Жанр: Психология
Психологическая герменевтика
...им
вопросом. Ведь известно, что нельзя ничего доказать,
определяя одно понятие с помощью другого, если это последнее понятие
определяется с помощью первого. Установив приоритет представления
о земной оси (определяемой как нечто вроде вала) над
-' Краю Г. Опередить Господа Бога // Иностранная литрпуря.- 1988.- № 9.
С. 199.
' Озеров Л. Аварийный запас. - М" 1990. - С. 5.
246
предотавлением о полюсах, мы стали говорить о компасе"'.
Четвертая, в основная,- это стратегия сравнения. Сравнения настоящего
не с прошлым, а с будущим.
Вообще сравнения раскрывают смысл (зачем они и нужны). Направление
выявляется, когда мы имеем пеленг. Надо знать точки,
олюснгельно которых происходит движение. Более того, направление
становится заметным, зримым благодаря сравнению, если оно
скрыто от глаз, если оно носит сущностный характер, если смысл -
это внутреннее направление. "Дантовские сравнения никогда не бывают
описательны, то есть чисто изобразигельны. Они всегда преследуют
задачу дать внутренний образ струиуры или тяги"^ Это сочетание
не случайно.
Что это значит: "внутренний образ структуры или тяги"?
Предмет понимания раскрывается перед субъектом понимания
как предмет осмысленный. Он не просто существует: его существование
- направленный процесс. В самой структуре предмета эта направленность
скрыта. Существование как бы протягивается в будущее.
Стратегия позволяет сравнивать настоящее не с прошлым, а с
будущим.
В "Бегстве мистера Мак-Киили" Л. Леонова есть примечательный
эпизод. Сэма Боулдера - очень старого, очень богатого, очень мудрого
- вызывают в сенат. Он прилетает. И вот что он говорит сенаторам:
"Когда мне не дремалось, то я глядел оттуда сквозь облачную
дымку на все эти плывущие внизу города и башни и думал: так почему
же оно так прочно? Их жгут века подряд, взрывают, а они все
стоят ... Я спрашивал себя: почему?... из камня и стали? Нет. А потому,
господа, что оно сделано из живой человеческой души. Из
вздоха нашего, из мечты, из надежды... как будто бы даже из ничего.
Вот почему книги живут дольше железа...
Нам не повезло, господа,- продолжает Сэм Боулдер,- мы родились
в чертовски неприятное время, когда человечество линяет. Оно
меняет свою ветхую шкуру... и ему иначе никак нельзя: ему надо
жить и завтра. Его стало на земле слишком много, а мы у себя наверху^
слишком прожорливы и грешны. И мы слишком часто обращались
к дьяволу за консультацией или чтоб он прогрел нам трагически
остывающую кровь. В сущности, господа, наша хваленая цивилизация
достигла той роковой содомской черты, когда в древности
на нее ниспосылался огненный дождь. Снова чистая душа требуется
миру... и какие бы телодвижения ни совершали мы, завтра планета
будет в другой одежде".
Это завтра уже наступает.
Ле Лионнэ Ф. Шесть полюсов земного шара // В защиту мира.- 1958.- № 1.-
С. 31-32.
^Мандельштам О. Разговор о Данте. - М., 1967. - С. 20.
' Не будем забывать, что он обращается к власть имущим.
СВЕТ И ТУМАН.
Смотри же днем на столп туманный.
На огненный смотри во тьме!
Валерий Брюсов
Эта глава посвящена пониманию вопросов веры и ее отличию
от магии.
Сейчас все больше людей читают литературу религиозную. Правильно
ли ее понимают? Это вопрос сложнейший, ибо верующих немало
и взгляды их отнюдь не всегда совпадают. Не следует забывать
и о том, что одних интересуют вопросы, скорее, утилитарные, чем
религиозные, других- решение вопросов этнического самосознания,
третьих привлекает возможность найти духовную опору в общении
с тугими верующими, а большинство испытывает смутный, но
сильный интерес к неизведанному, к тому, что дает самую великую в
мире возможность - возможность надеяться.
При этом что только не читают! Лишенные чувства стыда издатели
в миллионах экземпляров печатают "Практическую магию" Папюса
- книгу, которая еще в начале века была расценена как беззастенчивое
издевательство над неискушенным читателем. Опять-таки
миллионными тиражами издаются сочинения людей, с усмешкой извлекающих
деньги из карманов тех, кто имел несчастье заинтересоваться
"летающими тарелками", "привораживанием", "тайнами египетских
пирамид" и еще бог знает чем.
Но это, разумеется- не религиозная, а магическая (в худшем
смысле этого слова) литература и смешивать ее с литературой религиозной
никак не следует. Но что интерес человека к религиозной
проблематике при этом может быть использован в интересах тех, кто
хотел бы нажиться на искренней вере,- об этом тоже забывать не
надо. Примеры, которые я мог бы привести, настолько нехороши,
вызывают столь тяжелое чувство, что в главе, посвященной вере, да
и вообще в этой книге, им не место.
Почему эта глава так называется?
В Библии говорится о том, что избранному народу, уходящему
из Египта, путь указывал движущийся столб. "Не отлучался столп
облачный днем и столп огненный ночью от лица (всего) народа"
(Исход, 13). Это образ исключительной силы. Сущность его заключается
в следующем. Днем, когда светло, нельзя увидеть, что
в этом столбе: он подобен облаку, непрозрачен, а ночью, когда
совершенно ничего не видно, он освещает путь. Так и вера в Бога:
проникнуть в то, что скрыто облаком, невозможно. Но во тьме
только огонь веры освещает путь'.
Начнем мы с магии, а не с религии. Дело в
том, что особенное распространение в XX
веке получила не вера в Бога, а религиозномистические
предрассудки, имеющие немало
общего с магией, причем здесь надо провести определенную разграничительную
линию межцу религией и магией, как это в свое время
делал М. Вебер.
Реликты магического в мировых религиях, конечно, есть, но доминирует
в них антимагизм. Коснемся именно магической стороны
проблемы, причем так, как она представлена в массовом сознании.
Современному массовому сознанию в бывших социалистических
странах в принципе свойственны модифицированные магические аспекты.
Объясняется это тем, что массовое сознание второй половины
XX в. впитало в себя вульгаризованные представления о "росте могущества
человека - повелителя природы", о "науке как высшей силе
современности" и т.п. Научное мышление (и в этом его существенное
достоинство, а вместе с тем и основной недостаток) способно
определить пределы реализации целеустановок, в то время как обыденное
сознание не может этого сделать, оно способно различать маловероятное
и неосуществимое, но на основе критериев, заданных
ограниченным личным опытом, и выход за пределы этих критериев
кажется поразительным и странным. Магические аспекты массового
сознания связаны с преодолением пределов, устанавливаемых обыденным
сознанием. Но и наука также выходит за границы обыденного
опыта.
Известно, что магия изучается с различных точек зрения: этнографической,
психологической, историко-культурной. Мы попытаемся
исследовать магию в экзистенциальном ключе - как феномен человеческого
существования, который находит выражение в индивидуальном
и массовом сознании.
В Библии даже прямо сказано, что в облачном столбе (как и в огненном) находился
Бог. Но туман и пламя не позволяли Его увидеть.
Лагганское magia исгоршескя восхомвт к санскритскому mah, чго
означало вцпреннюю силу, способную воздействовать на мир (с тем
же санскритским mah связан и генезис русского слова
"могущество"). Какие бы определения магии мы не встречали в современной
научной литературе, все они включают в себя представление
о таинственной силе, способной воздействовать на окружающий
мир и других людей, о носителях этой силы (магах, кодаунах), о
последствиях воздействия этой силы-благих или разрушительных.
Естественно, что магия существует в границах определенной
культурной традиции: внимание исследователей всегда привлекал
субъект магической деятельности, подробно описаны и магические
действа, в которые иногда вовлекается и широкий круг участников. В
экзистенциальном плане особый интерес представляет переживание
человеком ситуации, в которой существование магии кажется естественным,
а обращение к магу (колдуну) - оправданным.
Корни подобного рода переживаний уходят глубоко в доисторическое
прошлое человечества, они тается как в пралогическом мышлении
первобытного человека, так и в условиях человеческого существования,
заставляющих напряженно искать пути удовлетворения
элементарных потребностей, защищаться от угрожающей действительности,
идти по узкой полоске тени, разделяющей свет бытия и
тьму небытия.
И эти условия существования индивида влияют на формирование
его сознания уже в историческом прошлом и в современную эпоху.
Поощряемое официальными кругами независимых государств освоение
норм цивилизованного мира никоим образом не внушает скептицизма
по отношению к магии. В сущности наука и ее достижения,
политика, бытовая, военная и иная техника- все это стоит выше
понимания среднего человека и осознается им лишь как новые формы
угрозы его индивидуальному существованию.
Заметим сразу же, что выступая в конкретных этнически определенных
формах, магия имеет некоторый единый психологический
базис.
Этнографические и религиоведческие классификации магии придают
большое значение ее эмпирическим особенностям, среди которых
значительное место занимают метонимические или метафорические
связи между предметами, вовлекаемыми в сферу магической
деятельности: пространственно-временные сближения, действительное
или мнимое сходство - все это в глазах участников магического
действа приобретает несоразмерно большое значение. Исследуемые
черты человеческого сознания, позитивно влияющие на его развитие
в детском возрасте, в дальнейшем отступают на задний план, уходят
в подсознание, становятся бессознательными, но не исчезают целиком.
И в момет-, когда та или иная потребность человека резко обостряется,
он невольно начинает искать опору в том, что верно служило
ему в далеком прошлом, индивидуальном и общечеловеческом, в
том, то) кажется примитивным, но зато таким убедительным, в том,
410 не поддается рациональному анализу, но безошибочно задевает
чувство.
Чувства и потребности индивида взаимосвязаны
самым непосредственным образом. Иерархия
потребностей ("лестница Маслоу")
выстраивается следующим образом: 1) витальные
потребности (прямо необходимые
для сохранения жизни), 2) потребность в безопасности (то есть в устранении
угрозы существованию индивида), 3) потребность в общении
(личном и социальном), 4) потребность в признании со стороны
близких и общества, 5) потребность в самовыражении. По мере индивидуального
развития значение каждой последующей ступени в
жизни человека возрастает. Неудовлетворенные потребности пробуждают
эмоциональную сферу, причем существуют сложные взаимосвязи
между обострением потребностей и отношением человека к окружающему
его миру.
Все сказанное имеет прямое отношение к нашей теме. В современном
мире "лестница Маслоу" "обломана" на второй ступени: как
правильно утверждал Габриэль Марсель, "основная проблема современности-
отсутствие безопасности, отсутствие гарантий. Мир
пребывает в состоянии радикальной небезопасности..."'. Естественно,
"радикальная небезопасность", как это стало нам хорошо известно,
распределяется в мире неравномерно, мы существуем в одном из
тех регионов, где она сконцентрирована. Обострение потребности в
безопасности выражается в чувстве тревоги, не способствующем последовательно
рациональному отношению к реальной действительность.
Есть все основания полагать, что само формирование человеческого
мышления на ранних его этапах также происходило в условиях
"радикальной небезопасности", и это приводило к
парадоксально двойственному результату: с одной стороны, условия
развития мышления усложнялись, с другой - возникало вполне отчетливое
осознание возможностей человека, способного преодолеть
опасности, которыми грозит ему природная и социальная среда.
И в позднейшие времена, когда рациональнотеоретическое
сознание далеко ушло вперед в
своем развитии, оторвавшись от сознания массового,
эволюционировавшего куда медленнее,
высокая, даже беспредельно высокая, оценка
возможностей человека приобрела широкое распространение. Развитие
научного знания, мощного, атеистического, недоступного пониманию
толпы, поставило его в позицию, поразительно напоминающую характе'
Marcel О. Leg homines conire Iliunuin.- Paris, 1951.-P. 33.
ристиху магии у Гегеля: "В колаовстве заключается преоставление не о
Боге, не о нравственном веровании, а о том, что человек является высшей
силой, что он один располагает силами природы, повелевая ими".
Если обратиться к феноменологии отечественного массового сознания,
то типическими следует признать те его черты, которые сложились
к 1937 г. и были лапидарно сформулированы в тексте, адресованном
массовой аудитории в 1938 г.: "Я твердо знаю, что в будущем
для человечества не будет ничего невозможного. Человек
сможет сделать все'". Конечно, всемогущество человека здесь спроецировано
в будущее, но в принципе сомнений оно не вызывает. Более
того, в структуре массового сознания существует ячейка, резко
расширяющая актуальные принципы возможного. Паролем, образно
говоря, отмыкающим эту ячейку, служит слово "секретно": утверждается,
что наука уже осуществила ту или иную возможность, но
это "засекречено".
Касаясь аналогии между магией и наукой, следует отметить, что
ее проводили и такие выдающиеся ученые, как Дж. Фрэзер и
В. М. Бехтерев.
Согласно Дж. Фрэзеру, "аналогия между магическим и научным
мировоззрением является обоснованной... Как магия, так и наука открывает
перед тем, кто знает причины вещей и может прикоснуться к
тайным пружинам, приводящим в действие огромный и сложный
механизм природы, перспективы, кажущиеся безграничными. Отсюда
та притягательность, которой обе обладали для человеческого
ума"^
Притягательность науки и магии, отмеченная Дж. Фрэзером. бесспорна.
На определенном (относительно раннем) этапе развития человечества
мотивация влечения индивида к научным изысканиям и к
магии была в основе своей единой. Однако по мере углубления понимания
человеком социума и природы все более отчетливо дифференцировались
цели научного анализа и магического воздействия,
росло и разрасталось внутреннее различие магии и науки. Но магия
сопоставима с наукой. С течением времени знание становилось все
более надежной силой, более надежной, чем магия, и порождаемой
разумом свободно мыслящей личности. Чрезвычайно любопытно,
что современные апологеты всемогущества человека, восхваляя науку
и знание, странным образом обходят молчанием свободный разум,
вне которого ни наука, ни знание существовать не могут. Между
тем свобода разума и всемогущество человека - понятия близкие,
но отнюдь не совпадающие. Свобода разума есть действительный
двигатель развития культуры.
' Это выдержка из популярной некогда "Арктании" Григория Гребнева, впервые
изданной в 1938 г.
" Фрэзер Дж. Золотая ветвь..- М.,- 1980.- С. 62.
Свобода есть сила, противостоящая тому, что ограничивает или
разрушает личность. В свою очередь личность здесь выступает как
продукт развития индивидуальных возможностей человека. Они
придают ему личное своеобразие, они неповторимы, но не безграничны.
По мере развития интеллекта и общества личность ученого все
более явно не совпадает с обликом колдуна, хотя первоначально они
и были близки. В. М. Бехтерев писал: "Кодцун, представляющий собой
тип первобытного ученого, который на заре культуры стремится
разгадать тайны природы и заставить все таинственные силы действовать
согласно своей воли, пользуется для своего ремесла прежде
всего языком. Все равно, будет ли целью устранение несчастья, или
наказание похитителя, или отыскание потерянного, дело вдет о словесной
символизации иного рода, связанной с событием или с участвующим
в нем лицом, а здесь играет роль примитивное суждение по
аналогии'".
Рассмотрим этот вопрос подобнее. Параллель "маг" - "ученый"
связана с представлением о науке не как о способе обретения истины,
а как о способе овладения новыми силами. А. Белый в годы, когда
сила научного знания не обозначила себя столь резко, как сейчас,
утверждал, что наука стремится "быть поистине всемотуществом:
инстинктивный профессорский жест - воля к власти". Преувеличение
здесь несомненно, но элемент истины в отмеченной
В. М. Бехтеревым параллели подтверзвдается. Производитель знания
на самом деле производит необходимую людям силу, внушает им
страх и надеяеду. В этом экзистенциальная функция науки, и тут она
близка магии. Но полного совпадения здесь нет: действенность и, соответственно,
экзистенция магии иная.
Как справедливо отмечает К. Леви-Строс, действенность магии
требует веры в нее, предстающей в трех видах, дополнительных по
отношению друг к другу. Прежде всего существует вера колдуна в
действенность своих приемов, затем вера больного, которого колдун
лечит, или жертвы, им преследуемой, в могущество колдуна и, наконец,
доверие общества и его требования, создающие нечто подобное
постоянно действующему гравитационному полю, внутри которого
складываются взаимоотношения колдуна и тех, кого он околдовывает.
Итак, для того, чтобы мог существовать колдун (маг), необходимы те,
кто ему вериг. Кроме того, должна быть потребность в устранении несчастий,
наказании похитителя, отыскании потерянного и т. п. Она и
служит исходной точкой наделения ивдиввда магическими свойствами и
одновременно началом формирования образа мышления, в котором доминируют
установки, порождающие феномен наделения.
^Бехтерев В. М. Коллективная рефлексология.- Пг.. 1921.-С. 33.
Для человека вообще характерно наделять
различные реалии действительности свойствами,
которые этим реалиям никак не присущи.
Феномен наделения в наиболее очевидной
форме наблюдается там, где он конвенционален,
условен. Типичный пример- существование козырной
масти в большинстве карточных игр. Но и в таких сугубо рациональных
по своим правилам играх, как, скажем, шахматы или шашки,
присутствует наделение новыми функциями фигур, дошедших до
восьмой горизонтали.
На противоположном, далеком от осознанной условности, полюсе
сознания находится наделение отдельных индивидов значением и
функциями, которые им, в сущности, не свойственны. Так, в современном
массовом сознании, не столь далеком по структуре и функциям
от первобытного, обретают особый вес конкретные политические
лидеры, религиозные деятели, которым приписываются особые
свойства и возможности, зачастую просто невероятные. Часто
"наделение" проявляется, когда социальные функции отождествляются
с личными свойствами индивида, который эти функции исполняет.
Для массового сознания стран Востока подобное Отождествление
привычно, и эта форма феномена наделения представляется неявной
до той поры, пока она не обретает вид мистифицированный и
уже отчетливо магический. Так, очевидцами культурной революции
в КНР неоднократно описывались случаи, когда функционеры молодежного
движения пытались прикоснуться "красным сборником избранных
цкгат" к иностранцам, совершая магическое действие
"переноса" силы, которой наделялась эта книга. Предполагалось, что
это непосредственно повлияет на иноверующего, каким представлялся
человек, не знакомый с "идеями Председателя".
Именно тогда, в 1968 г. мне протянула знаменктый сборник искренне
убехденная девушка. И с опаской, как неразорвавшуюся гранату,
я взял в руки книжку в ярком пластиковом переплетике. Неожиданно
ощущалось в ней нечто довоенное - и рубчик на пластике
повторял знакомый с детства коленкор, и даже портрет невозмутимого
человека с большой бородавкой на подбородке был подовоенному
накрыт листком папиросной бумаги. Только автограф
Линь Бьяо - наглые, точные, небрежные штрихи - был чужим и
современным. Странное чувство волнения, словно месмеровский
флюид, передалось мне немедля и угасло не сразу.
Магическое сознание зачастую наделяет супериатуральными качествами
и содержательную сторону определенных текстов. Предполагается,
что понимание текстов имеет эзотерическую основу, и всегда
существует круг тех, кому доступен "подлинный смысл" конкретного
текста. Массы склонны с доверием относиться к
"авторитетным толкованиям", придавая им фактически большее значение,
нежели самому содержанию доступных читателю текстов. Эта
черта массового сознания имеет немалое значение для организации
пропагаццистских акций.
Граница между возможным и действительным (в социальной
сфере вообще зыбкая) в массовом сознании подцается коммуникативному
воздействию с очеввдной легкостью. Тексты, содержащие
весьма маловероятные сведения, зачастую воспринимаются как руководство
к интерпретации фактов. При этом возможные связи между
фактами безоговорочно принимаются за действительные; утверждения,
представленные средствами массовой информации, рассматриваются
как единственно возможные. У массы доминирует
тевденция воспринимать сообщенные факты как доводы в пользу
определенной концепции. Такие концепции рисуются в черных и
светлых красках резкими, легко воспринимаемыми пприхами, запоминаются
в неизменном виде. Намерениям (благим или одиозным),
которые приписываются конкретным лицам, првдается большое значение.
Реализация этих намерений оценивается отнюдь не по масштабам
достигнутых результатов, а в зависимости от сложившегося
ранее отношения к действующим лицам.
Психология носителя массового сознания
содержит силы, порождающие иррациональное
отношение к действительности, и эти силы
нуждаются в сдерживании и контроле со
стороны рационально мыслящего меньшинства.
Вопрос о том, как возникает и исторически складывается подобное
меньшинство, каковы его социальные функции и возможности,-
вопрос особый, и ои выходит за рамки нашей темы. Замечу
лишь, что к этому меньшинству в равной мере принадлежит и Галилеи
и Фома Аквинский, Декарт и Паскаль - энциклопедисты, скептичные
к священному писанию, и Ньютон, который с большим вниманием
изучал книгу пророка Даниила.
Традиционный атеизм ориентировался на отождествление магического
и религиозного; и на самом деле трудно опровергнуть доводы,
приводимые в доказательство сродства, существующего между
магией и примитивными религиозными представлениями. Заслуживает,
однако, внимания вебернанский подход, основанный на оппозиции
"религия - магия". Согласно этой концепции, иудаизм передал
мировым религиям мощный зарад ангимагизма, который вьздвинулся
на передний план в христианстве и прежде всегопротестаетизме.
Напротив, многие общественно-религиозные течения
Востока включали в себя магические представления.
"Преобладание магии вообще является характерным как для даосизма,
так и для тантризма. Последний, кроме того, воплощает естественно-научные
тенденции в философском наследии древней Индии"'.
А находящиеся в стабильной оппозиции к магии мировые религии
вносили системообразующее начало в менталитет, и в этом плане
они не целиком противостоят рациональным чертам мировоззрения.
Употребляя термин "магия", подразумевают и существование магического
воздействия. Собственно магия для того и существует, чтобы
воздействовать и притом эффективно. Менталитет, в котором доминируют
рациональные элементы, признавая, что знание - сила, не
считает никакую силу безграничной. Существование законов и причинных
связей, равно как и наличие свободы воли у индивида, опирается
на признание конкретных и непреодолимых ограничений, образующих
как бы берега, в которых протекает существование природных,
социальных и психических процессов. Этот подход к
действительности лежит в основе западного менталитета и не столь
четко выражен в оппозиционных ему типах менталитета, условно
обозначаемых как "восточный" и "южный".
В "южном" менталитете ограничения носят выраженный архетипический
характер, рационального основания они не имеют и не требуют.
Нигерийцы, например, полагали, что колдуньи способны обернуться
змеей или антилопой, перемещаться на значительное расстояние
за очень короткие отрезки времени, но этими свойствами они не
в состоянии произвольно наделять других людей. Наделение всегда
связано с ограничением. Соответственно, любые правила это всегда
ограничения.
Напротив, в "западном" менталитете можно проследить интердективные
элементы, сложившиеся довольно поздно и рационально
отражающие исторический опыт.
Существует, например, сфера, которая, по западным понятиям, не
подлежит или, точнее, не поддается социальному воздействию. Король
или парламент не могут своим решением, как бы ни была велика
их сила, "назначить" кого-либо "счастливым" или "умным" - эть
качества присущи индивиду внутренне и не поддаются произвольному
изменению внешней волей. Восточное мышление не видит ничего
алогичного в том, что император повелевает считать своего подданного
"счастливым и мудрым князем" - это входило в исторически
сложившуюся компетенцию китайского императора, как входило в
сферу возможностей французского короля исцеление больных золотухой.
Такова сила традиции, существующей в сознании подданных:
элемент магии в абсолютной политической власти есть всегда. Но
элемент этот подчиненный, вторичный. В то же вре^я дня тайного
или известного носителя магической силы - колдуна - одним из
главных изменений является именно вмешательство во внутренний
мир другой личности. Причем происходи г это вмешательство в обЧаттопадхьяяД.
ЛокаятаДаршана.-- М., 1961. - С. 386.
ласта, пограничной между душой и телом: способность вызвать маниакальное
или, наоборот, депрессивное состояние, наслать порчу,
изготовить приворотное зелье - все это кажется вполне доступным
для колдуна. Но только кажется, хотя огромное большинство недавно
столь рационалистических граждан СНГ склонно в это верить.
Нельзя не отметить, что круг событий, на которые целенаправлена
деятельность мага, был очерчен Бехтеревым с глубоким пониманием
сущности этой деятельности и магического образа мыслей вообще.
Ведь наука в абсолютном большинстве случаев не способна
решить ни одну из отмеченных им задач. Еще менее способна осуществить
их магия, но колдун берется за их выполнение. Мотив лич
...Закладка в соц.сетях
