Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 2.
...нно - через
"Энеиду" Вергилия и поэму Лукреция Кара). Размышляя о возможной
форме Земли, Коперник в главе III первой книги своего
труда упоминает о всех тех фигурах, которые приписывали Земле
первые древнегреческие "физиологи" (этим аристотелевским словом
он сам их иногда называет) от Анаксимандра до Демокрита, и
приходит к заключению, что ее следует принимать как совершенно
круглую (что тоже утверждали некоторые античные философы).
Другие античные философские идеи, например платоновско-неоплатоническую
идею мировой души, Коперник переосмысливал в
духе своего гелиоцентризма, утверждая в главе Х той же книги,
что такого рода душой, или правителем мира, называли именно
Солнце. В духе телеологизма, столь характерного для органицизма
платоновско-аристотелевской традиции и даже усиленного в схоластической
философии, Коперник в том же месте своего главного
труда следующим образом обосновывает гелиоцентризм: "В середине
всех этих орбит находится Солнце; ибо может ли прекрасный
этот светоч быть помещен в столь великолепной храмине в другом,
лучшем месте, откуда он мог бы все освещать со6ой?"5.
Наиболее прогрессивной и радикальной стороной коперниканской
космологии и астрономии, на основе которой в дальнейшем
были преодолены названные выше аристотелевско-птолемеевские
представления, стало глубокое убеждение автора "Обращения небесных
сфер" в том, что разработанная им система позволяет
"с достаточной верностью объяснить ход мировой машины, созданной
лучшим и любящим порядок Зодчим"^. Рождалось детерминистско-механистическое
мировоззрение в его противоположности
телеологическо-органистическому. Ему предстояло широко распространиться
в следующем столетии. Коперник поместил в фокус мироздания
Солнце и объявил Землю не привилегированной, а "рядовой"
планетой его системы, закономерности которой оказывались
одинаковыми на всей громадной ее протяженности. Эта радикальная
тенденция коперниканской космологии и астрономии стала
особо опасной для традиционного христианско-схоластического
мировоззрения, ибо подрывала основные его устои, но она проявилась
не сразу, а в ходе дальнейшего развития коперниканской
-?^-,
-^..
астрономии. Для прогресса философско-рационалистического
сознания в целом идея гелиоцентризма оказалась весьма плодотворной,
стимулировавшей к преодолению чувственной видимости
обыденного сознания, уверенного в неподвижности Земли и ежедневном
движении вокруг нее Солнца.
Великий немецкий астроном, математик, физик и философ
Иоганн Кеплер (1571-1630) творил уже на исходе эпохи Возрождения.
Его астрономические открытия и научные идеи стали одним
из важнейших звеньев научного и философского развития нового
времени. Для работ Кеплера характерен противоречивый идейнофилософский
контекст, из которого вырастали его научные идеи,
прежде всего астрономические.
С юности он стал сторонником теории Коперника. Первое произведение
Кеплера "Предвестник космографических сочинений, содержащий
космографическую тайну об удивительном соотношении
пропорциональности небесных кругов, о причине числа небес, их
величинах, о периодических их движениях, общих и частных, объясненную
из пяти правильных геометрических тел" (1596) было
результатом его раздумий над коперниканской доктриной, в объективности
которой он никогда не сомневался. Более века после выхода
этого великого произведения самые видные астрономы подчас
не решались признавать гелиоцентризм объективной истиной (например,
известный датский астроном XVI в. Тихо де Браге (15461601),
на протяжении десятилетий прослеживавший пути светил и
записывавший свои наблюдения).
Название важнейшего произведения Кеплера тоже пифагорейское
- "Гармонии мира" (1619). Здесь был сформулирован
наиболее сложный третий закон Кеплера, установивший
математически точную зависимость между временем обращения
планет вокруг Солнца и их расстоянием от него. Тем
самым единство планетной системы, ассоциировавшееся у Кеплера
с пифагорейской идеей гармонии, получило строго научную формулировку.
Сама идея пифагорейцев относительно числовой гармонии,
которую могут воспринимать мудрецы с особо тонким слухом,
к тому времени существовала уже два тысячелетия. Но математически
безупречные законы, управлявшие движением светил, были
сформулированы впервые.
Ход "космических часов" был отражен в составленных Кеплером
"Рудольфинских таблицах", законченных в 1624 г. и давших
возможность наиболее точной за всю предшествовавшую историю
астрономии предвычислений движения планет. За несколько лет до
этого Кеплер опубликовал (в трех выпусках) учебник коперниканской
астрономии, в котором отразил и свои открытия. Этот учебник
тут же был внесен в папский "Индекс запрещенных книг".
Однако научная астрономия была создана, и это отразилось на последующем
естествознании и философии.
3. ОРГАНИСТИЧЕСКАЯ И ПАНТЕИСТИЧЕСКАЯ
НАТУРФИЛОСОФИЯ РЕНЕССАНСА
Другим направлением философского интереса к природе в ренессансной
мысли стала натурфилософия, развивавшаяся в XVI в.
все более интенсивно по мере того, как теряла авторитет аристотелевско-схоластическая
интерпретация природы и возрастал интерес
к другим, неаристотелевским ее истолкованиям. Для натурфилософии
Ренессанса в целом характерны не столько методологические
изыскания, сколько онтологическая интуиция, преимущественное
стремление к интерпретации бытия, к разработке всеобъемлющих
картин природно-космической жизни. Отсюда и значительная зависимость
ренессансной натурфилософии от учений и идей античной
физики (хотя уже в позднем, римском стоицизме появился и синонимичный
латинский термин philosophia naturalis, которому только
с конца XVIII в. в связи с деятельностью Шеллинга стал соответствовать
термин "натурфилософия").
Можно подметить и общие черты, присущие всем натурфилософам
Возрождения. Едва ли не важнейшую из них составляет пантеизм
ренессансной философской мысли. Причем общая тенденция
этого процесса вела тогдашних философов природы ко все более
последовательному подчеркиванию натуралистических черт пантеизма.
Не менее важной идеей ренессансной натурфилософии, вытекавшей
из ее пантеистической позиции и во многом порождавшей
ее, была также идея тождества микрокосма и макрокосма. Общую
черту ренессансной натурфилософии, сближавшую ее с подавляющим
большинством учений античной физики, следует усматривать
и в преобладании качественной интерпретации природы.
Примером пантеистического мировоззрения, в котором на базе
фундаментальной идеи тождества микро- и макрокосма натуралистическое,
природное начало брало верх над божественно сверхъестественным,
могут служить воззрения и деятельность немецкого
врача, естествоиспытателя и философа Теофраста Бомбаста фон
Гогенхейма, более известного под псевдонимом Парацельс (14931541).
Учившийся в немецких, французских и итальянских университетах,
бывший затем профессором медицины в Базеле и других городах,
он работал также и в других странах Европы в качестве как
учителя медицины, так и практикующего врача, завоевавшего
большое доверие. Демократические симпатии Парацельса, приводившие
его в эпоху Крестьянской войны в Германии и в последующие
годы к конфликтам с властями, сочетались у него с глубоким
интересом к приемам и средствам народной медицины, с изучением
целебной силы трав и минералов. Характерно также, что свои произведения
он писал преимущественно на немецком языке, на котором
вел и свое преподавание. Собственно философских произведений
Парацельс не создал, выражая свои мировоззренческие идеи в
сочинениях на медицинские, фармацевтические, химико-алхимические,
астрологические, социально-политические и теологические темы.
В центре его философских интересов, как и у многих других
гуманистов, находился человек в его отношении к Богу, природе и
социальному миру.
Парацельса можно считать родоначальником немецкой
натурфилософии, выдвигавшим, однако, на первый план медицину,
которая опиралась на философию, астрологию, алхимию
и теологию. Характерна и глубокая неудовлетворенность
Парацельса состоянием современной ему медицины, ориентировавшейся
на древние и средневековые авторитеты. В программе своих
курсов по медицине, объявленной им в июне 1527 г. в Базельском
университете, он писал, что большинство тогдашних врачей к величайшему
вреду для их пациентов "слишком рабски прикованы к
словам Гиппократа, Галена, Авиценны и других, как если бы они
были оракулами, вещающими с треножника Аполлона... Таким путем
можно достичь блестящих докторских степеней, но подлинным
врачом никогда таким образом не станешь. Врачу потребны не титулы,
не красноречие, не знание языков, не чтение многочисленных
книг, но только глубочайшее знание вещей природы и ее
тайн"^. Таким образом, подлинного врача создают как большая
добросовестная опытность, так и углубленность в тайны природы.
Они вполне могут быть открыты человеку, который "проводит свои
дни с тайнами и как могущественный мастер земного света живет в
Боге и в природе"^.
В контексте такого примитивного аналогизма и в интересах медицинской
науки Парацельс, опираясь на многовековую практику
алхимии, наряду с традиционными стихиями древней физики -
землей, водой, воздухом и огнем - признавал наличие трех универсальных
начал: ртути, соответствующей духу, соли - телу, и
серы - душе. Нарушение нормального соотношения этих начал в
человеческом организме приводит его к различным заболеваниям.
Принцип соответствия человеческого микрокосма природному макрокосму
закономерно приводил немецкого врача и философа к убеждению
в том, что против любого заболевания можно найти лекарство
в природе. Сколь ни примитивны такого рода представления,
опираясь на них, Парацельс ввел в медицинскую практику новые
эффективные медикаменты.
Его интерес к алхимии дополнялся и интересом к магии. В сущности,
сама медицина представлялась ему натуральной магией.
Одним из закономерных следствий фундаментальной идеи
тождества макро- и микрокосма у Парацельса стало также его гилозоистическое
убеждение во всеобщей одушевленности природы.
В каждой ее частице пребывает некий архей ("начальник"), распознание
которого вручает ученому наиболее действенный ключ к явлениям
природы, особенно эффективный при лечении заболеваний.
К середине и второй половине XVI в. среди гуманистической
интеллигенции в Италии усиливались стремления к углубленному
и достоверному познанию природы, противопоставленные умозрительным
и практически бесперспективным построениям схоластики,
опиравшейся на Аристотеля. Весьма ярким выражением таких
стремлений стали деятельность и доктрина Бернардино Телезио
(1509-1588). Получив хорошее классическое образование, обучавшийся
в Падуанском университете медицине и философии, Телезио
основал в своем родном городе Козенце (недалеко от Неаполя)
ученое общество, своего рода академию, деятельность которой, в
отличие от существовавшей некогда Флорентийской академии состояла
не в изучении и культивировании платоновского учения или
других философских доктрин античности, а в наблюдении и исследовании
самой природы. Свою натурфилософскую доктрину Телезио
изложил в сочинении, в самом названии которого сформулирована
его философская программа: "О природе вещей согласно ее
собственным началам" ("De rerum natura juxta propria principia",
Неаполь, 1565; 1586).
Когда Телезио перешел к осмыслению картины природы в целом
- а в этом и состоит главная задача всякой натурфилософии,
- то вынужден был обратиться к античным натурфилософским
идеям, в которых качественная интерпретация природы резко преобладала
над количественной. Многовековая традиция может оказаться
сильнее всякой методологии, в особенности односторонней,
которую очень трудно проводить последовательно. Но Телезио попал
под влияние не платоновско-неоплатонической традиции (преобладавшей
у ренессансных философов XV-XVI вв., отвергавших
схоластизированный аристотелизм), а традиции стоицизма.
Антропология Телезио в принципе натуралистична. Жизненный
дух (spiritus), присущий как животному, так и человеческому организму,
соединяет их с мировым теплом (в котором можно видеть
и одну из трансформаций стоической пневмы - теплого дыхания,
пронизывающего весь мир). Правда, познавательная способность
принадлежит собственно разумной душе (anima rationalis), но она
в своих действиях всегда связана с телом, поскольку чувства Телезио
рассматривает как главный, определяющий источник познавательной
деятельности человека. Интересный ренессансный вариант
этики стоицизма представляют собой и этические воззрения Телезио.
Принцип самосохранения, которому подчинено поведение
всех природных начал и вещей, распространяется и на человека
(получая именно здесь свою наиболее убедительную конкретизацию).
В человеческом мире данный принцип выражает уже сугубо
индивидуалистическое начало социальной жизни. Однако кардинальное
отличие человека от животного (не говоря уже о более
низких организациях) выражается в поступках, присущих человеку
как сугубо моральному существу (например, его способность
отказаться от достижения собственных интересов и даже пожертвовать
своей жизнью). Такая способность не может быть связана
даже с разумной душой, ориентированной на чувственную деятельность.
Для ее объяснения Козентинец допускает существование
другой, "высшей" души, некоей "сверхдобавочной формы" (forma
superaddita), непосредственно происходящей от Бога.
4. НАТУРФИЛОСОФИЯ ДЖОРДАНО БРУНО
Впечатляющие и глубокие результаты натурфилософия Возрождения
получила в творчестве итальянского (рилософа, ученого и
поэта Джордано Бруно (1548-1600). Жизнь этого горячего, искреннего
и бескомпромиссного поборника истины стала предметом
многочисленных философских осмыслений и художественных изображений.
Родившись в местечке Нола (недалеко от Неаполя, отсюда
его самоименование - Ноланец), в семье мелкого дворянина,
он еще юношей стал монахом доминиканского монастыря. Богословское
образование оказалось бессильным перед идеями гуманизма,
философии и науки, почерпнутыми Бруно в личных контактах
и в книгах богатой монастырской библиотеки. Конфликт с начальством
закончился бегством Бруно из монастыря. Начались годы
скитаний молодого философа по городам Италии, затем Франции.
Лекции в университетах Тулузы и Парижа сопровождались диспутами
с носителями схоластической рутины и конфликтами с ними.
Примерно то же самое происходило и в Англии (в Лондоне и Оксфорде).
Контакты же с гуманистами и учеными, напротив, были
весьма плодотворными. Бруно - плодовитый писатель. В 15841585
гг. в Лондоне он опубликовал шесть диалогов на итальянском
языке, где изложил систему своего мировоззрения. Важнейшие из
них для истории философии - "О причине, начале и едином" и
"О бесконечности, вселенной и мирах". Едкое сатирическое изображение
схоластического педантизма и богословской учености в
некоторых из этих диалогов стало одной из главных причин отъезда
Бруно из Англии. Вскоре уже из Франции Бруно перебирается
в Германию. Он читает лекции в университетах Виттенберга и других
городов империи. К концу 1590 г. философ завершает новый
цикл своих работ - "О безмерном и неисчислимых", "О монаде,
числе и фигуре", "О тройном наименьшем и мере" (напечатаны во
Франкфурте в 1591 г.). Все эти сочинения - латинские поэмы, содержащие,
однако, и прозаические тексты. (Мы назвали отнюдь не
все произведения Бруно, имеющие значительное философское содержание.)
Приезд Бруно в Венецию (он рассчитывал получить
кафедру математики в знаменитом Падуанском университете) оказался
роковым. Философ был предательски выдан местной инквизиции
в мае 1952 г., а примерно через год по требованию римской
инквизиции и самого папы он оказался в ее застенках. Несколько
лет инквизиторы добивались у Бруно отречения от его "еретических"
философских идей. Раскаяние спасло бы ему жизнь. Но Бруно
проявил бескомпромиссность, не отрекся ни от одной из своих
идей. Инквизиционное судилище приговорило его к сожжению на
костре. Источники донесли до нас гордые слова изможденного и
"^ " :-"
измученного философа: "Быть может, вы с ббльшим страхом произносите
этот приговор, чем я его выслушиваю!"
Основным естественнонаучным источником натурфилософской
доктрины Ноланца стала гелиоцентрическая астрономия Коперника.
Ее он прежде всего и защищал в своих многочисленных диспутах
и спорах со сторонниками традиционной аристотелевско-схоластической
системы мира. Космологическая доктрина - одна из
главных компонент натурфилософии Бруно. Он утверждает, что
"природа есть Бог в вещах" (Deus in rebus, Dio nelle cose), божественная
сила, скрытая в них же^. У Бруно весьма редки богословско-креационистские
выражения, а внеприродное понимание безличного
Бога в общем уловить довольно трудно. Природа в понимании
Бруно фактически приобретает полную самостоятельность, а
Бог мыслится как синоним ее единства. Соответственно вещи и явления
природы - не символы "сокрытого Бога", из которого соткано
покрывало таинственности, окутывающее ее, несмотря на все
успехи познающего человека, а самостоятельные и полноценные реальности,
в мире которых он живет и действует. Конечно, актуально-бесконечный
("целокупно-бесконечный") Бог "в свернутом виде
и целиком" не может быть отождествлен с потенциально бесконечным
универсумом, существующим в развернутом виде и не целиком'".
Однако максимальное приближение такого Бога к миру
природы и человека толкало Бруно к их отождествлению во множестве
конкретных случаев. Именно многочисленностью таких отождествлений
Бога то с природой, то с ее различными вещами и
процессами, а иногда прямо с материей делает пантеизм Бруно не
только натуралистическим, но в ряде аспектов и материалистическим.
Особенно показательны здесь заключительные главы его поэмы
"О безмерном и неисчислимых".
Максимальное сближение Бога и природы у Бруно имело для
его натурфилософской доктрины другое важнейшее следствие, которое
можно назвать реабилитацией материи. Для Ноланца материя
есть не что иное, как "божественное бытие в вещах" (essere
divino nelle cose)ll, которое означает тесное объединение материи и
формы, отрицание самостоятельности последней, многократно усиленное
в схоластической философии, признававшей вопреки Аристотелю
множество форм, не связанных с материей. Наиболее
общий вывод, сформулированный в этом контексте Ноланцем, состоял
в том, что он объявлял материю тем началом, которое "все
производит из собственного лона" (proprio е grernio)^. Источником
форм, всего бесконечного качественного многообразия бытия оказывается
в этом контексте уже не Бог, а материя. Но на реабилитации
материи Бруно не останавливается.
Трактовка природы в произведениях Бруно почти всегда органистическая
- чувственные и интеллектуальные свойства микрокосма
переносятся на всю природу. Важнейший результат такой
аналогии - гилозоистическое и панпсихическое истолкование
всего и всякого бытия. "Мир одушевлен вместе со всеми его
1^1°" "'..-.._ -
^^^
членами"^, а душа - "ближайшая формирующая причина, внутренняя
сила, свойственная всякой вещи"^. Вместе с тем она выступает
и в качестве всеобъемлющей духовной субстанции - платоновско-неоплатонической
мировой души, к понятию которой многократно
обращались многие средневековые, чаще всего неортодоксальные
философы, и которая стала одним из главных онтологическо-гносеологических
понятий ренессансной философии. В столь
важном произведении Бруно, как диалог "О причине, начале и
едином", понятие самого Бога фактически подменяется понятием
мировой души. Такого рода подмена во многом объясняется тем,
что важнейшим атрибутом мировой души признается некий
"всеобщий ум", универсальный интеллект. Правда, Ноланец
говорит о трех разновидностях интеллекта - божественном, мировом
и множестве частных, но решающую роль приписывает именно
мировому - центральному, связующему звену этой платоновской
триады. Телеологическая трактовка бытия у Бруно тесно связана и
с не раз отмечавшимся нами сближением природы и искусства у
ряда ренессансных философов. Гармония и красота природы, невозможные
без уяснения ее целесообразности в большом и малом,
могут быть объяснены, согласно Ноланцу, лишь тем, что всеобщий
ум выступает как "тот художественный интеллект, который изнутри
семенной материи сплачивает кости, протягивает хрящи, выдалбливает
артерии, вздувает поры, сплетает фибры, разветвляет
нервы и со столь великим мастерством располагает целое'15. Природа
полна бессознательного творчества (что утверждал и Аристотель),
и человеческое - только уподобление ей.
Космология Бруно уравнивала Землю со всеми другими планетами
Солнечной системы, а последнюю - со всеми бесчисленными
звездными системами. Натурфилософской основой такого уравнивания
стало убеждение Бруно в том, что земля, вода, воздух и
огонь образуют не только наш земной мир, но и все остальные планеты
Солнечной системы, как и все звезды с их спутниками. Так
был сделан важнейший шаг к преодолению аристотелевско-схоластического
дуализма земного и небесного и к утверждению их физической
однородности. При этом эфир отнюдь не отбрасывался
Ноланцем, а признавался тем началом, которое распространено по
необозримому пространству универсума.
Органистический принцип своей натурфилософии Вруно
распространял на весь космос. Мировая душа в качестве особой
интеллигенции проникает и в каждое небесное светило, каждую
планету, образуя ее внутренний деятельный принцип, без которого
была бы совершенно непонятна причина их движения. При
всей фантастичности этих воззрений нельзя забывать, что в эпоху,
когда еще только начинала складываться небесная механика, с одной
стороны, а философы стремились найти источник самодвижения
планет и тем более звезд, не прибегая к помощи божественного
всемогущества, - с другой, обращение к их неким внутренним
духовным движущим началам было необходимой формой динамического
объяснения космических явлений.
Другим не менее важным проявлением космического органицизма,
гилозоизма и панпсихизма было убеждение Вруно не только
в одушевленности, но и в населенности бесчисленных миров.
В силу такого убеждения Универсум поистине превращался во
Вселенную. При этом Бруно предполагал существование разных
форм жизни, чувственной и разумной, отличных от тех, которые
имеют место на Земле. Разумеется, эта идея Ноланца была совершенно
умозрительной, ибо до сих пор она не получила никакого
научно-эмпирического подтверждения. Тем не менее ее значение
для утверждения принципиального единства Универсума-Вселенной
было колоссальным и стало одним из главных пунктов обвинения
автора в еретичности со стороны римской инквизиции.
Кардинальную проблему веры и разума Бруно решал в духе
полного разделения их предметов, не допускавшего никакого
вмешательства носителей религиозного знания в истину философии
и науки. Он считал, что "вера требуется для наставления грубых
народов, которые должны быть управляемы", в то время как философские
доказательства, имеющие в виду раскрытие "истины относительно
природы и превосходства творца ее", адресованы "не простому
народу, а только мудрецам, которые способны понять наши
рассуждения"^. Поскольку же в реальной жизни, для которой
каноны религиозной "истины" оставались еще официально-повелительными,
а их носители - весьма агрессивными, философская
истина непрерывно страдала и попиралась, горячий и искренний
Ноланец не стеснялся в выражениях: "Священная ослиность, святое
отупенье. О, глупость пресвятая, блаженное незнание"^.
Официальной догматической религиозности, стремящейся
подчинить себе все души без изъятия и переполненной множеством
суеверий, Бруно противопоставлял религиозность философскую,
к которой настойчиво стремились многие гуманисты. "Мы
иным образом, - писал он в латинском произведении "О безмерном
и неисчислимых", - нежели негодяи и глупцы, определяем
волю Бога... Нечестиво искать его в крови клопа, в трупе, в пене
припадочного, под топчущими ногами палачей и в мрачных мистериях
презренных колдунов. Мы же ищем его в неодолимом и нерушимом
законе природы, в благочестии души, хорошо усвоившей
этот закон, в сиянии солнца, в красоте вещей, происходящих из лона
нашей матери-природы, в ее истинном образе, выраженном телесно
в бесчисленных живых существах, которые сияют на безграничном
своде единого неба, живут, чувствуют, постигают и восхваляют
величайшее единство"^. Такая "религиозность" не могла получить
никакого признания католических церковников, пославших
на костер ее восторженного поклонника.
Современников более всего поражало мужество Ноланца, освободившегося
от веры в бессмертие индивидуальной души, а следовательно,
и своей собственной и несмотря на это бесстрашно
й^
J .^."'
шедшего навстречу своей смерти. Однако все недоумевавшие и
удивлявшиеся не постигали силы убежденности философа, который
верил в принципиальное бессмертие человека как частицы мировой
целостности. Он был убежден в том, что жизнь во Вселенной
вовсе не ограничивается ее земными формами, а вечно продолжается
в каких-то других формах в бесчисленных звездных мирах.
Такое убеждение переживалось Ноланцем как радостное освобождение
человека от множества неприятностей, огорчений и мучений,
которые часто превращают его в раба этой жизни. Соответствующее
умонастроение выражалось у восторженного искателя истины в
призывах к максимально активной деятельности, способной преодолеть
столь повелительное для человека стремление к самосохранению,
в котором с наибольшей силой и проявляется его рабство
перед жизнью. А умонастроение, им защищаемое, сам философ называл
героическим энтузиазмом (озаглавив так один из своих
итальянских диалогов). Героический энтузиазм Ноланца стал одной
из ярких и впечатляющих форм гуманистической морали, резко
антагонистичной к официально господствовавшей религиознодогматической
и схоластической морали.
5. ЖИЗНЬ И ИДЕИ КАМПАНЕЛЛЫ
Жизнь Томмазо Кампанеллы (1568-1639) во многом перекликалась
с жизнью Джордано Бруно. Сын сапожника, родившийся в
местечке Стило (в Калабрии), ю
...Закладка в соц.сетях
