих построениях из взаимодействия
организма и среды. Грот различает два вида взаимодействия: один приспособляет
материю организма к материи среды, другой - силы организма к силам окружающей
среды. Второй вид взаимодействия и проявляется, по Гроту, в "психическом существовании"
организма; это тот вид взаимодействия с окружающей средой ради приспособления
внутренних отношений к внешним и внешних к внутренним, который состоит
в обмене между ними движений (или впечатлений) в противоположность обмену
веществ^. Этот обмен движений или впечатлений осуществляется посредством "психических
оборотов". Каждый из этих "оборотов" состоит, по Гроту, из следующих
звеньев: он начинается внешними впечатлениями, которые переходят в чувства или
внутренние впечатления, осложняются в "сфере ума" и, пройдя через стадию волевых
стремлений, разрешаются во внешних движениях. Следы, остающиеся в сознании от
каждого "психического оборота", входят по законам ассоциации в соприкосновение с
элементами новых "оборотов", которые таким образом все усложняются. Процесс
познания, который формируется из "психических оборотов", сохраняет таким образом
как будто связь с внешним миром и представляется как результат взаимодействия
организма со средой. Однако, отделив внутренние, центральные или умственные
ощущения от внешних, признав, что второе звено психического оборота чувствования
или "вторичного ощущения", "ощущения ощущений" представляет собой субъективную
оценку впечатлений, зависящую от гармонии внутренних отношений, Грот переносит
детерминацию психических процессов в эти последние. В результате, в конце
концов, оказывается, что среду, с которой организм взаимодействует, он воспринимает
и познает в чувственном опыте только символически в явлениях или "формах"
своих же состояний^. Душевная энергия воспринимает в своих ощущениях свои
собственные "перетерпевания".
В конечном счете все построения Грота оказываются нацеленными на то, чтобы,
отправляясь от теории "психических оборотов", произвести в психологии "коперниканский
переворот". Этот "коперниканский переворот" заключается, по Гроту, в том,
чтобы признать "наш дух со всеми неизменными формами и законами его бытия и
отношениями к действительности материального тем неподвижным солнцем, которое
создает и освещает вращающуюся вокруг него и являющуюся ему в пространстве и
во времени действительность"^. Таким образом, конечная концепция - заостренно
идеалистическая по своему общему смыслу - прямо противоположна материалистической
концепции Сеченова, но "обосновать" свою концепцию, связать ее с совре^
Шенрок В.И. К биографии Н.Я. Грота // Николай Яковлевич Грот в очерках, воспоминаниях и письмах.
СПб., 1911. С. 18.
* Там же. С. 22.
^Теория эта была развита им в двух основных трудах: "Психология чувствования в ее истории и
главных основах" (СПб., 1879-1880) и "К вопросу о реформе логики" (Лейпциг, 1882).
^ Грот Н.Я. К вопросу о реформе логики. С. 490.
" Грот Н.Я. О времени // Вопр. философии и психологии. 1894. Кн. 23. С. 389.
* Грот Н.Я. Там же. С. 393. В этой же работе Н.Я. Грот писал: "Предметы и явления внешнего мира,
организм и его органы, органы чувств, нервы, мозг - все это комплексы моих ощущений, моих психических
состояний, которые я по требованию природы и организации своего сознания объективирую, т.е. выношу из
сознания и превращаю во внешнюю, независимую от моего духа и сознания, действительность".
менным ему естествознанием и придать ей видимость научности Грот смог, только
оттолкнувшись от сеченовских идей о взаимодействии организма со средой и использовав
сеченовскую схему рефлекторного акта (исказив ее притом); сеченовская
модель рефлекторного процесса совершенно явно просвечивает в гротовской схеме
"психического оборота" и его звеньев.
Сменивший Грота на кафедре психологии Московского Университета организатор
Института психологии Г.И. Челпанов в своих публичных лекциях и статьях уделил
немало внимания борьбе с И.М. Сеченовым^. Ему не пришлось, как Гроту, заимствовать
у Сеченова научные средства для построения своей теории, потому что
никакой собственной психологической теории у него вообще не было. Но это не
значит, что влияние Сеченова, силу которого он и сам отмечал (см. его "О современных
философских направлениях". Киев, 1902. С. 17), не сказалось и на нем при
всей его враждебности к сеченовскому материализму и чуждости его научной
концепции.
В ходе дискуссии о методе психологии Челпанов выступал то против экспериментального
метода (когда этот последний трактовался - особенно у сторонников
Сеченова - объективно-материалистически в связи с физиологическим исследованием
деятельности нервной системы), то за него (когда он выступал в виде не только
вундтовского эксперимента, сочетавшего физиологическое изучение реакций с самонаблюдением,
но особенно в виде экспериментального самонаблюдения представителей
Вюрцбургской школы). Но при этом всегда, по-видимому, перед ним стоял один
и тот же сеченовский вопрос: кому и как разрабатывать психологию?
Физиологу или "чистому психологу", при помощи самонаблюдения или
строго объективно; и показательно, что именно так - пользуясь этой сеченовской
формулой - он сам его и став
...Закладка в соц.сетях
