Жанр: Электронное издание
Tochin06
...а. Свечи выглядели неустойчивыми, но вставали на абсолютно гладкую
поверхность плотно, не пошатнувшись. Как будто тут же приклеивались. Затем она поставила
восемь свечей поменьше на стороны - по три на две смежные, по одной - на две
соседствующих с ними. Пятая сторона осталась пустой.
Ада чиркнула длинной каминной спичкой, поочередно - против часовой стрелки -
зажгла свечи. Фитили вспыхивали мгновенно.
- На, жри... - произнесла она с ненавистью, но очень, очень тихо.
Затем вышла, ничуть не опасаясь возможного пожара. Знала - такого никогда не
случится. Щелкнули замки на двери комнаты, чуть позже - на входной.
Пламя свечей колебалось и отклонялось, словно под действием ветра. Но ни ветра, ни
даже легкого сквозняка в запертой комнате не ощущалось. Казалось, трепещущие язычки
тянутся к геометрическому центру пентагонона .
Свечи были из черного воска.
Пентаграмма - I.
Славик Зарубин. Весна 1994 года
Увидев впервые эту штуку , Славик расхохотался.
Смех вызвала, собственно, не она, а согнувшийся под её тяжестью Зигхаль. Вид у того
был действительно на редкость комичный: за спиной рюкзак, в длинных, обезьяньих руках две
кошёлки; а на шее надето оно - металлический предмет пятиугольной формы и непонятного
назначения.
Штуковина была большая (свисая с загривка владельца, она нижним краем била его при
каждом шаге по голеням) и, судя по всему, тяжелая - лицо и шея сгорбившегося Зигхаля
приобрели багрово-красный оттенок, он пошатывался и даже постанывал от натуги. Впрочем,
этот индивид здоровым цветом лица и твердостью походки никогда не отличался.
Славик, стоя в дверях своего вагончика, еще смеялся, когда подошедший угнетенный
труженик вскинул руку со звякнувшей кошелкой и замученно прохрипел обычное свое
приветствие: "Зиг хайль!" Резкое движение нарушило хрупкое равновесие неустойчивой
системы "Зигхаль - неизвестная фигулина" - инерция повела в сторону, накренила, Зигхаль
нелепо взмахнул другой кошелкой и с трудом удержался на ногах.
- Зиг ха-ха-хайль! - откликнулся Славик, еще больше развеселившийся от такого
бесплатного цирка. Он отступил в глубь вагончика; Зигхаль с ношей протиснулся боком и
грохнул хреновину (судя по оттенку - бронзовую) на загаженный пол.
- О-о-ух! Едва допер это гуано...
Зигхаля по виду часто принимали за бомжа. Зря - в кармане у него имелся засаленный
паспорт, а в паспорте штамп о прописке; имелась и однокомнатная квартира в близлежащей
хрущовке (как подозревал Славик, совершенно пустая и изрядно загаженная). Зигхаля можно
было бы назвать бичом, что некоторыми расшифровывается как "бывший интеллигентный
человек". Одним из атавизмов интеллигентности стала манера произносить некоторые
ругательства в книжно-научном варианте, режущем слух русского человека: "гуано",
"кондом", "педераст"...
- Что-то давно тебя не видно... - равнодушно начал разговор Славик, не глядя на
весьма заинтриговавшую его штуковину. Такому только покажи интерес - сразу заявит, что
принёс не сдавать на вес, а продать как вещь ... Хотя и на вес, если это действительно бронза,
будет стоить немало...
- Ха! Я на той неделе опять контору учредил, во!
- И сколько заплатили?
- Сквалыги попались, сто тыщ всего... Правда, с обхождением - стакан перед
подписанием, стакан после - культура, блин!
Зигхаль на бумаге числился состоятельным человеком. Уставные документы по крайней
мере полусотни фирмочек с очень ограниченной, просто микроскопической
ответственностью, - именовали именно этого индивида своим учредителем и генеральным
директором. Почти новый русский.
Ну да, всё правильно, на "Льдинку", если дружки помогли, как раз до вчера ему той сотни
и хватило... А сегодня начал шустрить на опохмелку... Где же он надыбал эту штуку и что она,
собственно, такое?
А Зигхаль тем временем вываливал на весы содержимое рюкзака, уже рассортированное:
медь, латунь, алюминий. Сплющенные мотки трансформаторной проволоки, старые латунные
вентили, мятая крышка от кастрюли - обычный джентльменский набор. Славик привычно
проверял кучки металла магнитом, гонял гирьку по рейке и с ловкостью пианиста-виртуоза
брал аккорды на видавшем виды калькуляторе. И столь же привычно обсчитывал, немного,
процентов на десять - в итоге это лишь компенсировало ухищрения иных его клиентов,
умудряющихся шпиговать сдаваемый утиль начинкой, и близко не лежавшей от цветных
металлов...
- Банки! - тоном мажордома Букингемского дворца гордо объявил Зигхаль, водружая
на весы громыхнувшие кошелки.
- Банки не берём, - проникновенно и сочувственно сказал Славик. - Если хочешь,
возьму как лом четвёртой категории...
Тут Зигхаль должен был обреченно махнуть рукой - эх, бери, дескать, не тащить же
обратно... Но не махнул, аккуратно снял кошёлки, поставил к стенке у себя за спиной и
нагнулся за хреновиной.
Вот так, значит. Банки как лом тебя уже не устраивают... И куда же ты с ними пойдешь,
любезный? К Филе небось... Ну, Филя... Придется...
Мысль Славик до конца не додумал - бронзовая штука, представлявшая по форме
правильный пятиугольник, на весы не помещалась, пришлось подгладывать доску. Лежа в
горизонтальной плоскости, она напомнила Славику символ ушедшей эпохи - пятиугольник с
буквами СССР внутри - знак так называемого качества. Нельзя сказать, что меченные
подобным клеймом товары были заветной мечтой рядового советского потребителя. Славик,
как многие другие, предпочитал в те времена вещи, украшенные не знаком качества, а простой
и непритязательной надписью "Made in ...".
Пентаграмма , - вспомнил Славик иностранное слово. (Он ошибся - пентаграмма
представляет собой самую обычную пятиконечную звезду, нарисованную так, как рисуют её
детишки - пятью пересекающимися линиями. Принесенная Зигхайлем фигура именовалась
по-гречески Пентагоном, или просто Пентагон.) Но Славик не разбирался в таких тонкостях:
пять углов - значит пентаграмма. И точка.
Пять сторон пентаграммы были толстыми, в руку толщиной, и тоже пятиугольными в
сечении. Славик по привычке поднес к ним мощный магнит - черного металла внутри не
обнаружилось, наоборот, на какую-то долю секунды ему показалось, что штука отталкивает
приближающуюся к ней руку с магнитом. Удивленно поднес еще раз - ощущение легчайшего
сопротивления не появилось, видно и в самом деле почудилось...
- Ну ладно, сначала приятное, потом полезное. - Славик разорвал непочатую пачку
"Беломора" и вручил Зигхалю папиросу.
Обычная его присказка и обычное, почти ритуальное, действие. Слева от входа у него
висело коряво написанное на фанерке объявление (с почерком у Славика было не очень):
"Каждому клиенту "Беломорина" бесплатно!" Не то чтобы оно так уж привлекало желающих
избавиться от излишков цветного металла, оно скорее позволяло мгновенно определить статус
новых клиентов - к взявшим папиросу Славик тут же начинал обращаться на "ты" и держался
благодушно и покровительственно, как белый торговец, благодетельствующий неразумных
дикарей огненной водой и отборными стеклянными бусами в обмен на какие-то там захудалые
слоновые бивни и золотой песок. Иногда дармовой канцероген брали граждане, вполне
прилично одетые и держащиеся преувеличенно высокомерно: дескать, вот, обнаружили чисто
случайно дома пару килограммов латуни и решили занести по дороге на презентацию в Доме
Кино... Таких Славик не любил особенно и старался ткнуть носом в дерьмо с
мстительно-злорадным удовольствием...
Зигхаль жадно затянулся в ожидании расчета. Славик ждал, что он, по обыкновению,
начнет хвастливо рассказывать, где и как он раздобыл эту увесистую геометрическую фигуру
- и снова, как с банками, ошибся. Зигхаль молчал.
Ничего, сейчас ты у меня заговоришь, голуба, подумал Славик. Не в радость, когда
разозленные люди рыщут по всем окрестным пунктам и разыскивают латунные причиндалы с
могилки любимого дедушки. Почему-то пентаграмма казалась Славику похоронным
аксессуаром, хотя ему ничего подобного на кладбищах видеть не приходилось...
Он неторопливо отсчитал самые мятые и грязные бумажки за принесенное в рюкзаке,
демонстративно игнорируя лежавшую на весах пентаграмму; отдал Зигхалю и прямо, в лоб,
спросил:
- Откуда это?
Тот начал что-то мямлить о свалке возле Южного рынка - Славик с каменным лицом
убрал перехваченную резинкой пачечку купюр обратно в ящик колченогого стола.
Встревоженный Зигхаль резко сменил пластинку:
- Да вот, поминки справляли третьего дня по Сергеичу. Помнишь, пропал такой? По
суду мертвым ровно год назад признали... Мы с ним корешами были, вот мне вдова на
поминках... как другу, значит... на память... в кладовке у него лежала...
Начал свое объяснение происхождения штуки Зигхаль довольно бойко, но чем дальше,
тем речь его становилась сбивчивей; наконец он смущенно замолчал, словно сам недоумевая,
как сей предмет оказался в кладовке пропавшего Сергеича.
"Врет, - убежденно подумал Славик. - Как пить дать врет. Ничего ему вдова не дарила.
Напилась хозяйка в лежку, а он в кладовке пошарился, чем бы на опохмелку
прибарахлиться..."
Но, в общем, истории появления у Зигхаля штуковины Славик поверил. С Сергеичем он
был незнаком, тот ни разу не заглядывал в вагончик; но про его исчезновение знал
понаслышке...
- Тяжелая больно, похоже, свинцом внутри залита, - сказал Славик без всякого уже
азарта, лишь из привычки поторговаться (свинец был значительно дешевле бронзы).
Но Зигхаль, стреляный воробей, не первый год зарабатывал на выпивку визитами в
вагончик. Не говоря ни слова, он наклонился, поднял валяющуюся под ногами железку и с
размаху ударил по пентаграмме - в вагончике раздался протяжный не то гул, не то звон. Звон
- чистый, как у камертона, - казалось, продолжался где-то в области ультразвука уже после
того, как уши перестали что-либо слышать - Славик передернулся, почувствовав, как спинной
мозг заколебался в унисон со штуковиной и продолжает вибрировать до сих пор. И опять
возникли мысли о кладбище...
- Во-о! - Зигхаль торжествующе посмотрел на него. - Малиновый звон, а? Какой там
свинец, небось еще и серебра подмешали для звука-то...
И он снова замахнулся железкой. Славик остановил его резким жестом и стал
рассчитываться. Через минуту Зигхаль торопливо удалился в сторону станции с пустым,
сморщенным рюкзаком за спиной и бренчащими кошелками в руках, а Славик Зарубин стал
полноправным владельцем штуковины.
И где же покойный (или таки живой?) Сергеич разжился деталькой-то? И частью чего она,
собственно, была?
Славик, поднатужившись, снял с весов и прислонил к стене пентаграмму. Порылся в углу
среди всякого барахла, извлек пилу-болгарку (диск старый... долго корячиться придется...) и
стал примериваться, как побыстрее распилить громоздкую штуковину, чтобы успеть к "Полю
чудес", любимой своей передаче. Постоял, сжимая болгарку в руках и еще раз, гораздо
подробнее, чем при Зигхале, осматривая непонятное приобретение.
Пентаграмма стояла у стены, тускло отсвечивая старой бронзой. Никаких надписей,
рисунков или заводских клейм на ней Славик не заметил.
Не было на пентаграмме и следов крепления к ней других деталей. Ничего похожего на
сварные швы в местах соединения сторон - конструкция явно отливалась целиком и не
являлась частью чего-то большего, выглядела законченной, самодостаточной, даже
совершенной. Более того, несмотря на внешнюю простоту, она была красива ...
Славик понял это, понял и то, что не хочет разрезать штуковину - и выключил
вхолостую вращавшуюся болгарку.
Несколько раз на нынешней работе у него уже возникало такое чувство - и он
припрятывал, а порой и уносил домой предметы абсолютно непонятного назначения, про
которые понимал только одно - разрезать и отправлять их в переплавку нельзя. В результате в
невеликой трешке-распашонке Славика образовалась коллекция предметов, напоминающих на
первый взгляд трофеи, вынесенные из какой-нибудь Зоны алчным сталкером, хватающим все
попавшее под руку.
...В салон шестерки пентаграмма не помещалась, и Славик с трудом запихал её в
багажник - тот тоже не закрылся, больше трети конструкции торчало наружу, пришлось
подвязать крышку куском медной проволоки. Ехать было недалеко, жил он на другом конце
этого микрорайона - и Славик медленно порулил, осторожно объезжая глубокие весенние
лужи, усеивающие подъезды к стоящему на отшибе вагончику.
По дороге он лениво размышлял, что скажет при виде новоприобретения Светка.
Догадаться нетрудно, но Славика не слишком это волновало, квартира его и он в доме хозяин.
И тут Славик увидел зрелище, заставившее враз позабыть и о штуковине, и о возможной
реакции жены на её появление.
В неверном свете фонарей двигался один из его постоянных клиентов, держа на плече
связку погнутых и искореженных алюминиевых труб. Двигался не к запертому вагончику - к
подземному переходу под железнодорожной веткой (там, в двух сотнях метров, за путями,
начиналась территория другого района города). И совсем нетрудно догадаться о завершающей
его незамысловатую траекторию точке - шел он к Филе, к кому же еще...
Почти четыре года Славик сидел в здешних местах монополистом и отвык от здоровой
конкуренции. Нет, конечно, открывались в округе и другие точки, но как-то так получалось, что
довольно быстро прекращали свою деятельность.
Конкуренты были чужаками - а Славик свой, знавший все и всех - знавший, кому
можно смело выдать в тяжко-похмельный день аванс под будущие поставки металла; кто ценит
больше всего вежливое обращение по имени-отчеству, не особо присматриваясь при этом к
весам; а кто наоборот - никогда не придет вновь к обсчитавшему его хотя бы на рубль...
Бизнес шел успешно, пока не появился Филя. Филя - это не имя, не сокращение от
Филиппа. Филя - старое школьное прозвище, от фамилии Филимонов. Когда-то, теперь уже
довольно давно (незаметно, год за годом - а вот и отпраздновали в прошлом июне
двадцатилетие выпуска) они учились со Славиком в одном классе. Но друзьями отнюдь не
были, скорее наоборот.
И Славик сильно подозревал, что именно эта давняя глухая вражда, перераставшая порой
в жестокие подростковые драки, и не забытая (по крайней мере Славиком) - сыграла не
последнюю роль в решении Фили влезть в его бизнес. Может, и не первую роль, но и не
последнюю, это точно.
Свою лавочку Филя открыл метрах в четырехстах, не больше, если смотреть по прямой.
Но - за путями железки, в другом районе. А там все решали другие люди. Нельзя сказать, что
Славик ничего не сделал - он тут же сообщил курирующему его точку бригадиру, что доходы
и, следовательно, отчисления упадут резко и скоро - рядом объявился нечистый на руку
конкурент, безбожно поднявший расценки... Клеветой это не было, Филя действительно
работал поначалу практически по нулям, может, даже себе в убыток - надеясь отправить
одним ударом Славика в нокаут...
Кончилось все обыденно: крутые парни из двух районов потолковали и решили, что
солнце большое и места под ним хватит всем, не надо только борзеть и строить друг другу
подлянки - а потому цены надлежит держать одинаковые и повышать одновременно.
Бывшие одноклассники скрепили третейское решение рукопожатием, криво улыбаясь и не
глядя друг на друга. И с тех пор сидели каждый по свою сторону границы, поминутно ожидая
какой-нибудь пакости от соперника и исподволь, без явного нарушения конвенции,
переманивая разными хитрыми приемами клиентуру...
Знание контингента не помогало - Филя был местный и тоже знал всех, ничуть не хуже
Славика. В те времена, когда Славик занимался макулатурой и макулатурными книжками, его
нынешний соперник сидел "на хрустале", делая карьеру в пункте приема стеклотары.
И вот теперь этот гаденыш Филя наверняка придумал что-то хитрое и гнусное с
алюминием...
Раздумывая, какую очередную каверзу мог изобрести паразит Филя, Славик чуть не забыл
про торчащую из багажника штуку - вернулся от двери подъезда, достал пентаграмму, запер
багажник и кряхтя взвалил приобретение на плечо...
Скажу Светке, что антикварная вещь... что это... ну-у... рама для модернового зеркала,
вот это что... она, дура, любит всякие прибамбасы такие...
Но объясняться в дверях с супругой не пришлось, она увлеченно смотрела какой-то свой
сериал (по его мнению, необычайно гадостный). Славик недоуменно глянул на часы и аж
присвистнул от удивления.
Вот это да! Накрылось "Поле чудес"... Где же я умудрился потерять целый час, неужели
так долго возился со штукой...
И он пронес пентаграмму в дальнюю комнату, считавшуюся, довольно условно, "его".
Осторожно положил на ковер, решив пристроить куда-нибудь после ужина, чтоб не мозолила
глаза и не попадала под ноги.
За одиноким ужином он опять размышлял о кознях конкурента; потом поплелся к
телевизору - сериал, к счастью, вроде заканчивался; потом набежали отпрыски со своими
наиважнейшими проблемами - Светка, лежа на диване перед телевизором, ехидно на него
поглядывала: мол, я целый день занималась твоими детьми, давай и ты поисполняй
родительские обязанности...
Короче говоря, про хреновину Славик вспомнил, лишь отправившись спать в свою
комнату (уже пять лет, после рождения Лёшки, у них были разные спальни и ночные визиты
Светки становились все реже; впрочем, ни её, ни его этот факт ничуть не расстраивал).
Пентаграмма лежала, раскинувшись на ковре во всю ширь, и Славику показалось, что
блестит она сильнее, чем раньше. Но, скорее всего, эффект объяснялся более ярким
освещением. И вдруг он вспомнил, где и когда видел точно такую пентаграмму -
воспоминание всплыло именно сейчас, когда она лежала горизонтально и под ногами.
Ну точно, так и есть... Тот же размер, только та была деревянная... И форма точно та
же... правильный пятиугольник... Абсолютно правильный... Симметричный...
Это случилось в Баболовском парке - в самом удаленном и заброшенном из
царскосельских парков. Причем дальняя часть парка, примыкавшая к дачному поселку
Александровская, была наиболее дикой и заросшей. А в посёлке отдыхали каждое лето дети
Славика от первого брака.
Они и вытащили в один прекрасный августовский день приехавшего к ним Славика в парк
за грибами. Грибов он не нашел, да и вообще не слишком любил это занятие. Зато обнаружил
одно любопытное местечко.
На крохотной укромной полянке кто-то выложил из ровненьких березовых, с руку
толщиной, полешек пятиугольник. Рядом остатки небольшого костерка. Но самое интересное
оказалось в центре пентагонона - там лежала небольшая, с куклу Барби, фигурка. Из розового
воска? стеарина? - Славик не знал, чем они различаются. Фигурка грубо вылепленная, черты
лица схематичные. Но мужская, никаких сомнений, - первичный признак гордо целился в
небо.
Вот так , - подумал Славик, - вот так оно и бывает ... Выходишь с чадами
воскресным днем поискать грибов и находишь неизвестно что... Кто-то ведь сидел тут ночью
- а зачем иначе костер? - и занимался самой натуральной черной магией... Наверняка в
полночь, самое подходящее время для таких темных игр... Но кто?.. Подростки, ворожащие
над фигуркой нелюбимого учителя?.. Глупые, начитавшиеся дурных книжек детишки, для
которых это просто очередная веселая хохма?.. Или кто-то, знающий, что он делает, и
верящий в действенность всего этого?
А может, он подумал не это - за полгода мысли, пришедшие тогда в голову, изрядно
позабылись. Но Славик прекрасно помнил ощущение брезгливого неприятия, охватившее его
немного спустя, когда он подошел еще ближе, к самой границе пятиугольника и пригляделся к
фигурке.
Нет, не так. Сначала он лишь удивился, а секунду спустя инстинктивно протянул руку -
взять, вытащить из фигурки крохотный клинок - зачем? Алёшке? - нет уж, спаси и сохрани
от таких подарочков... И только потом, осознав до конца, что увидел, отдернул руку и
отшатнулся сам.
Клинков было три. Не иглы, не гвозди - именно клинки, аккуратно и тщательно
сделанные копии то ли мечей, то ли кинжалов, то ли еще какого колющего оружия - лезвия
почти не виднелись, исчезая чуть не по самую рукоять в фигурке. Один лилипутский меч
пронзал сердце восковой жертвы; другой, насколько Славик понимал в анатомии, - печень; а
третий, вбитый глубже других, подрубал основание мужского органа... Именно при виде
третьего клинка у него впервые мелькнуло чувство, которое, как его ни называй: отвращение,
омерзение, брезгливое негодование, - имело в своей основе самый обычный липкий страх...
Если первый порыв - взяться пальцами и вынуть клинок - угас инстинктивно, сам
собой, то второй - разрушить, растоптать мерзкую игрушку - Славик подавил сознательно.
Он медленно отступил назад, так и не шагнув внутрь пентагонона - словно там, под
обманчивым прикрытием зеленого мха, таилось гнездо ядовитых тварей... Отступал пятясь, как
будто опасаясь повернуться спиной к зловещему пятиугольнику, и развернулся, лишь когда тот
окончательно исчез за сплетением ветвей... А совсем рядом, в полусотне метров, звучали
радостные голоса детей, отыскавших очередной гриб.
Им он не сказал о странной находке. И потом ничего никому не рассказывал. Два-три раза
за минувшие месяцы Славик вспоминал и размышлял об увиденном - и больше всего его
мучил вопрос: кого же всё-таки изображал тот восковый человечек - неверного мужа?
удачливого соперника в любви? вконец опостылевшего начальника?
И очень хотелось узнать, как у прототипа фигурки сейчас обстоят дела с печенью, с
сердцем и с потенцией...
Пентаграмма на полу квартиры выглядела безобидно, хотя и казалась, за исключением
материала, точной копией лесной. Может, потому, что вокруг были не деревья, выглядевшие в
тот давний момент безмолвными, загадочными, зловещими - но издавна привычная, чтоб не
сказать осточертевшая, обстановка. Из-за стены раздавались знакомые до тошноты звуки -
Светка выкатывала секции складного дивана.
А может, уверенности добавили двести грамм водки, выпитые во время и после ужина, -
на работе Славик не позволял себе ни капли. Он обогнул пятиугольник (наступать внутрь
почему-то не захотелось), подошел к своему рабочему столу и, взяв сувенирный, тоже
бронзовый, увесистый ключ, вернулся к трофею. У него появилась мысль - простая, здравая и
логичная мысль: штука - разновидность гонга.
Ну точно... Где-то Славик слышал, что в японских храмах колоколов нет, только гонги.
Не помнил, правда, какой они формы... вполне возможно, что пятиугольные.
И он с размаху стукнул по пентаграмме, ожидая снова услышать длинный и чистый звук
- почему бы, собственно, и не собирать таким звоном верующих к молитве? Бронзовый
пятиугольник звякнул коротко, глухо, неприятно.
А-а-а... ну конечно... она лежит на полу, и паркет тут же гасит вибрацию... Но пардон, в
вагончике тоже ведь не была свободно подвешена... лежала, опираясь на доску и на весы... Так
какого черта она тогда звенела?
В этот момент Славик углядел одну маленькую деталь на безупречно ровной поверхности
пентаграммы, незамеченную в полутьме вагончика, - какой-то черный нарост на углу
пятиугольника. Нарост сковырнулся пальцами легко, Славик, отойдя к столу, поднес его к
глазам, осмотрел и, уже догадавшись, что это такое, разломил пополам и поднес пламя
зажигалки к одной половинке - черная слезинка скатилась на подложенную газету. Воск,
черный воск. А черный воск вызывал у Славика одну-единственную ассоциацию...
Сатанисты, подумал Славик,
Без излишнего удивления подумал - кого нынче удивишь сатанистами? Если верить
прессе, сатанистов вокруг хоть пруд пруди. Если не верить (что, конечно, гораздо разумнее) и
делить всё напечатанное на десять, то и тогда получается немало. Секты сатанистов, черные
мессы и шабаши, милые пирушки в моргах в обнимку с трупами, распятия кошек на
кладбищах, осквернения церквей, наконец ритуальные убийства - про всё это Славик читал в
бульварных листках, до которых был большой
охотник.
А возясь все последние годы с металлами, он примерно представлял, сколько стоит
заказать на заводе модель, сделать опоку, отформовать и залить этакую штуковину - из
дефицитной бронзы, которая, между прочим, тоже не пять копеек стоит. Сумма получалась
кусачая, никакой сатанист не потянет. Правильно, наши доморощенные черные мессиры лучше
такую пентаграмму в лесу выложат из березовых палочек. А то и попросту дома нарисуют, на
паркете, мелом...
Нет, такая вещь предполагает не салонную игру в дьяволопоклонство на вечеринке -
промежуточный этап между травкой или колесами и развеселой групповушкой... И она не
сделана под старину - тогда наверняка её украшали бы всякие загадочные знаки и символы,
иероглифы или руны... Больше всего пентаграмма напоминает функциональный рабочий
инструмент - никаких излишеств, строгая и законченная гармония... Автору штуковины она
потребовалась для дела ... И делом этим явно было не выкачивание денег из простаков,
приходящих со своими бедами к расплодившимся до полного неприличия белым магам и
потомственным колдуньям. Но если штука работает, то на каком-то же физическом принципе;
мертвый кусок металла не может...
Славик внезапно вскочил, хлопнув себя по лбу. Сбегал на кухню, вернулся с дозиметром,
которым дал зарок проверять все непонятное...
Однажды он чудом избежал крупных неприятностей. За штукой , принесенной тогда
домой Славиком, пришли серьезные люди из серьёзной конторы, взявшие с него подписку о
неразглашении даже внешнего вида штуковины (он не хотел задумываться, чем бы кончилось,
залезь он сдуру внутрь, - но не подпиской, это точно). Те же немногословные ребята
сообщили, что жизнь Славика и его семьи рядом со штукой вскоре завершилась бы
коллективным выездом в Песочную, в хоспис для безнадёжных раковых больных...
Но пентаграмма если и излучала что-либо, то бытовому приборчику расшифровка
оказалась не по зубам - он бодро рапортовал: все ол райт, радиоактивность в норме, ложитесь
спокойно спать, Вячеслав Анатольевич...
Именно это Славик и сделал.
Суббота прошла как-то бездарно и незаметно: был день, и нет его, ничего не сделано и
нечего вспомнить - просто одним днем меньше осталось жить на свете...
Встал поздно, позавтракал; Светка тут же прис
...Поділитися у соцмережах
