Жанр: Философия
Явление и смысл
...ние того, что иной раз отрицается в пылу
спора об описании, - самого описания, как метода
sui generis. Нужно, наконец, отрешиться от материалистической
логики, или как она себя чаще всего
именует, логики математического естествознания,
чтобы понять ту простую истину, что из того, что
есть математика, не следует, что все науки должны
быть математикой, и что вообще нет места для
суждений по аналогии там, где нет самой аналогии.
Гуссерль справедливо указывает, что речь идет о
"фундаментальных и еще не решенных проблемах
принципиального уяснения отношения "описания" с
его "дескриптивными понятиями" и "однозначного",
"точного определения" с его "идеальными
\ Есть здесь место и для следующего интересного сопоставления:
требование чистого описания в естественных науках исходит от
сторонников идеала "математического естествознания", но, как
было указано выше, ведь только очевидность в области
идеальных предметов есть очевидность адекватная. Идеал
математизации науки открывается здесь с своей хорошей и
подлинно философской стороны.
4 Заказ № 632
98 Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ
понятиями"', и параллельно этому, уяснения еще
так мало понятого отношения между "описательными
науками" и "объяснительными^. Для нас речь
идет не о разрешении этих проблем, а только об
уяснении и устранении тех возражений, которые
направляются против самой возможности описания,
как научного метода. Мы принимаем определение
задач описания в том виде, как они, на наш взгляд,
наиболее удачно были формулированы Дильтеем,
как метод достижения того знания о предмете,
которое находит свой предел в теории и гипотезе.
Уже это определение, сопоставленное с задачами
феноменологии, указывает не только что, но и
почему феноменология должна обратиться к описанию.
Ёозражения, которые здесь возможны, можно
предвидеть с двух сторон: 1) общие возражения
против метода описания вообще, и 2) специальные -
против метода описания в феноменологии, как основной
философской науке с ее специфическим характером
предмета, как идеального предмета, как
эйдоса или сущности.
Что касается первой группы возражений, то они
касаются главным образом двух пунктов. Говорят,
что описание, потому будто не может иметь места,
что оно вообще нецелесообразно, так как мы должны
пользоваться при описании понятиями и словами,
между тем как понятия и слова всегда и необходимо
суть уже абстракции и "упрощения" действительности.
По другому поводу выше мы уже имели случай
отметить недоразумение, которое лежит в этом возражении,
и мы указывали, что как раз по отношению к
феноменологии оно меньше всего может иметь применение,
так как она говорит об идеальных предметах
и сущностях. Следовательно, это соображение
только дает нам основание глубже войти в вопрос,
который мы уже наметили, как свой главный вопрос,
так как мы имеем здесь дело вовсе не с возражением,
а именно с вопросом: как вообще оперируют с
понятиями в целях знания, как они являются его
орудиями, ибо только имея ответ на это, можно
серьезно обсуждать вопрос: годятся ли понятия для
описания или только для дискурсии, и как они
должны употребляться, и т. д. Этот вопрос, таким
I Ideen... S. 137.
IV. к ВОПРОСУ о МЕТОДЕ 99
образом, есть только следствие сомнения в роли
понятий, проистекающего из того, что действительно,
логика не дала не только удовлетворительного
ответа на эти вопросы, а даже никакого, она просто
обходила его, как "само собою разумеющуюся"
вещь, но если "само собою разумеется", то ведь это
и значит для философии - проблематическое. Но и
сомнения и вопросы здесь действительно превращаются
в возражения, если им придается форма
разделительного вывода: или все знание есть знание
теоретическое, или есть знание и не теоретическое,
но если последнее подвергается сомнению, то явно,
что верна первая часть разделения, а потому стоит
только показать, что на деле всякая попытка не
теоретического знания есть теория, и описание, как
особый метод, должно быть отвергнуто. Для усиления
доказательства, что всякое описание необходимо
все же остается теорией, указывают на то, что, мол,
всякое описание есть процесс целесообразный, если
оно вообще хочет иметь ценность, и это в особенности
выдвигается против "чистого описания",- а раз
это процесс целесообразный, т. е. руководящийся
целью, то в описание необходимо входит теория, так
как установление цели и есть ничто иное, как
некоторое предположение и, следовательно, гипотеза^
1 Б. В. Яковенко, философия Гуссерля, стр. 142, ("Нов. идеи в
философии", сборник № 3), пишет: "Чистое описание вообще,
nonsens, ибо всякий акт познания, по словам самого Гуссерля,
имеет определенную тенденцию (интенцию) и заключает в себе,
стало быть, категориальные формы. Так что чисто описательный
акт, если бы таковой вообще был возможен, своим
чисто-описательным характером реализовал бы, собственно
говоря, уже некоторую предвзятость тенденции и тем обнаруживал
свою неописательную в действительности природу.
Чистое описание может быть рассматриваемо лишь как один ив
видов теории, или как несовершенное состояние теории.
Феноменология Гуссерля стоит под целым рядом определенных
категорий психического бытия, оперирует определенным методом
образования понятий и представляет собою примерную
теоретическую науку. Кроме того, она предполагает еще
наличность психического бытия как такового".
1) Феноменология изучает не только "акты познания", а
интенциональность во всех ее как актуальных, так и инактуальных
модификациях; 2) Intentio имеет необходимый коррелят:
mtentio чего и на что,- "интенциональный объект" же ни в
коем случае не есть "акт"; 3) Intentio может быть актуальна, но
она -не активна; 4) Ничего общего с волюнтаристическим
пониманием "акта" и "Aktregung" феноменология не имеет;
100 Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ
Бесспорно, ясное разрешение этого вопроса возможно
только после ясного же установления самого
понятия цели, но одно очевидно и априорно,-
далеко не всякая цель есть предположение, так как
могут быть цели, продиктованные самим предметом,
с ним вместе данные, которые, следовательно, сами
устанавливаются только путем описания. С другой
стороны, в этой ссылке на цель часто скрывается
неотчетливое разделение цели и причины, как,
например, в теориях, по которым выходит, будто
цель есть тоже род или вид причины, между тем,
если причина и заключает в себе теоретические
элементы, из этого не следует, что их должна
содержать и цель. Наконец, не следует упускать из
виду и происхождение этого аргумента, так как им
обнаруживаются его истинные границы применения.
Этот аргумент возник из желания показать несостоятельность
"чистого описания" в объяснительных
науках, на что претендовали некоторые писатели,
лишенные достаточной философской подготовки.
Суть дела здесь в том, что этот аргумент в таком
применении оказывается совершенно правильным,
так как он в сущности напоминает и повторяет в
себе самую задачу теоретических наук: эта задача
есть теория. Разумеется, где описание руководится
целью - достичь теории, там цель превращает
описательное знание в теоретическое. Следовательно,
цель не сама по себе компрометирует описание, а
только некоторые определенные цели, а потому из
того, что и описание - целесообразно, не следует,
что оно невозможно, как ке-теория. В частности
феноменология именно и ограничивает свою задачу
5) отожествление интенции и тенденции - ошибка; 6) "чистоописательный
акт" не есть "акт познания", а есть "выражение";
7) приписывать ему возможность "реализовать" что бы ни
было, значит, а) брать его в психологической установке, Ь)
приписывать "активность"; 8) чистое описание есть "один из
видов теории",- чистая теория; 9) действительно, с точки
зрения прагматизма чистая теория есть "несовершенное
состояние теории", ибо она бесполезна', 10) феноменология не
"стоит под" категорией "психического бытия", так как последнее
есть эмпирическое бытие, а феноменология говорит о
чистом сознании, II) она не "образует понятия" и самую
постановку проблемы об "образовании понятий" считает в
корне ложной'. 12) не "предполагает еще наличность психического
бытия, как такового, ибо имеет дело только с данным, как
таким, которое "находит" (Vorgefundenes).
IV. К ВОПРОСУ О МЕТОДЕ 101
чистым описанием , оставаясь исключительно в
сфере бо-теоретического, и как мы видели, действительно,
эта цель дается в ней, обнаруживается
спонтанно, в самих приемах ее работы, как конечная
цель уяснения, т. е. доведения интуиции до
последней степени ясности, до очевидности. Совершенно
ясно, что было бы полным извращением всех
понятий, если бы феноменологию с ее принципом
всех принципов и с такой целью, как очевидность,
объявить теоретической объяснительной наукой.
Явное дело, что это общее возражение против
"описания" как раз к феноменологии и не подходит.
По-видимому, больше оснований имеет частное возражение
против возможности описания именно в
феноменологии, так как оно вытекает как раз из
указанной особенности феноменологии - быть наукой
интуитивного познания.
Дело в том, что хотя феноменология и интуитивная
дисциплина, но ведь ее интуиции - не чувственные
интуиции, а "идеальные", она наука о сущностях,
эйдетическая наука, об идеальных предметах,
т. е. о предметах, по существу, находящих свое
выражение в понятиях, 1уссерль сам предвидит
это возражение в форме, присущей логическому
материализму: в лице геометрии и арифметики мы
имеем дело с эйдетическими дисциплинами, но они
являются образцом не описательных, а "точных"
наук, образцом теоретического знания,- не окажется
ли и феноменология по аналогии с математикой
также теоретической наукой? Аналогия здесь, конечно,
есть, но пределы ее в высшей степени ограничены,
во всяком случае, они не касаются существа
метода, и Гуссерль решительно противопоставляет
основную науку математике: "трансцендентальная
феноменология, как дескриптивная наука о сущностях,
относится к совершенно (total) иному основному
классу эйдетических наук, чем математические
науки" ^ Но собственно в отрицании названной аналогии
и в утверждении этого положения и лежит
устранение специального возражения против описания
в феноменологии, так как оправдание приложения
самого метода лежит в тех особенностях фено1
Ideen... S. 141.
102 Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ
менологии, которые чужды математики^. Следует
только напомнить, что весь смысл феноменологической
установки и ее отграничение от простого
абстрагирования состояли в том, что сущность
изучаемого предмета благодаря этой установке не
только не меняется, но напротив, обнаруживается в
своей полной и первоначальной чистоте. Но странно
было бы ожидать, чтобы сущность конкретного
предмета явилась теперь перед нами в форме
абстрактной, а если предмет феноменологии,- сущность
чистого переживания,- по существу своему
должен быть и всегда остается конкретным, то
этим исключаются доказательные мотивы теоретических
абстрактных наук, но не исключается описание,
предшествующее дедуктивному "доказательству"
так же, как и всякого рода объяснению. К этому
остается только добавить, что и это возражение
проистекает из эквивокации термина "теоретический".
Сопоставление основной науки с математикой
указывает на теоретическое уже не как на "объяснительное",
а как на "демонстративное", но ни в том,
ни в другом смысле основная наука теоретической
быть не может. Только в самом широком смысле
слова она может быть названа теоретической, где
этот термин противостоит тоже в самом широком
смысле "практическому" и "прагматическому", но
такая "теория" не исключает описания и в противоречие
с идеей его не входит.
Феноменология задается целью изучат сознание,
как полное переживание в его модусе сознания чего,
интенционального сознания, и в той его чистой
форме, которая обнаруживается как чистое сознание
чистого Я,- если бы мы забыли при этом, что
сознание дается нам только как непрерывный и
многообразный поток, с переходами актуального и
потенциального, с переменами общего фона и т. д., и
т. д., мы погрешили бы против собственных определений,
и только такой ценой могли бы отказаться от
метода описания и признать замену его какими-либо
другими методами.
Своеобразие сознания вообще, признает Гуссерль^,
состоит в непрерывном колебании, препятст1
См. развитие этого взгляда у Гуссерля: Ideen... S. 72-75. S. 113 it.
2 Ideen... S. 139.
IV. К ВОПРОСУ О МЕТОДЕ 103
вующем точному фиксированию в понятиях какихлибо
эйдетических конкретностей и их непосредственно
конституирующих моментов. Возьмем, как
пример, переживание фантазии, направленной на
вещь, как она дается нам в феноменологически-имманентном
восприятии. Мы можем здесь говорить о
данной определенной вещи, следовательно, не только,
как о "роде", но и единично, в ее полной
конкретности,- в той определенности и неопределенности,
с той или иной стороны ее, как она
является нам в ее отчетливости или туманности,
ясности или смутности и т.п., словом, так, как она
вплетается в конкретный поток переживаний. Феноменология
принимает все это конкретное содержание
в эйдетическом сознании, но только в его
идеальной сущности, а следовательно, в возможности
бесчисленных экземпляров той же сущности.
Она, таким образом, отнимает только определенное
hie et nunc у данной индивидуальности и, следовательно,
вообще находит свой предел во всякого рода
индивидуации. Тем не менее, нечего думать фиксировать
в понятии или терминологически такую
текучую конкретность или какую-либо ее часть.
Однако невозможность однозначного определения
эйдетического единчного не исключает еще прочных
различений, отожествлений, закреплений в понятии
сущностей высших ступеней спецификации, и можно
говорить о строгих понятиях, например, восприятия
вообще, воспоминания, хотения, равно как и
более низких видах и более высоких родах, восприятия,
например, физической вещи, с одной стороны,
или переживания вообще, cogitatio вообще и под., с
другой стороны. В связи с этим, необходимо также
отметить, что дедуктивное теоретизирование исключено
для феноменологии, но этим, конечно, в ней не
запрещаются опосредствованные заключения, хотя,
действительно, они в феноменологии, как и всякие
приемы ненаглядного оперирования, имеют только
то методическое значение, что они приводят к
вещам, которые должны быть приведены затем к
данности прямого узрения сущности.
Таким образом, описание ни в коем случае не
мешает строгому фиксированию понятий, но оно тем
отличается от теоретического изучения, что оно не
допускает дедуктивного построения, присущего другим
идеальным наукам. То единственное препятст104
Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ
вие, которое видит Гуссерль, для полной логизации
феноменологического познания заключается в самой
сущности предметов феноменологической установки,
как предметов полной конкретности. Но, по-видимому,
здесь мы и вообще наталкиваемся на пределы
логического выражения, так как та же конкретность
останавливает нас и в области эмпирического опыта
при естественной установке, даже больше, здесь мы
наталкиваемся на индивидуацию, на hie et nunc, что
окончательно ускользает как от теоретического, так
и от дескриптивного закрепления в понятиях.
Сопоставление этих предельных моментов для
"ratio" представляется нам в высшей степени важным
в следующем отношении: феноменология, как
основная наука, в сущности конкретного единичного
встречает низший вид, как предел, за которым
начинается чистая жизнь. Вот - пункт, вызывающий
такое торжество анти-интеллектуализма и алогизма.
От логического к эмпирическому, живому,
"перехода" нет! Феноменология не претендует на
этот переход, в этом - смысл разделения установок,
опытной и феноменологической, но прежний
рационализм повинен в попытках найти этот переход,
"определить" и "фиксировать" то "запредельное",-
ordo rerum для него, в самом деле, было
вещью беспокойной. Если бы и феноменология шла
так же далеко, то одна опасность ей несомненно
угрожала бы, она перестала бы быть основной
наукой и стала бы основой rerum. Но, действительно
ли это доказывает, что ratio и ограниченность суть
синонимы? Я обращу внимание на следующее обстоятельство:
описание, как метод до-теоретического
знания, находит свою границу там же, где и
теоретическое знание, в конкретном жизни и переживания,
но, как показывает феноменологический
анализ, этот предел вовсе не эмпирическая конкретность,
не индивидуальная действительность, а
конкретность в самой своей сущности. Может
показаться, что это обстоятельство еще более ухудшает
положение вещей,- пожалуй, при предпосылке,
что ordo et connexio idearum idem est, ас ordo et
connexio rerum! Но для нас эта предпосылка содержит
тот основной недостаток, что она - теоретична,
и притом получена путем дедукции. Необходимо
обратиться к чистому описанию интуитивно данного
в самой конкретной сущности: пока мы в ней не
IV. К ВОПРОСУ О МЕТОДЕ 105
найдем существенных же признаков, заставляющих
логическое так суживаться и делаться смешным, мы
не вправе утверждать, что понятие останавливается
в своем бессилии перед эмпирической действительностью,
что оно - застывшая форма или кинематографический
снимок.
Гуссерль с самого начала противополагает опытную
интуицию интуиции сущности, как индивидуальную
интуицию, и теперь для него индивидуация
есть сфера опытного и действительного. Я не совсем
с этим согласен, и поэтому избегал по возможности
этого термина. В самом деле, когда речь заходит о
логическом выражении и мы обращаемся к понятиям,
мы невольно испытываем смущение при странном
сочетании: "индивидуальное понятие", и хочется
как-то выйти из того странного определения его,
какое встречается в традиционных изложениях логики:
это понятие об индивидуальном! Но с другой
стороны, еще менее удовлетворительны определения
его из понятия низшего вида и под., и в конце
концов кажется, что это определение в самом деле
лучшее, во всяком случае, если, согласно старому
схоластическому разделению, считать его определяющим
признаком нумеричность. Однако же, если
индивидуальное понятие, как нумерическое, есть
понятие об индивиде или индивидуальном, то непонятно,
почему не быть "индивидуальному" понятию
общим" Мало того, я не вижу препятствий и к чисто
индивидуальной сущности. Разумеется, она не попадает
от этого в действительный опытный мир, а
остается в том же мире идеальных сущностей.
Конечно, смешно говорить о "Наполеонности" или
"Ньютонности", но положительно к сущности Наполеона
относится его hie et nunc, как оно относится и
к сущности Казановы, невзирая на единство их в
сущности рода, и равным образом hie et nunc, с
другой стороны, Ньютона, относится к его сущности,
раз не всякая земля и не всякое время его рождают.
Я уж и не говорю о том, что hie et nunc не
исчерпывают вообще индивидуальности!..
Таким образом, ничего из проблемы понятия, как
орудия теоретического и дескриптивного метода мы
выбрасывать не хотим, и тем не менее ставим под
вопрос своевременность алогических торжеств, так
как сомневаемся, чтобы в характеристике понятия,
как кинематографического снимка, была запечатле106
Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ
на истинная и полная сущность логического понятия.
Наш вопрос теперь состоит в следующем: выше
мы указывали, что несвойственный феноменологии
метод был бы умерщвлением жизни, превращением
живого познания, живого бытия в гербарий,- но как
же возможно сохранение живого, если средством его
сохранения является то, что по существу убивает
именно многообразие жизни, сохраняя только схемы
и скелеты? Как становится логическое понятие
орудием жизни, а не уничтожения ее?
Мы упрекали интеллектуализм в том, что он не
решает проблемы, и тем признали правду алогизма,
теперь через интуитивизм мы приходим к лжи
алогизма, но это, конечно, не означает, как и было
только что подчеркнуто, что мы намерены вернуться
к старому рационализму,- мы хотим и здесь
остаться на почве йо-теоретической, и, признавая
силу упреков алогизма, мы не удовлетворяемся его
негативной позицией, а делаем попытку найти путь
к положительной философии. Вследствие этого наш
вопрос касается столь же данного интуиции, как и
его логического выражения в понятии, мы одинаково,
как относительно интуиции, так и относительно
понятия спрашиваем: как есть действительное, как
мы к нему приходим и,- как частный вопрос этой
общей проблемы,- как оно "выражается", и еще
специальнее, как оно выражается в "понятии"? Проблемы
"реализма" (resp. "номинализма"), "отношения"
интуиции опытной и идеальной, очевидности и
разумной мотивации, действительности и истины,
интуиции и "логоса",- сходятся для нас в одном
пункте. Объединение вопросов не может уничтожить
различия содержания их, как не делает их
тожественными и то единство ответа, к которому мы
можем прийти. Но если таковой есть, то он должен
касаться основания самого философствования так
же, как и самой "действительности",- установление
его было бы "началом" рассмотрения этих,- как и
еще многих других вопросов, уже в порядке дифференциации.
5. ПРЕДМЕТ, ПОЛОЖЕНИЕ,
ПОНЯТИЕ.
Недовольство и неудовлетворенность, какие замечаются
в современной философии по поводу знания
в понятиях и через понятия, проистекают главным
образом из того, что понятия, как средства познания,
выступают определенными, т. е. следовательно,
ограниченными,- и это не случайность, не временный
недостаток, а это есть единственный и необходимый
способ сделать понятие "логическим" понятием.
Возникший теперь вопрос о дескриптивном
познании и имеет в виду возможность познания не в
этих ограниченных пределах, а скорее вопреки им,-
едва ли для решения такого вопроса может быть
лучший метод, чем простое осуществление самого
описания. Конечно, этим не разрешится наш главный
вопрос о том, как есть действительное и как
оно есть в познании, т. е. как мы приходим к
действительному, так как этот вопрос одинаково
стоит и перед дискурсивным познанием, и перед
дескриптивным, но это путь к решению, по крайней
мере, один из путей: мы должны знать, как мы
приходим к действительному, дискурсивно и дескриптивно,
чтобы тем вполне осветить и ответ на
вопрос о том, как оно есть, так как оно устанавливается
не путем априорных конструкций неведомого
материала, а должно оыть усмотрено из него самого,
в самом факте бытия. Идущие с разных сторон, от
Дильтея до Бергсона, попытки осуществить само
описание, таким образом, только предварительная
работа,- она становится настоящим поворотом в
философии только, поскольку мы в ней находим и
основания, на которых покоится сама эта работа. В
сущности в этом только мы и видим действительный
критерий, позволяющий оценить значение и реформаторскую
роль попыток, которые мы имеем в виду.
И с этой точки зрения, по нашему убеждению,
феноменология идет дальше и вернее, чем какое-ли108
Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ
бо иное из современных реформаторских течений,-
в направлении к этим основаниям должно идти и
последующее изложение.
Обращение к самой работе описания необходимо
здесь как начало еще и потому, что таким только
образом устраняется тот упрек, который может
явиться по отношению к нашей постановке вопроса:
стремясь ответить на вопрос,- как мы приходим к
действительному, не воспроизводим ли мы в новом
виде кантовский софизм? Не обращаемся ли мы
также за основаниями к особой "теории познания"?
Этот упрек может быть выставлен в двоякой форме;
более грубой, где, в сущности, будут повторены
только те основания, которые вообще приводят
будто бы к необходимости теории познания", как
основной дисциплины. Однако этот упрек мы должны
отклонить, так как подчерчивали уже, что
речь идет не об изучении познания, как оно
фигурирует в психологии, эмпирически, или в логике,
хотя и идеально, но не в своем бытии, а в своей
роли средства, а об изучении самого этого бытия в
его сущности, как особого рода бытия; поэтому, если
это и есть "теория" (в самом объемлющем смысле
слова), то теория не познания, а бытия. Кроме того,
не следует забывать, что если бы даже вообще этот
вопрос был тожествен по смыслу вопросу "теории
познания", то мы могли бы его определить просто,
как часть феноменологии, как феноменологию познания.
Более тонко то возражение, которое может усомниться
в праве феноменологии на название науки,
если она хочет быть основою наук, так как само это
право должно быть обосновано, а это ведет к i, 'е
некоторой всеобщей теории науки и знания вообще.
На этот упрек мы можем пока ответить только
аргументом, который услышим из уст высказывающего
его, так как, очевидно, каково бы ни было это
высказывание, оно направляется и против собственного
содержания. Мы избегаем regressus infinitus
здесь тем, что вводим в круг феноменологии все и
всякое бытие, а потому оставляем ее границы не
ограниченными только научным знанием, как и
само последнее неопределенным. Имеет ли право,
поэтому, сама феноменология именовать себя наукой,-
для нас вопрос не предварительной новой
науки, а вопрос ее собственного содержания. Одно,
V. ПРЕДМЕТ. ПОЛОЖЕНИЕ. ПОНЯТИЕ 109
впрочем, и для нас несомненно, что эта наука ' не
есть наука в смысле объяснительной или дедуктивной
теории, демонстрации дедуктивного метода так
же чужды ей, как и гипотезы, обобщения, предвидения,
индукции, и пр. методы объяснения.
Теория познания со своими постулатами общеобязательного
знания уже потому не заменяет феноменологию
и не стоит в ее основании, что для
феноменологии, как науки о самом бытии, нет вовсе
вопроса об обязательности или необязательности, а
весь ее вопрос только в том, что есть. Но если бы
феноменология даже ограничилась тем, что есть, как
предмет наук, то и здесь высказанные упреки не
могли бы найти места, пока феноменология не
объявила бы, как объявляют, действительно, негативистические
теории познания, что кроме этого бытия
нет иного. Феноменология, иными словами, может
сосредоточивать на этом свое внимание, не отрицая
иного, и этого факта опять-таки пока достаточно,-
вопрос о т
...Закладка в соц.сетях
