Жанр: Электронное издание
Tochin06
.... Просто выскочил из машины и бежал от противника, пока мог. Тот за
ним не погнался, затолкал "Оку" в кусты, не садясь за руль.
- Что же делали в это время Наташа и мальчики? Могли ведь убежать, спрятаться... -
спросил Кравцов.
- Не знаю. Возможно, нападавших было двое. Один, например, разбирался с
охранником, другой держал под стволом мальчишку. Найдем - узнаем. Всё, пора за дело...
Костик содрал испачканный кровью чехол с сиденья, скомкал, швырнул назад, на днище
салона. Сказал жестко:
- Садитесь и уезжайте. Вы здесь никогда в жизни не были. Наталья Васильевна и дети -
тоже. Даже машины - не было. Следы мы затрём... Я вызываю людей и собак. Всё будет в
порядке - найдём и освободим. Не впервой. Будьте дома, ждите сообщений. Чехол сожгите.
Пашка и Кравцов попытались спорить, настаивая на своем участии в операции.
- У-ЕЗ-ЖАЙ-ТЕ, - по слогам отчеканил Костик. - Работать придется ювелирно, и
любящие мужчины, толкающие под руку, мне не нужны. Вы у хирурга в операционной тоже за
спиной бы стояли? Между прочим, мы тут топчемся, а время уходит. Пока вы здесь, я не начну.
Кравцов еще сомневался, но Паша уже шагнул к "Оке". Он знал Костика лучше - и, судя
по всему, доверял ему абсолютно. Либо понимал, что спорить с ним бесполезно.
Устраиваясь в тесном салоне, Кравцов подумал, что выражение "любящие мужчины" -
во множественном числе - в устах Костика прозвучало несколько двусмысленно. А может,
просто показалось.
2
Пашка не находил себе места. Метался по дому, как зверь по окруженному охотниками
логову.
Кравцов пытался его успокоить, говорил, что если погоня Костика и не увенчается
немедленным успехом - то не затем похититель или похитители всё затеяли, чтобы убить с
таким трудом взятых заложников. Значит, будут переговоры, будет торг... И тогда возможны
любые варианты.
Все доводы помогали слабо. Кравцов и сам чувствовал их шаткость - прекрасно знал,
чем зачастую заканчиваются операции по освобождению заложников. Он машинально, чтобы
хоть чем-то занять глаза и руки, взялся за пульт телевизора. По всем центральным каналам
Трёхсотлетие громыхало музыкой и пестрело яркими красками. Хотелось шандарахнуть по
экрану чем-нибудь тяжелым.
Второй охранник - звали его, как выяснилось, Мишей - сидел, забившись мышкой в
угол. Смерть напарника Мишу потрясла. Самоуверенность и сознание собственной значимости
слетели с него, как шелуха с зерна. Понял, что пистолет и накачанные мускулы помогут не
всегда и не везде, что игра в крутых суперменов закончилась, - и стал обычным растерянным
пареньком...
Кравцова томило желание плюнуть на все слова Костика, зарядить ружьё картечью и
отправиться на поиски, пусть и бесплодные. Умом понимал: "охотник" прав, помощь
дилетантов может оказаться медвежьей услугой, - но хотелось.
Он принес из "Антилопы" так и валявшееся там свидетельство о смерти Сашка, изучил
внимательно. И поразился.
Чёрт возьми!
В графе "Причина смерти" значилось: термические повреждения организма, повлекшие за
собой разрушения мягких тканей, несовместимые с жизнью.
Вот это да.
Обычно из трех строчек сей графы медики заполняют лишь верхнюю, и то не до конца.
Про обгоревшего и потом умершего написали бы: обширные ожоги такой-то степени...
Во что же надо превратиться, чтобы получить подобную формулировку? В головешку? В
горсточку пепла? И будут ли проводить сложнейшие экспертизы, чтобы идентифицировать эту
головешку или горсточку, оставшуюся от клиента психушки? Сомнительно...
Надо звонить в Саблино. Прямо сейчас. Не важно, что выходной и праздник. Немедленно
уточнить подробности пожара, если там был пожар. Расспросить кого угодно, хоть дежурного
врача, хоть пьяного санитара... Три года - срок небольшой, должны помнить.
Рабочие телефоны Юрия Александровича Парамонова, главного врача областной
психиатрической больницы и старого знакомца Кравцова, остались в вагончике, в записной
книжке.
Он сказал Козырю, что ненадолго отлучится, объяснил - зачем. Тот кивнул. Кравцов
сомневался, что Паша хоть что-то из его слов понял.
На графских руинах - впервые после заступления Кравцова на пост сторожа -
наблюдалось оживление. Мелькали люди, все в одинаковых синих спецовках. На охраняемой
территории, возле развалин портика главного входа, виднелись "пазик" и грузовик с
опущенным бортом - туда пришельцы споро загружали выносимые из дворца мешки
непонятно с чем...
Кравцов досадливо удивился. Не время, совсем не время отвлекаться на исполнение
служебных обязанностей. Однако решительно и торопливо направился к незваным гостям.
Никакого криминала не выявилось.
Более того, спецовки на спинах гостей украшала аббревиатура Пашкиной строительной
компании... А в мешках оказался всего лишь всевозможный мусор, от которого прибывшие
очищали дворец, - банки, бутылки, обломки кирпичей. На голове у каждого рабочего
красовалась каска.
Седоусый бригадир объяснил: через три недели в графском парке состоится
рок-фестиваль под открытым небом. Этакий мини-Вудсток. (Кравцов вспомнил: что-то
похожее ему Козырь говорил, рассказывая о своих планах привлечения общественного
интереса к "Графской Славянке".) В свете грядущего мероприятия предстоит возвести у пруда
временную эстраду и подготовить дворец, куда любители рока, разогревшиеся не только от
музыки, всенепременно полезут. Вот и проводится воскресник по очистке территории. Причем,
по мнению бригадира, его люди занимаются сизифовым трудом - всё равно после окончания
действа развалины будут усеяны опустевшими емкостями из-под напитков разной градусности,
использованными презервативами и одноразовыми шприцами...
Старик явно настроился поговорить еще об упадке нравов нынешней молодежи и
вспомнить собственную комсомольскую юность, но Кравцову было сейчас не до разговоров.
И он торопливо обогнул дворец, направляясь к сторожке. Взбежал по ступеням крылечка,
поковырялся ключом в скважине, распахнул дверь, и...
В грудь ударил живой снаряд, чуть не сбросив с крыльца на землю. Еще один, еще...
Кравцов отшатнулся, прикрывая лицо руками. Опять вороны! Птицы вылетали из двери
стремительно, как будто томились в заключении долгие годы. Бешеное хлопанье крыльев,
карканье... И тут же всё кончилось. Словно и не было ничего. Словно пришло и ушло минутное
наваждение, вызванное жарким июньским солнышком.
Кравцов перевел дух. Осторожно заглянул внутрь. Вроде бы незваных гостей больше не
осталось... Но что бы ни означал сей сюрприз, кошмаром и наваждением он не был. Кошмары
не оставляют после себя на полу перья и пятна помета.
Ну и как это понимать?
Он обошел вагончик, заглянув во все закутки. Никого и ничего. Интересные дела... Путь,
которым заявились серые пришельцы, числом около десятка, ясен - открытая форточка в
бригадирской. Но чего ради? Никаких взывающих о помощи воронят Кравцов не приносил.
Правда, кто-нибудь, знающий о горячих родительских чувствах этих птиц, мог сунуть птенца в
форточку... Вот только зачем? Полюбоваться издалека минутным испугом писателя?
Причём, что любопытно, пернатые гости ничем не заинтересовались в сторожке. Все
перья и помёт - в коридорчике, у самой двери. Можно подумать, что заявились они с
единственной целью - организовать такую вот ошарашивающую встречу...
Он еще раз осмотрел загаженный пол и увидел лежащую чуть в стороне бумагу - всю
истыканную и изодранную, наверняка вороньими клювами.
Поднял, перевернул. Записка. Несмотря на понесенный ущерб, вполне можно разобрать
три слова, написанные крупными печатными буквами, без обращения, подписи и знаков
препинания: "РАКЕТОДРОМ ТРЕТЬЯ ШАХТА".
Еще интереснее. Подсунули под дверь? Или кто-то побывал внутри? Доставил послание и
посылочку - птичью стаю? Или же тут сработала воронья почта, на манер голубиной? Но
отчего тогда крылатые почтальоны с такой яростью терзали письмо, ни на что иное не обращая
внимания?
Кравцов отыскал записную книжку - автоматически, размышляя о полученном послании
и обстоятельствах его появления.
Со смыслом записки дело обстояло несколько яснее. Надо понимать, к ракетодромам в
Капустином Яру или Плесецке она отношения не имела. В их подростковой компании
"ракетодромом" называлось другое, более близкое место...
...Запуски проходили просто. В земле выкапывалась "пусковая шахта" - ровная
цилиндрическая выемка, по размерам точно соответствующая "ракете" - старой железной
бочке. В глинистом дне "шахты" делалось небольшое углубление и заливалось водой. В воду
опускался кусочек карбида - эти камешки обычно выменивали, выпрашивали, а то и
подворовывали у строителей. Карбид немедленно начинал пузыриться, выделяя горючий газ
ацетилен... В шахту тут же опускали бочку-ракету - вверх дном. В днище заранее
пробивалось небольшое запальное отверстие и затыкалось комком глины. Потом приходилось
несколько минут ждать, пока ацетилена внутри бочки наберется достаточно, чтобы образовать с
воздухом взрывчатую смесь. За это время мальчишки устанавливали в шахты (были они
многоразовыми и служили не один год) еще три-четыре бочки. Потом, убрав глиняные затычки,
приступали к запуску. Вся компания отходила подальше, а один (обычно им бывал Алекс)
приближался ползком и подносил к запальному отверстию длинную палку, обмотанную
горящей тряпкой. Газ с грохотом взрывался, бочка взлетала высоко-высоко (так тогда казалось,
на деле метров на пятнадцать, много на двадцать), зависала на долю секунды неподвижно - и
падала, издавая дыркой в днище пронзительный свист. Алекс отряхивался от земли,
разлетевшейся при старте в стороны, и подползал к следующей шахте...
Теперь Кравцова - именно Кравцова - звали на место старых игр. Кто? Сашок? Вполне
возможно. О месте запуска тот наверняка знал, ракетодром не был единоличной
собственностью лишь их компании. И располагался на пустынном берегу Славянки, подальше
от домов и нахоженных троп, в десяти минутах ходьбы от графских развалин... Взять с собой
ружье? Не стоит... Едва ли это покушение, скорее приглашение к переговорам.
...Похоже, нынешние подростки, избалованные дешевой и разнообразной китайской
пиротехникой, огненные забавы старшего поколения совсем забросили. Пусковые шахты
уцелели, но давно пребывали в нерабочем состоянии - глубина уменьшилась вдвое, стенки
осыпались, внутри скопился всякий мусор.
Пять шахт - с какой стороны ни считай, третьей получалась средняя. Ни возле нее, ни
поблизости никого не видно. Вдали, впрочем, тоже - совершенно открытая местность
позволяла следить за Кравцовым разве что в бинокль.
Мусора в третьей - только в ней - не было. И дно выглядело подозрительно рыхлым...
Еще одно послание?
Вот и пригодилась недавняя находка - Кравцов осторожно потыкал в землю па дне
лезвием складного ножичка как щупом. Есть! Что-то твердое и прямоугольное, сантиметров
пятнадцати в ширину и двадцати в длину. Коробка?
Кравцов счищал землю ювелирно, готовый к самым поганым сюрпризам. Временами
отрывался, поглядывал по сторонам. Никто к ракетодрому не приближался...
Это оказалось действительно жестяная коробка. Он попробовал поднять её за крышку -
тяжелая, однако... Пропустив пальцы снизу, аккуратненько потянул за дно - в шахте раздался
не громкий, но вполне различимый щелчок...
Он отпрянул, вжался лицом в землю. Секунда, другая... И тут ГРОХНУЛО. Земля
содрогнулась. Над головой пронесся горячий вихрь. Сверху что-то падало, ударяло по спине, по
прикрывшим голову ладоням...
Лишь через несколько секунд он понял, что невредим, - и медленно поднялся на ноги. В
ушах стояло эхо взрыва, на фоне которого их детские забавы показались бы не громче хлопка в
ладоши. Он сделал несколько глотательных движений, пытаясь восстановить слух. Вроде
помогло, перепонки не лопнули, и то ладно...
Ловушку установили на дилетантов. Как раз на глупых писателей. Кто-то уложил гранату
в небольшую ямку, прижал рычажок детонатора тяжелой, чем-то набитой коробкой - и
аккуратно вытащил кольцо. Затем присыпал ловушку мягкой землей. Кравцов попал в
"мертвую зону" - и уцелел. Любой другой, не обративший на негромкий щелчок внимания
или обративший и побежавший прочь - был бы изрешечен осколками.
Кто же автор этого непотребства? Сашок, решивший вести торг исключительно с Пашей?
Едва ли... С трудом верилось, что тот успел организовать и похищение в Марьино, и сюрприз в
ракетной шахте... Но теоретически мог. Или кто угодно - из знавших про ракетодром. Вот
только при чем тут вороны... В любом случае есть сильное подозрение, что это третье послание
Кравцову - после головы Чака и изуродованной фотографии... УБИРАЙСЯ. Хоть куда, хоть
на тот свет, - УБИРАЙСЯ.
Вытряхивая из волос комки земли, Кравцов громко сказал, неизвестно к кому обращаясь:
- Не дождешься!
Ответа, разумеется, не было.
...Профессионалом Костик считался опытнейшим, и репутация его ни в малейшей мере не
была преувеличена. Если бы он двинулся вместе с группой (четыре человека, две собаки) - по
следу, ведущему от места находки "Оки" и трупа охранника, - трагедии могло и не случиться.
Но кинологи заявили: след стылый , - и Костик, внимательнейше изучив подробную карту
местности, занялся перехватом беглецов. (У него крепло подозрение, что Наташа по каким-то
причинам отправилась с похитителем добровольно. Хотя клинок, приставленный к горлу
ребенка, - причина более чем веская. Но Костик верхним чутьем чувствовал - дело в чем-то
другом...)
Судя по карте, беглецы, избравшие (почему?) пеший способ передвижения, от шоссе
удалялись. И непременно должны были или выйти на открытые пространства полей (где,
возможно, поджидал их какой-то транспорт), или, скрытно продвигаясь всё по той же лощине,
описать изрядную дугу и попасть наконец в долину Славянки - именно туда устремлялись
наполнявшие весной ручеек талые воды...
За полями наблюдали с самого обнаружения "Оки" - пока без результатов. Костик
торопливо выехал в место предполагаемого выхода беглецов в долину - десяток километров
по сильно пересеченной местности те быстро преодолеть никак не могли. Он и трое его
спутников аккуратно и незаметно расположились, перекрыв лощину; судя по докладам
кинологов, регулярно выходивших на связь, дичь шла прямо на засаду.
Стали ждать, расписав партитуру: никаких переговоров, никаких попыток брать живым -
валить мужчину издалека, не показываясь, чтобы не успел прикрыться женщиной или
ребенком... Время шло. Дичь не появлялась - хотя по всем расчетам давно должна была
появиться. Собаки, уверенно держащие след, подходили всё ближе. Никаких сюрпризов,
никаких отбивающих чутье снадобий, никаких попыток запутать след, заложить петлю и
сделать скидку ... Псы шли ходко. Проводники расслабились... И - напоролись на растяжку.
...Из четырех прикрепленных к натянутому авиамодельному корду ископаемых гранат
сразу сработали две - третья сдетонировала от них, четвертая вообще просто отлетела в
сторону, отброшенная взрывной волной... Но и этого хватило - невредимым остался лишь
один человек. Шедший первым умер на месте, двоих ранило - причем одного пришлось
срочно госпитализировать (и срочно сочинять легенду о разведенном не иначе как над старой
миной костре...). Одна овчарка - наповал, вторую Костик пристрелил собственноручно, не в
силах смотреть, как она пытается ползти, волоча выпавшие кишки... И пообещал вслух: так же
обойдется с этим гадом. Выпустит требуху, даст поползать - и пристрелит. Уцелевшие
поверили, знали: слов на ветер не бросает...
Беглецы же как в воду канули.
Пока разбирались с потерями, пока прибыла новая собака... Выяснилось: установив
растяжку, беглецы к засаде не пошли. Тут же покинули лощину - срезали к Славянке
километра полтора по открытому месту, полями... Быстрым шагом это составляло пятнадцать
минут. Бегом - десять. Как на грех, ни одной патрулирующей поля машины в эти
десять-пятнадцать минут поблизости не случилось. Ближайшую Костик отослал сам: доложили
о проехавшем невдалеке мотоцикле с одиноким седоком - и он приказал разобраться, кто
такой и что тут делает... Мотоцикл, кстати, тоже так и не догнали, - свернул в какие-то
буераки, на узкую, непроходимую даже для джипа тропку...
А в долине, у пересекавшей её дороги, - довольно приличной, асфальтированной - след
исчез. Не то беглецов ждала машина, не то остановили попутку. На все дороги сил у искавших
не хватало. Именно эту, мало кому известную, они не перекрыли...
Костик скрипел зубами. У него появилось иррациональное чувство - что кто-то
невидимый следит сверху за всеми его действиями и подсказывает противнику единственно
верные ходы... А еще - что запрошенная с бизнесмена Ермакова немалая сумма может и не
покрыть всех издержек. Но бросать начатое Костик не умел, как не умеет отворачивать летящая
в цель пуля.
Поблизости от места обрыва следа - в полусотне метров, на живописном берегу -
виднелись следы совсем свежей туристской стоянки: примятая палатками трава, ямки от
колышков, кострище - и огромное количество пустых емкостей из-под пива и всевозможных
джин-тоников. В золе костра еще багровели угли.
Костик приказал заодно высматривать и группу людей с рюкзаками - наверняка что-то
видели. Во многом это был жест отчаяния, время безнадежно ушло...
Сумерки густели, когда Алекс вошел в здание с вывеской "Содружество", расположенное
в Павловске, у вокзала.
Вошел, не понимая: зачем его сюда привели ? Голос слышался, но слабо, как далекая,
забиваемая помехами радиостанция. Хотя Алекс - он до сих пор считал себя Алексом -
заметил в течение казавшегося бесконечным сегодняшнего дня: не то радиостанция стала
мощнее, не то сам он прогрессирует в роли приемника...
Никаких эмоций наблюдение не вызвало. Ему было все равно. Утреннее - казалось, с тех
пор прошли века и тысячелетия - желание избавиться от голоса исчезло. Как и многие другие
желания...
Голос, похоже, не сердился на Алекса за непонятливость. Легкая, ноющая боль в паху
оставалась - но, возможно, стала лишь следствием немалых сегодняшних концов,
проделанных на мотоцикле по тряским проселкам, а то и вообще по бездорожью.
В длинном здании "Содружества" размещались прилавки продуктового магазина, заодно
тут же торговали сотовыми телефонами, фототоварами, давали напрокат видеокассеты...
Имелось и мини-кафе со стойкой бара и довольно широким выбором блюд и напитков. Алекс,
бывая в Павловске, любил изредка заскочить сюда (кормили достаточно вкусно, и цены на
спиртное не поражали воображение) - брал сто пятьдесят с каким-нибудь салатом и
устраивался в выгороженном закутке, где стояли три пластмассовых стола и несколько
стульев...
Он и сейчас двинулся к стойке, чисто по привычке - что от него требуется, Алекс все
еще не понял. Но место за столом занять сегодня было трудно. Закуток, отгороженный
автоматами - игровыми, продающими жвачку и еще что-то жизненно необходимое, -
оказался переполнен. Стульев для многочисленной компании не хватало - девушки сидели на
коленях парней, а те на собственных рюкзаках, небрежно брошенных на пол.
Турьё, неприязненно подумал Алекс. Щенки...
Туристы, действительно, были весьма молоды, слегка грязноваты и более чем нетрезвы.
Но это полбеды. Они еще и пели. Под гитару. Очень громко. Прочие звуки заглушались пением
напрочь. Покупатели жестами объясняли продавщицам, что им нужно. И те и другие смотрели
на веселящихся туристов с бессильной ненавистью, но пресекать безобразие не спешил никто.
Говорят, большинство песен для гитары состоят из трех аккордов. В мелодии,
сотрясавшей стены и стекла "Содружества", не было даже двух. Даже одного. Лапища
бородатого организма крепко и неподвижно обхватила гриф гитары, другая лупила по струнам,
извлекая один и тот же немелодичный, но громкий звук. С каждым ударом во всю мощь
молодых нетрезвых глоток звучал один слог "песни". Дикий речитатив складывался в такой
примерно текст:
Жил!!! был и!!! гуа!!! но!!! дон!!!
Be!!! com!!! в во!!! семь!!! де!!! сять!!! тонн!!!
И лю!!! бил!!! од!!! ну!!! он!!! пти!!! цу!!!
Пти!!! цу!!! пте!!! ро!!! дак!!! тиП! ли!!! цу!!!
У-Е-О-О-О!!!!
Венчающее куплет "У-Е-О-О-О!!!!" (надо думать, брачный призыв пресловутого
игуанодона) компания проревела вовсе уж оглушительно. И продолжила излагать любовную
историю юрского периода.
Дальше Алекс вслушиваться не стал. Он понял наконец, что должен сделать. И каким-то
уголком оставленного ему сознания обрадовался. Ему постепенно начинало нравиться
происходившее с ним...
Он подошел к компании - невзначай, делая вид, что просто направился к выходу и идет
мимо. Легким движением выдернул гитару. И - с размаху, в щепки - шарахнул об пол.
После короткого оцепенения его начали бить. Вернее, попытались начать. Туристам -
при всем их подавляющем численном преимуществе - помешала теснота: столы, стулья,
собственные рюкзаки и визжащие мочалки.
Троим Алекс успел приложить вполне качественно - и один в драку больше не полез,
ковылял в сторону, согнувшись и отплевываясь кровью.
Но тут противники сумели перехватить инициативу. Легкий пластиковый стол улетел в
сторону, открыв путь наступающим. Еще двое из них протиснулись между игровыми
автоматами, заходили сзади, норовя взять в окружение. Алекс проскочил, увернулся от
метившего в голову кулака, походя своротил чей-то нос набок - и оказался на просторе зала
против десятка разъяренных парней одновременно.
...дец, подумал он, - запинают. Подумал, падая, - ноги подсекли сзади, пока Алекс
блокировал незамысловатый, но сильный удар в живот.
И тут же понял, что должен делать.
- Эвханах!!! - завопил он еще до того, как спина хрустко ударилась об пол.
Теперь непонятное слово не звучало тихим выдохом. Теперь оно заставляло трястись
стены. Оборванная "песня" была по сравнению с ним негромким бормотанием.
- Эвханах!!! - рявкнул он снова, отскакивая от пола, как каучуковый мячик.
- Эвханах!!! - Ботинок Алекса вмялся, раздавливая и плюща, в бородатое лицо.
- Эвханах!!! - Пальцы пойманной на замахе чужой ладони треснули, ломаясь.
Алекс - сам - так бы не смог. Он - сам - ничего и не предпринимал. Лишь вопил
заветное слово, отключившись от управления всеми, до последней клетки, мышцами тела. Всё,
что надо, делал за него голос...
Милиция - вызванная барменшей - прикатила на удивление быстро, по случаю
трехсотлетия Петербург и пригороды кишели людьми в погонах, навезенными со всего
Северо-Запада. Но побоище кончилось еще быстрее - полной потерей двигательной
активности одной из сторон. Продавщицы хором обвинили во всем толпу пьяных хулиганов -
набросились, дескать, на очень приличного молодого человека, но получили достойный отпор.
Самого Алекса на поле боя уже не было.
Милиция (новгородский ОМОН) оказалась в избытке снабжена и спецтранспортом, и
вакантными посадочными местами, - именно в ожидании сегодняшнего, раз в триста лет
случающегося, вечера. "Нежности" тоже хватало - той самой, что с металлическим лязгом
защелкивается на запястьях.
Начали грузить rope-нападавших, но дело застопорилось, - большинство туристов
нуждалось в срочной госпитализации. По Павловску понеслись, завывая, машины "скорой",
тоже пребывавшей сегодня в полной боевой.
- Один, говорите... - задумчиво почесал за ухом молодой лейтенант-новгородец, вертя
в руках бланк протокола.
Алекс пришел в себя на глухой и темной аллее Павловского парка. С трудом разжал
пальцы, уронив под ноги зажатый в них здоровенный клок волос, судя по длине - женских.
Вокруг была темнота. Где-то далеко - над кронами деревьев виднелись слабые отблески -
грохотал салют. Алекс медленно пошел, сам не зная куда. У него появилось чувство, что
сегодня он уже не понадобится...
...Спустя час следов битвы в "Содружестве" не осталось. Двое ребят из бригады Костика
осматривали вокзал - проверяли слух о тусовавшейся там куче туристов. Мельком заглянули и
в "Содружество" - никого. Видать, уехали, решили парни и в итоге оказались правы.
Желанной информации (злосчастные любители пьяного пения действительно знали:
когда, на чем и в какую сторону направились мужчина, женщина и двое детей) Костик так и не
получил.
Связаться с психиатрической больницей Кравцову не удалось. На звонки по двум
обнаруженным в записной книжке номерам никто не отвечал. Возможно, оба аппарата стояли в
запертом по праздничному времени кабинете главврача. Возможно, за семь лет номера
изменились.
Оставалось ждать вестей от Костика.
До вечера тот выходил на связь трижды, с промежутками около часа. Содержание
сообщений оставалось тем же: ищем, след не потерян, - но тон раз от разу становился все
мрачнее.
Ближе к сумеркам появился сам - хмурый, злой, но не потерявший уверенности в
окончательной победе. Бросил только: "Недооценил я гаденыша..." - и не стал раскрывать
подробности. Вместо этого начал задавать вопросы. Много вопросов...
И после получасовой беседы с ним (а говоря начистоту - допроса) Кравцов почувствовал
себя, как женщина, возвращающаяся с аборта, - вывернутым наизнанку и выскобленным до
донышка. Особенно "охотника" заинтересовали случаи в пещере и на ракетодроме - о них он
ещё не знал.
Наконец Костик сложил карту и сказал:
- Все выезды из района прикрыты плотно, а результатов нет. Не знаю почему, но
покидать здешние места ваш дружок не желает... Ходит кругами, как привязанный. Значит,
скоро заляжет на ночлег - на ногах он вторые сутки. И я до него доберусь. Этой ночью.
Тут у него запищала рация и почти одновременно запиликал мобильник. Переговорив с
обоими собеседниками, Костик резко засобирался - опять-таки не желая выдавать
подробности предстоящей ночной охоты. Разговоры состояли сплошь из кодовых фраз -
Кравцов понял лишь, что кто-то где-то видел каких-то туристов...
Народная мудрость гласит: что за семья без урода? Уродом (в хорошем смысле) в крепко
закладывавшем за воротник семействе Козырей-Ермаковых был почти непьющий Пашка. Но
сегодня гены взяли своё, какой-то внутренний тормоз сломался. Ладно хоть бизнесмен Ермаков
не отправился в магазин за дешевым пойлом, - бар у него отличался богат
...Поділитися у соцмережах
