Избранные философско-психологические труды.

сторінка №24

...х; это вместе с тем нервная деятельность
материального органа - мозга, подчиненная всем законам динамики нервных
процессов. Положение о неотделимости психических явлений, психической деятельности
от материальной нервной деятельности мозга приобретает очевидность и осязаемость;
оно отчетливо выступает из всей совокупности реальных фактов и выделяется
из них как общий смысл и итог.

В последние годы у нас неоднократно ставился вопрос о месте психических явлений
в рефлекторной деятельности и о реальной роли, выполняемой в ней образом.
Попытки решения этого вопроса не раз заводили в тупик. Это происходило прежде
всего потому, что его пытались решить в рамках фиктивной схемы - одной рефлекторной
дуги, в которую хотели втиснуть и построение образа предмета и действие
с ним человека.

Это была рефлекторная дуга "вообще", осуществляющаяся неизвестно в каком
анализаторе и никак не объединяющая рефлекторные дуги разных анализаторов.
В ней, естественно, никак не могли уместиться и построение образа предмета и действие
человека. Всякая попытка вклинить в рефлекторную дугу образ в качестве особого
звена и сделать ее эффекторный конец зависимым от образа, неизбежно грозила
разрывом материальной непрерывности рефлекторного акта и идеалистической дематериализацией
рефлекторной деятельности мозга.

Все становится на свои места и получает свое естественное разрешение, если
отбросить эту фиктивную схему и обратиться к действительному процессу рефлекторной
деятельности в его реальной сложности как к потоку, состоящему из множества
сложно взаимодействующих рефлекторных дуг.

Рефлекторная деятельность мозга вызывается раздражителем, выступающим сначала
как физический агент. В ходе вызванной им рефлекторной деятельности возникает
ощущение, и раздражитель, выступающий первоначально лишь как физический
агент, принимает характер чувственно воспринимаемого объекта. Дальнейший ход
рефлекторной деятельности совершается под воздействием этого чувственно отраженного
посредством ощущения объекта (который не перестает при этом быть
и физическим агентом). Таким образом ощущение включается в поток рефлекторной
деятельности.

Необходимой философской предпосылкой правильного решения вопроса о реальной
роли психических явлений, образа в рефлекторной деятельности служит при этом
понимание того, что в этой деятельности сигналом является объект-раздражитель.
Когда его воздействие вызывает ощущение, это последнее опосредствует зависимость
дальнейшей рефлекторной деятельности от раздражителя. Сигнал в таком случае -
это раздражитель, отраженный в ощущениях, воспринимаемый в качестве объекта.
Благодаря отражению раздражителей и условий, в которых они выступают, раздражители
в зависимости от условий меняют, говоря словами И.П. Павлова, свое физиологическое
действие.

Признание реальной роли ощущений, восприятий, вообще психических явлений
в детерминации рефлекторной деятельности не вносит никакого субъективизма в ее
понимание в силу того, что в соответствии с основной линией материалистического
монизма в теории познания ощущения, восприятия и т.д. - это отражения, образы

реально существующих вещей. Поэтому действие ощущений и восприятий- это
действие раскрывающихся перед познающим человеком вещей, отражением которых
ощущения и восприятия являются^.

Рефлекторная деятельность дает два особенно жизненно важных результата:
отражение мира - непосредственное чувственное и опосредствованное словом - и
действия человека, посредством которых он удовлетворяет свои потребности,
реализует свои цели и соответственно преобразует действительность.

Между чувственным отражением и действием - этими двумя важнейшими итоговыми
результатами рефлекторной деятельности - имеются существенные взаимоотношения.
С одной стороны, чувственное отражение действительности - условий, в которых
совершается действие, и предмета, на который оно направлено, - служит для
регуляции действия. Вместе с тем именно через свое отношение к выполняемому
человеком действию те или иные прежде индифферентные раздражители
приобретают сигнальное значение. С приобретением прежде индифферентным
раздражителем сигнального значения чувствительность к нему повышается (пороги
снижаются); его анализ, более тонкая его дифференцировка осуществляется именно
через связь с ответной деятельностью, по отношению к которой он имеет сигнальное
значение. Для того, чтобы два близких впечатления стали дифференцироваться,
нужно, чтобы по ходу и задачам осуществляемой человеком деятельности возникла
потребность в их дифференцировке; при успешном выполнени этой деятельности
дифференцировка раздражителя получает "подкрепление" со стороны
действительности.

Однако "подкрепление", необходимое для успешного осуществления рефлекторной
деятельности, для рефлекторного построения чувственного образа предметов действительности,
надо, очевидно, искать не только в конечном подкреплении действительностью
реакций двигательного анализатора. Рефлекторная деятельность, осуществляющаяся,
скажем, в зрительном анализаторе, получает "подкрепление" в рамках
этой деятельности. Подкреплением для нее служит самое получение отчетливого
образа предмета. Образ, в котором удовлетворяются "потребности" глаза, связанные
с его функциями, образ, удовлетворяющий потребность в отчетливом видении, устраняющий
необходимость в дальнейшем разглядывании, - это и есть подкрепление.
Иначе говоря, успешное выполнение специфической для зрительного рецептора аналитико-синтетической
деятельности видения служит подкреплением для ориентировочной
деятельности смотрения. То же и со слухом: само слышание, удовлетворение
потребностей слуха, формирующихся вместе с его функциями - выявлять свойства
звука во всех ему свойственных отношениях: звуковысотных, ладовых, гармонических
и т.д., - служит подкреплением слушания, прислушивания, вслушивания, т.е. всей
активной работы действенного человеческого слуха.

Здесь, вероятно, первые истоки "теоретического" познания, эстетического созерцания
и радости, с ними связанной, - радости познавать действительность, прослеживая
ее очертания, созерцать красоту ее форм, воспринимать ее жизнь полнее
и звучнее.

Рефлекторная теория как учение о замыкании связей теснейшим образом связана
с учением об ассоциациях, означая при этом глубокое и принципиальное преобразование
традиционной ассоциативной теории старого эмпиризма.
Первая отличительная особенность рефлекторного понимания ассоциаций заклю^
Раздражители, отраженные в ощущениях, естественно, могут вызывать реакции, которые не вызывают
раздражители, в ощущениях не отраженные. Это сказывается даже на таких явлениях, как адаптация.
Судя по опытам (в лаборатории Е.Н. Соколова), адаптация возникает по отношению к слышимым
звукам; по отношению к звукам подпороговым адаптация не создается.

136

чается в том, что ассоциация как целостный процесс, не только психический, но
вместе с тем и физиологический, мыслится в виде связи не одних только центральных
звеньев рефлексов и якобы только к ним приуроченных представлений, а цельных
рефлекторных дуг. Это значит, что ассоциация - это не просто связь между двумя
представлениями; реальными звеньями ассоциации являются взаимодействия индивида
с миром, с объективной реальностью. Из этого исходного положения вытекает коренная
перестройка всего традиционного учения об ассоциациях.

Ассоциация неотделима от условной (временнбй) связи как элементарной формы
синтеза. Элементарной формой синтеза является условная (временная) связь между
двумя раздражителями, образующаяся в процессе условно-рефлекторной деятельности
(например, связь между компонентами комплексного раздражителя).

Ассоциация есть связь, образующаяся между сигнальным раздражителем и тем, что
он сигнализирует^; она имеет, как правило, сигнальный характер и образуется, если
первый ее член сигнализирует событие, имеющее для нас жизненную значимость как
отвечающее нашим потребностям, интересам, задачам нашей деятельности^.

Образование ассоциации - это, по существу, процесс, в котором одно явление
приобретает значение сигнала другого явления^. Значимость событий, которая сигнализируется
обстоятельствами, вступающими с ним в ассоциативную связь, "подкрепляет"
ассоциацию. Чтобы ассоциативная связь образовалась, она должна иметь для
человека значение, смысл.

Мыслительные связи как смысловые нередко противопоставлялись ассоциативным
как якобы бессмысленным, механическим. Основанием для такой трактовки ассоциаций
явилось то обстоятельство, что образующаяся у человека при определенных
условиях связь между двумя объектами или явлениями может быть не существенной
для них. Однако образование этой связи между ними все же должно иметь смысл для
индивида, у которого она устанавливается (так, номер телефона, который мне надо
набрать, чтобы связаться с нужным мне человеком, не существен для характеристики
этого человека, но общение с ним должно быть нужно мне, чтобы я запомнил номер
его телефона). Таким образом ассоциация - тоже осмысленная связь; утрачивая
жизненный смысл для индивида, она угасает.

В силу своего сигнального характера ассоциативная связь динамична: она образуется
(замыкается), угасает и при определенных условиях вновь восстанавливается".

^ При изучении ряда цифр, слов и т.п. ассоциации между двумя членами ряда образуются, если
предшествующий член становится у нас сигналом того, чтобы ответить на него следующим членом ряда.

^ В качестве ассоциации из прочих условных связей иногда выделяют временную связь между двумя
нейтральными раздражителями, подобную той, которая была констатирована в опытах Подкопаева и Нарбутовича
(См.: Нарбутович И.О., Подкопам Н.А. Условный рефлекс как ассоциация // Тр. физиологических
лабораторий акад. И.П. Павлова. М., 1936. Т. VI. Вып. 2). Однако образовать связь между двумя
"нейтральными" раздражителями (не пищевыми и т.п.) Подкопаеву и Нарбутовичу удалось, как известно,
лишь введя новые, необычайные раздражители, т.е. вызвав по отношению к ним ориентировочный
рефлекс, а это по существу значит, что второй раздражитель служил удовлетворением "познавательной"
потребности, возникающей с появлением первого, и эта связь была, таким образом, сигнальной. Не отличие
от рефлекторных связей, образующихся, скажем, на пищевой раздражитель, заключалось, собственно,
лишь в том, что рефлекторная деятельность, ее подкрепление и ее сигнальность осуществлялись в рамках
"познавательной" деятельности анализаторов.

Мальчик Алеша P., четырех лет, выходит с матерью в праздник на улицу, его внимание привлекают
флаги. Ему говорят, что сегодня праздник и ведут к дяде Коле, где его ожидают угощение и всякие
развлечения. По прошествии нескольких месяцев, выйдя на улицу и снова увидев флаги, он заявляет:
"Сегодня мы идем к дяде Коле". Флаг приобрел для него определенное значение: он стал сигналом
посещения дяди Коли и связаннных с этим посещением развлечений и лакомств.

^ Намечая замысел функциональной психологии как психологии физиологического типа. Титченер
характеризовал господствующую в то время ассоциативную психологию как психологию структурную
и анатомическую (О титченеровской концепции структурной и функциональной психологии см.: Bentley М.
The psychologies called "structural". Historical derivation // Phychologies of 1925 / Ed. by Murchison. N.Y. 1928.
Part. 6. P. 383-384). В силу того, что прежняя ассоциативная психология была связана с анатомо-морфологической
концепцией, в которой на передний план выступила структура, а не деятельность, ассоциативные
связи в прежней ассоциативной психологии мыслились как статические структурные связи. На самом

137

Обычно не бывает так, что все прошлое либо постоянно нами помнится, либо никогда
не вспоминается. Воспоминания иногда угасают, а потом вновь восстанавливаются.
Причина их исчезновения может заключаться не только в том, что мы не сталкиваемся
с воздействиями, но и в том, что связь между этими воздействиями и забытым
угашена. Иногда все на каждом шагу напоминает нам о прошлом - любая
мелочь, даже, казалось, бы, лишь очень отдаленно с ним связанная, а в других
случаях ничто не оживляет в нас воспоминания - когда само прошлое для нас мертво,
когда оно утратило для нас былое значение.

И.П. Павлов утверждал, что ассоциация и условный рефлекс (условная или временная
связь) "сливаются". Это верно в том смысле, что нельзя, как мы с самого
начала сказали, обособлять ассоциацию представлений от замыкания цельных рефлекторных
дуг. "Слитие" ассоциации с условной временней связью преодолевает это
обособление. Помимо того, оно позволяет видеть единство всего ряда разнообразных
связей, начиная с тех, в которых не осознаются ни элементы, в них входящие, ни
самая их связь, а только конечный психологический эффект связывания (как, например,
связь - "ассоциация" - зрительных и мышечных воздействий предмета, в результате
которых воспринимается глубина) и кончая связями, в которых осознаются
самые элементы, в них вступающие. (Именно эти последние связи между психологически
данными элементами и являются ассоциациями в более узком, специфически
психологическом значении этого термина.)

Только при таком объединении всех этих связей общие законы, их регулирующие,
выступают в своем истинном универсальном значении.

Связывая таким образом ассоциации с (условным) рефлекторным процессом, важно
осознать следующее: условный рефлекс или временная связь в павловском их
понимании отнюдь не соответствует ассоциации в традиционном понимании старой
эмпирической ассоциативной психологии.

Прежде всего образование условной (или временнбй) связи не зависит от одной
лишь смежности двух раздражителей во времени. Образование условного рефлекса не
сводится к механической подстановке одного стимула на место другого просто в силу
их временный смежности. Такое представление о "классическом павловском условном
рефлексе", распространенное среди американских представителей теории "обусловливания",
не соответствует павловской концепции. Согласно последней, существеннейшую
роль в образовании условной связи играет "подкрепление".

Таким образом и образование связей оказывается подчиненным взаимоотношениям
индивида с окружающим миром. Тем самым преодолевается механицизм старой
ассоциативной теории.

Новое павловское понимание условной связи никак не может служить основой для
старого понимания ассоциации. Для "слития" условной связи и ассоциации или наложения
ассоциации на условную связь требуется, наоборот, коренное преобразование
старого понятия ассоциации, построение новой ассоциативной теории.

Говоря о "слитии" ассоциации с условной связью, многие сейчас попросту сводят
ассоциацию к замыкающейся в коре физиологической связи. Это неверно. Такое
сведение означало бы упразднение ассоциации как психологического понятия, а она
должна быть сохранена как таковая. Замыкание связи в коре - это нервный,
физиологический процесс (и без него ассоциации не бывает). Эта связь получает свое
психологическое выражение, когда в результате замыкания нервной связи в коре
(условный рефлекс в его физиологическом выражении) для человека замыкается связь
отраженных в восприятии, представлении или мысли объектов. Эта связь и есть
ассоциация в ее психологическом выражении^.

деле это не так.

^ См. дальше о синтезе (формой которого является ассоциация) и анализе как физиологических и психологических
понятиях.
В психической деятельности человека существенную роль играют словесные ("второсигнальные") ассо138


Ассоциацию нельзя ни оторвать от целостного рефлекторного процесса, психологическим
выражением которого она является, ни свести к одному лишь нервному,
физиологическому факту замыкания нервной связи в коре. Таким образом, понятие
ассоциации должно быть сохранено в психологии; вместе с тем оно должно быть
преобразовано. Разработка психологической теории ассоциаций на базе физиологического
учения об условных связях - одна из важных очередных задач психологической
науки. Ее разрешение должно привести к формулировке ряда общих закономерностей
психической деятельности, которые сейчас обычно искусственно втискиваются
в главу о памяти.

Рефлекторная, отражательная деятельность мозга - это деятельность а нал ит
и ко-синтетическа я. Анализ и синтез образуют ее основной состав, ее
остов. Замыкание связей, ассоциаций - это наиболее общая форма синтеза аналитически
выделяемых элементов. Ощущение и восприятие - чувственный образ вещей
и явлений окружающего мира - возникают в результате анализа (и синтеза), специальной
дифференцировки (и генерализации) раздражителей. С возникновением ощущения
и восприятий воздействующие на мозг раздражители выступают в
качестве объектов; анализ и синтез объектов прибретают психологическоеНаличие и в чувственном отражении анализа и синтеза означает, что вопреки
кантианской философии и вюрцбургской психологии отношения отражаются не только
мышлением, но и чувственным восприятием. Восприятие как созерцание вещей
и явлений действительности в их связях и отношениях и чувственное мышление как
деятельность, выявляющая эти связи и отношения в чувственном содержании
действительности, непрерывно переходят друг в друга. В реальном процессе познания
мы имеем переход восприятия в мышление, мышления в восприятие.

Дальнейший переход анализа и синтеза как деятельностей, характерных для познавательного
процесса в целом, к анализу и синтезу как операциям собственно мышления
обусловлен переходом от анализа и синтеза непосредственных чувственных
образов к анализу и синтезу словесных "образов"^.

Объективизация мысли в слове является необходимой предпосылкой для распространения
на мышление рефлекторного анализа. Мышление, оперирующее мыслительным
материалом, объективированным в слове, всегда есть взаимодействие мыслящего
субъекта с объективированным в слове содержанием знания. Распространить
принципы, лежащие в основе рефлекторной концепции, на мышление - это не значит
свести мышление к элементарным рефлексам, утратив, таким образом, его специфику;
это значит понять его как взаимодействие познающего человека с объектициации.
Под словесными ассоциациями при этом разумеются ассоциации не между словами (по созвучию
и т.п.), а между обозначаемыми ими предметами или явлениями, так же как образные ("первосигнальные")
ассоциации - это ассоциации не между образами, а между предметами, отражением которых они являются.

^ В попытке понять мышление как движение анализа и синтеза в их взаимосвязи некоторые психологи
усматривают не более, не менее как сведение мышления к физиологическим закономерностям, отказ от его
психологической трактовки. Анализ и синтез, таким образом, вовсе изгоняются из психологической концепции
мышления; они признаются исключительно достоянием учения о высшей нервной деятельности как
учения физиологического. С другой стороны, некоторые физиологи объявляют, что понятия анализа и
синтеза, которыми оперирует павловское учение о высшей нервной деятельности, не имеют, якобы, ничего
общего с понятиями анализа и синтеза, с которыми имеет дело психология. И одно, и другое, как видим
неверно. Психологические понятия анализа и синтеза не сводятся к физиологическим, но и не могут быть
обособлены от них. Поэтому психологическая теория мышления как аналитико-синтетической деятельности
"накладывается" на физиологическую трактовку анализа и синтеза и вместе с тем не сводится к ней.

вированными в слове итогами общественного опыта, как общение человека с человечеством.


На каждой ступени познания характер анализа, синтеза, обобщения изменяется
в зависимости от того, чтб анализируется, синтезируется, обобщается. (Очень показательно
это выступает, например, при сопоставлении первосигнальной генерализации
и понятийного обобщения.) В свою очередь, и самый переход к новой ступени познания
совершается в результате анализа, синтеза, обобщения содержания предшествующей
ступени. Вместе с тем наличие одних и тех же общих процессов анализа, синтеза
и обобщения, хотя и выступающих в различных специальных формах, на всех ступенях
познания обусловливает единство познавательного проце сс
а, своей реальной основой имеющее единство его объекта - бытия, - раскрывающегося
в процессе познания. В силу единства познавательного процесса, выражающегося
в этой общности основных его операций на всем протяжении процесса, падает
дуалистическое противопоставление чувственного познания и рационального, падают
эмпиризм и рационализм. Вместе с тем различие ступеней познания сохраняется,
На каждой ступени оно выступает в качественном своеобразии анализа, синтеза
обобщения^.

Вводя понятия анализа, синтеза, обобщения в психологическое исследование мышления,
нельзя не поставить вопроса о том, как эти понятия в психологическом
исследовании соотносятся к понятиями анализа, синтеза, обобщения, которыми оперирует
логика и теория познания.

Ответ на этот вопрос вытекает из того, что уже было сказано о взаимоотношении
психологии мышления и логики. Логика и психология мышления относятся к тому же
познавательному процессу: психология мышления исследует этот процесс в закономерностях
его протекания, в закономерных зависимостях результата этого процесса
от условий, в которых он совершается; логика фиксирует соотношения между мыслями
- результатами познавательного процесса, которые имеют место, когда мышление
оказывается адекватным бытию. В соответствии с этим логика изучает соотношения
различных продуктов познания в системе знания в смысле уровня заключенного в них
анализа; теория научного познания (эпистемология) изучает эти же соотношения на
различных этапах исторического развития знания; психология же изучает анализирование
и синтезирование как мыслительные процессы или деятельности индивида в
причинных закономерностях их протекания (см. выше, гл. П, общая часть, 2).

Анализ и синтез (и производные от них абстракция и обобщение) - основные
процессы мышления. Закономерности их протекания и закономерные соотношения
между ними - основные внутренние законы мыслительной деятельности.

Смысл такой постановки вопроса заключается, конечно, совсем не в том, чтобы
свести все конкретные мыслительные операции (арифметические, геометрические и
т.д.) к этим общим категориям, утеряв, таким образом, их многообразную специфику.
Каждая из многообразных мыслительных операций должна быть понята и объяснена в
своей конкретной специфичности. Но нельзя построить общую теорию мышления, не
вскрыв и то общее, что объединяет все эти частные операции, не поняв каждую
частную операцию как специфическую форму проявления общего. Для того чтобы
построить общую теорию мышления, надо понять каждую частную мыслительную
операцию как результат движения и специфическую форму проявления одних и тех
же общих им процессов анализа и синтеза, абстракции и обобщения и показать, как
сам анализ и синтез (и производные от них абстракция и обобщение) приобретают
каждый раз новые специфические формы. В ходе такого исследования мышления

^ Специфические формы анализа и синтеза, характерные для абстрактного мышления, проанализированы
нами выше (см. гл. II). Основная отличительная особенность анализа в области мышления заключается
в том, что он переходит в абстракцию, направленную на выделение явления в чистом виде, т.е.
в абстракцию от привходящих, двусторонних обстоятельств, которые осложняют явление и маскируют его
существенные закономерности.

140

специальные мыслительные операции должны выступить как частные формы анализа
и синтеза, как результат их движения; с другой стороны, самый анализ, синтез и т.д.
должны применительно к соответствующим объектам и условям выступить в виде
этих частных операций. Этим определяется программа, общее направление
психологической теории мышления.

Исходным и определяющим для этой теории является то, уже выше
сформулированное положение, что основной способ существования психического - это
его существование как деятельности, как процесса. Раскрытие закономерностей
мышления как процесса является поэтому основной задачей психологического
исследования. Все "образования" умственной деятельности, будь то образы, понятия
или уже сложившиеся способы действия, операции, так называемые умственные
действия, должны быть в психологическом исследовании раскрыты как результаты
психических процессов, как производные от этих последних.

В этом положении ничего, по существу, не меняет тот, сам по себе, конечно, фундаментальный,
факт, что человек в ходе своей умственной деятельности, в процессе
общения, обучения усваивает знания, истины, принципы и способы действия, выработанные
человечеством в ходе его общественно-исторического развития. Усвоение
по внутренней психологической, а не только результативной своей характеристике
(сводящейся к голому факту наличия определенных знаний, их усвоенности) само есть
их анализирование, синтезирование и обобщение, и именно эта деятельность должна
быть предметом психологического исследования при изучении усвоения знаний.
Знания, за которыми не стоит собственная аналитико-синтетическая, обобщающая
работа мысли, - это формальные знания. Когда говорят, что человек как индивид не
открывает, а лишь усваивает уже добытые человечеством знания (хотя есть люди,
которые сами их добывают), то это собственно значит лишь то, что он не открывает
их для человечеств а; но лично для себя он все же должен их открыть.

Концепция, которая исходит из исследования мышления как процесса, как деятельности
(анализирования, синтезирования, обобщения) и изучает все мыслительные
образования как результаты мыслительной деятельности, раскрывая за всеми
ее продуктами процесс, закономерно к ним приводящий, коренным образом
противостоит концепциям, принимающим результат мыслительной деятельности как
исходное, данное.