Жанр: Философия
Явление и смысл
...ом, есть ли она сама наука, поэтому,
может быть отнесен пока к проблемам этого "иного.
Но, с другой стороны, замыкая свое поле внимания,
феноменология не должна ограничиваться изучением
только поверхности его, а может взрыть его как
угодно глубоко, проникая во всякий слой рассматриваемого
бытия. Принимая это во внимание, мы
должны требовать и при решении вопроса о бытии
познания таких ответов, которые относились бы не к
какому-либо виду познания, напр., научному или
ненаучному, логическому или нелогическому, а к
познанию в самом бытии его и в сущности этого
бытия. Так неограниченно поставить вопрос не
может уже логика, так как она говорит о научном,
"логическом", познании, а может только психология,
и действительно, в этом. вопросе психология даст
эмпирический коррелят феноменологического исследования,
так можно представить себе некоторую
идеальную психологию, онтологию духа, которая
даст идеальный коррелят феноменологического исследования,
но ничего третьего мы не найдем, что
стало бы в основания самой феноменологии для
изучения предмета в его абсолютной чистоте.
Итак, наша задача теперь состоит в том, чтобы
утвердить наличность дескриптивного познания, показать,
как оно есть, но не психологически, не
эмпирически, а феноменологически, в его сущности,
110 Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ
и так, чтобы была открыта не только сущность
дескриптивного, но и всякого познания в его бытии,
как чистого переживания. Гуссерль показывает, как
получается такое чистое описание сущности. Сознание
есть непрерывный поток, в котором никакая
конкретность не поддается строгому фиксированию
в понятиях,- феноменология оставляет в стороне
то, что относится к чувственной интуиции вещи,- к
тому, что Гуссерль называет "индивидуацией", hie
et nunc вещи,- но полная ее конкретность при этом
сохраняется, и, очевидно, такое конкретное не
поддается строгому фиксированию в понятиях или
терминах. Но если мы от "эйдетических единичностей"
(der eidetischen Singularitaten) обратимся к
сущности более высоких ступеней спецификации,
мы найдем, что они доступны описанию, так как
допускают различения, отожествления и, следовательно,
выражения в понятиях. Именно этот момент
установления "того же" и является существенным
для описания, так как вместе с ним дается в самой
вещи и та "цель", по которой должно вестись все
описание.
Гуссерль неоднократно подчеркивает, и мы вполне
разделяем это утверждение, что "всякий вид
бытия... имеет сообразно сущности свои способы
данности и, следовательно, свои способы метода
познания"^. Если мы возьмем это положение исходным
пунктом и обратимся к установлению самих
видов бытия, то мы можем проследить, как мы
приходим к ним. Установив принцип всех принципов
и показав, что "реальность" существует только
через "чувственную данность", Гуссерль различает,
как разные виды бытия, бытие физических вещей,
animalia и психическое сознание^. Однако, здесь
бросается в глаза именно для теоретически непредвзятого
взгляда, что пропущен особый вид эмпирического
бытия,- бытие социальное, которое, согласно
принятому нами положению, должно иметь и
свою особую данность, и свой особый способ познания.
Простой дескриптивный анализ этого вида
бытия показывает нам в самом его начале, что нам
здесь действительно приходится иметь дело с совер1
Ideen... S. 157.
2 Ideen...
52-54, S. 97 if.
V. ПРЕДМЕТ. ПОЛОЖЕНИЕ. ПОНЯТИЕ III
шенно своеобразным способом познания, в котором
основную роль играет так называемое вчувствование
(Einfuhlung) и сходные с ним акты. Но Гуссерль,
признавая, что в этом виде "узрения" (Ansehen), мы
имеем узрение "интуитивное, дающее", отказывается
признать его "первично (originar) дающим актом",
и в этом, нам кажется, причина того, что в
указанном месте он не останавливается на выделении
социального бытия, как особого вида бытия. Мы,
напротив, считаем, что именно феноменологическое
освещение этого вопроса является задачей принципиальной
важности, так как те перспективы, которые
открываются при анализе этой проблемы, показывают
в совершенно новом виде решительно все
предметы как научного знания, так и философского,
сама феноменология испытывает при этом значительные
модификации. Именно исследование вопроса
о природе социального бытия приводит к признанию
игнорируемого до сих пор фактора, который только
и делает познание тем, что оно есть, показывает,
как оно есть,- но этим путем, слишком длинным
для наших настоящих целей, мы здесь идти не
можем. Мы выполняем эту работу в другом месте, а
здесь имеем в виду только представить некоторые
результаты ее в порядке систематическом и применительно
к вопросу о задачах феноменологии, как
основной философской науки.
Вопрос о социальном бытии потому является
таким плодотворным вопросом, что ответ на него
обнаруживает неполноту или недоговоренность в
том разделении, которое было произведено нами в
самом начале и было принято до сих пор, как
достаточное, именно разделение интуиций на интуиции
опытные и идеальные. Является ли это разделение
исчерпывающим, достаточно ли признать эти
два рода интуиций, чтобы показать возможность
всякого познания,- другими словами, всякое ли
бытие дается нам только в интуициях этих двух
родов? Разумеется, здесь речь идет только о родах
интуиций, из которых каждый может иметь свои
виды, и именно, в этом различии родов лежит вся
трудность проблемы. Ведь вся история философии
дает только это разделение: чувственное и разум,-
в разных формах, под видом разных теорий, об
одном идет речь у Платона, Декарта, Канта,- и не
прав ли теперь Гуссерль, признавая первичную
112 Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ
данность только за чувственными интуициями и
интуициями сущности? Мы не думаем здесь исправлять
Платона или Декарта, но обращаем внимание
на обратную сторону этого основного философского
разделения: всюду, где оно приводится в той или
иной форме, мы встречаем и коренное затруднение в
философии при попытке перекинуть мост через
пропасть, образующуюся между названными двумя
родами источников познания. Вот собственно о нем и
идет у нас речь,- и едва ли вызовет удивление,
если мы скажем, что единственно у Платона можно
найти и правильные указания по этому поводу. Но и
это исследование, как ни интересно оно само по
себе, мы принуждены оставить здесь, так как хотим
только показать, как приводит к нашей проблеме
феноменология.
Может быть, Гуссерль прав, что собственно Einfuhiung
не есть первичная данность, но что между
чувственной интуицией и идеальной есть еще нечто
"третье", что не составляет вида каждого из этих
родов и что впервые только показывает, как суть
оба эти рода интуиции, и что поэтому занимает
совершенно самостоятельное место в отношении их
обоих,- это все побуждает уже за названным
третьим признать некоторое первичное значение и
первичную данность. Но оставаясь на почве феноменологии,
мы можем воздержаться от этих, хотя бы
принудительных выводов, и обратиться к самому
данному,- мы увидим, что именно в самом разделении
интуиций на два рода и лежит то, что принуждает
нас к новому вопросу, можно сказать, что этот
вопрос лежит в самой сущности разделения. Мы
получаем эмпирическую действительность в естественной
установке и через посредство опытной интуиции,
и получаем в феноменологической установке
эйдетическое, сущность, но какое же между ними
соотношение вне зависимости от различных видов
того и другого? Что это соотношение, коррелятивность,
есть, и что оно определяется самим способом
получения социальных интуиций, это мы старались
показать выше. Теперь вопрос состоит только в
анализе того, как оно есть?Речь идет не о логическом отношении, а о том,
что есть, следовательно, как выходит, что мы не
только владеем нашими интуициями, как содержанием
нашего знания, но и пользуемся ими, как
V. ПРЕДМЕТ. ПОЛОЖЕНИЕ. ПОНЯТИЕ 113
средствами, причем между интуициями опытными и
идеальными обнаруживаем постоянную и, как мы
убеждены, необходимую корреляцию, так что, в
конце концов, единственным и достаточным средством
оказывается нечто третье, что одинаково
представительствует как за чувственную интуицию,
так и за идеальную. Очевидно, что возможность
такого представительства, "отображения"
обоих родов интуиции в одном основывается на том
же, на чем покоится коррелятивность самих интуиций;
таким образом, наша задача есть ничто иное,
как феноменологическое освещение того, как есть
понятие, как выражение интуиции. Ясно, что такие
попытки, как, например, кантовская, разрешить этот
вопрос путем анализа формулированной им софистической
дилеммы,- просто бесплодны, так как
сама формулировка дилеммы исключает то третье,
что нам нужно. Учение Канта о схематизме есть
бессильный порыв заполнить ту пропасть, которую
он сам создал своей дилеммой,- неправильность
которой лучше всего и обнаруживается как в указании
на сенсуалистические тенденции Канта, так и в
установлении идеальных предметов. С этим вместе
и возникает до вопроса о теории отношения предмета
и понятия вопрос о том, как есть это отношение?
Чтобы разобраться в этом вопросе, войдем в
некоторые подробности самого содержания феноменологии
Гуссерля. Во всей феноменологической области
большую роль играет, по мнению Гуссерля,
замечательная, открываемая в имманентной рефлексии
переживаний "двойственность и единство": сенсуальной
йХп и интенциональной порфт). Именно в
переживании мы должны выделять переживания
как "первичные содержания" ("primare Inhalte"),
"сенсуальные" переживания или "содержания ощущений",-
это сенсуальные data цвета, звука, удовольствия
и проч. Эти конкретные data переживания
входят как компоненты в некоторые другие
более объемлющие конкретные переживания, которые
как целое интенциональны, "и притом так, что
над этими сенсуальными моментами лежит как бы
"одушевляющий", осмысливающий (sinngebende) ,
(или, по существу, включающий в себя осмысление)
слой, благодаря которому именно возникает (zustande
kommt) конкретное интенциональное переживание
из сенсуального, которое не заключает в себе
114 Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ
ничего интенционального"^. Таким образом, V
)
оформливается в интенциональные переживания,
поскольку к ним привносится специфическое интенциональности,
и это есть ничто иное, как то, что
характеризует специфически сознание, когда мы
говорим, что сознание именно тем, что оно сознание,
указывает на нечто, чего оно сознание. Во избежание
эквивокации Гуссерль вводит для обозначения
этого момента особый термин: ноэза (die Noese), или
поэтический момент.
Очевидно, что главным пунктом, на котором
теперь должно сосредоточиться наше внимание,
является именно этот момент осмысления, привходящий
вместе с ноззой. Ведь до сих пор мы знаем
только, что к существу сознания относится его интенциональность,
направленность на что, и то, что оно
есть сознание чего, но откуда же осмысление?
Ноэзы, выполняя свою интенциональную функцию
осмысления, конституируют предметность
сознания. "Сознание,- говорит Гуссерль,- есть
именно сознание "чего-нибудь", это есть его сущность
- таить в себе "смысл", так сказать, квинтэссенции
"души", "дух", "разум". Сознание не есть
заголовок для "психических комплексов", для сплавленных
"содержаний", для "связки" или потока
"ощущений", которые, будучи в себе лишены смысла,
и в любой смеси не могли бы дать никакого
"смысла", но оно с начала до конца "сознание",
источник всего разумного и неразумного, всего
правого и неправого, всякой реальности и фикции,
всего ценного и неценного, поступка и проступка".
Точка зрения функций является центральной точкой
зрения феноменологии, так как здесь "на место
анализа и сравнения, описания и классификации,
держащихся отдельных переживаний, выступает
рассмотрение единичностей с "телеологической" точки
зрения их функции делать возможным "синтетическое
единство"^.
Тут многое для нас представляется неясным.
Прежде всего, как мы пришли к "осмыслению"?
Здесь оказалось, что оно относится, по-видимому, к
самой сущности сознания,- быть сознанием чего1
Ideen... S. 172.
2 Ideen... S. 176.
V. ПРЕДМЕТ. ПОЛОЖЕНИЕ. ПОНЯТИЕ 115
нибудь и значит здесь - давать смысл,- но раньше
мы этого не усматривали,- следовательно, что
нового нашли мы в сознании, что открывает его
осмысливающую функцию? Присуще ли осмысление
самим ноэзам? Но как? Мы раскрыли то в сознании,
что конституирует его предметность и что делает
возможным в нем "синтетическое единство". Но
разве это одно и то же: конституирование и
осмысливание? Не возвращаемся ли мы опять к
Канту, хотя и к "Канту" в кавычках? Если даже мы
можем с несомненностью и очевидностью констатировать,
что в интенциональной функции, конституирующей
предметность, вносится "синтетическое
единство", то значит ли это еще, что оно необходимо
и само по себе вносит также смысл". Ведь аналогичное
отношение мы имели в отношении сенсуальной
йХ-п и интенциональной цорфт), но мы не говорим и не
думаем, что вместе с цорфт) вносится в наше переживание,
как компонент сознания, чувственный материал,
чувственные data, а несмотря на их "единство",
подчеркиваем их "двойственность". Обращаясь
теперь к "синтетическому единству", как интеллектуальной
функции, не теряем ли мы специфичность
именно того, что мы ищем, "смысла"? Во всяком
случае, в непредвзятом теоретически рассмотрении
вопроса остается неясным, откуда же и как функция,
к сущности которой относится "конституировать",
дает смысл? Вопрос этот совершенно правомерен,
если бы даже оказалось,- чего мы не
думаем,- что само "конституирование" тожественно
"осмыслению". И, наконец, просто как иллюстрация
неизбежности всех этих вопросов, возникает частное
сомнение: откуда мы знаем о "телеологической"
точке зрения рассмотрения частностей, т. е. как мы
приходим к утверждению этой "телеологии"? Именно,
принимая феноменологические требования, мы и
здесь должны спросить сперва, не как конституирует
сознание предметность, а как есть то, что здесь
было названо коэзой?
Сам Гуссерль утверждает, что этим еще ничего не
сделано, когда говорят или видят, что всякое представление
относится к представляемому, всякое
суждение к выраженному в нем и т. д^ Проникая
1 Ideen... S. 179. И к последующему S. 181-182.
116 Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ
глубже в то, что мы характеризуем как интенциональность,
мы можем произвести различение между
собственными компонентами интенциональных переживаний
и их интенциональными коррелятами
или их компонентами. Первые мы получаем в
реальном анализе переживания, где мы рассматриваем
само переживание, как некоторый предмет
среди других предметов, и где мы говорим о его
реальных частях или моментах. Но, с другой стороны,
интенциональные переживания, как воспоминание,
как суждение, как воля, и т. д., по своей
сущности есть сознание чего-нибудь, и мы можем их
рассматривать в их сущности со стороны этого
чего-нибудь". Всякое интенциональное переживание,
благодаря своему нозтическому моменту, есть
ноэза, т. е. к его сущности относится "таить в себе"
"смысл" и выполнять свои функции "осмысления".
Такие нозтические моменты суть, напр., направляемость
чистого Я на "подразумеваемый" им вследствие
осмысления предмет, аппрегензия этого предмета,
удержание, в то время, когда Я обращается к
другим предметам, выступающим в том, что "подразумевается";
объяснение, отношение, концепироваиие,
уверенность, догадка, оценка и т. д. В
сущности всех этих реальных компонентов переживания
однако обнаруживается и нечто, что нереально,
обнаруживается именно в том, что выступает под
заголовком "смысл"; таким образом, многообразным
данным реального, ноэтического содержания соответствует
многообразие данных, выступающих в чистой
интуиции, в коррелятивных "ноэматических
содержаниях" или поэмах. Так восприятие имеет
свою ноэму, в своем смысле восприятия, воспринимаемое
как такое', воспоминание - в своем вспоминаемом,
как таком, и т. д., вообще по отношению к
сознанию - сознаваемое, подразумеваемое, как
такое. "Везде ноэматический коррелят, обозначающий
здесь (в очень расширенном значении) "смысл",
следует брать точно так, как он "имманентно"
лежит в переживании восприятия, суждения, удовольствия
и т. д., т.е. как он нам дается переживанием,
если мы, обращаемся с чистым вопросом к
самому этому переживанию",- "чистым", т. е. в
феноменологической установке, по выключении всего
реального.
Всякое интенциональное переживание имеет свой
V. ПРЕДМЕТ. ПОЛОЖЕНИЕ, ПОНЯТИЕ 117
"интенциональный объект", т. е. свой предметный
смысл, так как основной характеристикой сознания
является "иметь смысл", обладать чем-нибудь осмысленно,-
другими словами, сознание не только
переживание, но и осмысливающее переживание,
"ноэтическое"^. Но если мы, действительно, от естественной
установки переходим к феноменологической
и сосредоточиваем свое внимание только на сознаваемом
как таком, на ноэматическом, мы можем
заметить, что вместе; с "смыслом" нам дана еще
неполная нозма, равно как и соответственная ноэтическая
сторона переживания не исчерпывается одним
только моментом "осмысления",- смысл составляет
только как бы некоторый центральный слой, ядро,
на котором фундируются существенно другие моменты,
которые однако в распространительном толковании
можно обозначить, как моменты смысла".
Полная ноэма состоит из различных слоев, группирующихся
вокруг этого ядра, чистого "предметного
смысла", которое выступает во всех разнообразных
феноменологических описаниях, как нечто тожественное,
невзирая на различные характеры, неотъемлемо
присущие данному в зависимости от того, идет
ли речь о смысле воспринимаемого или вспоминаемого,
или воображаемого, и т. д. Теперь мы подошли
к заключению фундаментальной важности, которое
Гуссерль выражает следующим образом: "Мы видим
вместе с тем, что параллельно,- если мы снова
устраним совершенные в тезах выключения,- в
соответствии с различными понятиями смысла, должны
быть различаемы разные понятия немодифицированных
объективностей, из которых "просто
предмет", именно тожественное, то воспринимаемое,
то прямо воспроизводимое, то представляемое картинно
в виде образа и т. п., намечает только одно
центральное понятие"^.
Мы подчеркиваем значение этого вывода у Гуссерля,
так как оно именно и должно послужить
исходным пунктом для решения нашего вопроса.
Здесь, действительно, рассматривается тайна бытия
самого нашего познания и проливается свет на его
природу в указанном выше смысле, т. е. на природу
1 Ideen... S. 185.
2 Ideen... S. 189.
118 Густав Шмт. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ
его бытия. Мы знаем его в его бытии, как логическом.
бытии,- согласно всему духу феноменологического
учения о корреляции ноэзы и ноэмы, очевидно,
и логическое представляет собою в них один из
слоев, актов в цельном переживании. Но этого, очевидно,
мало, если мы ищем уяснения сущности этого
бытия в его роли познавательного орудия, тем более
загадочной, что она одинаково проникает сферы различных
установок, сохраняя собственную тожественность.
Смысл, центральное ядро ноэмы, вместе с
"просто предметом", как видно из этого, захватывается
логическим, понятием, и в нем находит свое
выражение, в нем закрепляется,- это так, но как
раньше было неясно, как оказалось, что к сущности
сознания относится осмысливать, так неясно и
теперь, как понятие "захватывает" этот смысл,-
пожалуй, теперь основание вопроса выступает еще
ярче. Если именно в логических актах удерживается
сознаваемое как такое, смысл, то относится ли это к
сущности самих этих актов - давать смысл, "одушевлять"
"предмет просто", или это необходимое
"сосуществование" осмысления и логизирования
имеет иную основу, тогда в чем же она? Как
понятие есть так, что в нем выражается смысл?
Мы видели, что, поскольку речь идет о "предмете
просто" в некотором ноэтически-ноэматическом переживании,
он выступает, как некоторое центральное
ядро, вокруг которого складывается своеобразная
структура целой ноэмы, состоящая из многочисленных
характеров ноэматического ядра. Исчерпывающий
анализ самой названной структуры должен был
бы открыть роль и значение этих характеров как в
сфере наличной данности, так и ее репродуктивных,
символических, образных и других модификациях.
Особое место тут у Гуссерля занимают характеры
самого бытия и связанных с ним модификаций,
равно как и соответствующих доксических модальностей
в сфере убеждения, веры, сомнения и т. п.
Наконец, позициональные или нейтрализующие модификации
сознания в их отношении к актуальным
и потенциальным полаганиям приводят к таким
новым расширениям самого понятия акта, которое
переходит за пределы чистого cogito и раскрывает в
структуре ноэмы-ноэзы новые предметности, хотя и
фундированные в "представлении",- но необходимо
присущие всякому цельному переживанию. Это
V. ПРЕДМЕТ. ПОЛОЖЕНИЕ. ПОНЯТИЕ 119
также своего вида полагания, но открывающиие
ноэзу, а соответственно и нозму, уже не только со
стороны ее когитативной, но и со стороны чувствующей,
желающей, оценивающей, и т.д., и т.д. Существенно,
что такое расширение понятия "полагания"
(Setzung) за пределы доксических модальностей
дает возможность обо всех характерах говорить, как
о тетических актах или тезах и, следовательно, в
этом расширенном значении говорить о всяком
сознании, как о "тетическом" актуально или потенциально
(в позициональной модификации сознания,-
соответственно, в модификации нейтрализующей
о quasi-тезах). Но так как, с другой стороны,
всякий полагающий акт полагает необходимо,-
какого бы он ни был качества,- также "доксически,
т. е. в каком бы модусе ни было совершено
полагание, он в то же время всегда полагает нечто
как сущее, то не только всякий акт должен рассматриваться,
как "объективирующий", но и всякий акт
заключает в себе (а соответственно и его коррелят)
explicite или implicite "логическое", в котором он
может быть "выражен". И очевидно, это опять-таки
одинаково относится, как к простым тетическим, так
и синтетическим актам с их объединением "плюрального"
сознания в высшее единство и, таким
образом, с превращением, с одной стороны, политетических
актов в монотетические и с конституированием
некоторого единосовокупного предмета, с другой
стороны^
Нетрудно из этого видеть, что какое бы значение
сам по себе ни имел этот сложный феноменологический
анализ структуры ноэмы-ноэзы, интересующий
нас здесь в частности вопрос о "логическом", как
специальном и специфическом "слое" в ней, легко
выделяется в силу своей всеобщности, покрывающей
все частные различения структуры, в особую проблему,
которую можно подвергнуть исследованию,
независимо от остальных различении^.
Гуссерль, анализируя логический" слой в корреляции
ноэмы-ноэзы и различая "значение", "значит",
("Bedeutung", "Beaeuten"), с одной стороны, и
1 Ideen... 3. Abschnitt. 4, Kapitel.
2 Фактически именно с этой стороны подошел Гуссерль сам к
идее феноменологии во втором томе своих "Логических исследований".
Особ. см. Исследование 1-е.
120 Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ
"выражение" ("Ausdruck"), с другой стороны, расширяет
сферу понимания этих слов за пределы их
первоначальной области языка и, таким образом,
распространяет их на всю ноэтически-ноэматическую
сферу, следовательно, на все акты, независимо от
того, переплетаются они с собственно "выражающими
актами" или нет. Именно так, поясняет он, идет у
него речь о "смысле" при всех интенциональных
переживаниях,- "смысл", другими словами, вообще
употребляется, как равноценное "значению". Но для
отчетливости он предпочитает для старого понятия
слово значение, в особенности в сочетании "логическое"
или "выражающее" значение, а слово смысл
употребляет в более объемлющем применении. Допустим,
мы в некотором восприятии наличного
предмета совершаем в акте полагания раскрытие
данного и выделяемых в нем моментов по схеме: "вот,
белое",- этот процесс может обойтись вовсе без
"выражения",- ни в смысле звукового выражения,
ни в смысле значения слова, которое может быть
независимо от звукового выражения (напр., если бы
мы забыли его). Но если мы "подумали" или
высказали: "белое", то в одно с "подразумеваемым
как таким" чистого восприятия входит некоторый
новый слой. И это относится не только к воспринимаемому,
но и к вспоминаемому, к образу фантазии,-
всякое "подразумеваемое как такое" любого
акта в его ноэматическом смысле может быть
выражено через "значения", следовательно, "логическое
значение есть выражение". ""Выражение"
есть замечательная форма, которая подходит ко
всякому "смыслу" (ноэматическому "ядру") и вводит
(erhebt) его в царство "логоса, охваченного в
понятии (des Begrifflichen) и, следовательно, "всеобщего""^.
Очевидно, что здесь ответа на поставленный нами
вопрос мы не получаем, напротив, приняв во внимание
приведенное разделение "значения" и "смысла",
мы окончательно убеждаемся, что если к сущности
понятия и относится "выражать значение", то
"смысл" остается, если он также входит, как необходимый
слой в корреляцию ноэмы-ноэзы, как нечто
без рода и имени. Он "захватывается" в понятии
I Ideen... S. 256-257.
V. ПРЕДМЕТ. ПОЛОЖЕНИЕ. ПОНЯТИЕ 121
уже готовым. Между ним и "значением" в этом
расширенном на всю область интенциональных переживаний
смысле обнаруживается принципиальное
различие, которое нисколько не может быть замаскировано
тем, что "значение" выходит за сферу
своего первоначального применения, за сферу языка
и становится существенным для логического акта. И
при таком расширении остается несомненным, что
если в идеальной интуиции схваченная сущность
попадает " понятие, как его "значение" и, таким
образом, превращает логическое в "выражающее",
то "осмысливание" и "смысл" должны искаться нами
именно не в логическом и не в логических актах, как
таких. Осмысление и логизация - по существу и.
принципиально не тождественны. И, однако, осмысление
присуще всякой ноэзе, и коррелятивно смысл
- нозме.
Сделаем еще последний шаг для освещения вопроса,
оставаясь на почве высказанного Гуссерлем,-
зададимся вопросом: не игр
...Закладка в соц.сетях
