История средневековой философии

страница №14

... противодействия
со стороны секулярного духовенства"'. С точки зрения орденов
это противодействие, несомненно, являлось выражением
предрассудка и желания защитить свои узаконенные
имущественные права. С точки же зрения их оппонентов,
монахи претендовали на неоправданные льготы и привилегии.
Противодействие монашеским орденам длилось довольно
долго, переходя иногда в нападки на саму монашескую
жизнь^ Но доминиканцы и францисканцы пользовались
поддержкой Святейшего Престола, и хотя противодействие,
с которым они столкнулись, было сильным, оно все же
было преодолено. Знаменитые философы XIII в. в подавляющем
большинстве были членами монашеских орденов.

Учебный курс был рассчитан на долгий срок. Однако в те
дни в университет приходили гораздо более молодые студенты,
чем сегодня. Так, в XIII в. в Париже студенты сначала
шесть лет учились на факультете искусств. В этот период
студент мог стать "бакалавром" (Jbaccalaureus) и помогать на
второстепенных ролях в обучении других. Но он не мог начать
учительствовать, пока ему не исполнится двадцать лет.Курс теологии преподавался сперва в течение восьми лег,
однако имел тенденцию удлиняться. После завершения курса
на "факультете искусств и нескольких лет преподавания
студент посвящал четыре года изучению Библии и два -
изучению "Сентенций" Петра Ломбардского. После этого он
мог стать бакалавром и в течение двух лет читать лекции по
Библии, а в течение одного года - по "Сентенциям". Степень
магистра или доктора он получал еще через четыре-пять лет.

Некоторые студенты, конечно, выдерживали столь долгую
учебу в надежде на продвижение по церковной лестнице.
Однако сам учебный курс был явно ориентирован
на преподавание, на выпуск учителей или профессоров. И
поскольку обучение "искусствам" подготавливало к изучению
более высоких наук и теологии, которая считалась царицей
всех наук, то получение степени магистра или доктора
теологии, дающее право на преподавание, естественно, рассматривалось
как вершина академической карьеры^". Отсюда
легко понять, почему самые выдающиеся мыслители
средневековья были теологами.

Основной формой обучения была лекция (fecrio), которая
первоначально заключалась в чтении текста, сопровождавшемся
глоссами, разъяснениями и замечаниями, но
постепенно становилась более свободной и тщательно продуманной.
Кроме того, заметной чертой университетской жизни
были диспуты. По форме обсуждение "спорных вопросов"
(quaestiones cUsputatae) было таково: сначала формулировалась
проблема, потом излагались и обосновывались различные
или противоположные друг другу мнения и студент
давал ответ (responsu)), а затем следовало решение (determinatio)
профессора. Несколько раз в год устраивались более
свободные обсуждения, открытые для преподавателей,
студентов и гостей, и тогда могли обсуждаться какие угодно
вопросы. Они-то и были известны как quaestiones quocuibetales.


ХШ век: университеты и переводы i8j

1

D связи с рассмотрением исламской философии уже упоминалось
о переводах греческих текстов на сирийский и
затем на арабский язык, а в некоторых случаях непосредственно
с греческого на арабский. Во второй половине XII и в
течение XIII в. многие сочинения были переведены на латинский
язык. Иногда говорят, что латинские переводы, использовавшиеся
христианскими теологами и философами
средневековья, представляли собой переводы арабских переводов
сирийских переводов греческих сочинений. Это неточно.
Например, в XII в. Яков Венецианский перевел логические
сочинения Аристотеля непосредственно с греческого.
Яков работал в Византии. В Сицилии Генрих Аристипп,
архидиакон Катании, перевел диалоги Платона "Менон" и
"Федон", другие же перевели Евклида и некоторые сочинения
Птолемея. В Испании, в Толедо, архиепископ Раймунд
(1126-1151) организовал процветающую школу переводчиков.

Здесь занимались переводами Герард Кремонский, Доминик
Гундисальви (Гундиссалин) и, впоследствии, Михаил
Скот. На латынь были переведены философские произведения
исламских и иудейских мыслителей, таких, как Авиценна
и Авицеброн, а также арабские научные сочинения.
Что касается работ греческих авторов, то некоторые латинские
переводы и впрямь были сделаны с арабского языка. Во
всяком случае, в Испании была переведена с арабского на
латынь большая часть аристотелевской "Метафизики". Однако
этому предшествовал частичный перевод с греческого
(так называемая "Старая метафизика", Metaphysica vetus),
он был вытеснен в начале второй половины XIII в. новым
переводом с греческого, выполненным Вильемом из Мербеке^.
Опять-таки, переводу с арабского аристотелевской De
Атта, сделанному Михаилом Скотом, предшествовал перевод
с греческого, а после перевода Скота появился еще и
новый перевод с греческого, выполненный Вильемом из Мербеке,
который перевел также "Политику". Перевод с греческого
второй и третьей книг "Никомаховой этики" существовал
уже в XII в, перевод же первой книги был выполнен в
начале XIII в. Эти переводы были известны соответственно
как старая и новая "Этика". Около 1240 г. Роберт Гроссетест
взял на себя труд полностью перевести это сочинение с греческого.


Переводческая деятельность продолжалась очень долго. С
точки зрения доступности материала христианские ученые
начала XIII в. были в худшем положении, нежели позднейшие
поколения. Например, сочинения Аверроэса начали проникать
в Парижский университет не ранее 1230 г. Далее, именно
перевод "Первоначал теологии" Прокла, выполненный
Вильемом из Мербеке, позволил Аквинату установить, что
Liber de causis, ранее приписывавшаяся Аристотелю, в действительности
основывалась на этом сочинении Прокла. В то
же время ученые начала XIII в. располагали значительной частью
корпуса сочинений Аристотеля, "Тимеем", "Меноном"
и "федоном" Платона^, некоторыми работами аль-Кинди,
аль-Фараби и Авиценны, двумя произведениями Исаака Израэли
и "Источником жизни" Авицеброна.

Огромное влияние на интеллектуальную жизнь XIII в. оказало
приумножение знаний об аристотелизме. Благодаря переводам
Аристотель превратился из более или менее чистого
логика в создателя всеохватывающей системы. Поскольку
эта система явно ничем не была обязана христианству,
она стала, можно сказать, воплощением философии, автор
же ее был известен как Философ. Вполне естественно, что
Аристотеля читали в свете комментариев и исследований,
написанных исламскими и иудейскими мыслителями. Как
мы видели, ему были приписаны некоторые сочинения в
действительности неоплатонического происхождения. Так
что в какой-то мере на него смотрели сквозь цветные стекла.
Но это не меняет факта, что его философия в целом далеко
превосходила те образцы философствования, которые
предшествовали ей в христианском средневековом мире. ПоХШ
век: университеты и переводы 187

этому не надо ломать голову, чтобы понять, какой интерес и
энтузиазм был вызван приумножением знаний об аристотелизме,
которое стало возможно благодаря переводам

Однако этот энтузиазм разделяли далеко не все. В 1210 г.
местный Собор в Париже под угрозой отлучения запретил
использовать на факультете искусств сочинения Аристотеля
по "естественной философии" - будь то публично
или приватно^. В 1215 г. незадолго до того утвержденный
устав Парижского университета запретил профессорам
факультета искусств читать лекции по сочинениям
Аристотеля, посвященным метафизике и философии природы,
или по их изложениям^. В 1231 г. папа Григорий IX
издал буллу (farms sdentiarum), в которой заявил, что сочинения,
запрещенные в 1210 r, не должны использоваться в
Париже до тех пор, пока не будут очищены от всех подозрительных
мест"*. В 1245 г. Иннокентий IV распространил
запреты 1210 и 1215 гг. на университет в Тулузе, который
ранее так гордился своей свободой. Оксфорда запреты не
коснулись. Но ясно, что в Париже они какое-то время соблюдались.

Однако начиная примерно с 1255 г. в Париже
читались лекции по всем известным сочинениям Аристотеля
- факт тем более удивительный, что в 1263 г. Урбан IV
подтвердил буллу Григория IX и в том, что касалось поддержки
запретов 1210 г. Этот факт объясняли по-разному, в
частности, было выдвинуто предположение, будто папа переиздал
буллу своего предшественника, не обратив внимания,
что это означает повторение запрета 1210 тР". Звучит
это странно. Но подтверждение запрета странно и само по
себе, поскольку Урбан IV, должно быть, прекрасно знал, что
Вильем из Мербеке переводит Аристотеля при его собственной
курии. Как бы то ни было, в 1263 г. лекции об Аристотеле
в Париже читались свободно.

Интересно прежде всего, почему вообще был наложен запрет.
Объяснение, сводящееся к тому, что Аристотель вошел в
христианский мир в плохой компании, не годится. Авиценна
уж точно не был плохой компанией - не худшей, нежели сам
Аристотель. А комментарии Аверроэса к 1210 г. еще не были
переведены. Все дело, видимо, в том, что философия Аристотеля
в целом представлялась всеобъемлющей натуралистической
системой и что, в частности, некоторые теории Аристотеля были
несовместимы (или могли быть истолкованы как несовместимые)
с христианской теологией. Другими словами, аристотелизм
воспринимался некоторыми умами как потенциальная
угроза для христианской веры. Профессорам теологии можно
было доверить исправление всех ошибок или заблуждений.
Преподавателям же факультета искусств нельзя было позволить
внушать своим молодым питомцам известные доктрины
или сеять сомнения. Таково, видимо, наиболее правдоподобное
объяснение.

Установка на подразделение различных течений мысли XIII в.
соответственно их разным подходам к аристотелизму является
- по крайней мере с некоторых точек зрения - и
удобной, и привлекательной, ибо позволяет автору дать более
или менее ясную картину ситуации и возникшего тогда
конфликта. Эта установка может привести к чрезмерному
упрощению того, что было сложным, и к весьма одностороннему
представлению мысли XIII в. Но поскольку новая
ученость вообще и аристотелизм в частности, безусловно,
стали причиной брожения и возбуждения в академических
кругах и вызвали разные реакции, то, видимо, различные
позиции относительно философии Аристотеля и впрямь могут
рассматриваться как ориентиры - во всяком случае, если
помнить при этом о возможности и других подходов.

Впрочем, хотя все историки согласны в том, что рост знаний
об Аристотеле вызывал различные реакции, все-таки
еще есть о чем поспорить. Например, если данный мыслитель
занимает враждебную позицию по отношению к Аристотелю,
то, вероятно, он отвергает аристотелизм в пользу
чего-то другого. Каково же это другое? Если теолог просто
чувствует, что философия Аристотеля является помехой для
христианской веры, ситуация достаточно ясна. Теолог, неХШ
век: университеты и переводы i8q

сомненно, каким-то образом использует Аристотеля, например
его логику, однако считает некоторые учения, скажем
учение о вечности мира, несовместимыми с христианской
теологией; он чувствует, вероятно, что метафизические и этические
воззрения греческого философа представляют собой
натуралистическую систему. Если он достаточно явно использует
некоторые категории и понятия Аристотеля, то мы, если
захотим, можем охарактеризовать его как неполного аристотелика
(так сказать, с философской точки зрения). Однако
котда он противостоит Аристотелю, то выступает скорее
как верующий христианин, чем как философ.

Если же мы хотим сказать, что некоторые критики Аристотеля
в XIII в. выступали как философы, то какую философию
они защищали? В конце XIX в. П. Мандонне высказал
мнение, что в начале XIII столетия аристотелизм столкнулся
с оппозицией со стороны давно укоренившегося автустинианства,
восходящего в конечном счете к Платону и св. Автустину
и характеризуемого такими теориями, как теории божественной
иллюминации и rationes seimnales, а также отсутствием
сколько-нибудь четкого различения между философией
и теологией. Очевидным достоинством данной точки
зрения является признание того факта, что философская
мысль существовала в средневековом ^сристианском мире и
до волны переводов, о которой упоминалось выше. Однако
вскоре она попала под огонь критики. Например, в ней
усматривали чрезмерно упрощенную тштерпретацию действительного
положения дел. И историки, в частности Эгъен
Жильсон, которые поддерживали мысль о противостоянии
августинианства и аристотелизма в начале XIII в, вынуждены
были провести границы между разными типами авгуcтиниaнcтвa?*'.

профессор Ф. ван Стеенберген из Лувена считал, однако,
что изображение ситуации, сложившейся в первой половине
XIII в, как конфликта между двумя философскими системами
- августинианством и аристотелизмом - глубоко ошибочно.
Св. Августин, конечно, рассматривался как великий
учитель в области теологии, однако он не рассматривался так
всеми сторонами. Что касается философии, то такого явления,
как августинианская система, не существовало. "В философском
плане августинианства в первой половине XIII в. не
существует"T. Конечно, некоторые мыслители поддерживали
теории, идущие от Августина. Однако эти теории в самых
разных сочетаниях перемешивались с идеями, заимствованными
из других источников, таких, как Псевдо-Дионисий,
иудейский мыслитель Авицеброн (Ибн Гебироль) и Аристотель.
В конце концов, аристотелевские категории и понятия
- например, акт и потенция, материя и форма, субстанция
и акциденция - широко использовались и до XIII столетия.
Другими словами, консервативные мыслители, встретившие
распространение системы Аристотеля в первой половине
XIII в. подозрением или враждебностью, были эклектиками.
И их философские теории были обязаны своей целостностью
интегрированности в теологический интеллектуальный
контекст, а не систематизации на чисто философском уровне.
Во второй половине XIII в. мы находим сознающее себя
августинианство, которое следует рассматривать в свете осуждений
1270 и 1277 гг. В первые же десятилетия века не
было философской системы, будь то августинианской или
какой-то другой, которая противостояла бы растущему влиянию
системы Аристотеля. Существовал эклектизм, который
в своих разнообразных формах составлял часть теологического
взгляда на мир.

Несомненно, в пользу тезиса ван Стеенбергена можно
сказать многое. В огромной степени именно рост знаний об
аристотелевской философии, которая, как уже отмечалось,
явно ничем не была обязана иудео-христианской традиции,
сделал необходимым проведение четкого различения между
философией и теологией. Излишне говорить, что философская
рефлексия и спекулятивная мысль существовали в средневековом
христианском мире задолго до XIII в. Однако,
как утверждает ван Стеенберген, философствование было эклектичным
и развертывалось в рамках христианского теологического
мировоззрения. Значит, можно беспрепятственно
допустить, что в XII в. и первой половине XIII в. не было ни

ХШ век: университеты и переводы, i")i

одной определенной философской системы, которую можно
было бы назвать августинианством и которая в то время,
когда аристотелизм стал более известен, восстала против
него и защищалась консерваторами как единственно истинная
философская система. Такая система вряд ли существовала,
несмотря на хождение августиновских идей. Ибо, как
мы видели, некоторые основные аристотелевские категории
и понятия уже стали расхожими, другие же идеи консерваторов
были заимствованы у неоплатоников, Ибн Гебироля
или из других источников, отличных от Августина.

В то же время многое зависит от того, в каком значении
употребляется слово "философия". Ван Стеенберген и сам
признает, что "философия людей XII столетия, понимаемая
как общее представление о вселенной, т. е. философия в широком
смысле слова, является, в сущности, христианской и
августинианской"^ Конечно, продолжает он, "с точки зрения
философии как научной дисциплины, т. е. философии в
строгом смысле слова, было бы чрезвычайно неточно говорить
о философском августинианстве XII столетия"^. Пожалуй,
это так; однако сам Августин понимал философию в широком
смысле слова.

Во всяком случае, по мнению автора этих строк, можно
с полным основанием говорить об августинианском подходе
к философской рефлексии, который был отличен от подхода
Аристотеля. Отсюда никоим образом не следует, разумеется,
что августинианский подход характерен для всех
тех', кого можно было бы отнести к августинианцам, если
использовать этот термин так же, как П. Мандонне. Однако
можно доказать, что он характерен по крайней мере для св.

Бонавентуры, о котором пойдет речь ниже. Что касается философии
как "научной дисциплины", то обсуждение этого
вопроса увело бы нас слишком далеко в сторону. Можно
признать, конечно, что Аристотель рассматривал философию
или ее части как "науку". Однако далеко не все, очевидно,
дерзнули бы отождествить распространение аристотелизма
с распространением научной философии.

Святой Бонавентура.

Доминиканцы обосновались в Париже в 1217 г" а в1229 г. Роланд
Кремонский стал первым доминиканским профессором в
здешнем университете. Францисканцы появились в Париже в
1219г,иоколо1235г.АлександризГэльса,которыйужепреподавал
в Париже, стал членом францисканского ордена. К Роланду
из Кремоны вскоре присоединился его собрат-доминиканец
Жан из Сен-Жиля, а в1238 г. францисканец Жан из Ла-Рошели
присоединился к Александру из Гэльса^.

Оба нищенствующих ордена получили кафедры в Париже
в то время, когда епископом этого города (1228-1249) был
Гильом из Оверни. До своего назначения епископом Гильом
преподавал в Париже; он был образцом широко мыслящего
эклектика. Воспользовавшись новой ученостью, он применял
идеи, почерпнутые у Аристотеля, Авиценны и Ибн Гебироля,
соединяя их с августиновскими теориями и подчиняя развитию
христианского теологического мировоззрения. Например,
он принял аристотелевское представление о душе как "совершенстве
физического, органического тела, имеющего
жизнь в потенции"^, однако, хотя он был готов в аристотелевском
духе говорить о душе как о форме тела, он использовал
также и платоновско-августиновские формулировки для
описания взаимоотношений между душой и телом. Кроме того,
он отвергал авиценновскую теорию отделенного деятельного
разума, которую приписывал, как и Авиценна, самому
Аристотелю, и взамен обращался к августиновской тео192


Св. Бонавентура iq^

рии божественной иллюминации. Далее, хотя Гильом принимал
учение Авиценны о различии между сущностью и существованием
и использовал его для различения Бога и тварей, он
отвергал неоплатонически-авиценновскую теорию эманации и
выступал против учения о вечности мира^.

Александр из Гэльса, чьим учеником некоторое время был
св. Бонавентура, считается первым профессором теологии в
Париже, использовавшим в качестве учебника "Сентенции"
Петра Ломбардского. О Summa Theologica ("Сумме теологии")
Александра^ его соотечественник-англичанин и собрат-францисканец
Роджер Бэкон едко заметил, что она тяжела, как лошадь,
и в придачу сомнительна с точки зрения авторства. Хотя
первая часть утверждения Бэкона - очевидное преувеличение-,
вторую надо признать справедливой. Ибо это сочинение
является компиляцией, включающей в себя написанное самим
Александром, но также и дополнения, сделанные Жаном
из Ла-Рошели и другими. Однако оно дает представление об
идеях тех францисканцев, которые преподавали в то время в
Париже, и показывает, что, хотя интеллектуальный интерес к
Аристотелю, Авиценне и Ибн Гебиролю действительно существовал,
он сопровождался, весьма сдержанным отношением к
Аристотелю и его последователям, твердым мнением о том,
что следует верить скорее Августину и Ансельму, чем Аристотелю,
и выражением убежденности в том, что без света откровения
невозможно достичь никакого удовлетворения. Александра
нельзя назвать августинианцем, если под этим термином
подразумевать то, что августинианец ничем не обязан никому
из мыслителей, кроме Августина. Например, он следует
Ибн Гебиролю, интерпретируя "материю" как эквивалентную
потенциальности и приписывая гилеморфическое строение
всякой твари^. Но, вообще говоря, он безусловно продолжает
платоновско-августиновскую традицию.

1

Джованни Фиданца, известный как св. Бонавентура, родился
в Баньорее, в Тоскане. Датой его рождения обычно счи7-

1114

тается 1221 г.; однако были выдвинуты веские доводы,
заставляющие отнести ее к 1217 г. Видимо, он изучал
искусства в Париже, а затем, в 1243 г., присоединился к
францисканцам^. Он учился теологии у Александра из
Гэльса и Жана из Ла-Рошели, а с 1245 r, после их смерти,
его учителями были Одон Риго и УИЛЬЯМ из Мелитона. В
1248 г. он получил степень бакалавра с правом толкования
Писания, а в 1250-м - с правом толкования "Сентенций"
Петра Ломбардского. Его комментарий к "Сентенциям"
был написан, должно быть, между 1250 и 1252 гг. В 1248 г.
он получил от канцлера университета право на преподавание
и преподавал во францисканской школе до 1257 г.
Изза раздоров между секулярным и регулярным духовенством
Бонавентура, как и доминиканец Фома Аквинский,
до 1257 г. не допускался в качестве "магистра",
или профессора, на факультет теологии. Однако в этом
же году, но несколько раньше, он был избран генералом
францисканского ордена, что положило конец его академической
карьере.

Помимо своей главной работы, комментария к "Сентенциям"
Петра Ломбардского, Бонавентура написал несколько
комментариев к Библии, теологический компендиум (BrevQoqwum),
небольшое сочинение "О возведении искусств к
теологии" (De reductione artwm ad theologiam), несколько
Qtlaestiones dispг^ta.taё^'^^ и знаменитый "Путеводитель ума к
Богу" (Шпегапит mentis in Deum). Как глава францисканского
ордена, Бонавентура организовал в Париже несколько
собеседований (Couationes) и, в частности, собеседования о
шести днях творения (7n Hexaemeron). К тому времени, когда
имели место эти собеседования, на факультете искусств
воцарился рационалистический дух, инспирированный
увлечением Аристотелем^'; и собеседования показали, как
реагировал на это Бонавентура.

В 1273 г. папа Григорий Х назначил Бонавентуру кардиналом
и епископом Альбано. В этом сане он участвовал
в работе Второго собора в Лионе, однако умер в этом городе
в 1274 г., не дождавшись окончания Собора^.

Св. Бонавентура ICQ

Эгьен Жильсон писал, что чтение Бонавентуры "часто
вызывает в воображении "..." святого Франциска Ассизского,
ставшего философом и читающего лекции в Парижском
университете"^. Правда, беда в том, что чрезвычайно
трудно представить себе св. Франциска философом,
читающим лекции в каком-либо университете. Он был предан
идеалу буквального подражания Христу и его апостолам,
особенно в отношении бедности, и даже не помышлял
о том, чтобы его братья-монахи заняли кафедры в университетах
и завладели коллежами и библиотеками. Можно
также возразить Жильсону, что считать Бонавентуру философом
несколько ошибочно. Он философствовал, да; но
прежде всего он был теологом. То же самое верно и в отношении
Аквината. Однако современный читатель найдет
признаки того, что, вероятно, сочтет философским мировоззрением,
скорее в сочинениях св. Фомы, чем в сочинениях
св. Бонавентуры.

В то же время утверждением Жильсона нельзя просто
пренебречь. Если существовал организованный и заботившийся
о самосохранении францисканский орден, состоявший
частично из священников, то требовались и учебные
заведения, пусть даже находившиеся в собственности
Святейшего Престола. Далее, если учесть превращение группы
соратников и учеников в организованное сообщество, то
становится ясно, что поглощенность св. Франциска отношением
человеческой души к Богу должна была найти интеллектуальное
выражение. Можно считать, что теолого^илософский
синтез Бонавентуры представляет собой именно такое
выражение. Мощное влияние Августина на мысль Бонавентуры,
конечно, не следует недооценивать. В то же время есть основания
утверждать, что мысль Бонавентуры была теснее связана
с духом св. Франциска, нежели мысль более позднего
францисканского автора Дунса Скота. Сказать так - не значит
принизить Дунса Скота. Как философ он значительно превосходит
Бонавентуру. Действительно, можно доказать, что он
был самым выдающимся христианским метафизиком средних
веков. Но, видимо, Бонавентура недаром заслужил почетный
титул Серафического Доктора, тогда как Дунс Скот был
известен как Тонкий Доктор.

Эти замечания не следует понимать в том смысле, будто
Бонавентура не может провести различения между философией
и теологией или отрицает возможность философского
знания. Как и надо ожидать от мыслителя XIII в, прекрасно
знающего о существовании нехристианских философов, он
проводит четкую грань между философией и теологией. Он
говорит, например, что теология начинает с Бога, с высшей
причины, которой философия как раз заканчивает^*. Иными
словами, теолог исходит из веры в Бога и черпает свои
данные или посылки из божественного откровения, тогда
как философ в своем стремлении познать реальность начинает
с размышления о конечных вещах и приводит аргументы
в пользу существования Бога как их творца. Пытаясь
показать открытость теологии для всякого знания (например,
в "Возведении искусств к теологии"), он явно признает
возможность философского знания.

В своем философствовании Бонавентура, конечно, использует
основные аристотелевские понятия - такие, как
акт и потенция, форма и материя, субстанция и акциденция.
Несомненно, он не был антиаристотеликом, который
бы просто отвергал всю философию Аристотеля. Но аристотелевские
элементы в его мысли часто соединяются с
идеями, заимствованными из других источников, тогда
как эти заимствованные из других источников идеи видоизменяются
иногда под влиянием аристотелевских теорий.
Например, хотя Бонавентура принимает аристотелевскую
теорию гилеморфического строения материальных
вещей, он вслед за Александром из Гэльса (и за Ибн Гебиролем)
распространяет эту теорию на все творения, включая
ангелов и, таким образом, интерпретирует "материю"
как чистую потенцию, которая н...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• ...
• 33
• 34
• 35

Закладка в соц.сетях