Жанр: Психология
Психологическая герменевтика
...С. 132-133.
удается подглядеть, как колдует малаец, как подчиняется ему безжизненное
тело. Наутро они уезжают, Муций едет верхом с полузакрытыми
тусклыми глазами.
Все миновало. Валерия как прежде сцдит за клавесином, она любит
играть (уже несколько недель прошло, переживания позабылись,
Фабий ничего ей не рассказал). И вот под ее пальцами против ее воли
зазвучала "Песнь торжествующей любви", и она почувствовала в
себе трепет пробуждающейся жизни.
"Что это значит? Неужели же...
На этих словах обрывается рукопись".
Так заканчивает новеллу Тургенев, поясняя, что просто перевел
старинную итальянскую рукопись... Это, понятно, не более чем прием.
Ничего он не переводил. Просто это было написано в соответствующем
стиле и безумно увлекательно, ярко, пугающе сильно.
В России (Тургенев жил тогда во Франции, где его вещь оценили
сразу крупнейшие мастера) происходили бурные события. Освобождение
крестьян, нигилисты, реакционеры, трон шатается. А Тургенев
неожиданно печатает "Песнь торжествующей любви", причем противиться
силе впечатления, которое она оставляет, просто очень
трудно. Как же это объяснить, ведь она не о том, не про то, что волнует
общественность. Ищут объяснения. Находят.
Тургенев в письме к Анненкову от 5 мая 1882 г. писал, что "в России
разгадали настоящее значение "Песни торжествующей любви":
Валерия - это Россия; Фабий - правительство; Муций - который
хотя и погибает, но все же оплодотворяет Россию,- нигилизм; а немой
малаец - русский мужик (тоже немой), который воскрешает нигилизм
к жизни! Какова неожиданная аллегория?!"*. Сейчас это
смешно читать, а ведь вопрос принципиальный. Как же можно, не
"отражая действительность", так взволновать читателя? Вот отсюда
и неожиданная аллегория.
Есть и другое объяснение: Тургенев, автор "Дыма", "Нови",
"Отцов и детей", просто не мог не "отражать действительность". Вот
он ее и отразил. В зашифрованном виде. Почему в таком виде? А искусство
по своей природе есть способ превращать "прямики в обиняки'^
И еще объяснение... Я не буду их перечислять, потому что все они
говорят о чем угодно, только не о "Песни торжествующей любви".
Так о чем же эта "Песнь"?
А о любви.
И все-таки было нечто в этой новелле, что побудило Гумилева написать:
' См.: Красный архив.- 1929-Т. 1 (XXXII)- С. 198.
^ Последнее, кстати, верно. В искусстве косвенное действует сильнее прямого, и это
один из главнейших его законов. Всякое искусство условно.
Чума, война иль революция -
В пожарах села, луг в крови,
Но только б пела скрипка Муция
Песнь торжествующей любви.
Написано это было в тихом 1912 году. Ни войны, ни революции,
ни горящих сел, и "след кровавый" не "тянется по сырой траве". Да
ничего этого нет. Но что-то скрывалось в этой новелле, какое-то
"несмотря ни на что", и ощущалось - смутно, но ощущалось. Чувствуется
это и теперь.
Соответственно не следует делать вывод, что, например, "1984"
Джорджа Оруэлла - роман о любви и пытках, хотя там вдоволь того
и другого. Смысловой центр романа неотвратимо перемещается в
сторону генерального его вывода (я не буду его приводить и обсуждать).
Скажу лишь, что он связан с самой природой человека.
Как и "Сон Попова", хотя здесь вроде бы все другое - иное время.
иная страна, иные люди. И все же это - не пустое сопоставление.
Перу Алексея Константиновича Толстого, замечательного поэта и
драматурга, принадлежит сатирическая поэма "Сон Попова", которую
я вам искренне советую прочесть. Видному чиновнику Попову
снится, что он пришел на прием к министру без штанов. Все остальное
на месте, штанов нет. Уйти не успел - уже входит министр. Он,
как мы сказали бы теперь, демократ:
Мой идеал - полнейшая свобода.
Мне цель - народ, а я слуга народа.
Прошло у нас то время, господа,
Могу сказать- печальное то время -
Когда наградой пота и труда
Был произвол. Его мы свергли бремя...-
говорит министр. Узнаете? Не верится, что уже сто с лишним лет
прошло. И цель вполне современная:
Имущим, так сказать, и неимущим
Открыть родник взаимного труда.
Надеюсь вам понятно, господа?
Одним словом, болтовня. Причем хорошо знакомая - не цитирую.
Ничего же не меняется, или, точнее говоря, "чем больше все меняется,
тем больше все остается тем же самым". (Перевод этой пословицы,
пожалуй, неуклюж, но суть ее ясна). Вернемся к министру и Попову.
Министр увадел Попова без штанов. Разгневался невероятно. Решил,
что Попов таким символическим путем решил изобразить
бюджет: все, что выше пояса - расходная часть, а ниже - доходная.
Доходы "блистают полным отсутствием". Да и вне всяких там
171
аллегорий - как он смел принти без штанов в министерство? И немедля
велет отвести его в "весьма красивый дом",
Своим известный праведным судом.
А зачем, спрашивается? Да все за тем же:.
Чтобы его - но скрашиваю речь -
Чтоб мысли там внушить ему иные.
Затем ура! Да здравствует Россия!
Руководагель органов даже и не требует от него "признательных
показаний", и так сразу видно, что - преступник, а немедля ставит
классический вопрос: где сообщники?
...всех их назовите
И собственную участь облегчите!
Попов достойно и наивно отвечает:
Ведь панталон-то не надел я сам!
И чем бы вы меня там не пугали,
Другие мне, клянусь, не помогали.
- Ах, вот как! - говорят ему.- Хорошо. Перед вами бумага и
перо.
Пишите же - не то, даю вам слово,
Чрез полчаса вас изо всех мы сил...
Тут ужас вдруг такой объял Попова,
Что страшную он подлость совершил:
Пошел строчить (как люди в страхе гадки)
Имен невинных многие десятки.
Далее у Толстого следуют знаменитые строки, которые его с лишним
лет повторяют:
Попов строчил сплеча и без оглядки.
Попали в список лучшие друзья.
Я повторю: как в страхе люди гадки -
Начнут, как Бог, а кончат, как свинья!
Прочитав все, что написал, Попов пришел в ужас и проснулся...
Концепт поэмы А. К. Толстого "Сон Попова" непосредственно в
тексте не объявлен. Поэма - не басня. Но концепт у нее, само собой
разумеется, есть. Только вот - какой? Лев Толстой говорил: "Смысл
его поэмы в том, что самодержавие - кошмарный сон, оно так нелепо,
что даже Попов без панталон может показаться ему опасным.
Но надо сделать небольшое усилие, чтобы проснуться от этого кошмара,
и ничего от него не останется"'. Вадио, что и стражи, и критики
режима равно считали его крайне неустойчивым.
Более того, если вспомнил", как от легкого, в сущности, толчка
рухнуло и осыпалось российское самодержавие в феврале 1917 года',
ввдно, что у Льва Толстого были основания характеризовать концепгг
поэмы именно так, как он его характеризовал.
Кто знает, может и автор поэмы так думал.
Писал, однако, свою поэму Алексей Константинович Толстой в
1873 году. Еще до Александра Ш. О цареубийствах и революциях
рассуждали тогда теоретически. Потом все это произошло. А тогда о
деле Дрейфуса и помыслить никто не мог, не то, что о котрразведках,
чрезвычайных комиссиях, гестапо и НКВД. Оказалось, что от
кошмара очнуться невозможно. Великий русский писатель пишет
роман об Иисусе, Пилате, Дьяволе, Мастере и Любви (и здесь дело
не обходится без показаний и руководителя контрразведки), роман
увлекательный и сложный, но с объявленным концептом. Он незатейлив:
"Трусость - самый страшный из пороков".
Не этот ли концепт доминирует в "Сне Попова"?
Время покажет.
Там ведь и еще рвд любопытных мыслей есть. Они любопытны и сами
по себе, и тем, что они, как оказалось, регулярно всплывают на поверхность
общественного сознания. Прочитаете и сразу заметите, по крайней
мере, еще два вероятных концепта. Я их вам называть не буду.
Рассмотрим вопрос о существовании текстов.
Начнем с примера. Но сначала войдем
в содержание.
Америка. Наши дни. Пригородный поезд,
полупустой вагон, в нем всего пятеро пассажиров.
Сейчас - на протяжении буквально одной страницы - мы о
них кое-что узнаем. Кое-что, а может быть и многое. Итак, входит
контролер.
"- Билеты,- произнес контролер.
- Воздух,- сказал Дортмундер.
Контролер остановился в проходе с компостером в руке.
-Что?
- В вагоне нет воздуха,- пояснил ему Дортмундер.- Окна не
открываются, и воздуха не хватает.
- Вы правы,- отаетил контролер.- Могу я посмотреть ваши
билеты?
- Сможем мы получить немного воздуха?
' СергеенкоА. Из воспоминаний о Л. Н.Толстом // Наука и жизнь.- 1979.- № 1.
-С. 149.
' "Этот переворот явился зрелым плодом, упавшим с дерева",- говорил в марте
1917 г. А. И. Гучков. (Гучков А.И. Корабль потерял свой курс.- М., 1991.-С. 32).
- Об этом надо спрашивать не меня. Железная дорога гарантирует
ваш проезд. Воздух она не гарантирует. А мне нужны ваши билеты.
- А мне нужен воздух,- сказал Дортмундер.
- Вы можете сойти на следующей станции,- предложил контролер.-
На станции воздуха полно.
Келл, сидящий рядом с Дортмундером, потянул его за рукав.
- Брось. Это ничего не даст.
Дортмундер посмотрел на лицо контролера и понял, что Келл
прав.
Он пожал плечами и протянул свой билет. Келл сделал то же самое.
Контролер пробил их билеты, потом пробил билет Марча, сидящего
напротив Гринвуда и Чефуика. Так как кроме этих пятерых
пассажиров в вагоне не было, контролер медленно двинулся по проходу
и вышел из вагона, оставив их одних.
- Общение с такими типами удовольствия не доставляет,- заметил
Келл.
- Это верно,- сказал Дортмундер, оглядываясь кругом.- Оружие
есть?
Келл возмущенно запротестовал.
- Дортмундер! Ведь парень не виноват, что здесь не хватает воздуха!
- О чем ты?... У кого есть оружие?
- У меня,- ответил Гринвуд, доставая из кармана "смиг-ивессон",
пятизарядный короткоствольный револьвер 32-го калибра, и
протснул его рукояткой вперед.
- Спасибо.- Дортмундер взял оружие, перевернул револьвер
так, чтобы держать за дуло.- Прости,- сказал он Келлу и, перегнувшись
через него, ударил рукояткой по стеклу.
- Эй! - воскликнул Келл.
- Воздух! - Дортмундер отдал револьвер Гринвуду.- Большое
спасибо.
Гринвуд казался несколько смущенным.
- К твоим услугам,- ответил он, разглядывая рукоятку в поисках
царапин. Царапин не оказалось, и он спрятал оружие в карман.
Воскресенье, десятое сентября. Ярко светило солнце, и в свежий
воздух, врывающийся в разбитое окно, вплетались острые ароматы
позднего лета. Поезд, мирно постукивая, катил со скоростью тридцать
километров в час, давая пассажирам возможность насладиться
загородным пейзажем".
Пусть поезд уходит. Все интересное у них впереди, и очень интересно
их понимать.
Обратите внимание, сколь многое сказал нам автор (Дональд Уэстлейк),
ни слова не сообщив сверх точного описания происходящеЭта
хорошо одетые молодые люда готовы на многое. Каков этот
Дортмувдер! Причем, заметьте, другие знают, что от него можно
всего ожвдать, и никогда не известно, что же именно он сейчас сделает.
Но он сделает. Ему душновато - он обращается к кондуктору.
Тот нахамил - он берет револьвер. Кто его знает, что он будет делать.
Может быть, убьет кондуктора. Может быть, выбьет стекло.
Остановить его нельзя. Это характер. А Гринвуд? Просят оружие -
он дает. Его интересует только, не поцарапали ли рукоятку "смит-ивессона":
он его любит. Или Келл. Этот добродушный обпогтельный
малый хорошо знает, зачем спрашивают "у кого есть оружие?". Они
все друг друга знают. Просто двое вообще ни слова не говорят. Невозмутимы.
Дышат свежим воздухом. Наслахздаются ароматами
позднего лета.
Это гангстеры.
Это сильные, уверенные в себе люда и - автор это очень тонко
показал - абсолютно не уважающие общества.
И это стуация.
Вся наша жизнь может быть представлена в виде серии сменяющих
друг друга, все чаще повторяющихся ситуаций. Потом приходит
последняя - стуация смерти.
Это скрипт нашей жизни. А вот содержательная сторона происходящего,
его причина - это фрейм.
Но сейчас речь идет о тексте.
"Стуация может быть представлена в виде последовательности
элемектарных событий, сочетающихся по определенным правилам.
Точно так же стуации, сочетающиеся по определенным правилам,
образуют последовательность, называемую сюжетом"'. Весь роман
Уэстлейка и построен в виде серии таких ситуаций.
Скршгт здесь отояздествлен с сюжетом, во-первых, по существенно
значимому признаку, а, во-вторых, "в данном случае речь идет о
возможности автоматизации таких ввдов создания литературных сочинений
и фильмов, которые при определенных условиях являются
наиболее эффективными и содержат наименьшее количество информации
(последние два обстоятельства связаны между собою и сопряжены
со степенью распространенности этих видов литературы и
искусства..."'
В данном конкретном случае мы имеем дело с текстом, который
принадлежит к числу сюжетных, таких, как "худониты",
"хаудониты" и "вайдониты". Они нам не слишком знакомы, но еще
найдут распространение, их следует знать. Эти термины непосредстИванов
Вяч?с. Некоторые вопросы машинного перевода в СССР // Доклады
конф. по обработке информации, машинному переводу и автоматическому чтению текста.-М"
1961-Вып. 10-С. 18.
' Там же- С. 19.
венно связаны с четвертым - "фриллер" (у нас обычно пишут
"триллер").
Вот слова Альфреда Хичкока, режиссера, с именем которого связано
утверждение в кинематографе новой сюжетной структуры, получившей
название "триллер": в классическом детективе "нет напряженности,
там имеется лишь нечто вроде интеллектуального расследования.
"V/hodonit" вызывает любопытство, начисто лишенное
эмоций, а переживание есть необходимая составная часть напряженности'".
Хичкок предъявляет классическому детективу серьезный упрек: он
обвиняет его в неумении (или, скорее, нежелании) взволновать. В соответствии
с американской традицией в качестве синонима термина
"тек" (детектив вообще, включая английский классический) Хичкок
использует термин "Whodonit", образованный из выражения "Who's
done it?" (Кто это сделал?). По типу построения сюжета в детективе
различаются еще "Howdonit" и "Whydonit", возникшие из речевых
оборотов "How's he done it?" (Как это он сделал?) и "Why's he done
it?" (Почему он это сделал?). Хичкок имеет в виду все три.
Все сюжетно организованные, да и вообще едва ли не все, тексты
образуют смысловые системы.
Смысловые системы имеют ряд конкретных признаков. Прежде
всего, это системы соотносимые. Так, существенным признаком осмысленности
текста является его соотносимость с некоторыми другими
текстами; в простейшем случае эти другие тексты - вопросы.
Осмысленный текст содержит ответ на некоторые конкретные вопросы,
а бессмысленный - нет. Хотя он может состоять из тех же самых
слов и даже фраз, ответов на последовательную серию вопросов
в нем нет, он не упорядочен в смысловом отношении. Смысловая
упорядоченность - это определенный (и довольно высокий) уровень
отражения действительности. Необходимое условие смысловой упорядоченности
- это отражение действительных объектов и связей
между ними как неравнозначных. В смысловом анализе метафора
"цепь событий" обретает терминологическое значение. Цепь - это
смысловая характеристика двух модальностей взаимосвязанных событий:
во-первых, связи между ними неравнопрочны, во-вторых, это
связи между значениями этих событий.
То, что действительные явления и связи между ними семантически
неравнозначны, имеет принципиальное значение для понимания действительности
и продуктивной деятельности. Когда архитектор говорит
о "смысловых узлах" сооружения, он имеет в виду существование
таких его звеньев, в которых концентрируются, переплетаются
важнейшие связи между элементами сооружения как системы. Когда
психолог говорит, что "сознание в целом имеет смысловое строеTruffautF.^
cinema selon Hitchcock.- Paris, 1966.- P. 53.
ние , он имеет в виду и его ' отношение к внешнему миру и то, что
оно "имеет системное строение". Именно через соотношение с действительностью
смысловые системы участвуют в регуляции деятельности.
Процессы, происходящие в реальной действительности, действительные
события и связи между ними неравнозначны с точки зрения
человеческой практики. Но отсюда еще не следует, что их надо
рассматривать только под углом зрения "личностных смыслов". События
значимы объективно, сами по себе. Событие тогда становится
главным, когда оно способно определяющим образом повлиять на
будущее. Обращение к динамике существования систем, их понимание
в контексте направленного движения является принципиально
важной особенностью глубинного понимания мира.
А глубинное понимание мира включает в себя и понимание реальности,
и понимание самого человека, и понимание дел его. И понимание
слов его, конечно, тоже.
Смысл - это такое отражение реальности, которое может стать и
становится ее частью - как текст, как деятельность: смысловые системы
непосредственно или опосредованно соприкасаются с реальностью,
остаются мостом, соединяющим ее с сознанием личности. Тексты
- такие мосты.
Текст - это смысловая система, которая существует в пяти отношениях,
три из которых - основные.
Первое отношение: коммуникатор - текст.
Например, автор.
Например, Лермонтов.
Поручик Лермонтов в расстегнутом сюртуке, в давно не стираной
красной рубашке. Заломив фуражку с выгоревшим холщовым верхом,
он исполнял возложенные на него поручения с отличным мужеством
и хладнокровием и с первыми рядами храбрейших врывался в
неприятельские завалы. В студенческие годы он был влюблен в Вареньку
Лопухину ("у Вареньки родинка, Варенька уродинка!"). которая
зевала за пяльцами, слушая его стихи. От "нее осталось мне
только одно имя. которое в минуты тоски привык я произносить как
молитву".
И я твержу один, один.
Люблю, люблю одну...
"Никогда не забуду того спокойного, почти веселого выражения,
которое играло на лице его перед дулом пистолета, уже направленного
на него",- вспоминал секундант.
"Положительного религиозного смысла, может быть, и не имеет
его бесстрашие, но оно все-таки кладет на личность его неизгладимую
печать подлинности: хорош или дурен, он во всяком случае не
казался, а был тем, чем был. Никто не смотрел в глаза смерти так
прямо, потому что никто не чувствовал так ясно, что смерти нет"'.
Мне чудится неизмеримо большее: он знал, что смерть есть. И накануне
поединка играл с Эмилией Александровной в "кошкимышки".
Это автор.
А вот текст:
Ну вот теперь у вас для разговоров будет
Дня на три тема.
И верно в вас к себе участие возбудит
Не Миллер - Эмма.
Экспромт представляет затруднения для понимания, но они легко
устранимы, если учесть, что сказано это уже после ссоры с Мартыновым,
после вызова. Ми(хаи)л Лер(монтов) - Миллер, а М(ихаил)
Ма(ртынов) - эММа.
Теперь второе отношение: текст-аудитория.
Есть такие тексты, которые жили и будут жить тысячи лет, актуализируясь
в сознании слушателей, в сознании аудитории.
Всем хорошо известно, что 1000-летие "Манаса" - дата условная,
может быть, эпос и старше. Но вот статья, в которой рассматривается
проблема сугубо современная - кадровая политика президента А.
' Мережковский Д. С. Поли. собр. соч.-М., 1901.-Т. 10.-С. 311.
Акаева. Автор рассчитывает коэффициенты профессиональной компетентности
и уровни профессиональной подготовки, исследует уровень
понимания сути происходящих перемен, убежденность в необходимости
реформ - и условно подразделяет лиц стратегического
влияния на четыре основные группы, исходя из экспертных оценок
их взглядов и деятельности. Что же это за группы? Предоставим слово
автору.
"В группу "Бакай" входаг лица с хорошей профессиональной подготовкой,
достаточно компетентные в своей сфере деятельности, понимающие
суть происходящих перемен и достаточно убежденные в
правильности проводимого курса реформ; в группу "Кокчо" входят
компетентные люди с хорошей профессиональной подготовкой, но в
силу некоторых причин не до конца воспринимающие суть проводимых
преобразований; в группу "Чоро" входят люди с низким уровнем
профессиональной подготовки, но в достаточной степени убежденные
в необходимости и правильности проводимого курса реформ;
в группу "Козкаман" входят люди, у которых слабая профессиональная
подготовка и их компетентности явно недостаточно для конкретного
направления деятельности, которые не понимают сути перемен
или не поддерживают проводимую политику реформ"'
Не будем входить в оценку классификации как таковой (может
быть, следовало выделить три исходных показателя), но согласитесь,
что подбор девизов для групп производит впечатление и способствует
пониманию основной мысли социолога.
А теперь самое время задуматься над тем, почему в классификации
отсутствуют группы "Алмамбет" и "Чубак". Исходя из характерологических
особенностей Чубака, происхождения и жизненного пути
Алмамбета, можно было поискать и еще некоторые параметры для
экспертной оценки. А может быть. социолог знает реальную ситуацию
и считает, что в ней уже не осталось места для представителей
этих гипотетических групп?
Никто не сомневается в том, что суть "Манаса" - не повод для социологического
анализа. Про это не стоит и говорить. Тут речь совсем
об ином: текст стал составной частью менталитета, и сагиттальные
свойства текста таковы, что его элементы находят точки
смыслового соприкосновения с действительностью. Текст не уходит
из сознания, продолжает играть не только культурно-историческую.
но и эвристическую роль. А это важно.
Обратимся к третьему отношению: текст-реальность, в той
форме, в какой оно нашло преломление в творчестве Евгения
Рейна, "трагического элегика", как называл его не так давно Иосиф
Бродский.
Каптагаев Э. О феномене перемен в системе власти или некоторые соображения
о кадровой политике // Приложение к "Асаба".- 1994.- № 2-3.
Реальность берется (в данном случае) в контексте историческом.
С начала века Япония упорно шла вверх. Цусима, Порт-Артур -
русские терпят поражение. Новая война. Шанхай, Пекин, Панкин -
Китай близок к краху. Он еще не побежден, но адмирал Ямамото
решил выиграть войну ударом по Америке и посчитал это возможным
при одном условии - если она начнется внезапно.
И моряки, и авиаторы сомневались в успехе. Но Ямамото остался
тверд. Он шел на большой риск и знал это. 7 декабря 1941 года американский
флот потерпел величайшее поражение в своей истории.
Ямамото добился своего. Американское командование знало - такого
флотоводца, как Ямамото, у японцев нет и больше не будет -
такие рождаются раз в сто лет. Американской разведке стало известно,
что адмирал вылетел на один из островов Тихого океана. Истребительной
авиации был дан приказ - "перехвапль и уничтожить
объект". Над берегом маленького острова перехватчики настигли и
сбили самолет, в котором летел Ямамото, и он упал в лес, ломая деревья.
Он и до сих пор лежит там, в чаще, упершись обломками
крыльев в мощные стволы пальм, словно пытаясь подняться. А в
землю уходит покрытая маленькими иероглифами плита: "Здесь погиб
в бою...".
Прошло полвека.
Саксофонист, японец, типичный самурай
Играет на эстраде "Живи, не умирай".
А ну, скажи, Цусима, ответь мне, Порт-Артур,
Махни косой, раскосый, из этих партитур.
Там, в Тихом океане, торпедный аппарат.
Неужто нет возврата куда-нибудь назад?
Надень свои петлицы, сними свои очки,
Одной засохшей клумбы мы оба червячки.
Над пушками линкора последний твой парад
Неужто нет возврата куда-нибудь назад?
Что скажет Ямамото в открытый шлемофон?
Чем кончится проклятый, прокшпый марафон?
Ты рухнешь над заливом на золотое дно...
Сыграй мне на прощанье - уж так заведено,
Скажи на саксофоне - рай это тоже ад?
Неужто нет возврата куда-нибудь назад?
Это великая проблема. Может быть, проще всего заявить, как это
сделал Фукуяма, что история человечества закончилась вообще? И
будут уже не нужны ни герои, ни линейные корабли, ни великие имперки,
а только всеобщая рыночная экономика, мир, в котором все
продается и покупается: и вещи, и женщины, и музыка, и человеческая
жизнь. В этом ли идеал? "Неужго нет возврата куда-нибудь назад?"
Но почему же назад?
Проблема состоит в том, что тот, кто не находит вдеала в будущем,
ищет его в прошлом. Это непреложный закон исторической психологии.
И каково его значение для нашей с вами реальной жизни - это
нам еще предстоит узнать. Это и от нас зависит. От всех.
Существует "пушпульный", как говорили в 30-е годы, метод понимания
текста (от англ. push-pul, что переводят как "тяни-толкай", но
смысл этого выражения шире). Сотласно этому методу, действительность
сопоставляется с текстом дважды: в первый раз реалии освещаются
текстом, мы видим их по-новому; потом мы снова обращаемся
к содержательной и смысловой сторонам текста. Вот, например,
рад выдержек из работы филолога В.Турбина "На рубеже молчания":
"Крупнейшая трагедия современности - в необратимом разрыве
функций (mia и учителя; масштабов ее мы еще не представляем себе.
...И отсюда трагедия Тараса Бульбы: возжелавши стать учителем
своих сыновей, отец ищет единомыслия с ними. И удел его - провал,
катастрофа.
Жутковато сходство гоголевского героя с нашим отцом и учителем,
оно до деталей, до мелочей простирается. Два сына и один погибает
во вражеском плену, а другой - вертопрах, карьерист, да к тому же
и по части прекрасных паночек, насколько мы знаем теперь, не промах;
к полякам, правда, не перешел, но продолжателем дела отца не
стал. Беспощадно грубое отношение к жене, к женщине. Причастность
к образованию в духовной семинарии. Громогласно произнесенный
тост за русский народ. И далее - вплоть до характерных
элементов портрета: усы, трубка, красочно описываемая всеми биографами.
Горемыки зэки звали Сталина "Усатый батька". А люди
моего поколения помнят: осенью 1941 года Николай СмирновСокольский
выступал с патетическим фельетоном, в коем наш отец и
учитель напрямую отождествляется с героем Гоголя (в те поры почтительная
фамильярность с ним еще допускалась). "Но трубка трубкой,
а главенствует, разумеется, сходство социально-психологических
функций". "Свято место пусто не бывает",- продолжает В. Турбин,
переходя к тому, как с "удивительной точностью" подтвердили
его "гипотезу-концепцию" (так он определяет свою идею) воспоминания
А. Авдеенко, которого раз вызвали в ЦК. даб
...Закладка в соц.сетях
