Жанр: Психология
Психологическая герменевтика
...ы критиковать,
что в те времена могло кончится плохо.
"Нас пригласили куда-то: проходите!... Мы... вошли в какую-то узкую
дверь, миновали тамбур, прошли коридор и попали в большой,
ярко освещенный зал. За столами, друг против друга - каждый за
отдельным столом - сидят люди. На возвышении, за светлым дубовым
столом никого нет. Слева от возвышения - трибуна. Это зал
заседаний Оргбюро ЦК ВКП(б). Но одновременно догадка вдруг
вспыхивает: да это же... школа! Узкая дверь - тамбур - коридор;
повторена струкчура стандартной сельской школы, средней общеобразовательной
школы. А где тождество структур, там, как правило,
есть и тождество функций: в зале-классе как бы к доске вызывают; и
попавшиеся, уличенные в пагубных замыслах школьники, пытаются
оправдаться, лепечут, бормочут что-то; так пытался что-то пробормотать
и бедняга писатель. Зря пытался..."
Заметьте здесь основную формулу: "где тождество структур, там,
как правило, есть и тождество функций". Она объясняет, зачем проводить
операцию сравнения. Тут любопытно, что и у А. Авдеенко в
свое время возникли такие же аналогии, как у В. Турбина.
"Почему он один по-хозяйски расхаживает по залу, а все сидят, затаив
дыхание, ни живы, ни мертвы? Почему один чувствует себя
свободным, а все сами себя добровольно сковали? Похож на учителя
с указкой в виде курительной трубки, а все - на провинившихся
школьников-первоклашек".
Далее у Турбина следуют соображения неожиданные и странные,
но любопытные. "Бульба - образ автобиографический. Герой Гоголя
потерпел катастрофу как учитель и как отец. Тем не менее Гоголь
всею жизнью своей стремится его повторить: стать отцом всех неприкаянных,
грешных героев своих, их учителем-духоносцем. В этом
видел он свою миссию, отсюда-то и попытка его создать сакральный
текст: "Выбранные места из переписки с друзьями". Но если не осуществилось
у Гоголя на основе ревностно чтимого им христианства,
могло ли осуществиться на основе принципиального атеизма? Наш
отец и учитель тоже всю жизнь создавал сакральный текст: и
"Вопросы ленинизма" - что-то вроде "Выбранных мест...", изучение
которых и следование которым уже чисто административно было
вменено в обязанность верноподданным - "детям". Все стало прочно,
незыблемо, и "Усатый батька" превзошел и Тараса Бульбу, и
создателя этого эпического образа. Всех обучил. И, кстати, вовсе не
случайность, не какая-то прихоть деспота его труды по вопросам
языкознания: появились они потому, что учитель должен обучать несмышленышей-детей
языку, родной речи. Вся страна была превращена
на какое-то время в единую классную комнату, и в самых отдаленных
колхозах, обобранных и голодных, председатели и парторгикрестьяне,
про себя чертыхаясь, обязаны были одолевать премудрости
рассуждений о происхождении русского языка из орловскокурского
диалекта. Но грянула и моральная катастрофа. Моральная
катастрофа Сталина была предсказана ровно за 101 год: Гоголь умер
в начале марта 1852 года. Сталин - в начале марта 1953".
Вообще говоря, тут все спорно, и недаром Шкловский говорил, что
аналогии в науке методологически ненадежны, ведь если судить "по
аналогии" с твердыми телами, вода, охлаждаясь, должна бы сжиматься
- а это, как вы знаете, совсем не так.
Но суждения В. Турбина, хоть они и вполне оспоримы, обладают
большой эвристической силой: иначе говоря, они побуждают искать
у текста, выступающего как система, точки смыслового и содержательного
соприкосновения с реальностью.
Мнения о гипотезе В. Турбина различны, но все сходятся на том,
что он правильно уловил присущую текстам Гоголя сагиттальную
силу.
Что это значит - "сагиттальная сила"? Этот термин происходит от
латинского sagitta - "стрела" и отражает особое свойство текста находить
себе "мишени" в реальности. Очень точно могут быть обозначены
мишени в публицистических статьях. Но на самом деле их
сагиттальная сила невелика и может быть исчерпана за один день,
как это зачастую и бывает с газетными статьями.
Художественная и научная литература - дело другое. В. Турбин
нам это убедительно проиллюстрировал. Прав ли он - это уже иной
вопрос, его надо обсуждать особо, потому что его решение выходит
за рамки понимания содержания и смысла текста и переходит в
сферу понимания того, что происходило на самом деле.
А вот что происходит в самом тексте?
Сагиттальные свойства текста связаны с расположением его элементов
по стреле времени, с тем, что у него есть начало и конец. Казалось
бы, стоит ли терминологически фиксировать столь очевидные
вещи. Но дело в том, что наука вообще не чурается очевидного как
предмета исследования; ведь если какие факты (и связи между ними)
лежат на поверхности, это никак не означает, что по поверхности
должно скользить их понимание.
Что, например, может быть более явным и более очевидным, чем
сагиттальные свойства текста, известного читателю со школьных
лет,- текста гоголевского "Ревизора"? Вы помните, что незадачливый
городничий принимает за ревизора некоего Хлестакова, живущего
со слугой Осипом в гостинице и порядком задолжавшего за номер.
Долги Хлестакова служат городским чиновникам удобным поводом
для того, чтобы "помочь проезжающему" - ему дают взятки;
за очень короткий срок он довольно подробно знакомится с положением
дел в городе: ему врут, конечно, но ему и жалуются, он узнает
всех, кто торгует, отвечает за порядок, лечение, учение... Хлестаков
ведет себя с вызывающим легкомыслием, но нет, никто ничего не
хочет замечать, он скоропалительно делает предложение дочери городничего,
уезжает под пустым предлогом. Из случайно перехваченного
письма (впрочем, не столь уж случайно: местный почтмейстер
вообще любит почитывать чужую корреспонденцию), одним словом,
из письма, вскрытого почтмейстером, явствует, что вся чиновная
верхушка во главе с городничим одурачена. Все поражены. Вдруг
входит жандарм: "Прибывший по именному повелению ревизор требует
вас к себе! Он остановился в гостинице"...
Немая сцена.
Так вот, в постановке Игоря Терентьева немая сцена воистину потрясала.
Слова: "Он остановился в гостинице" магически (не подберу
другого слова) возвращали зрителя к началу пьесы. Звучала странно
знакомая интонация. В голубом мундире жандарма перед городничим,
перед чиновниками, перед нами стоял... Осип.
И становилось ясно: Хлестаков на самом деле был ревизором. Он
провел и изобличил городничего и его приспешников с вызывающей
уверенностью. Беззакония творились у него на глазах и, можно сказать,
при его участии (в сущности такие методы применяются и поныне:
ФБР изобличает взяточников с помощью подставных взяткодателей.
Подобные методы никак нельзя назвать этичными, но это
уже другой вопрос).
Вы вправе возразить, что Гоголь подобную интерпретацию в виду
не имел. Бесспорно. Его интерпретацию все читатели знают хорошо
- но глубоко ли они понимают мысль Гоголя? Ведь "Ревизор" -
название не случайное. И даже более эффектные приемы были предложены
до Гоголя: например, внезапно заболевшего актера, в орденах,
положенных ему по роли, в провинции принимают за генерала,
приехавшего из столицы. Но не сюжетные ухищрения - главное.
Главное в том, что для нас, зрителей, Хлестаков действительно проводит
сжатую, содержательную, блестящую ревизию дел и нравов
верхушки провинциального городка. Никто и никогда не смог бы так
полно рассказать официальному ревизору, авторитетной комиссии
суть всего, что происходило в этом маленьком городе. Были бы сотни
жалоб, тысячи отрицаний, опросов, опровержений, хитростей - и
тянулось бы это годами, каждый из нас знает медлительную тяжесть
таких запутанных дел и ситуаций, А нахальный, пустой, обаятельный
малый буквально за считанные часы высветил нам все самое
главное. В этом смысле (переносном, метафорическом) он и вправду
ревизор.
Эту метафору Терентьев овеществил. Он помог нам задуматься над
сюжетной функцией образа Хлестакова. Как это было сделано? Путем
обращения к последовательности смысловых элементов, составляющих
текст. Значение одного из элементов (явление жандарма)
было изменено. И разом изменился взгляд зрителя на смысл и структуру
пьесы.
Здесь была предпринята дерзкая попытка углубить понимание текста,
придав закрепленной в названии метафоре буквальный смысл.
Видите, как непросто дело обстоит с пониманием одного только
текста как смысловой системы.
Читатель, видимо, обратил внимание на то. что мы работаем по
преимуществу с текстами, понимание которых относимо к 3-ему.
нарративному полю понимания.
Эксперимент показывает, что тексты этого - повествовательного
- мира обладают значительно большим трансляционным потенциалом,
они лучше запоминаются и поддаются пересказу, нежели
гораздо более компактные, последовательные и связные тексты мира
доказательных суждений.
Чем это объяснить? Быть может, тем. что понимание повествовательных
текстов есть одновременно понимание человеком самого себя.
"Большинство людей в основе своего отношения к самим себе -
повествователи" '.
Интереснейшую мысль можно найти у С. Ю. Витте. недаром академик
Тарле говорил, что у него "огромный и светлый ум". Мысль
это такая: "Вообще чтобы охарактеризовать человека, то самый лучший
способ - это провести его через горнило различных, хотя и воображаемых
событий и указать, как по его характеру он в таких случаях
поступил бы, то есть написать нечто вроде повести или ро- мана,
так как в характере человека есть такие сложные аппараты, что
их несколькими словами описать очень трудно"^
В процессе общения мысль выражается в текстах. Понятие "текст"
в теории общения употребляется в несколько ином значении, нежели
в разговорном языке. Обычно под текстом мы склонны подразумевать
тексты письменные, даже печатные. А в теории текстом именуют
любое последовательное выражение некоторого содержания, не
обязательно письменное. Более того. тексты могут включать в себя
не только произносимые или написанные слова. Жесты, мимика, рисунки,
условные знаки могут быть органической составной частью
текста как выражения мысли. Текст образован сочетанием знаков и
представляет собой адресованное, компактное и воспроизводимое
выражение некоторого содержания, развернутое по стреле времени
(т. е. имеющее начало и конец) и обладающее смыслом, в принципе
доступным пониманию, его можно рассматривать в пяти отношениях.
Во-первых, в отношении к действительности, которая в тексте отражена.
Таким способом мы судим, например, о том, истинным или
ложным является содержание текста, точно ли оно передает факты и
т.д.
Во-вторых, в отношении к людям, которым текст адресован и которые
должны его понять. Здесь особую роль играет форма выражения
мысли.
^МузильР. Человек без свойств.-М., 1984.-Кн. 1.-С. 729.
^Витте С. Ю. Избр. воспоминания.- М.. 1991.- С. 383.
В-третьих, в отношении к автору текста. Каковы были его мысли и
намерения? Как он их выразил? Почему он вступил в общение?
Текст позволяет узнать о его авторе многое, а это в свою очередь помогает
глубже разобраться в содержании текста.
Таковы три основных отношения, существенные для правильного
понимания текста.
Для большей полноты анализа учитываются еще два момента.
Первый: как данный текст связан с предыдущим и последующим; в
какой мере он им соответствует, а в какой - противоречит? Ответ на
эти вопросы желателен для правильной оценки текста. Второй: какова
конкретная обстановка, в которой был создан и воспринет текст;
каков его локальный план? Эти вопросы тоже заслуживают всяческого
внимания.
Смысловое восприятие текста зачастую целиком зависит от локального
плана. Локальный план - это определение места, в котором
фиксировано выражение смысла. Так, если слова "жуз сом", написанные
на этой странице, и те же слова "жуз сом" на денежной
купюре совпадают по лексическому значению, грамматической форме,
то по смыслу они весьма различаются. Локальный план, в который
вписываются эти слова, совершенно разный. В одном случае это
часть текста, в другом случае перед нами сама "сумма". Значение
слов здесь различается по месту фиксации их значения.
Тексты оказывают столь серьезное влияние на мысли и поступки
людей благодаря пониманию.
Язык потому и является важнейшим орудием человеческого общения,
что он делает доступными пониманию мысли и чувства людей.
Нет сомнения в том, что языковая форма выражения чувств и мыслей
- не единственная. Это доказывает, в частности, вся история
изобразительного искусства. И все-таки язык по праву занимает первое
место среди средств человеческого общения. Он обладает высокой
надежностью и эффективностью. Ничто не в силах полностью
его заменить.
Глава 8.
КАРТЫ НА СТОЛ.
В глазах Гулливера азарта нагар,
Коньяка и сигар лиловые путы -
В ручонки зажав коллекции карт
Сидят перед ним лилипуты.
Николай Тихонов
Давид Самойлов говорил, что "поэзия расплывается,
как сад в тумане", стихами
"часто камуфлируется отсутствие мыслей,
чувств и темперамента. Хочется потребовать,
чтобы поэты выложили карты на стол.
Сюжет - это карты на стол. Его нельзя камуфлировать. Он либо интересен,
либо нет... Сюжет не только способ организации материала,
но и нравственный стержень стиха. Сюжет указывает, как надо или
не надо действовать в данных обстоятельствах. Он дает побуждение
к действию.
Он же является способом интенсивного контакта с читателем.
Формой уважения к нему. Мне кажется, что в наши времена,
когда этот контакт ослабевает, хороша баллада"'.
Здесь очень верно сказано про сюжет. И очень интересно - про
балладу.
Дело в том, что никто еще точно не определил, что это такое. В
первом издании "Литературной энциклопедии" о балладе полторы
страницы, во втором издании - полстолбца. О ней можно и книгу
написать^ Не в объеме дело. В общем, раньше это были стихи, исполнявшиеся
народными сказителями, певцами, причем припев подхватывали
слушатели. Но с течением времени баллада обратилась в
стихотворение с сюжетом, который развертывается стремительно,
' Самойлов Д. Избранное.-Т. 1.-М., 1990.-С. 514.
^ Но лучше просто их читать. Кстати, в хорошем сборнике баллад "Воздушный корабль"
(М., 1986) есть и отличное предисловие Вик. Ерофеева - "Мир баллады".
напряженно, с содержанием, скорее, мрачным, но способным увлечь
читателя. При этом события, о которых идет речь, часто представлены
фрагментарно - как ведущие звенья сюжета, легендарного или
исторического. Считается (или считалось), что баллада - всегда и
прежде всего - нарратив, повествование, рассказ.
Это рассказ драматический, в нем часто представлен диалог. И,
наконец, в балладе подспудно или вполне отчетливо выражены темы
испытания верности, испытания сил. Тень тревоги падает на балладу
и сгущается к ее концу.
Сейчас вы почувствуете силу настоящей баллады.
Королева Британии тяжко больна,
Дни и ночи ее сочтены.
И позвать исповедников просит она
Из родной, из французской страны.
Но пока из Парижа попов привезешь,
Королеве настанет конец...
И король посылает двенадцать вельмож
Лорда-маршала звать во дворец.
Он верхом прискакал к своему королю
И колени склонить поспешил.
- О король, я прощенья, прощенья молю,
Если в чем-нибудь согрешил!
- Я клянусь тебе жизнью и троном моим:
Если ты виноват предо мной,
Из дворца моего ты уйдешь невредим
И прощенный вернешься домой.
Только плащ францисканца на панцирь надень,
Я оденусь и сам, как монах.
Королеву Британии завтрашний день
Исповедовать будем в грехах.
Рано утром король и лорд-маршал тайком
В королевскую церковь пошли,
И кадили вдвоем и читали псалом,
Зажигая лампад фитили.
А потом повели их в покои дворца,
Где больная лежала в бреду.
С двух сторон подступили к ней два чернеца,
Торопливо крестясь на ходу.
- Вы из Франции оба, святые отцы? -
Прошептала жена короля.
- Королева,- сказали в ответ чернецы,-
Мы сегодня сошли с корабля!
- Если так, я покаюсь пред вами в грехах
И верну себе мир и покой!
- Кайся, кайся! - сурово ответил монах.
- Кайся, кайся! - ответил другой.
- Я неверной женою была королю.
Это первый и тягостный грех.
Десять лет я любила и нынче люблю
Лорда-маршала больше, чем всех!
Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,
Ты пред смертью меня не покинь!
- Кайся, кайся! - печально ответил монах,
А другой отозвался: - Аминь!
- Зимним вечером ровно три года назад
В этот кубок из хрусталя
Я украдкой за ужином всыпала яд,
Чтобы всласть напоить короля.
Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,
Ты пред смертью меня не покинь!,..
- Кайся, кайся! - угрюмо ответил монах,
А другой отозвался: - Аминь!
- Родила я в замужестве двух сыновей.
Старший принц и хорош и пригож,
Ни лицом, ни умом, ни отвагой своей
На урода-отца не похож.
А другой мой малютка плешив, как отец,
Косоглаз, косолап, кривоног...
- Замолчи! - закричал косоглазый чернец.
Видно, больше терпеть он не мог.
Отшвырнул он распятье и, сбросивши с плеч
Францисканский суровый наряд,
Он предстал перед ней, опираясь на меч,
Весь в доспехах от шеи до пят.
И другому аббату он тихо сказал:
- Будь, отец, благодарен судьбе!
Если б клятвой себя я вчера не связал,
Ты бы нынче висел на столбе.
Эту старинную английскую балладу (в великолепном переводе Самуила
Маршака) вам предстоит прочесть дважды. Сейчас вы уже
поняли ее - как целое. Более того, где-то в глубине сознания начал
проступать ее общий смысл, концепт; но баллада не басня, в ней
концепт не то, чтобы главное, но остающееся в тени содержания. Содержание
в балладе стремительное', сильное, мрачное.
Эта баллада называется "Королева Элинор". Такое название, гордое,
звучное, мог бы носить и корабль. Английские моряки, кстати,
говорят о корабле "she" - она: редкий случай в языке, где род по
отношению к неодушевленным предметам не выражен.
Королева Британии тяжко больна,
Дни и ночи ее сочтены.
И позвать исповедников просит она
Из родной, из французской страны.
Итак, британский король женат на дочери или сестре короля
Франции. Королева занемогла. Более того, становится ясно, что
больна она смертельно. И не просто "дни ее сочтены" - нет. сочтены
"дни и ночи", речь вдет о последних сутках ее жизни. Это происходит
в эпоху, когда вопрос о загробной жизни волнует людей серьезно.
Помните, принц Гамлет, размышляя о том, быть ему или не
быль (а ему так тяжело, и надо ли "быть", когда "так просто сводит
все концы удар кинжала"), спрашивает себя: "какие сны в том
смертном сне приснятся?" Да, какие сны? А если будет вечно сниться
и вечно мучить тебя пламя? Нет, этим рисковать нельзя...
Ада можно избежать. Можно покаяться в грехах перед смертью,
исповедаться. Королева хочет это сделать. Но просит, чтобы исповедовали
ее не подданные британского короля, не англичане. В чем дело?
В том, что французские священники придут и уйдут, вернутся к
себе на родину и вместе с ними умрет тайна исповеди?
Да и вообще, как выполнить эту просьбу? Ведь:
...пока из Парижа попов привезешь,
Королеве настанет конец...
И король посылает двенадцать вельмож
Лорда-маршала звать во дворец.
Это "и" удивительно. Оно не случайно связывает две совершенно
разные, как будто бы мысли - об отдаленности Парижа и о том, что
' Николай Тихонов даже сказал, что баллада это - "скорость голая".
лорд-маршал- одно из самых уважаемых лиц Британии. Двенадцать
вельмож!
Он верхом прискакал к своему королю
И колени склонить поспешил.
- О король, я прощенья, прощенья молю,
Если в чем-нибудь согрешил!
Эти двенадцать вельмож показались лорду-маршалу не только знаком
высокого уважения. Это конвой. Он скачет к королю и падает на
колени. Он молит о пощаде, "если в чем-нибудь согрешил". И мы
сразу же замечаем - короля это особенно не поражает. Король грозен.
Не первый придворный склоняет перед ним колени, моля о пощаде.
Король знает- здесь все грешны. Не только его вельможи.
Возможно, и королева. Готов признать какую-то вину и лордмаршал,
единственный, кому он еще склонен доверять. Но Бог с ним.
Он верен, а значит, заслуживает прощения. Что он мог сделать? Кого-то
зря погубил или зря отпустил на волю? Бог с ним. Человека
ближе, видимо, нет.
- Я клянусь тебе жизнью и троном моим:
Если ты виноват предо мной,
Из дворца моего ты уйдешь невредим.
И прощенным вернешься домой.
Только...
Вот тут сердце лорда-маршала замирает. Что же потребует от него
король, если он. не раздумывая, готов простить ему все?
Только плащ францисканца на панцирь надень,
Я оденусь и сам. как монах.
Королеву Британии завтрашний день
Исповедовать будем в грехах.
Король требует от лорда-маршала не только участия в обмане королевы.
Он требует, чтобы они вдвоем обманули Бога. посягнули на
то, что безусловно принадлежит только ему - на исповедь, покаяние
и душу умирающей. Так можно лишиться и отведенного помазаннику
Божию места на небесах. О лорде-маршале тут лучше даже и не
говорить. Его склоняют к смертному греху. Но ему не до того. И королю
тоже...
Рано утром король и лорд-маршал тайком
В королевскую церковь пошли,
И кадили вдвоем и читали псалом,
Зажигая лампад фитили.
А потом повели их в покои дворца,
Где больная лежала в бреду.
С двух сторон подступили к ней два чернеца,
Торопливо крестясь на ходу.
Сомнений нет- это францисканцы. Но откуда они так быстро?
Хотя Па-де-Кале неширок: от берегов Франции до Дувра меньше
двадцати миль...
- Вы из Франции оба, святые отцы? -
Прошептала жена короля.
-Королева,- сказали в ответ чернецы,-
Мы сегодня сошли с корабля.
И вот начинается самое главное - исповедь, то, ради чего король
поставил этот страшный спектакль.
- Если так, я покаюсь пред вами в грехах
И верну себе мир и покой!
- Кайся, кайся! - сурово ответил монах.
- Кайся, кайся! - ответил другой.
- Я неверной женою была королю.
Это первый и тягостный грех.
Десять лет я любила и нынче люблю
Лорда-маршала больше, чем всех!
Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,
Та пред смертью меня не покинь!
- Кайся, кайся! - печально ответил монах,
А другой отозвался: - Аминь!
Здесь гениален этот эпитет "печально". Не гнев, не ярость, не отвращение
- печаль охватывает сурового короля. И печально ему не
оттого, что королева ему изменяла - это он подозревал, ведь недаром
он играет роль исповедника, печально потому, что доверять уже
некому. Был один человек - он стоит рядом..
А королева продолжает исповедь:
-Зимним вечером ровно три года назад
В этот кубок из хрусталя
Я украдкой за ужином всыпала яд,
Чтобы всласть напоить короля.
Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,
Ты пред смертью меня не покинь!...
- Кайся, кайся! - угрюмо ответил монах,
А другой отозвался: - Аминь!
С точки зрения земного правосудия королева еще может и не быть
признана виновной. Покушение не состоялось, что-то ей помешало.
Но Божий суд - дело иное, здесь засчитываются и намерения, и за73ак.195
^
мысли - все это вина перед Богом. И ее нельзя назвать виной простительной.
Все это настолько чудовищно, что начинает казаться
бредовым вымыслом - и я уверен, что эта мысль проносится и в голове
короля. Ведь королева лежит в бреду, быть может, все это кошмары
больной, умирающей женщины, которая уйдет на тот свет, оставив
его в мучительных сомнениях на всю жизнь. Ведь ни подтвердить,
ни опровергнуть ее признания просто невозможно...
Нет, возможно.
- Родила я в замужестве двух сыноврй.
Старший принц и хорош, и пригож, .
Ни лицом, ни умом, ни отвагой своей
На урода-отца не похож.
А другой мой малютка плешив, как отец,
Косоглаз, косолап, кривоног...
- Замолчи! - закричал косоглазый чернец.
Видно, больше терпеть он не мог.
Игра окончена. Все рухнуло. Она говорит правду.
Отшвырнул он распятье и, сбросивши с плеч
Францисканский суровый наряд,
Он предстал перед ней, опираясь на меч,
Весь в доспехах от шеи до пет.
И другому аббату он тихо сказал:
- Будь, отец, благодарен судьбе!
Если б клятвой себя я вчера не связал,
Ты бы нынче висел на столбе.
Да. Клятвопреступником король не станет. Он поклялся жизнью и
троном - а больше ничего у него и не осталось. Таким он и уходит
от нас - "опираясь на меч, весь в доспехах от шеи до пят", раскосый,
мрачный, верный своему слову. Как хотите (у вас может быть
свое понимание текста), но я сочувствую ему не меньше, чем лордумаршалу
и королеве с прекрасным именем Элинор, десять лет скрывавшим
от мира свою любовь.
Что касается концепта баллады, то он очень сложен и, в силу этой
сложности, невыразим. Возможно, эта баллада о знании, которое не
приносит ни силы, ни радости. Есть и немало других, связанных с
темой любви и власти, вариантов понимания. Каждому свое. .
Теперь прочтите "Королеву Элинор" еще раз - и, прочитав, обратите
внимание, что и процесс, и результат понимания несколько
иной, чем при первом чтении. И еще: вам совершенно ненамеренно
запомнились не только отдельные строки, но и строфы баллады.
Это не случайность, а вполне естественное следствие настоящего,
глубокого (или внутреннего) понимания.
Оно влияет на личность, на человека понимающего.
В двадцатые годы XX века искусство писать баллады достигло пика.
Здесь можно назвать три имени: Гумилев, Тихонов, Брехт.
Берт Брехт приезжал в гости на маленьком "ганомаге" (предок нынешних
малолитражных автомобилей), невысокий, в кожаной куртке.
Его просили спеть, и он не чинился, пел, просил только банджо
("у меня ни голоса, ни банджо нет"). Пел, что сочинил. Это напоминало
азиатскую, акынскую поэзию - ритм был четок, содержание
было главным, исполнение выразительным. Ни мелодия, ни голос не
доминировали.
Мне так хотелось, чтобы вы приняли баллады Брехта так, как их
принимает современный немецкий читатель - равнодушным он не
остается. Но такого перевода, который семантически и стилистически
полностью адекватен подлиннику (так переведены Киплинг и
Гейне),- такого перевода Брехта еще нет. Это в будущем, если перевод
из ремесла (как ныне) снова обратится в искусство.
Может быть, и сейчас переводы Брехта вам понравятся.
Баллады его бывали фантастического, страшного, при этом политического
содержания.
"По всей вероятности исходной точкой Брехта является баллада.
Он опубликовал собрание баллад... Это истории малых
...Закладка в соц.сетях
