Жанр: Психология
Психологическая герменевтика
...ной
ответственности за реализацию возможностей, которыми его наделяют,
играет здесь важную роль: колдун работает с помощью
чрезвычайно мощного орудия - языка. К. Леви-Строс с основанием
придает эгому орудию колдовства специфическое значение. Особая
вокализация речевых сообщений, их ритм, подлинно экстатическое
состояние, в котором находится колдун, обладают фасцинирующим
воздействием. Фасцинация снижает критическое отношение к содержанию
сообщений, окружающие понимают и усваивают их содержание,
но не способны дать им сколько-нибудь объективную оценку.
Культурологи, исследующие магию, придают особое значение экзотической
фигуре колдуна, и это вполне естественно. Но психологические
механизмы, которые объясняют влияние колдуна на участников
магического действа, являются общезначимыми, а не экзотическими,
и если он сильнее воздействует на соплеменников, нежели на
сторонних наблюдателей, то объясняется это общностью культурной
традиции.
Еще большее значение имеет общность коллективного бессознательного
людей. Как это показал Карл Густав Юнг, магия связана в
нашем бессознательном с душой, Анимой. "Все, относящееся к Аниме,
нуминозно, то есть безусловно значимо, опасно, табуировано, магично",-
говорил он. Это подводит нас к вопросу об отождествлении
души и природы в миросозерцании человечества. Уже несколько
тысячелетий это не гармоническое, а маскулизированное, отмеченное
господством мужского начала миросозерцание. Мы уже говорили
о том, что женщина в нем выступает как носитель признаков
триады Мать-Подруга-Погубигелышца. И природа, как и женщина,-
это Мать (источник всего живого, теплого, подвижного), это
Подруга (она неотразимо влечет к себе, она испытывает потребность
в заботе и защите), это Погубительница (в ней скрыта грозная сила
мести за нарушение наложенных ею запретов). Не случайно противостояние
мужского и женского начал занимает столь существенное
место в круге задач, которые решает (или пытается решить) колдун.
9 Зак. 195
Вообще магия может быть продуктивно исследована и описана в
понятиях радикальной психологии, в частности с учетом представлений
о полях понимания.
Любопытно, что именно в третьем поле понимания, где представлены
мифы и сказания о носителях магического сознания, маг получает
амбивалентную этическую оценку. С одной стороны, его возможности
необъяснимо велики, с другой - он оказывается бессилен
перед здравомыслием наивного простака. Часто маг характеризуется
как трикстер: он то грозный волшебник, то безответственный фокусник.
Эта двойственность мифического субъекта магической деятельности
отражает двойственное отношение к магии вообще, отношение,
которое складывалось исторически. Магия претендует на эффективность,
на прямую демонстрацию своих возможностей.
Естественно, fro она не может полностью выйти за пределы первого
поля понимания, где находит живое подтверждение результативность
магических процедур. И часть из них действительно производит
впечатлей1е. Достаточно вспомнить "устройства, превращающие
опасения в явь", как их называет В. Лефевр'. Некий предмет наделяется
магической силой: скажем, заколдованное яйцо страуса не способно
выдержать прикосновение рук преступника. И действительно,
когда собирают подозреваемых вместе и заставляют их передавать
магическое яйцо из рук в руки, оно выскальзывает из дрожащих
пальцев того, кто на самом деле виновен, тл разбивается. Феномен
наделения сыграл свою роль.
Существует ограниченное число прошедших исторический отбор
подобных "устройств", так или иначе использующих опасения и надежды
людей. В массе случаев магические процедуры ориентированы
на иллюзии зрительного восприятия и недостаточную функциональную
эффективность органов чувств человека, хорошо известную
профессиональным иллюзионистам. Смысловое восприятие не абсолютно
точно. В первом поле понимания действует принцип "что есть,
то и доказано". Что испытуемый видел, то, считает он, и существует
на самом деле. В абсолютном большинстве случаев доверие к показаниям
органов чувств оправдано, у "наивного реализма" есть своя
эмпирическая основа. Но экспериментальному моделированию поддаются
и распространенные в жизни ситуации, в которых люди, увидев
маловероятные или явно невероятные вещи, не склонны оценивать
их как иллюзии смыслового восприятия. Артефакты они воспринимают
и оценивают как факты, а это- залог их
эмоционального воздействия. Ясно, что при этой исходной посылке
даже безупречная логическая связность последующих суждений не
' Лефевр В. Конфликтующие структуры.- М" 1973. Глава V так и называется:
"Устройства, превращающие опасения в явь". Но я советую вам прочесть эту работу от
первой до последней страницы.
258
приводит к истинным выводам. А от участника магических действ
напряженной работы логического мышления и не требуется - эмоции
служат сильнейшей опорой убежденности.
Сверх того, даже общепринятые средства убеждения имеют мало
общего с логикой. Ведь очевидно, что утверждение не становится истинным
оттого что мы повторяем его снова и снова. Оно не приблизится
к истине, даже если поставить его на голосование. Заметим,
что все влияние политической жизни строится на повторении идентичных
утверждений и процедур голосования, хотя извечная вера,
что большинство людей в большинстве случаев право, не имеет под
собой твердой логической почвы. И в этих условиях следует скорее
удивляться тому, что магические аспекты массового сознания не обладают
доминирующей силой при решении многих проблем общественной
жизни, да и в сфере индивидуального сознания укоренилось
обоснованное недоверие к надежности магии, к стабильной эффективности
ее средств -но не к ее возможностям.
Современные исследователи отмечают, что ныне существующая
магия выступает в незавидной, но популярной роли "обезьяны" авторитетных
форм цивилизованного общественного сознания - науки и
религии. Им неизменно сопутствует то "нетрадиционная" наука, то
"традиционная" религия (эпитеты здесь условны), ориентированные
именно на магические аспекты массового сознания. Наивнореалистическая
вера в то, что всякая целенаправленная деятельность
продуктивна, по-видимому, никогда не будет исчерпана до дна, а
вполне обоснованное представление о том, что непознанное безбрежие
велико, будет по-прежнему влиять на массовое сознание. Индивиды,
образующие неструктурированную, но движущуюся, действующую
массу - толпу - будут, как и прежде, поддаваться влиянию
любых синдикативных, то есть сближающих людей, факторов.
Человек в толпе неосознанно тянется к неизвестным, но подобным
ему людям, и фасцинирующее влияние зрелищных, личностных и
собственно речевых факторов туг особенно велико, хотя и непродолжительно.
Окружающая мага тайна, ожидание возможного эффекта его
(зачастую совершенно бессмысленных) заявлений и действий оказывает
на массу огромное впечатление. Такой знаток человеческой
природы, каким несомненно был Ч. Диккенс, выразил это в формах,
присущих викторианскому веку, витиеватых, но отражающих суть
дела: "Все, что окружено тайной, хотя бы это было нечто чудовищное
или до смешного нелепое, обладает загадочным очарованием и
притягательной силой, неотразимо действующими на толпу. Лжепророки,
лжесвященники, лжечудотворцы всех видов очень успешно
пользовались всегда людским легковерием, и если они на время брали
верх над Истиной и Разумом, то были обязаны своим успехом
скорее, таинственности, чем многим другим средствам из арсенала
лжи и плутовства"'.
Человечество, в отличие от цивилизаций, неделимо. В то же время
мир подсознания отличается исключительной архетипической
сложностью, и когда магическую картину мира, увлекаясь, именуют
"стройной" - это неточно: подсознание французские структуралисты
недаром именуют "домом колдуньи" и говорят о царящем в этом
доме беспорядке. Вполне возможно, впрочем, что коллективное бессознательное
структурировано особьм, недоступным рациональному
мышлению образом (когда Фрейда упрекали за беспорядок на письменном
столе, он отвечал, что это исторически сложившийся порядок;
так и исторически сложившаяся упорядоченность бессознательного
может показаться исследователю беспорядком).
Обращаясь к экзотическому материалу, ученые нередко фиксировали
в психике представителей восточных народов черты, как бы
противостоящие тому. что Б. Уорф называл SAE, "средним европейским
стандартом". Но этот термин, вполне применимый к миру языка,
не выдерживает критики применительно к психическому миру.
Он в основе своей иррационален, и стандарты западных цивилизаций
покоятся на шатком фундаменте немногих столетий
"упорядоченного" исторического развития.
Еще в 1725 г. Джонатан Свифт собирал материал "в доказательство
ложности определения homo rationalis, оно должно быть лишь
rationis сарах"^. Иными словами, он считал человека не "разумным",
а лишь способным быть разумным. Действительность свидетельствует,
что "человек разумный" - это не более, чем возможность,
и она далеко не всегда осуществляется.
Каждый из нас чувствует, что возможное почти беспредельно, тогда
как действительное не может не быть ограничено. Ведь лишь одной
из множества возможностей дано воплотиться в действительность,
жизнь любого человека, как и история человечества, оставляет
за собой гигантский след упущенных возможностей. Действительность
- это просто особый случай возможного. Именно в силу этого
магия сопутствовала и будет сопутствовать развитию человека и человечества.
Рациональный путь решения индивидуальных и социальных
проблем не полностью отвечает природе личности. Всегда
существует надежда пройти к ожидаемому результату кратчайшим
путем, и магия всегда будет использовать эту надеяеду. Более того,
чем менее вероятен этот результат и чем меньше смысла в надежде,
с тем большей силой бессознательное будет подталкивать человека к
поиску магических возможностей. Этот поиск абсурден, он не прино'
Диккенс Ч. Собр. соч. В 30 т. -Т. 8.- М., 1958.- С. 334-335.
" Письмо Поупу от 29.09. 1725. (Муравьев В. Джонатан Свифт. - М., 1968.
С. 291).
сит ничего кроме разочарований, но исторически он повторяется и
будет повторяться вновь.
Мне представляется, что от собственно религиозных проблем мир
магии все-таки далек.
В сущности, здесь не менее семи про1.
Существует ли Господь Бог?
jIglllllljUIIIIIII 2. Если ответ на этот вопрос неизвестен,
то надо ли его искать?
3. В чем разница между знанием и верой?
4. Если он существует, то что собой он представляет и как влияет
на наше существование?
5. Если же он не существует, то почему большая часть человечества
верит в него?
6. Един ли мир или помимо наличного, данного, того, где мы живем,
есть иной?
7. Свидетельствует ли в пользу бытия Бога существование мира,
что нас окружает, и существование нас самих?
Это проблемы чрезвычайной сложности.
Что говорят по этому поводу современные философы?
1. Они говорят - это прежде всего - что у каждой религии имеется
свой неповторимый и отличительный Субъект. Нам с вами эти
субъекты могут показаться в чем-то сходными, не то - для верующих.
Они ясно чувствуют, как различны, например, Аллах, Христос,
Брахман: одно имя вызывает у них ощутимый трепет, а другое -
чувство неприятия.
2. Все верующие думают, что этот религиозный Субъект уникален,
выше всей Вселенной. Он сверхъестественный. В космосе нет
места, где он как-то конкретно расположен.
3. Этот Субъект является верховным и всемогущим. Он все создал
и от него фактически все зависит.
4. Он всюду. Он связывает мое личное "я" со всем миром, со всеми
верующими. При этом его не видно, а я как-то чувствую, что он
есть. Есть места, где это особенно ощущается. Это святые места или
просто храм.
5. Он всегда. То есть ему присуща вечность, полное бессмертие, и
он фактически не изменяется. (Наши знания о нем могут изменяться,
но это - другое дело).
6. Он справедлив. Мы может быть не всегда способны его понять,
но он справедлив. Он позволяет надеяться. Если бы его не было, не
было бы и надежды ни на что лучшее: позади тьма и впереди тьма. А
он сияет и обещает.
7. Он невыразим. Никто, будь то хоть самый мудрый человек на
земле или самый уважаемый верующими (например римский папа),
не в силах показать нам религиозный Субъект. У него могут быть
только символы. Субъект религии - самое таинственное из всего,
что существует.
Различий между религиями множество. Об этому уже сказано. Но
категориально Субъект всех актуальных религий отвечает этим семи
признакам.
Всякая религия выполняет свои функции и в моем личном пространстве
(в душе), и в социальном пространстве (в обществе), и в
пространстве природном. И вот что любопытно. Религии вполне отчетливо
различаются по тому, в чем они видят главную проблему
жизни человека. И когда речь заходит о религиях различных народов,
то можно отметить исторически сложившиеся различия. В китайских
религиях очень большое место занимают отношения между
людьми и природой. Индийские религии - буддизм, джайнизм, индуизм
- видят главную проблему в страдании человека. А ближневосточные
по происхождению религии- иудаизм, христианство,
ислам, зороастризм -главную проблему видят в несправедливости.
Религиозная философия принимает существование
Бога как факт. И это продуктивная
точка зрения.
Что говорит в связи с этим современный
мыслитель? Послушаем его.
"Я верую, и вера моя не напрасна. Тот, в кого я верую, знает об
этом. Обращение в веру не требует отказа от логики разума, ибо разумом
наделил меня Господь, а не Сатана. В далеком прошлом в нем
видели сурового отца, доброго пастыря и, наконец, творца, который
создал меня, а в виде оплаты за это требует служения ему. Нет - все
это в прошлом, все это не для меня. Для широких масс может все это
и подходит, но я давно уже оторвался от масс. Так вот: я не питаю
никаких надезвд, ничего не прошу и тем более не требую, ни на что
не рассчитываю - я просто верю. Бог обладает всеведением, на то
он и Бог, и он знает обо мне все и при том бесконечно задолго до того,
как я явился из небытия. Он знает мои страдания, мои страхи и
мое мужество, он знает все не только обо мне - он знает все о себе
тоже.
Но я верю в него не потому, что он вездесущ, всесилен, всесовершенен
- нет, не поэтому. И вообще нипочему. Я верю в него без
причин и без поводов. Ребенок тоже верит, что "триады три - девять"
или что "дважды два- четыре", ведь что такое умножение
объяснить трудно, и он просто заучивает наизусть и - верит. Но моя
вера иная, ведь он знает, что "дважды два - четыре", это всегда
подтверждается, а моя вера требует подтверждений. Конечно же, они
есть и они не вызывают сомнений, абсолютно никаких. Состоят они
в том, что Мир и я имеем место, есть на самом деле, а могли бы и не
быть. И то, что мы есть,- высшее и несомненное доказательство того,
что он есть. Потому что мы не можем сделать так, чтобы мы были.
А он, по определению,- может"'.
Разумеется, важнейшими феноменами, о которых
идет речь в любой религиозной философии,
являются не существование Бога, а
жизнь - смерть.
Смерть! Вот о чем на самом деле идет
речь. В ней все дело. Она есть и это страшно.
Один парень, который дрался в 1968 году с полицейскими на
площади Ростана (сейчас это солидный парижанин, ему за сорок)
рассказывал, что в дни студенческой революции ребята вспоминали
слова Эдмона Ростана: "Кто убивает одного - убийца, кто убивает
тысячи - полководец, кто убивает всех - Бог".
Попробуйте возразить.
Ведь он мог бы воспретить смерть - по крайней мере тем, кто
еще не хочет умирать (если кому-то неохота и мучительно жить. то
пусть уходит). Но тогда было не до теологических дискуссий. Тогда
швыряли камни, строили баррикады, тогда на стенах университетских
зданий было написано "Смерть дуракам!", "Единственная настоящая
аристократия - аристократия ума и отваги". Да, тогда было
не до теологических дискуссий, хотя философия ощутимо присутствовала
в эти странные дни.
О них предпочитают молчать. Пишут, конечно, но мало. А это
были времена хоть и недолгие, но исторически очень значительные.
и читатель XXI века в этом еще убедится. Я не сравниваю их с возрождением
религиозного опыта. Но вера, смутная вера и стремление
- были. Это, конечно же. не религиозная вера, для которой бывают
характерны мистические переживания.
Уильям Джеймс в весьма примечательном труде "Многообразие
религиозного опыта" характеризует мистические переживания так
1) их трудно описать - словно бы "слов не хватает":
2) они носят отчетливо интуитивный характер: человек убежден,
что во время подобных переживаний он проникает в глубины, не
доступные трезвому рассудку;
3) они непродолжительны ("Как? - воскликнул один мистик при
обсуждении этой книги,- как это "непродолжительны?" Я однажды
находился в таком состоянии час сорок минут!" По-моему, это и значит,
что такие переживания непродолжительны).
Все здесь зависит от самих людей.
Ницше делил людей на: 1) умных, 2) сильных и 3) на тех. кто ни
умом, ни силой не отличается. Они и составляют большинство.
Большинство людей мистического опыта отнюдь не имело. Но
слушать оно умело и даже любило. Оно слушало и религиозные по
Брудный А. А. Персонетика (в печати).
своему значению повествования. "Все сущее объяснялось в серии повествований.
Из первоначального небытия выводилось верховное
божество, т.е. основная динамическая субстанция, на которой будет
покоиться общее видение космоса - бесконечного пространства; в
центре его находится сам человек. Таково исходное положение для
подлинного философского размышления, откуда появятся боги, духи,
культурные герои и все остальное",- говорит Б. Оля. Размышляли,
конечно же, не все. Но чаще всего размышляющие не были людьми
по натуре действующими. И вообще размышления - это не рассказы,
к ним прислушиваются меньше.
Огромное значение в истории мышления принадлежит пророкам.
Они соединили размышление и действие, обрели силу воздействия.
И тогда произошло особое. "Пророки придали ценность "истории",
сумели преодолеть традиционное представление о цикле... и
открыли время, текущее в одном направлении'".
Этот подход позволяет раскрыть причины слабейшей, казалось
бы, стороны Ветхого Завета: Бог личен. Он уже не восточное божество,
не создатель архетипических жестов, но личность, постоянно
вмешивающаяся в историю. И тут страдание разом потеряло традиционную
ценность. Но пророки требовали понимать историю как
"грозный диалог с Ним", они требовали "рассматривать любой момент
как момент решающий". Величайшее испытание для верующих!
Тут быть неискренним нельзя. И вот, когда вы уверовали, перед
вами встает Бог. Бог, который призывает, требует, жалует без
какого бы то ни было разумного (то есть общего и предвидимого)
оправдания - и для которого все возможно. Совершенно новый религиозный
опыт! Абсурд существования отменяется в исторически
новом мире, который был полон опасности и информационной новизны.
Причем объяснить Бога, его решения нельзя. Да разве можно
объяснить муравью, зачем нужен трактор?
Эти аргументы и поныне не потеряли силы.
Но сейчас, тысячелетия спустя, ощущение диалога с Богом исчезло,
многое просто ушло в прошлое и среди миллионов посещающих
соборы и мечети действительно интеллигентных людей не так много,
в большинстве своем они свободомыслящие, а если веруют, то не
церковно.
Почему? Роберт Шекли очень точно объясняет, что отталкивает
мыслящих людей от церкви, а заодно, понятно, и от религии: "Стиль.
Напыщенный, увещевающий, болезненно-слащавый, покровительственный,
искусственный, скучный, насыщенный смутными образами
или громкими лозунгами, пригодный только для чувствительных
старых дам или малокровных детишек. Нет, Бога я в церкви не найду,
даже если пойду туда. У этого старого джентльмена слишком
' ЭлиадеМ. Космос и история.- М., 1987.- С. 137.
много вкуса и твердости, слишком много гордости и гнева. Не могу
поверить, что он в церкви и, точка. А зачем я пойду туда, где Бога
нет?"' Как это точно, как это замечательно сказано: "слишком много
вкуса и твердости, слишком много гордости и гнева"! Разумеется,
Бог лишь предстал в этом облике, доступном для человека... Для человека,
но боюсь,- не для людей. Люди - это все-таки не то, что
человек. Человек испытывает понятный страх перед неуправляемой
массой людей. В церкви эта масса управляема, и это хорошо. Но там,
где управляют, есть управители, а это плохо. Им очень нравится говорить
от имени Господа, а ведь это честь, которую Он предоставил
лишь пророкам и патриархам. Нет, организация - а церковь это организация
- огромная общественная сила, но Бог - сила несоизмеримо,
космически большая, и я, честно говоря, предпочел бы, чтобы
человек обращался к Нему и слушал Его, не прибегая к усилиям посредников,
пусть даже достойных всяческого уважения.
Шекли Р. Координаты чудес.- СПб., 1993.- С. 236.
НИЧЬЯ ЗЕМЛЯ.
Все другие науки более необходимы,
чем она, но лучше нет ни одной.
Аристотель
Эта глава посвящена пониманию философских проблем или, точнее,
пониманию того, что такое философия и какие проблемы она
пытается решать. Почему эта глава так названа, вы узнаете через несколько
страниц. А сейчас обратите внимание вот на какое необычное
обстоятельство. Минуло уже свыше двухсот лет с тех пор, как
Иммануил Кант назвал "скандалом в философии" то, что философы,
эти умные, интересно и глубоко мыслящие люди, на протяжении
очень и очень многих лет не могут решить ни один философский вопрос
так, чтобы его решение их всех удовлетворило. И за двести последующих
лет положение изменилось мало. Ныне философы продолжают
обсуждать исключительно глубокие проблемы, противореча
друг другу и предлагая все новые их решения. При этом внимание
человечества к этим умным, но в чем-то даже и странным людям не
исчезает. И вековечные призывы снять философские вопросы с повестки
дня, заняться чем-либо иным, результата не дают. Что же это за
вопросы? О них рассказано в этой главе. И, конечно же, в ней они не
решены.
Их еще никто не решил окончательно.
Но решать их будут.
И в этом, естественно, заинтересованы не одни только философы,
а все человечество.
Трудно сказать, зачем людям нужна философия.
Вещи- лучшие аргументы, и недаром
юристы предпочитают вещественные
доказательства всем иным: электрические
лампочки доказывают необходимость физики,
нейлоновые чулки- химии, а золото из гробницы Тутанхамона
- археологии, причем доказывают лучше любых умозаключений.
Но философия... Что она дает? Философы прошлого утверждали, fro
она дает многое человеческой душе. Но в XX веке в существовании
души многие сомневаются. Да она и невещественна.
Но пусть она существует - что на самом деле приносят размышления
философа? Душевный покой? Вряд ли. Молитва способна принести
утешение, хорошая книга - увлечь, игра драматических актеров
- растрогать. Но философия?
Положение у нее в современном мире особое.
Ганс-Людвиг Оллих, современный немецкий
философ, рассказывает в этой связи такую
историю. На чемпионате палачей Китайской
империи первый финалист обезглавил преступника
с предельной скоростью и четкостью
движений. Казалось, превзойти его было просто невозможно.
Но вот приводят второго осужденного - второй финалист наносит
ему удар. Клинок сверкнул, как молния... Голова осталась на месте!
Все оцепенели. Казненный уставился на палача, ничего не понимая:
ведь он ощутил, как меч рассек его шею.
- А теперь кивни,- сказал тот в мертвой тишине.
"Хотел бы я знать,- заключает Оллих,- о чем думает эта голова,
прежде чем кивнет и скатнггся с плеч: я сравнил бы это с тем, что
думает современная философия о самой себе"'.
Как видите, философии есть о чем подумать.
Об ушедшей в прошлое ситуации в нашем обществе удачно сказал
Альбер Камю: там не было слышно вопросов, слышны были
"только вечные ответы и разъяснения"^.
А ведь поиски смысла начинаются именно с того, что задаются
вопросы и ищутся на них ответы.
Но вот на смену стагнации приходит кризис. Что же тогда?
Тогда возникает очень много вопросов, и на них находят очень
мало ответов. Возникает так называемый "идеологический вакуум",
и философов критикуют за то, что они не в силах его заполнить. Они
пытаются, конечно. Но заполнить его должна духовная жизнь общества,
а не одна только философская мысль.
Но нам стоит отвлечься от политического аспекта освещаемой
проблемы, чтобы поставить вопрос: "Чем занимается философия?" и
признать, что этот вопрос и возможные ответы на него являются существенным
компонентом любого серьезного философского течения.
Ревель ставил вопрос: "К чему философия?". Гейнрихс ставил вопрос
куда конкретнее: "К чему преподавание философии?".
-' OlUgH.-L. Urnstrittene Philosophie // Theologie und Philosophie- 1981.- Helf№ 2.
" Камю А. Из философской эссеистмя // Вопросы литературы.- 1980.- № 2.-
С. 186.
Все эти вопросы вмещаются в один, главный вопрос: "Что такое
философия?".
Послушаем, что говорит по этому поводу
один из бесспорно великих умов XX века -
лорд Бертран Рассел (я заранее прошу прощения
за длинную выдержку из его фундаментального
труда, хотя уверен, что читатель
огорчен не будет - Рассел писал замечательно ярко):
"Философия - это слово, которое употреблялось и употребляется
во многих значениях, иногда весьма широких, иногда более узких. Я
предлагаю употреблять его в предельно широком смысле, который
сейчас постараюсь вам разъяснить.
Философия, как я буду понимать это слово, есть нечто занимающее
промежуточное место между богословием и наукой. Подобно
богословию она заключается в размышлении о предметах, относительно
которых точное знание недостижимо; но подобно науке, она
обращается, скорее, к человеческому разуму, нежели к авторитету,
будь то авторитет традиции или божественного откровения. Всякое
точно определенное знание, я утверждаю это, относится к науке; всякая
догма в отношении того, что лежит за пределами точно определенного
знания, относится к богословию. Но между верой и наукой
находится Ничья Земля, которая подвергается атакам с обеих сторон;
эта Н
...Закладка в соц.сетях
