Жанр: Электронное издание
Tochin06
... и напряженно
сощурившись - старые очки оказались на пару диоптрий слабее, чем нужно, и глаза отчаянно
болели. Точно отравила, других вариантов быть не может. И точно она - работала ведь
фармацевтом, прежде чем податься в эту непонятную многоуровневую торговлю.
ЛСД или другие синтетические аналоги - все симптомы налицо, один к одному: яркие и
совершенно жизненные галлюцинации наяву, другими людьми, естественно, никак не
видимые...
Но зачем?
Избавиться от надоевшего зятя могла и проще - выгнать из квартиры, и все дела, Лёша у
нее не прописан...
Побоялась, что уйдет и Ирина?
Хм-м... Все, конечно, может быть... Уговорить развестись с загремевшим в дурдом
мужем, наверное, проще. В четверг, после эпопеи с насосом, Лёша вполне созрел для
психушки...
А что будет сегодня при виде проклятой ямы? Телефон под рукой, недолго вызвать
спецтранспорт - и в Саблино с песнями... Или куда там сейчас буйных возят...
Женщины щебетали о своем на заднем сиденье и не обращали на его молчаливые
раздумья никакого внимания - то есть вели себя вполне естественно, не проявляя ни
малейшего подозрительного любопытства. Тёща живописала подробности недельного отдыха
на даче у подруги, жена задавала заинтересованные вопросы, параллельно с неприязненным
любопытством поглядывая в окно - в Спасовку ехала в первый раз, да и вообще за городом
бывала редко.
Судя по мимике, окрестные пейзажи Ирину раздражали - хотя, похоже, её бесил
субботний вояж еще задолго до выезда из дома.
Инициатором поездки выступала Елизавета Васильевна, всерьез заинтересовавшись идеей
сплавить молодую чету в деревню. Посему, закончив описание отдыха, она, наоборот, начала
вслух восхищаться открывающимися видами. Тёщу умиляло все: и живописно
разваливающиеся избушки; и, напротив, выросшие на задах старых участков новенькие
двух-трехэтажные виллы с готическими башенками; и торопливо пересекшая дорогу стайка
белых гусей; и невысокие сельские водонапорные башни, в местах побогаче - крашенные
серебрянкой, в остальных- буро-ржавые; ветеранам Второй мировой они наверняка
напоминали немецкие гранаты с длинной ручкой, а психоаналитику-фрейдисту Саульскому...
ну, всем известно, что напоминает фрейдистам большинство окружающих их предметов...
Голову Лёше сверлила странная мысль: наверное, его чувства, когда ногу сдавила тугая
петля проволоки, были сродни ощущениям водных обитателей, накрываемых розовой марлей
Лёшиного сачка. Тогда, в далеком детстве... Интересно, сходят с ума тритоны и
жуки-плавунцы? Все может быть... Если есть какая-то нервная деятельность, какие-то
поведенческие реакции - отчего бы не быть и их расстройствам... Но вот тёщами шныряющая
в воде мелочь не отягощена, это точно.
Ладно, мрачно подумал Лёша, дорогую тёщу недолго проверить, есть у меня одна идея...
Женщины выгрузились из машины и медленно двинулись по участку, продолжая гнуть
начатую еще в дороге линию: тёще всё нравилось, а её дочь воротила от всего нос, один раз
даже довольно ехидно намекнув, что они с мужем, так уж и быть, готовы уступить столь
приглянувшуюся дорогой маме недвижимость - в обмен на городскую жилплощадь,
разумеется...
Лёша благоразумно не вступал в дискуссию, отперев дом, держался поодаль и, нервно
переступая с ноги на ногу, выжидал: пойдут к водоему или нет?
Не пошли - постояли на крыльце и зашли внутрь дома, продолжая о чем-то спорить...
Он опасливо выглянул из-за дальнего угла сарая - у пруда все мирно и спокойно, ничего
подозрительного. Правда, имеет место маленькое изменение в окружающем пейзаже -
неизвестно куда испарился весящий два центнера насос-"лягушка".
Исчезновение поначалу не произвело особого впечатления - насос, как и Лёшин
мохнатый приятель Бобик, вполне мог быть плодом заботливо подсыпанных тёщей в сахарницу
галлюциногенов... (Точно! Именно в сахарницу - гости к ним не ходят, а Ирка в своей борьбе
за здоровый образ жизни к "белому яду" не прикасается.)
Потом, однако, Лёша кое-что вспомнил. Вернулся к "четверке", пошарил в бардачке.
Достал сложенный вчетверо лист тонкой желтоватой бумаги - товарно-транспортную
накладную на "лягушку". На вид - совершенно реальная бумага, шуршит в руках, на
галлюцинацию никак не похожа, печать вот круглая: ЗАО "ЛенспецСМУ-25", в углу три
масляно-грязных отпечатка пальцев, оставленных перевозившим агрегат шофером...
Спрашивать жену или тем более тёщу, видят ли они сей документ, не хотелось - первый
шаг к психушке, понятное дело.
Лёша оторвал краешек накладной, свернул трубочкой, чиркнул зажигалкой...
Поколебавшись немного, сунул в желтый огонек палец - заорал, уронил мини-факел, затоптал
торопливо, долго дул на вполне материальный и жутко ноющий волдырь. Разозлился сам на
себя: совсем ты, мужик, дошел! Да сперли твой насос, обычное дело. Увидели, что плохо
лежит, - и укатили ночью, в хозяйстве вещь полезная...
Злость на себя, на жену, на тёщу, на проклятого прудового жителя нарастала, и он
торопливо пошагал к крыльцу, пока не прошел боевой запал этой злости...
- Алексей, вы не видели мою сумку? Она лежала здесь, на крыльце... - Тёща вышла из
дома с недовольным выражением лица, похоже, так и не договорившись ни о чем с дочерью.
- Я... Её... - промямлил Лёша, вытирая холодную испарину со лба, - я её туда... к
пруду снес...
- Зачем? - Тёща удивилась совершенно искренне.
Понятно... Всё правильно, почем ей знать, где и откуда полезут вызванные её отравой
призраки - из пруда или из городской канализации...
- Я... ну думал... может, перекусим... ну на свежем воздухе...
- Зря вы так думали , - ледяным тоном отрезала Елизавета Васильевна, обладавшая
незаурядным даром без единого грубого слова дать Лёше почувствовать, какой он кретин,
дебил и полный дегенерат... И уверенной, быстрой походкой пошла за сумкой, не снисходя до
просьбы принести обратно.
Лёша злорадно смотрел на её летний брючный костюм и шляпу с неимоверно широкими
полями. По случаю выезда в безлюдное загородное местечко теща позволила себе некую
экстравагантность в наряде, и сказать, что цвета её одежды были кричащими, - ничего не
сказать. Они не просто кричали - они истошно вопили, пронзительно свистели, подпрыгивали
на месте и размахивали конечностями. А воздействием на сетчатку глаза не многим уступали
светошумовой гранате "Заря".
Если тот, кто сидит в пруду, реагирует на внешние раздражители не только в лице Лёши,
то... Но и он внес свою маленькую лепту - осторожно положив на дальнем берегу сумку и
отойдя на безопасное расстояние, зашвырнул в пруд два кирпича...
Тёща обходила пруд, стараясь не наступить на кучки гниющих водорослей. Лёша, затаив
дыхание, следил за нею и сам не знал, чего хочет больше - чтобы все оказалось его
горячечным бредом или...
- Мама?!
Ирка все-таки что-то услышала, находясь в доме. Плеск воды? Сдавленный крик,
перешедший в бульканье?
- Виноградов, где мама?
Глаза её метались по участку, как два напуганных крысенка.
Он медленно повернулся к жене, выпрямившись во весь рост, развернул плечи и ответил
после тяжелой паузы:
- Разве я сторож маме твоей? И у меня есть имя.
Сделал три уверенных шага к крыльцу и повторил раздельно:
- У меня. Есть. Имя.
Ирина смотрела на мужа сейчас (и всегда!) сверху вниз, она вообще была на четыре
сантиметра выше, но под его давящим взглядом из-под очков сжалась, ссутулилась, отступила
назад, сказала неуверенно, прислонившись к двери:
- Ты чего, Вино... Лёша?
- Ничего, все в порядке, - жестко улыбнулся он углами губ, поднимаясь по
ступеням. - Пошли в дом. В наш дом.
Конечно, ничего этого не было. Все это Лёша представил, пока тёща возвращалась от
пруда с сумкой. А Ирка действительно выскочила на крыльцо с ледяным лицом. Лёша
попытался принять тот суровый и мужественный вид, который только что вообразил: напряг
скулы, стиснул кулаки и распрямил узкие плечи- и тут же скривился, сдавив невзначай
ноющий волдырь ожога.
Ирина не обратила никакого внимания на его мимические попытки, прошла к машине, не
глядя ни на мать, ни на мужа.
- Запирайте дом, Алексей. Мы уезжаем. - Елизавета Васильевна явно не собиралась
посвящать его в подробности разговора с дочерью и в детали принятых (или отложенных?)
решений.
- Но ведь... мы ведь еще... постройки... теплица, фундамент для бани... - залепетал
Лёша вовсе уж невразумительно.
- Мы уезжаем, - повторила тёща с плохо скрытым презрением.
Если бы кто-то сказал этой высокой, моложавой, абсолютно спокойной женщине, что зять
подозревает её в отравлении (его? этого слизняка?) - она смеялась бы долго, весело и
искренне. Ну и возомнил зятек о себе; да чтобы растереть такого в порошок, достаточно одного
слова и короткого взгляда - а потом хорошенько проветрить комнату...
С этим надо кончать. С этим надо кончать, - твердил Леша про себя два последних дня.
Не конкретизируя, впрочем, с чем надо кончать: с такой вот непутевой семейной жизнью, с
осточертевшим обществом тещи или с тем, кто живет в пруду. Наверное, он имел в виду всё
сразу. Но начать решил именно с пруда.
Последняя попытка должна стать окончательной. Довольно. Хватит. Где бы ни была
проклятая яма - в его мозгу или на дедушкином огороде - сегодня и сейчас он с ней
покончит. Убьет всех таящихся на дне призраков и засыплет самосвалом песка, если надо -
двумя самосвалами. А потом разберется и с другими проблемами. Пришло время.
Он поднес огонек зажигалки к кембрику, плотно набитому спичечными головками - в
воде такая штука горит никак не хуже бикфордова шнура. Кембрик исчезал в недрах толстой
трубы - корпуса старого автомобильного насоса. Чтобы снарядить это оружие возмездия,
пришлось вспомнить все навыки пиротехника-любителя времен средних и старших классов (а
нынешние, ха! - так вот не смогут, куда уж им, избалованы китайскими ракетами да
петардами...).
Но основная убойная сила отнюдь не в насосе, он только должен привести в действие
главное оружие - плотно забитый, загерметизированный корпус с четырех сторон сжимали
крутые бока здоровенных, двадцатипятилитровых бутылей толстого стекла. Бутылей с
концентрированной серной кислотой - центнер с лишним чистого олеума. Или не олеума? С
химией у него в школе обстояло еще хуже, чем с геометрией, но не надо быть Менделеевым,
чтобы понять: такая доза убьет и растворит всё, что угодно. И кого угодно.
Как он дрожал, покупая эти четыре бутыли! Почему-то Лёша считал, что такое количество
кислоты может понадобиться частному лицу для одной-единственной надобности: растворить в
ванной и спустить в канализацию нечаянно образовавшийся в собственной квартире (всякое в
жизни бывает!) криминальный труп... Надо думать, менеджеры фирмы "Балт-Реактив"
придерживались схожих жизненных принципов - и наотрез отказывались продавать кислоты
частным лицам.
По счастью, почти на каждом рынке есть неприметный ларечек с надписью: "Печати,
штампы, бланки". Приобретенную там за смешную сумму доверенность несуществующей
фирмы Леша протягивал дрожащей рукой и заказывал товар прерывающимся голосом.
Казалось, где-то под столом сработает потайная кнопочка, и суровые парни в камуфляже
поволокут Виноградова А.Н. на предмет выяснения причин потребности в таком количестве
убийственной жидкости... И он (а что еще делать?) пригласит их на берег маленького такого,
но оч-чень уютного водоёма...
Обошлось. И через весь город кислоту он довез без приключений.
...Содержимое кембрика вспыхнуло, огонь пополз внутрь пластиковой трубки,
выбрасывая наружу искры и вонючий сизый дымок - "раз..." сказал про себя Лёша и
поспешил (стараясь, однако, не слишком топать) к другому, снабженному противовесом, концу
деревянной конструкции, отдаленно напоминающей не то самый древний из шлагбаумов, не то
журавль над деревенским колодцем.
Старина Архимед не подвел, закон рычага сработал без осечки - чудовищный заряд, раза
в полтора тяжелее своего создателя, осторожно проплыл по воздуху и застыл над самой
серединой пруда; аккуратно, без плеска, коснулся поверхности и медленно погрузился почти
полностью, над поверхностью торчал лишь дымящийся кембрик.
"Двенадцать... тринадцать..." - дрожащей рукой Лёша выдернул заранее воткнутый в
дерево конструкции скальпель. Полоснул по натянутому струной нейлоновому шнуру - тут
же, не ожидая падения на дно заряда и реакции на это тех, кто сидел в пруду, - бросился
бежать. Не в слепой панике, как в прошлый раз, - заранее выбранным и выверенным
маршрутом.
Оказавшись в безопасном удалении, выглянул из-за угла сарая, продолжая отсчитывать
секунды. Сработало на тридцать пятой.
Пуф-х-х-х!!!
Не очень эффектно, взрыв сквозь толщу воды донесся негромким глухим хлопком, но
бутыли он наверняка разнес, и Лёша знал - сейчас там, у дна, царил ад.
Поверхность вздулась огромным пузырем, потом вздыбилась концентрическими кругами
- может, действительно на дне подыхал кто-то большой, а может, просто затихала ударная
волна взрыва - отсюда, издалека, разобрать оказалось трудно. Но скоро всё успокоилось - ни
единой капли не выплескивалось над зелеными берегами...
Вот и всё.
Так просто. Больше в пруду никто не сидит. Можно зарывать. Ничего и никого живого в
этой луже теперь нет. Поделись улыбкою своей - дурацкая песенка крутилась в голове
победным маршем.
Лёша улыбнулся - именно так, как не получилось у него в субботу на глазах у жены. Ну,
с женой и тещей разговор еще будет...
Выждав для гарантии несколько минут, он направился к пруду неторопливой и уверенной
походкой человека, хорошо сделавшего главное и трудное дело...
...Он не ошибся - действительно, ничего живого в пруду не уцелело, а что уцелело - в
мучениях издыхало. Но главного Лёша никак не ожидал - пруда как такового тоже не
осталось.
Воронка - без воды. Крутые склоны покрыты липкой грязью. Там бьются умирающие, с
разъеденной чешуей и выжженными глазами рыбы (надо же, водились ведь и вполне крупные!)
- разбрасывают в стороны брызги ила и воды, ставшей внезапно такой жгучей и ядовитой.
Одни из рыб замирают навсегда, другие скатываются вниз, на дно... нет, дна у воронки не
осталось (или никогда не было?), вместо него- ровный, чуть больше метра в диаметре, круг
бездонного на вид провала. Или норы. Или шахты. Или дыры, ведущей непонятно куда и
непонятно зачем...
Это куда же я прожег... - оторопело подумал Лёша, затрудняясь определить, что именно
он прожег. И тут пришел звук, пришел оттуда, снизу, из глубин дыры, - звук напоминал
шкворчание масла на раскаленной сковородке... Если вылить цистерну масла на сковороду с
футбольное поле размером.
Бежать!!! - Команда мозга не успела дойти до мышц, все произошло слишком быстро.
В верхней, кое-как освещенной дневным светом части шахты возникла бурлящая,
пузырящаяся масса. Не вода, воды в этой жиже было мало - слизистое, неоднородное месиво.
Казалось - там мелькают в безумном танце и извивающиеся куски чего-то еще живого, и
только что ставшего мертвым, и бывшего мертвым всегда - а может, это лишь казалось. Долго
рассматривать не пришлось - чудовищная пушка выплюнула чудовищный заряд. Кошмарный
гейзер взлетел над воронкой и тут же опал. Горячая, обжигающая слизь хлынула во все
стороны.
Возвращаются назад не только улыбки. Заряды кислоты - тоже.
...Наверное, он рефлекторно успел прикрыть лицо ладонями... или очки спасли глаза...
- и Лёша продолжал видеть, несмотря на дикое жжение на лице и руках, залитых кипящей
грязью. Инстинктивно рванулся туда, где виделось спасение - к бочке, к старой железной
бочке с дождевой водой - скорей окунуться, скорей смыть проклятую гадость, разъедающую
одежду и кожу...
До бочки десяток шагов, не больше, но ему казалось, что бежит целую вечность - земля
то уходила вниз, то резко бросалась навстречу. Ноги подкашивались, как после непомерной
дозы спиртного. Он рухнул на четвереньки, продолжая попытки доползти, добраться, ничего не
получалось, и тут сошедшая сума земля нечаянно помогла - вздыбилась, опрокинула бочку
навстречу.
Он жадно нырнул в хлынувший благодатный поток, на секунду позабыв обо всем, что
творилось вокруг, - смывал ядовитую слизь и срывал расползающуюся под руками одежду,
спасительная река иссякала, он зачерпывал уже с земли жидкую грязь, втирая её в горящее
огнем лицо, но это была целительная грязь, спасающая, умеряющая невыносимое жжение...
Когда он наконец смог взглянуть вокруг? - кто знает, секунды не исчезли, просто
потеряли всякое значение... - но кипевшее буйство неведомых сил всё еще продолжалось...
Сначала в глаза бросились последствия землетрясения (землетрясения? - да чёрт его знает, он
никогда не попадал в землетрясения, но ничего иного на ум не приходило, да и некогда ломать
голову).
Вставшая дыбом земля, столь удачно опрокинувшая бочку, так и осталась вздыбленной -
в виде вала, покрытого глубокими трещинами и разрывами дерна, широкого и невысокого вала
- больше всего увиденное напоминало след исполинского, со слона размером, крота,
проползшего у самой поверхности.
Вал проходил как раз под старым домом - точнее под той грудой обломков, что осталась
от него и от сарая; лишь на отшибе, чуть в стороне, как гнусная издевка стояла совершенно
целая дощатая уборная... Плодовые деревья, по корням которых прошел вал, наклонились в
разные стороны, два огромных старых тополя у дороги рухнули; асфальт проезжей части вспух
неровными, словно обгрызенными, плитами... Там же, у выкорчеванной колонки, бил из
разорванной трубы чистый и звенящий родник...
Туда, туда! - жжение вернулось, лицо припекало. Он поднялся на ноги, подземные
толчки не исчезли, но ослабли, он приноравливался к ним, как моряк к качающейся палубе
корабля... Поднялся и увидел - вспучивший землю вал не закончился ни на его участке, ни на
порушенной дороге - уходил, слегка загибаясь, в поле; зацепил наискось участки новой
застройки (там что-то горело-дымило и доносились приглушенные расстоянием крики).
Но самое главное - вал продолжал расти!
Крот-гигант продолжал работу со скоростью быстро бегущего человека. Лёша, позабыв
про стремление к роднику, завороженно следил, как вспухает, вздыбливается заросшее
люцерной поле, как вал приближается к бетонным опорам шестикиловаттной линии - готово,
одна накренилась, зависла на вытянувшихся струной проводах ("голова" вала проползла
дальше) - и рухнула - треск, синие молнии бьют в землю, и она, земля, набухает уже не в
длину- неподвижным, растущим в ширину и в высоту исполинским холмом-нарывом...
И тут тряхнуло по-настоящему, тряхнуло так, что всё предыдущее показалось легкой
разминкой и прелюдией: земля встала вертикально, зеленой, топорщащейся кустами и
деревьями стеной - и тут же рухнула обратно, презирая все законы гравитации - рухнула,
чтобы сейчас же вздыбиться снова.
Трещины распахивались хищными ртами. Схлопывались обратно - со всем, что в них
провалилось...
Воздух выл.
Лёша попросту отключился на какое-то время - защитная реакция организма, не
предназначенного эволюцией для таких свистоплясок, а когда снова включился, всё
закончилось и стало совсем иным.
...Он лежал на дне котловины - круглого большого провала в земле, диаметром,
пожалуй, около километра - трудно точно определить, где заканчивается всё более пологий
склон и начинается первозданное ровное поле. Дом, вернее остатки Лёшиного дома, оказались
почти в самом центре котловины, где землю больше всего истерзали разломы и трещины. И из
этих трещин начала сочиться вода, с каждым мигом усиливая напор. Она тут же смывала слизь
и мусор, мешалась с вывернутой темной землей, превращаясь в мутную жидкость, почти в
жидкую грязь, но он видел, что изначально это самая обычная вода, прозрачная и чистая...
Всё действительно кончилось, понял Леша. Того, кто сидел в пруду (да нет, конечно под
прудом!) - больше нет.
Сдох, сдох, сдох!!!! Или навсегда сбежал...
Бог знает, кем или чем было это и зачем проковыряло щелку-глазок в стене между
мирами... Да и чёрт с ним, пропади оно пропадом...
От таких размышлений - одновременно он зачерпывал сочащуюся под ногами муть и
обливал не перестающие припекать лицо и тело - от этого простого и приятного занятия Лёшу
оторвала мысль, что скоро он окажется на дне красивого круглого озера глубиной метров
двадцать-тридцать. А для заплывов на длинные дистанции сил не осталось...
Лёша поспешил наверх, не глядя по сторонам и не выбирая дороги, и тут же застрял в
месиве из упавших стволов, веток и листьев, месиве, бывшем недавно так понравившейся ему
осиново-березовой рощицей. Пришлось обходить, вода догоняла, заливала ноги, он уже не
видел, куда ступает, пару раз провалился, наступил на что-то острое - и наконец рухнул на
траву, оставив между собой и наступающей водой изрядное расстояние.
...Всю котловину новообразовавшийся водоем не заполнил - примерно треть, никак не
более. Переставшая прибывать вода образовала круговое течение, быстро затихавшее. По
поверхности озера радостным хороводом кружили всплывшие остатки Лёшиного дома,
построек и мебели... Извлечение "четверки" без мобилизации водолазной техники
представлялось делом малореальным. На пороге своего дома - покривившегося,
перекошенного, но устоявшего - стоял дед Серега и, судя по жестам, отчаянно матерился.
Откуда-то доносились звуки сирены.
Он подковылял к урезу воды - полуголый, обожженный, с непонятно как уцелевшими
очками на носу - одно стекло треснуло. Зачем-то пощупал воду, словно собирался купаться...
Растерянно разлепил почерневшие, треснувшие, покрытые запекшейся кровью губы:
- Хрен продашь теперь наследство... Только пруд и остался...
Всё остановилось, застыло - не было даже ветра. Лёша стоял неподвижно. Надо куда-то
идти, что-то делать, кому-то пытаться объяснить, что здесь стряслось в прямом и переносном
смысле - вместо этого он присел на землю. Сидел - совсем как десять дней назад сидел на
берегу крошечного пруда, наблюдая за застывшими у кромки водорослей крошечными
карасиками. Пришедшую тогда мысль, что в озерах эти крохи вырастают ого-го какими, Лёша
сейчас не вспомнил...
Водоворот затих окончательно. Обломки прекратили свое коловращение. Лишь кое-где
мутноватое зеркало воды морщила рябь. Легкая рябь...
Глава 6
01 июня, воскресенье, день, вечер, ночь
Пашка-Козырь скорчился в жестоких рвотных конвульсиях, извергая остатки обильной
выпивки и более чем скудной закуски. Кравцов стоял рядом остолбенело, не делая никаких
попыток помочь, вообще почти не обращая на Пашу внимания.
Наташка...
Наташка мертва... Сознание отказывалось принимать эту мысль, несмотря на очевидные
свидетельства трагедии. Нет! Нет!! НЕТ!!! Слишком несправедливо - встретить женщину
после пятнадцати лет разлуки, убедиться, что любишь её, спрятать, загнать в подполье чувство
- ради дружбы... А потом... А потом - вот так...
Подошел Костик, сказал что-то, Кравцов ничего не услышал и ничего не понял, хотел
переспросить, но из горла вырвался только сдавленный и хриплый стон.
- Отставить истерику!!! - гаркнул Костик, как матерый старшина-контрактник на
зеленого салагу. - Жива ваша женщина, черт возьми! И дети живы! Отсюда, по крайней мере,
ушли своими ногами...
Пашка немедленно разогнулся. И спросил на удивление трезвым голосом:
- Чья тогда кровь?
...Ручеек, сочившийся по дну заросшей кустарником лощинки, к началу лета почти
пересох. Но кое-где почва сохраняла влагу, следы там отпечатались хорошо, - не надо было
быть куперовским Следопытом, чтобы хотя бы в общих чертах понять произошедшее тут. В
принципе и Кравцов с Пашкой могли сами разобраться в следах и прийти к тем же выводам,
что и Костик, - если бы сразу не решили, что кровь, залившая "Оку", принадлежит Наташе.
- Суду все ясно, - говорил Костик. - Машина остановилась не здесь - рядом, на
дороге. Женщина вышла, прошла вон туда... - Он показал рукой на большой куст
краснотала. - Довольно долго там топталась почти на одном месте, надо понимать, беседовала
с кем-то. Характерный момент - её собеседник стоял как статуя, совершенно неподвижно,
оставил рядом лишь два глубоких отпечатка, и всё. Дети за это время умудрились истоптать
всю округу - может, играли в догонялки, может, просто носились по кустам... Из чего делаю
вывод: встреча проходила достаточно мирно, по меньшей мере поначалу. Потом все трое ушли
- вдоль по лощине.
- А собеседник? - спросил Кравцов.
- Не знаю... - слегка смущенно протянул Костик. - Либо пошел не с ними, либо
ступал след в след. Через траву отпечатки неразборчивые... Женщина и дети кое-где наступали
на голую землю и глину, так что их обувь идентифицировать легко. Этот же шагал крайне
осторожно. Битый волк... - В тоне Костика определенно слышалось уважение - уважение
охотника к матерому хищнику, которого тем почетнее найти и уничтожить.
- Чья кровь? - вновь спросил Паша. Выглядел он сейчас абсолютно трезвым.
- Охранника, конечно же... - пожал Костик плечами так, словно вопрос был верхом
наивности. - Вопрос, где тело. Из машины здесь его не вытаскивали...
Он обошел вокруг "Оки", внимательно поглядывая по сторонам, вышел на дорогу...
Призывно махнул рукой.
..."Студент" лежал в кустах с другой стороны - от дороги туда вел густой красный след.
Костюм и рубашка пропитаны кровью, горло рассечено; как показалось Кравцову -
аккуратным ударом. Скупым. Экономным. Судя по всему, сюда никто охранника не затаскивал
- слепо, не разбирая дороги, проломился сквозь заросли прошлогоднего борщевика. Упал и
умер.
- Не приближаться! - предостерег их Костик. - Вы здесь не были и ничего не видели.
К чему вам проблемы?
- У него... был пистолет... Он стрелял, сопротивлялся? - спросил Паша.
Костик походкой балерины подошел к мертвецу, двумя пальцами отдернул липкую,
тяжелую полу пиджака. Пистолет остался на месте. В кобуре.
- Почему он не стрелял? - недоумевал Пашка. - Почему дал подойти и зарезать себя,
как барана?
- Нанесли удар неожиданно, понятное дело. А потом... Я не знаю, о чем думают люди в
последние секунды своей жизни, истекая кровью... Полагаю, ничего он уже не соображал и о
пистолете не вспомнил
...Поділитися у соцмережах
