Явление и смысл

страница №7

...ие. Но именно "выделение" этого "само"
из сознания и представляет трудности по той
причине, что мы не находим его в самом сознании,
оно оказывается по отношению к нему "трансцендентным",
мало того, если мы вдумаемся в смысл этого
"трансцендентного", как оно констатируется в естественном
мышлении, мы увидим, что это "трансцендентное"
в самом истинном первом, значении. Для
наивного сознания "предметное" не составляет
трансцендентности в собственном смысле, оно "свое",
"здешнее", несомненно и в своей полноте данное, но
вот это некоторое "само", которое констатируется на
каждом шагу, какое-то не-здешнее, "появляется"
неизвестно откуда, "уходит" неизвестно куда, но и
уходит ли? Не остается ли оно, по крайней мере, в
своем влиянии из нездешнего на здешнее? и т. д.,-
вопросы, которыми впервые ведь и определяется
смысл "трансцендентного". Мы производим феноменологическую
редукцию, но и при новой установке
это трансцендентное ускользает от нас опять как
будто нездешнее,- и в то же время оно "влияет" и
не может быть редуцировано вместе со всем, что
теперь было названо трансцендентным. Его бытие
принадлежит к его собственной сущности,- истинное,
подлинное бытие, бытие по существу, но бытие
не коррелятивное бытию сознания, как всякое другое
трансцендентное, эмпирическое или идеальное,
бытие, а бытие абсолютное, по отношению к которому
только, поскольку оно выражается актуально в
сознании, есть и все остальное; это - бытие самого
же имманентного сознания. Переживания приходят
и уходят, их поток не прекращается, но сами они
всегда и во всем разнообразны, они "даются" в
абсолютности своих актов, качеств и характеров, но

74 Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ

не в абсолютной непреходимости своего бытия.
Бытие, как такое, абсолютное бытие относится к
сущности Я, и оно может быть трансцендентно
только по отношению к возникающим переживаниям,
по отношению к становлению в потоке переживаний.
Может ли это своеобразное трансцендентное
быть редуцировано при установке на сущность
чистых интенциональностей?

Различая трансцендентность предмета и Я, мы
тем самым устанавливаем для них некоторое родовое
общее, но необходимо постоянно иметь в виду
его границы, чтобы предотвратить возникновение
бесплодных проблем и вредных смешений, которые
могут возникнуть при переходе через названную
границу. Наиболее опасным нам представляется
соблазн со стороны метафизических проблем, возникающих
по поводу отношения Я и предмета в форме
отношения субъекта и объекта. С одной стороны, на
непредвзятое до-теоретическое исследование могут
оказать влияние эти проблемы в теориях субъективизма
всех оттенков, как и его противоположной
крайности - уничтожающего отрицания самого Я; с
другой стороны, обобщение "предмета" и "Я", как
трансцендентного, может дать предлог для наделения
каждого из них свойствами другого,- рискованный
для основной науки путь в направлении материализма
и спиритуализма.

Что касается первой апории, то она возникает из
задачи, по нашему мнению, в основной философии
мнимой. Некоторые философские направления особенно
беспокоит так называемый дуализм Я и
предмета, субъекта и объекта. Известно, как много
сил и остроумия было потрачено на "преодоление"
этого "дуализма", однако одно основное обстоятельство
дает право считать эту задачу мнимой для
основной философии. Дело в том, что главным
камнем преткновения в этой проблеме служит
недоумение, "непонимание", того, как же можно
установить понятное отношение между субъектом и
объектом, раз самой постановкой вопроса они ставятся
на двух полюсах нашего мышления, так что
заранее исключается всякая возможность перехода
от одного к другому, а тем более возможность
необходимого будто бы для искомого взаимоотношения
сходства обоих.

ill. ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕДУКЦИЯ 75

Для нас существенно здесь не столько то, что это
постулирование "сходства" до известной степени
суживает проблему и указывает на предвзятую
антиципацию в самой постановке вопроса о Я,
сколько сама неизбежность этого ограничения, доказывающая
безо всякой возможности оговорок, что
проблема эта берется по отношению к действительности
и в смысле действительности.

В самом деле, будучи мнимой проблемой для
основной философии, эта проблема имеет совершенно
насущное значение в сфере действительного, так
как она всецело только на его почве и возникает.
Она проистекает из действительной раздельности
субъекта и объекта и только в таком виде и
существует, т. е. это проблема, прежде всего,
психологии, как науки о субъекте и субъективных
процессах и явлениях действительности. Поэтому и
всякая попытка решать такую задачу, а следовательно
и попытка преодоления названного дуализма,
есть попытка по существу своему психологическая.
Рассматривая дело по существу, мы можем открыть
только 'тожественность", на которую натолкнулся
еще Шеллинг. Всякое сознание есть сознание чегонибудь
и всякое что-нибудь есть только для сознания,
само же Я мыслимо только в своих актах,
которые и суть акты сознания. Не уловить этого и
стремиться философски "преодолеть" тут дуализм,
значит тем самым не желать сойти с психологической
точки зрения. Конечно, это - точка зрения не
непременно психологическая, но она непременно
теоретическая точка зрения по отношению к действительному,
следовательно, вообще или натуралистическая,
или метафизическая. Но и метафизическая
точка зрения ведь есть уже определенное
понимание, она может дать иное решение, чем
психология или другие науки, но источником теоретических,
колебаний между субъективизмом и объективизмом,
неизбежно остается названное принятие
проблемы от действительности. Что касается основной
философской науки, о которой только и идет у
нас речь, то она характеризуется своей полной
индифферентностью не только ко всякому решению
этого вопроса, но, как видно, и к самой
постановке его,- индифферентностью, как принципом
и методом, а не результатом философской
беззаботности.

76 Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ

Во втором случае; мы имеем дело с теоретическими
выводами, научный (натуралистический или психологический)
или метафизический характер которых
еще очевиднее, поэтому, и "выключение" их
представляется делом более легким, но несколько
слов о нем нужно сказать, чтобы тем более отчетливо
оттенить собственное и существенное значение
трансцендентности Я. То, что может, на наш взгляд,
породить здесь неясность или вызвать недоразумение
заключается в том, что, называя одинаково
"предмет" и "Я" трансцендентностью, мы можем
дать повод обобщить их на почве их феноменологической
характеристики, как "пребывающих" или
"тожественных" в себе, как "того же", что лежит в
"основе" один раз, в качестве; трансцендентного
"оттеняющегося' , другой раз, в качестве исходящего
в актах. Может возникнуть соблазн подсунуть в том
или другом или даже в обоих случаях на место "того
же" понятие субстанции, и тут ясно, что мы
вынуждены будем отдаться во власть соответствующей
теории. Однако, отстранив всякие теории,
нетрудно убедиться, что между "пребыванием" или
"тем же" предмета и "пребыванием" Я лежит
существенное и по существу различие. Говоря о
предмете, мы относим его пребывание к его сущности,
но это нисколько не характеризует, рода или
вида его бытия, тогда как пребывание и "то же" Я
относится как раз не к сущности Я, так как эта
сущность в его актуальности, но к сущности его
бытия, мало того, так как предмет есть предмет
только в его коррелятивности сознанию, то и к
сущности бытия предмета, как действительного или
как идеального, все равно. Поэтому, хотя мы и
говорим в обоих случаях о трансцендентности, по
отношению к предмету речь идет о реальной (опытной)
действительности, которая реально же оказывается
и преходящей или, если даже речь идет об
идеальной предметности, то она не обнаруживается,
как трансцендентное в имманентном,- в разъясненном
выше смысле,- а как нечто, на что направлено
сознание. Напротив, трансцендентность Я относится
к совершенно иного рода бытию, к сущности которого
относится пребывание и тожественность, а потому
к бытию не только не преходящему в своей сущности,
но и в своей собственной (абсолютной) "действительности".

Это оправдывает и сказанное выше о

ill. ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕДУКЦИЯ 77

коррелятивности предмета и абсолютности Я. Предмет
- коррелятивен, но Я стоит в сознании
абсолютно, так как только к нему все и "относится",
а оно само не "относится", а осуществляется,
по-своему "реализуется", в бытии сознания, сообщая
ему абсолютность, необходимую для отнесения
к нему, в свою очередь, предметности. Попытаемся
пояснить еще это, возвращаясь к сказанному раньше.


Сознание, как поток переживаний, узнается,
усматривается, в феноменологической установке в
то время, когда редуцируется все, на что сознание
направляется, но не может быть редуцировано то, от
чьего имени производится эта направляемость. Все
редуцируемое - коррелятивно сознанию, но попробуем
также рассматривать сознание и Я, самосознание,
попробуем считать Я коррелятивным сознанию,
и мы ничего не получим, некому будет направлять
само сознание, исчезнет не только бытие сознания,
но и коррелятивных ему трансцендентностей, так
как всякое переживание есть переживание Я. Мы
можем подойти к Я и с другой стороны,- попробуем
произвести, так сказать, трансфеноменологическую
установку и трансфеноменологическую редукцию,
направляя свой взор на само чистое Я, попробуем
оставить его "одно,- и мы опять не получим
ничего, без своего сознания Я - ничто. Следовательно,
подобие, с которого мы начали, между сознанием
и самосознанием только кажущееся, здесь нет
той коррелятивности, которая есть между сознанием
и предметом, напротив, несмотря на имманентность
одного и трансцендентность другого, они сами - по
существу, одно. Всякое разделение их при таких
условиях,- будь то разделение абстрактное или
разделение "установки ',- есть вещь невозможная,
оно может привести только к гипостазированию
пустых понятий: Я - только Я своих переживаний,
переживания - переживания своего Я,- и это
принципиально, по существу и абсолютно. И, однако,
устраняется ли этим противоречие, которое
чувствуется в самом сочетании: трансцендентность в
имманентности; трансцендентное и имманентное в
одно и то же время? Но не есть ли это свойство
самого абсолютного - быть трансцендентным и
имманентным, преодолевая само это противоречие в
силу его относительности, а не обусловленности

78 Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ

безусловного? В самом деле, если бытие Я - в
сознании, а бытие сознания, как бытие -в Я, то что
может значить его трансцендентность? Имманентное
- то, что открывается нам во всяком переживании,
и всякое переживание есть переживание Я, но
открывается ли - не то, что в каждом отдельном
переживании или группе их,- а то, что во всей
совокупности их, открывается ли это Я в своей
цельности и абсолютной полноте? Очевидно, что на
долю трансцендентного здесь остается неизмеримо
большой "запас"! Имманентное открывается нам
только в своей актуальности, в актуальном Ego
cogito, но не все Ego актуально,- Я трансцендентно,
поскольку наши переживания не актуальны. Но к
сущности абсолютного же бытия должно принадлежать,
что все неактуальное может быть "переведено"
в актуальное,- здесь не остается места для
тайн, для неведомого. Всякие границы, пределы,
запреты, носят только эмпирический характер и
сами до последней степени относительны,- замкнуться
ими от абсолютного - пустая затея, детская
игра в прятки. Феноменология, если она желает
быть "первой" философией и желает сохранить
традиции положительной философии и продвинуться
дальше вперед в решении ее проблем, не может
редуцировать то, что по своему существу составляет
подлинную и истинную характеристику абсолютного
бытия.

4. К ВОПРОСУ О МЕТОДЕ.
Феноменология, благодаря строгости и чистоте
своего абсолютного предмета, после всех произведенных
редукций, оказывается строго замкнутой в
себе дисциплиной, свободной не только от всяких
теоретических и практических предпосылок, но и
оперирующей только над материалом, который она
сама же для себя может установить. Являясь
основной для всего философского и специального
знания, феноменология не может ничего "получать",
она сама "берет",- в этом смысле выше было
указано, что феноменология всегда может пользоваться
для своих целей объектом любой установки, но
в своем содержании, разумеется, она все это "преобразует"
согласно собственному духу и собственным
целям. Это относится не только к объектам феноменологии,
но к ее средствам и методам,- они также
не могут быть "заимствованы" и не могут, опираться
на основания других установок и других наук. Если
феноменологии приходится пользоваться каким-либо
формальным принципом, напр., логическими законами,
то даже и в этом случае она должна иметь
для них собственное оправдание. Так как феноменология,
будучи "до-теоретической" наукой, опирается
не на дискурсию, а на интуицию, как мы видели, то
ее способ ооеспечить себе правильный путь и метод
должен быть усмотрен в самой же интуиции, и так
как феноменология имеет дело не с чувственными
интуициями, а с идеальными, то и метод ее должен
быть усмотрен в сущности самой идеальной интуиции.
Это само по себе совершенно ясное и бесспорное
требование указывает и тот путь, каким должна
феноменология, по крайней мере, начинать свое
исследование: она вовсе не нуждается в теоретических
дискурсивных методах установления отношений,
а может довольствоваться только анализом
определенных случаев и примеров, устанавливая
сущность объектов и отношений уже в этом чисто
экземплификационном анализе их. Разумеется,

80 Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ

"примеры", от которых исходит феноменологический
анализ, имеют годность только для пределов соответствующего
объема, но при соблюдении этих границ,
мы найдем, что правила метода предписываются
самим предметом и их норма, следовательно, определяется
в конечном счете; характеристикой региональной
области по роду ее предметного бытия и
предметной структуры.

Так как феноменология есть основная не-теоретическая
наука, то этот путь и есть, собственно,
выполнение требования Гегеля: влезть в воду! Но ни
Гегель, ни существо дела, не могут запретить
феноменологии давать себе самой отчет в своей
деятельности, по мере того, как она развертывается,-
и, таким образом, следовательно, не только
проверять свои шаги, но и вырабатывать себе
некоторые регулятивы, которые можно назвать методологическими
приемами феноменологии. Это -
неизбежный путь не только феноменологии, но
всякой науки, которая в том или ином отношении
является основной и поскольку она основная, таков,
напр., путь и логики^.

Определение самой феноменологии, ее сущности,
задач и предмета есть уже работа феноменологическая
и феноменологическими методами, поэтому,
опираясь на этот пример и представляя себе работу
феноменологии на других примерах, мы можем
попытаться здесь уже установить некоторые регулятивы
феноменологического метода. По существу,
феноменологии нет никакой надобности спешить с
оправданием и установлением своих методов,- они
должны быть установлены и оправданы в самом
процессе ее работы, но потребность в этом установлении
выдвигается другой, более внешней стороной
дела,- необходимостью для феноменологии еще
отстаивать свое право на существование. Возражения,
часто серьезные и принципиальные, обязывают
ее заранее показать, на чем покоится ее оригинальность,
и в чем гарантия ее продуктивности. Нужны
хотя бы самые первоначальные указания на то, как
пользоваться интуитивным познанием, и какими
средствами оно достигается. Названные возражения
касаются, главным образом, следующих пунктов:

1 Об этом методологическом обращении феноменологии к себе
самой см. у Гуссерля Ideen... 65, S. 122 ff.

IV. К ВОПРОСУ О МЕТОДЕ 81

1) высказывается сомнение в том, чтобы вообще
было иное познание, чем дискурсивное,- интуитивное
познание, думают, есть contradictio in adjecto,
всякое познание есть познание в понятиях; 2) сама
по себе интуиция потому уже не гарантирует
истинности познания, что с нею,- а иногда и
преимущественно с нею,- связана неясность и
неотчетливость; 3) чистое описание,- до всякой
теории и свободное от всякой теории,- вещь вообще
невозможная, всякое описание фактически так тесно
связано с теорией, что вообще его "чистота" может
трактоваться только относительно, и в конце концов
она вообще - только абстракция.

С этих трех пунктов ведется, так сказать, генеральная
осада не только феноменологии, но и всякой
попытки выбиться из оков формально рационализирующей
методики интеллектуалистической логики.
И нужно признать, что дело касается, действительно,
самого существа новой проблематики и ее методологии.
Вместе с тем, все три пункта нападения так
тесно между собой связаны, задевая существо нового
метода, что нет возможности ограничиться частичным
устранением одного какого-либо из названных
сомнений, требуется принципиальное ослабление их
в их связи и в их целом. Но их глубокая внутренняя
связь между собой, с другой стороны, облегчает
дело критики, так как возражения против каждого
из них задевают и тот общий источник, из которого
они все проистекают. Ослабление каждого из них
есть ослабление всех вместе.

Эти сомнения направляются на самый смысл
методики феноменологии и интуитивно-описательного
познания вообще, обнимая все его стороны и
проявления. Первое сомнение, несмотря на то, что
оно выражает, прежде всего quaestio facti, тем не
менее и методологически имеет существенное значение,
так как отрицание факта в нем не является
"слепым " отрицанием, а покоится на совершенно
общем и формальном аргументе, касающемся способа
"выражения" нашего знания. И в этом смыс-ле мы
здесь имеем дело, главным образом, с аргументом
общелогическим и синтактпическим. И второе сомнение
точно так же связано до известной степени с
вопросом факта, поскольку, очевидно, что, раз приняв
принципиально факт, мы уже не можем придавать
серьезного и фундаментального значения кри82
Густав Шпет. ЯВЛЕНИЕ И СМЫСЛ

тике, направленной на средства, с помощью которых
мы должны освободиться от, в конце концов, случайных
и даже только эмпирических условий, доставляющих
нам интуиции то в более, то в менее благоприятной
обстановке. Во всяком случае, как сомнение
методическое, это сомнение касается по преимуществу
методики познания, но необходимо иметь в
виду, что, строго говоря, оно, конечно, должно иметь
место не только против интуитивного познания,-
общность, в значительной степени уже смягчающая
силу этого аргумента. Наконец, третье сомнение
относится уже прямо к методу самого познания, как
"изложения", и в этом смысле имеет принципиально
методологическое значение, но его интимная связь с
первыми двумя, и в особенности с первым, не может
быть отрицаема, а следовательно, косвенно и отношение
к основному "вопросу факта". Если основной
источник всех этих сомнений, отрицание факта,
устраняется, то тем самым ослабление недоверия к
возможности выражения интуитивного до-теоретического
знания и к возможности устранения условий
его несовершенства вызывает, по крайней мере,
идею специфического, свободного от теорий, метода,
и, следовательно, приводит даже к нему, как к
императиву. Остающаяся почва для сомнений в его
осуществлении опять-таки иного, кроме эмпирического,
значения иметь не может. Другими словами,
раз интуиция есть, то есть и ее выражение, а
следовательно, принципиально возможно стремиться
к ее установлению, из чего необходимо вытекает
принципиальное же требование идеи соответственных
средств и опыта их осуществления.