Жанр: Психология
Избранные философско-психологические труды.
...е мыслительной
деятельности и ее результатов.
Доказательством этому может служить гештальтистская теория (получившая
особенно законченное и утонченное выражение в книге Вертгеймера "О продуктивном
мышлении")^. Первая особенно примечательная ее черта заключается именно в том,
что в ней все сводится к соотношению так или иначе структурированных "ситуаций",
которые человек видит перед собой как данное; из поля зрения вовсе исчезает
процесс, та мыслительная деятельность (анализирования, синтезирования, обобщения),
в результате которой человек так или иначе видит ситуацию, геометрический
чертеж и т.д.
Такой подход неизбежно приводит к голому феноменологическому описанию
последовательно выступающих итогов мыслительной деятельности без раскрытия
условий и путей, которые к ним приводят, к констатации того факта, что человек
сначала "видит" ситуацию, чертеж и т.п. так-то, а потом объективно ту же ситуацию
иначе, в иной структуре, без надлежащего объяснения того, почему это произошло.
Между тем исследования^ показывают, что динамика различного "видения" одного и
того же чертежа производна отхода мыслительной деятельности, в которую этот
^ Werheimer М. Productive thinking. N.Y.; L., 1945.
^ Мы имеем ввиду работы, которые будут освещены в другой нашей книге, специально посвященной
проблеме мышления и путям ее психологического исследования.
141
чертеж вклюмается. То или иное "видение" чертежа, выделение то одной, то другой
линии и объединение выделенных линий в ту или иную фигуру закономерно определяются
анализом условий задачи. Этот анализ осуществляется через соотнесение
условий задачи с ее требованиями, т.е. через синтетический акт. Выделение одних или
других линий, объединение их в одни или другие фигуры при разном "видении" - это
результат чувственного анализа и синтеза.
Чувственный анализ и синтез чертежа и отвлеченный, понятийный анализ и синтез
условий и требований задачи представляют собой, по существу, единый процесс,
протекающий одновременно на разных уровнях. В нем ничего нельзя понять, если
обособить друг от друга чувственное и логическое, восприятие и мышление.
Только обратившись к изучению этой сложной аналитико-синтетической деятельности,
можно вскрыть объективные закономерности мышления. Необходимость за
каждым внешним результатом вскрывать в психологическом исследовании психический
процесс, за ним непосредственно скрывающийся, выступает еще острей при
анализе бихевиористских теорий.
В порядке иллюстрации возьмем центральное для бихевиоризма понятие "перенос".
В бихевиористской концепции это понятие имеет ясный смысл. "Перенос" здесь означает,
что определенный способ действия, имевший место в одной ситуации, при решении
одной задачи, используется затем в другой ситуации, при решении другой
задачи. Это простая констатация непосредственно внешне наблюдаемого факта и
больше ничего. Бихевиористу ничего другого и не надо. Он ограничивается феноменологической
констатацией факта и не ищет его объяснения, потому что исходит из позитивистской,
правматической методологии. Он не стремится проникнуть во внутреннее
содержание поведения и осуществить его психологический анализ, поскольку для
радикального бихевиориста принципиально существуют лишь внешние реакции.
Но что означает это понятие переноса в системе нашего философского и
психологического мышления, если выдавать его за нечто большее, чем констатацию
внешнего факта, еще ждущего психологического анализа? Оно означает подмену
характеристики мыслительной деятельности констатацией ее результата (неизвестно
как, т.е. в ходе какого процесса сложившегося). Перенос принципа или способа
действия с одной задачи на другую - это результат, за которым стоит
процесс, требующий своего изучения. За переносом стоит обобщение^, которое, в
свою очередь, является производным от анализа и синтеза. Перенос ничего не
объясняет, он обозначает факт, который сам требует психологического объяснения,
Как показывают проводящиеся в последнее время у нас исследования, перенос
решения с одной задачи (вспомогательной) на другую (основную) осуществляется
лишь в результате включения их обеих в одну общую аналитико-синтетическую
деятельность. Такой перенос предполагает соотнесение обеих задач (синтетический
акт) и анализ условий одной из них, исходя из требований другой. В двух (в каком-то
отношении все же разных) задачах можно увидеть одну и ту же задачу, допускающую
одно и то же решение, если проанализировать каждую так, чтобы выделить в них
общее. Принцип, способ действия, мысль не лежат, как вещь, готовые, данные
так, чтобы можно было, обнаружив их в одном месте, просто перенести затем в
другое место. Перенос, выдаваемый за объяснение мышления (решения задач),
превращается в метафору, в образное, метафорическое выражение. Его подлинный
прямой смысл должно раскрыть психологическое исследование, а это можно сделать,
лишь вскрыв процесс, который стоит за переносом.
Для того чтобы можно было объяснить результаты мышления переносом, надо
сперва объяснить самый перенос закономерным ходом мыслительной деятельности.
Главная работа мысли при переносе решения с одной задачи на другую - это работа
^ В этой связи нельзя не учесть павловский трактовки транспозиции (Т. II и III "Павловских сред"). За
транспозицией одной и той же формы И.П. Павлов вскрывает обобщение отношений - пространственных,
временных (например, обобщение "прерывистости"). См.: "Павловские среды". Т. III. С. 392 и др.
по анализу последней. От степени ее проанализированности зависит быстрота, легкость
переноса на нее принципа решения, заключенного во вспомогательной задаче.
Этот установленный проводящимся у нас исследованием (К.А. Славской) факт с
полной определенностью свидетельствует о невозможности объяснить мыслительную
деятельность (решение задачи) переносом принципа, как бы перемещением его
подобно вещи с места на место, не объяснив самого переноса, ходом мыслительной
деятельности, которая к этому результату (решению) приводит.
Нет смысла задерживаться на детальном раскрытии результатов исследований
переноса решения. Это лишь небольшая иллюстрация, которая дается здесь только
для того, чтобы подчеркнуть общую принципиальную линию - направленность психологического
исследования прежде всего на изучение мышления как процесса, как аналитико-синтетической
деятельности. Речь идет при этом не просто о признании одного,
хотя бы и очень важного, положения о процессе как основном способе существования
психического, речь идет об основной линии психологического исследования,
о его главном направлении, о системе психологического думания.
3. СООТНОШЕНИЕ ПСИХИЧЕСКОГО И НЕРВНОГО
В РЕФЛЕКТОРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ МОЗГА
Анализ рефлекторной нервной деятельности мозга показывает, что в ходе этой
деятельности возникают новые - психические явления (ощущения, восприятия и т.д.).
Тем самым закономерно возникает новый объект исследования и встают новые задачи
его изучения - задачи психологии. Самый ход рефлекторной деятельности закономерно
приводит к возникновению психических явлений; значит, самые результаты
физиологического изучения высшей нервной деятельности приводят к необходимости
его продолжения в новой форме - исследования психологического.
Рефлекторная деятельность коры - это одновременно деятельность и нервная, и
вместе с тем психическая; и та и другая - эта одна и та же отражательная деятельность
мозга, рассматриваемая в разных отношениях. Всякая психическая деятельность
есть вместе с тем нервная деятельность; высшая нервная деятельность есть
вместе с тем психическая деятельность. Поэтому возникает задача ее изучения не
только в качестве нервной, определяемой физиологическими законами нервной динамики
(процессов возбуждения и торможения, их иррадиации, концентрации и взаимной
индукции), но и в качестве психической (как восприятия, запоминания или мышления и
т.д.).
Каждая наука изучает явления действительности в специфической для данной
науки системе связей и отношений. Для физиологии действительность выступает как
совокупность раздражителей, воздействующих на мозг, на анализаторы; для
психологии - в качестве объектов. (То, что для физиологии мир выступает в
качестве раздражителей, а в качестве объектов мир выступает для психологии, не
исключает того, что предметом не только физиологического, но и психологического
исследования могут быть также сигнальные раздражители, т.е. раздражители, взятые
в качестве сигналов, а не собственно раздражителей).
Сначала - до возникновения организма, способного реагировать на раздражители, -
бытие, действительность существует в виде процессов и вещей. С возникновением
организмов явления материального мира (вещи, процессы) выступают соотносительно
с организмами, на которые они воздействуют, и в качестве раздражителей.
Это взаимодействие совершается в "онтологическом" плане. Пока вещи выступают
только в качестве раздражителей, еще отсутствует гносеологический план; здесь нет
еще ни объектов, ни субъектов в собственном смысле слова. В процессе воздействия
раздражителей на организмы, обладающие рецепторами (анализаторами, органами
чувств), и их ответной деятельности возникают ощущения. Появление ощущений
означает появление психики.
Раздражители, отраженные в ощущении, могут действовать в качестве сигналов,
не осознаваясь как объекты. Экспериментальным доказательством этого положения
являются опыты, свидетельствующие о том, что испытуемый может правильно
реагировать на чувственный сигнал, не осознавая сигнала, на который он отвечает
(Э. Торндайк, Л.И. Котляревский и др.). Явление (вещи, процессы), служащие раздражителями
и выступающие по отношению к организму, его органам (анализаторам) в
качестве таковых, осознаются, когда они выступают в качестве объектов.
Осознание вещи или явления как объекта связано с переходом от ощущения,
служащего только сигналом для действия, для реакции, к ощущению и восприятию
как образу предмета (или явления)^.
Собственно сознание (в отличие от психического вообще) начинается с
появлением образа предмета (объекта) в специальном гносеологическом значении
этого термина.
Поскольку психическая деятельность есть рефлекторная деятельность мозга, на
нее распространяются все законы высшей нервной деятельности; без их привлечения
объяснение психических явлений не может быть полностью осуществлено. Психоло.
гическое исследование должно, следовательно, выступить не как нечто, что может
быть противопоставлено физиологическому изучению высшей нервной деятельности
и, таким образом, обособлено от него, а как его закономерное продолжение, сохраняющее
и использующее при объяснении психических явлений все результаты
физиологического исследования нейродинамики. Вместе с тем в психологическом
исследовании те же процессы, которые изучает физиологическое учение о высшей
нервной деятельности, выявляются в новом специфическом качеств
е. Взятые в этом новом качестве, они детерминируются отношениями, от которых
абстрагируется физиология.
Так, например, заучивание, т.е. определенным образом организованное запоминание,
рассматриваемое в физиологическом плане, есть организация подачи воздействующих
на мозг раздражителей (концентрированных или распределенных и т.д.).
Поэтому на процесс заучивания (точнее, на процесс, который в другом плане
выступает в качестве заучивания) распространяются все законы нейродинамики
корковых процессов. Однако, объясняя результат заучивания действием этих
закономерностей, мы берем его не в качестве заучивания. Например, вопросы
о том, работает ли ученик равномерно в течение всего года или сосредоточивает
работу над учебным материалом на предэкзаменационном периоде, и о том, как
распределяются раздражители, воздействующие на мозг, и как то или иное их
распределение влияет на его работу, - это явно разные вопросы. Вторая его
постановка абстрагируется от целого ряда взаимоотношений, которые включает
первая. Физиология как таковая при рассмотрении явлений в свойственном ей аспекте
не знает и не должна знать заучивания как такового, как учебной деятельности
человека. Когда тот же процесс, который в физиологическом плане представляет
собой ответ мозга на определенным образом организованную подачу раздражителей,
выступает в качестве заучивания, неизбежно выступают новые зависимости
^ Понятия "Сигнал" и "образ" характеризуют ощущение в двух разных планах. (Точнее, сигналом
вообще является не ощущение как таковое, а ощущаемый раздражитель.) Понятие "образ" выражает
отношение ощущения (восприятия и т.д.) к объективной реальности; понятие "сигнал" - отношение двух
ощущаемых (воспринимаемых и т.д.) реальностей в их связи с действием, которое они обусловливают.
Поскольку благодаря ощущению раздражитель как физический (химический) агент превращается в
ощущаемый раздражитель, можно охарактеризовать ощущение и в его отношении к раздражителю - а не
только к объекту - термином "о бра з", выделив затем образ в его гносеологическом отношении к
объекту как сознательный образ или образ осознаваемого предмета. Таким образом ощущение и т.д. в его
отношении к объективной реальности, к вещи всегда есть образ этой последней независимо от того,
выступает ли она как объект или как неосознаваемый в качестве такового раздражитель. Более
специальное содержание понятия образа связано со специфической сферой познавательного отношения к
осознаваемому объекту.
запоминания от деятельности человека и тех отношении, в которые в ходе этой
деятельности он вступает, к тому, что им запоминается.
Для организации деятельности человека знание именно этих зависимостей и
закономерностей, которым они подчиняются, практически особенно важно. Задача их
раскрытия падает на психологию.
При распространении на психическую деятельность действия физиологических
законов высшей нервной деятельности (законов нейродинамики нервных процессов)
психические явления выступают как эффект действия физиологических законов.
Говоря, что психические явления выступают как эффект действия физиологических
законов, мы лишь в другой форме выражаем то положение, что физиологические
законы высшей нервной деятельности распространяются на психические явления. Это
последнее утверждение, в свою очередь, предполагает, что высшая нервная
деятельность и психическая деятельность - это одна и та же деятельность. Так же,
например, при распространении законов химии на физиологические, вообще биологические,
явления (биохимия), эти последние выступают как эффект действия химических
закономерностей. При этом, однако, физиологические процессы представляют
собой новую, своеобразную форму проявления химических закономерностей, и именно
эта новая, специфическая форма их проявления выступает в законах физиологии.
Подобно этому, физиологические законы нейродинамики, распространяя свое
действие на психические явления, получают в них новую, своеобразную форму
проявления, а эта новая специфическая форма их проявления получает свое
выражение в законах психологии.
Иными словами, психические явления остаются своеобразными, психическими
явлениями и вместе с тем выступают как форма проявления физиологических
закономерностей, подобно тому как физиологические явления остаются таковыми,
выступая в результате биохимических исследований и как форма проявления
закономерностей химии.
В результате раскрытия биохимической природы физиологических явлений происходит
не их исчезновение как явлений специфических, а углубление наших знаний о них.
Как бы глубоко ни были вскрыты биохимические закономерности замыкания корковых
связей и пищеварения, рефлексы не перестанут быть рефлексами, а пищеварение -
пищеварением.
С прогрессом биохимии пищеварения знание этого процесса, конечно, углубится, он
выступит как специфический эффект химических реакций, но останется при этом
специфической формой их проявления, остается процессом пищеварения,
в этой специфической своей форме характеризующим жизнь живых существ, а не
реакции химических элементов.
Подобно этому, закономерные зависимости, устанавливаемые психологическим
исследованием, могут в результате нейродинамического анализа выступить, как
эффект действия нейродинамических законов высшей нервной деятельности. Этим не
упраздняется специфичность психических явлений и в частности, их зависимость у
человека от общественных условий его жизни. От того, что психические явления
выступают как эффект, производный от действия нейродинамических закономерностей
высшей нервной деятельности, знание законов, устанавливаемых психологическим
исследованием, не теряет своего значения. Мало того, само физиологическое
исследование, направленное на нейродинамическое объяснение психических явлений,
исходит из данных психологии.
Таково вообще соотношение между законами низших и высших форм движения
материи, между ниже- и вышележащими областями научного исследования.
Распространение более общих закономерностей нижележащих областей на области
более специальные не исключает необходимости раскрытия специфических законов
этих последних. Вышележащие области в системе наук ставят задачи перед
нижележащими, а последние доставляют средства для их разрешения: первые
очерчивают подлежащие объяснению явления, вторые служат для их объяснения.
Взаимоотношения психологии и физиологического учения о высшей нервной
деятельности укладываются также в общие рамки взаимоотношений между ниже- и
вышележащими областями научного знания, хотя и носят специфический характер.
Сопоставляя отношение физиологических и психологических законов отражательной
деятельности с отношением химических и физиологических (вообще биологических)
законов, мы этим, само собой разумеется, не отрицаем своеобразия психических
явлений как идеальных, которые в качестве таковых могут быть противопоставлены
всем вообще материальным явлениям; мы лишь отмечаем аналогию, которая
существует между соотношением более общих и более специфических закономерностей
в отношении любых явлений, как бы ни были разнородны сами эти явления.
Отрицание этой аналогии, отрицание правомерности распространения более общих
законов материальных (физиологических) явлений на явления психические означало
бы не что иное, как обособление психических явлений от материального мира, отказ
от материалистического монизма. Вместе с тем при признании общности всех явлений,
включая психические, и распространении более общих законов на все явления,
специфичность которых выражается в более специальных закономерностях, признание
этих последних не вырывает соответствующих явлений (в частности, психических) из
закономерной взаимосвязи всех явлений материального мира. При распространении
химических закономерностей на биологические явления, специфичность которых
выражается в биологических законах, химические и биологические законы относятся к
предметно одним и тем же явлениям, но эти явления выступают в них в разном
качестве. Подобно этому физиологические, нейродинамические закономерности
высшей нервной деятельности и законы психологические относятся к одной и той же
отражательной (рефлекторной) деятельности мозга, но она выступает в них в разном
качестве. Эта единая отражательная деятельность - материальная в своей основе -
закономерно включается во всеобщую взаимосвязь явлений материального мира. На
нее - взятую как единое целое, а не только на одну ее "половину" - полностью
распространяется общее для всех наук, для всех явлений положение о соотношении
общих и специфических закономерностей.
Изъятие психических явлений из сферы действия этого положения скрывает за
собой неправомерное дуалистическое противопоставление обособленного психического
материальному и падает заодно с преодолением этого противопоставления.
Из такого понимания соотношения физиологических и психологических закономерностей,
физиологической и психологической характеристики деятельности мозга
явствует несостоятельность ряда формулировок, ставших в последнее время
ходовыми.
Очевидна прежде всего несостоятельность формулы, в которой психическое и
физиологическое представляются как две координированные стороны одного процесса.
Ошибочность этой формулы заключается в том, что она маскирует ту иерархию
первичного и производного, основы и формы ее проявления, которая выражает
существо отношения физиологической и психологической характеристик рефлекторной
отражательной деятельности мозга и ошибочно представляет их как равноправно
соотнесенные, как координированные, параллельные. Ошибка заключается здесь в
том, что выделяются разные "стороны" и не указывается соотношение этих "сторон".
Несостоятельно также иногда противопоставлявшееся этой первой формуле
положение, согласно которому физиологическая и психологическая характеристики
являются рядоположными "компонентами" характеристики, которую дает психическим
явлением психология, в то время как физиология ограничивается частичной
физиологической их характеристикой. Эта формула своим теоретическим содержанием
выражает концепцию старой "физиологической психологии", одновременно и
механистической и идеалистической.
Очень распространенной и все же порочной является формула, согласно которой
физиологические законы высшей нервной деятельности относятся только к материальной
основе психических явлений, не распространяясь на эти последние, а психологические
законы - к психическим явлениям, якобы, обособленным от чужеродной им
физиологической основы, над которой они "надстраиваются".
Эта формула особенно вредна и опасна, потому что, характеризуя физиологические
закономерности высшей нервной деятельности как "основу" психологии, она по
своему внешнему выражению кажется близкой к истинному пониманию соотношения
физиологических закономерностей учения высшей нервной деятельности и психологии.
Вместе с тем по своему внутреннему смыслу и подлинной направленности она
выражает заостренный дуализм. Она также устанавливает внешнюю рядоположность
между физиологической "основой" и психическими явлениями. Согласно смыслу этой
формулы, физиологические законы высшей нервной деятельности относятся не к
психическим явлениям, а лишь к их физиологической "основе", а психические явления
выступают, таким образом, вовсе не как форма проявления законов высшей нервной
деятельности: связь между ними разорвана. Это - реставрация старой схемы,
одновременно механистической и идеалистической.
Все содержание учения о высшей нервной деятельности, весь ход развития науки
опровергают скрытую в этой формуле концепцию.
Говоря о соотношении нервного и психического в единой рефлекторной деятельности
мозга, по существу, рассматривали одно звено так называемой "психофизической
проблемы", вопроса о соотношении психических и нервных материальных явлений; мы
решали вопрос, который можно назвать психофизиологической проблемой, - вопрос о
соотношении процессов психических и физиологических. Но по самому смыслу
рефлекторной теории, раскрытому нами перед тем, вопрос о зависимости психических
явлений от мозга неотделим от вопроса о зависимости психических явлений,
психической деятельности мозга от условий жизни. К рассмотрению этого последнего
звена - вопроса о связи психических явлений с другими явлениями материального мира
- мы теперь и переходим.
К рассмотрению единого вопроса о включении психических явлений во всеобщую
взаимосвязь явлений материального мира мы подойдем в два хода, последовательно
рассмотрев два его неразрывно взаимосвязанных аспекта: 1) детерминированность
психических явлений действительностью и 2) обусловленность деятельности,
поведения людей психическими явлениями, опосредствующими зависимость поведения
от условий жизни.
4. ДЕТЕРМИНАЦИЯ ПСИХИЧЕСКИХ ЯВЛЕНИЙ
Психические явления, как и любые явления в мире, детерминированы, включены
во всеобщую взаимосвязь явлений материального мира^'.
В своем практическом выражении вопрос о детерминированности психических
явлений - это вопрос об их управляемости, о возможности их
В зарубежной психологии в последние годы острый спор о детерминизме или индетерминизме по
отношению к психическим явлениям велся внутри психоаналитической школы - между фрейдистами и
адлерианцами. При этом обе стороны вели его с неверных позиций. См.: дискуссии в "Individ, Psychol. Bull",
1951, №9 и др. журналах.
В целом фрейдисты защищают детерминизм, но детерминизм психологический. Каждое психическое
явление детерминировано, но детерминировано оно, по Фрейду, всегда психическими же явлениями. Таким
образом детерминизм, о котором здесь идет речь, - это вкутрипсихический детерминизм, игнорирующий
зависимость психических явлений от явлений материального мира, предполагающий, что причины любых
психических явлений заключаются в других психических же явлениях. Согласно адлеровской концепции, все
поведение подчинено телеологической схеме: оно всегда преследует определенные цели. Ошибочно считая,
будто причинная обусловленность исключает возможность целеполагания, адлерианцы выступают против
детерминизма за индетерминизм.
направленного изменения в желательную для человека сторону. В этом основное
значение, основной жизненный смысл вопроса о детерминации психических явлений.
Конкретно постичь детерминированность, закономерную обусловленность психических
явлений - психической деятельности и психических свойств человека - это значит
найти пути для их формирования, воспитания.
На психические явления распространяется, приобретая здесь специфическое содержание,
основная общая черта диалектико-материалистической концепции детерминизма,
согласно которой внешние причины действуют через внутренние условия
(которые сами формируются в результате внешних воздействий).
Внутренние условия психической деятельности как таковой не сводятся лишь к тем
внутренним условиям рефлекторной деятельности мозга, которые вскрыты в
физиологическом плане павловскими исследованиями. Они имеют и свое собственно
психологическое выражение. Внешнее во
...Поділитися у соцмережах
