Жанр: Электронное издание
Tochin06
...подозрительно быстро спились, пятый
словил кирпич на голову... Ну ладно, несчастный случай можно отбросить, случайность есть
случайность, - но первые четверо? Паша не похож на человека, принимающего на работу
заведомых алкоголиков... Загадка.
Обстоятельства, которые привели на эту работу его , Кравцов предпочел в тот момент не
вспоминать. Не хотел безнадежно портить настроение.
2
С Пашкой-Козырем они встретились тоже случайно, месяц назад.
Причём, что удивительно, - не в Спасовке и даже не в Питере, а в Москве, на Звездном
бульваре. Вот уж случайность так случайность.
Пашка приехал в столицу по своим делам - проекту восстановления усадьбы "Графская
Славянка" надлежало получить одобрение на федеральном уровне.
У Кравцова, честно говоря, особых дел не имелось. То есть, конечно, официально предлог
для поездки существовал: зайти в издательство, где готовились к выпуску сразу три его книги
- третья, четвертая и пятая. Последнюю он закончил полгода назад, раньше Кравцов писал
очень быстро. Зайти, попробовать выцарапать хоть одну корректуру - дело практически
нереальное для писателя, не живущего постоянно в Москве. По каким-то тайным законам
книжного бизнеса (или только этого издательства) корректуры появлялись в редакции на
считанные дни, автору давались без права вынести на срок и того меньший - их можно было
лишь бегло, вполглаза просмотреть. Кроме того, стоило поговорить со штатными художниками,
попенять на обложки первых двух, уже вышедших книг и высказать пожелания к оформлению
следующих. Тоже достаточно бесплодное занятие. Никто и ничего специально рисовать для
нераскрученного автора не станет, возьмут первую же хоть отдаленно подходящую картинку из
слайдотеки - в лучшем случае. В худшем же обложка ничего общего с содержимым книги
иметь не будет...
Короче говоря, Кравцов понимал, что бронтозавра издательских джунглей -
"АСТРОН-ПРЕСС" - его визит никак не собьет с избранного пути работы с начинающими
писателями. Всё будет идти - вернее ползти - своим чередом. Не в Америке живем, где
Стивен Кинг издал свой первый роман - и проснулся знаменитым. Вполне можно было
воздержаться от поездки.
Но Кравцов поехал - в глубине души надеясь что-то переломить в себе этим вояжем.
Свернуть с рельсов, ведущих в никуда, в пустоту...
Поехал - и встретил Пашку-Козыря.
Оба спешили - но проговорили, стоя на улице, минут двадцать. Не наговорились,
вопросов друг к другу за годы накопилось изрядно. Выяснив, что оба возвращаются сегодня, но
разными поездами, Паша уговорил Кравцова сдать билет - а на его "Стреле" проблем со
свободными местами не возникало.
Потом было эсвэшное купе, мягкий стук колес, много коньяка (пьянели оба медленно и
туго). И много разговоров. Оказывается, Пашка читал книги Кравцова. Все - то есть обе. И все
журнальные публикации. Зацепился как-то взглядом за знакомую фамилию на лотке, купил, -
понравилось. Еще бы, подумал тогда Кравцов, ведь половина действия первого романа
проходила в некоем поселке, как две капли воды напоминавшем родную Пашину Спасовку. И
Козыря весьма интересовало: как же детского приятеля угораздило попасть в писатели? Очень
просто, сказал Кравцов: окончил институт, работал в оборонном НИИ - зарплата маленькая,
перспективы туманные; ездил в командировки на объект в Казахстан - там уговорили
послужить по контракту, звание лейтенанта после военной кафедры у него имелось; просидел
на "точке" четыре года, делал то же, что и на гражданке, но получал куда больше - за
должность, за звание, пайковые, за пустынность и безводность, за повышенное излучение
гигантского суперрадара, за что-то ещё... Козырь поинтересовался: а как это излучение на
будущее потомство влияет? С потомством всё в порядке, сказал Кравцов, - двое, мальчик и
девочка, вполне нормальные и здоровые... При этих словах он помрачнел, и Пашка это
заметил. Там же, на службе, начал и писать, продолжил Кравцов, в основном от скуки; кроме
пьянки да блядохода, развлечений никаких не было... Писалось медленно, тяжко, теперь
смешно читать те опусы. Потом демобилизовался - тоска заела, с двух сторон соленое озеро, с
двух других - колючая проволока, а за ней пустыня, и так год за годом. На гражданке
попробовал себя в бизнесе, вроде получалось, но писать хотелось всё сильнее и сильнее...
Пошел на литературные курсы к одному известному писателю... - Кравцов назвал фамилию
Мэтра, и Пашка закивал: знаю, знаю... Через пару лет слепил из нескольких своих повестей
забойный романчик, отправил в издательство - не "самотёком", понятно, кое-какие
знакомства в тех кругах уже наработал, спасибо покойному Мэтру... Он умер? - удивился
Козырь. Недавно вроде новая книжка вышла... Да, умер, - снова помрачнел Кравцов. А
книжка - ерунда, Мэтр их строчил со скоростью швейной машинки, ещё года три выходить
будут; или дольше - если наймут пару литературных негров под известное имя. Посмертные,
мол, рукописи... В общем, роман Кравцова приняли, и всё завертелось.
Звучит как повесть со счастливым концом, сказал Пашка. Но что-то вид у тебя, дорогой
друг, не счастливый. Даже наоборот. Словно за спиной у тебя что-то страшное, и оглядываться
совсем не хочется...
Он, Козырь, всегда, с детских лет, отличался какой-то интуитивной проницательностью.
Кравцов медленно и сжато рассказал о Ларисе. О блондинке с синими глазами - её он не
разлюбил за десять лет брака и именно ей посвящал свои книги. Она тоже любила Кравцова, а
еще - машины, риск и скорость, и судьба ей благоволила... Но этой зимой Ларисе не повезло
- в первый и последний раз. Одна огромная несправедливая компенсация за все былые
удачи... И Кравцов остался вдовцом с двумя детьми. Дети сейчас у тёщи, и он оказался на
положении субботнего папы, надеется, что ненадолго, - но пока что писать и приглядывать за
двумя ребятишками одновременно не получается... Вот чуть подрастет старшая... Ладно хоть
живут рядом, в трех остановках... А вообще он серьёзно подумывает о том, чтобы найти на
лето место егеря - есть же в области пустующие кордоны - хочет вырваться из квартиры, где
буквально всё напоминает о Ларисе. Плохо там отчего-то пишется... Да и зарплата егерская не
помешает. В нашей стране профессиональный писатель может сносно прожить на гонорары не
от изданий, а от переизданий, - а до этого Кравцову пока далеко...
Правдой это было отчасти. В городской его квартире писалось не просто плохо. Вообще
никак .
Пашка задумался. Потом начал издалека: помнишь развалины в Спасовке? На горе, за
Торпедовским прудом? Кравцов кивнул. Знаешь, что там было? Кравцов покачал головой. В
детстве как-то не интересовался - графские развалины, и всё. Дети вообще не страдают
любопытством к некоторым вещам. Хотя и обожают совать нос во все дыры - в том числе и в
пресловутые руины, зачастую становившиеся в минувшие годы местом опасных игр их с
Пашкой компании. Такой вот парадокс.
Козырь стал объяснять с гордостью человека, недавно приобщившегося к новым и
несколько чуждым для себя знаниям - и торопящегося ими поделиться. Развалины,
оказывается, - исторический памятник. Загородный особняк графини Самойловой,
возведенный в 1831 году по проекту Александра Брюллова - брата известного живописца,
того самого, что написал "Последний день Помпеи"...
Кравцов слушал с удивлением. По его воспоминаниям, интересом к истории и
архитектуре Пашка не отличался.
Козырь продолжал: в войну дворец разрушили. Сам помнишь, что уцелело, -
покореженные стены, ни одного целого перекрытия. А сейчас запущен проект по
восстановлению "Графской Славянки" в виде туристического комплекса. С привлечением
иностранного капитала. И раскручивает его с российской стороны не кто иной, как Павел
Филиппович Ермаков. Проще говоря - Пашка-Козырь. И есть у куратора проекта интересное
предложение к писателю Кравцову. Потому что на лесном кордоне - потаскав воды, да
порубив дрова, да справив кучу других дел по хозяйству (это не считая прямых обязанностей)
- время для писательства не больно-то выкроишь.
Вот так всё и началось.
В то же солнечное утро, когда Пашка-Козырь вводил Кравцова в служебные обязанности,
сержант милиции Кеша Зиняков пребывал в настроении самом пакостном.
Его не радовал ясный день, встающий над северной столицей, раздражала толчея
питерских улиц - особенно мерзкая после тихого провинциального Себежа, откуда Кеша
прибыл три дня назад в составе сводного отряда псковской милиции.
Но особенно недовольство Зинякова вызывал покойный император Петр Первый. Того
вообще многие не любили - как современники, так и их потомки: и казнимые стрельцы, и
притесняемые раскольники, и обличающие тлетворное влияние Европы славянофилы, и
чокнутый профессор Буровский, и даже буревестник контрреволюции - писатель
Солженицын.
У Кеши претензия к Петру имелась одна, но глобальная. На хрена царь-реформатор
заложил столицу тут, на невских болотах? Мог бы и в Москве поцарствовать. На худой конец,
мог бы затеять дурацкую стройку лет на тридцать позже. Тогда Кеша уж точно не попал бы на
идиотское трёхсотлетие, неизвестно для кого задуманное - скорее всего, для гостей из
пресловутой Европы, в которую император пытался проникнуть методом вора-форточника...
До кульминации торжеств оставалась неделя.
Значит, ещё целую неделю четыре курируемых Кешей уличных торговца в Себеже будут
выплачивать небольшую, но ежедневную дань непонятно кому, а то и попросту
прикарманивать. И целую неделю осаду сердца красивой девушки с гордым именем Аэлита
будет единолично вести Кешин лучший друг и злейший конкурент в амурных делах - сержант
Вася Сиротин, капризом то ли судьбы, то ли начальства не угодивший в питерскую
командировку.
Конечно, уличных торговцев и красивых девушек здесь тоже хватало. Но за первыми,
обоснованно считал Кеша, уж кто-нибудь да надзирает. А на вторых Зиняков только
посматривал издалека с провинциальной робостью...
В общем, он шёл по своей зоне ответственности - небольшой площади между Витебским
вокзалом и метро "Пушкинская" - с чрезвычайно мрачным видом, меланхолично поигрывая
дубинкой. Агрегат сей, кстати, был модернизирован Кешей собственноручно - во внутренней
полости перекатывались и ударялись друг о друга два больших шарика от подшипника. При
любом, даже самом слабом ударе дубинка имитировала приятный уху треск ломающихся
рёбер...
Но в нынешней командировке применять "демократизатор" пока не пришлось. Чёрт их
знает, этих столичных, кого тут можно метелить, кого нельзя. А от заведомых ханыг, в
отношении которых сомнений не возникало, град Петра в преддверии юбилейных торжеств
изрядно почистили.
Вдруг Кеша остановился и насторожился, как сеттер, почуявший дичь. Мимо него шел
мужчина - чем-то подозрительный. Чем - Зиняков сразу и не понял.
Ему и его коллегам ежедневно напоминали о бдительности в отношении террористов, о
том, какая лакомая для тех мишень съезжающиеся в Питер главы государств и правительств, -
результатом накачки стали постоянные проверки документов и досмотры больших сумок у лиц
кавказской национальности, а также у лиц прочих национальностей, имевших несчастье
родиться жгучими брюнетами.
Но идущий по площади к вокзалу человек не был ни кавказцем, ни брюнетом. И багажа,
способного вместить хоть десяток килограммов гексогена, с собой не имел.
Зонт! - внезапно понял Кеша. Зачем в этот погожий денек огромный старомодный зонт с
длинной резной ручкой, торчащей над правым плечом мужика? Зонт, висящий за спиной на
пересекающем грудь шнурке? И тут же Зиняков осознал вторую странность. Способствовала
этому детская, ныне заброшенная, любовь к чтению.
В полузабытой книжке помогло разоблачить одного мужика то, как болталась у него
винтовка, висящая на перекинутом через шею ремне. Слишком легковесно болталась. Винторез
оказался муляжом, а тот мужик - каким-то оборотнем...
Сейчас ситуация повторялась с точностью до наоборот. Зонт должен был болтаться в такт
ходьбе по куда большей амплитуде. И никак не должен был шнурок зонта так глубоко
врезаться в плащ на плече мужика...
В ЗОНТЕ СПРЯТАНО НЕЧТО ТЯЖЁЛОЕ.
Снайпер, похолодел Зиняков. А за спиной - ствол от снайперки, под плащом - приклад
и другие детали, бывают такие разборные системы, им говорили на информациях...
Кеша оглянулся. Никого из коллег рядом не виднелось. Пришлось действовать в
одиночку. Он быстро догнал и обогнал подозрительного типа.
- Сержант Зиняков. Попрошу ваши документы.
К кобуре Кеша не стал тянуться. Стрелок из него аховый. Зато дубинкой Зиняков владел
виртуозно. И приготовился пустить её в ход при любом опасном движении. Даже при первом
намеке на такое движение. Врезать так, что мало не покажется.
- Паспорт на обмене, - сказал владелец зонта каким-то бесцветным голосом.
Был он высок ростом и худ. Лицо - тоже худое - обрамляли длинные пепельно-седые
волосы, схваченные на лбу кожаным шнурком. Несмотря на седину, стариком предполагаемый
снайпер не выглядел. Хотя его возраст определялся достаточно трудно. Да Кеша и не пытался,
он внимательно следил за движениями типа, готовый отреагировать на любой угрожающий
жест.
Ответ - "паспорт на обмене" - казался вполне правдоподобным. Обмен паспортов в
разгаре. И все же, глядя в глаза мужику, Кеша шестым чувством понял: ошибки нет. Волк,
матёрый и опасный... Нехорошие были глаза, как у готового к броску зверя.
- Тогда у вас должна иметься квитанция и любой другой удостоверяющий личность
документ с фотографией, - стоял на своем Зиняков.
- Да, конечно... - сказал седоголовый так же тускло. Рука его медленно поползла за
отворот плаща.
Кеша увидел, как глаза противника сузились хищным прищуром. И мгновенно понял -
пора. Потом будет поздно. Лучше уж пострадать за неправомерное применение спецсредства,
чем... Мысль осталось незаконченной.
Впоследствии, коротая время на больничной койке, Кеша не раз в деталях и по фазам
вспоминал произошедшее - искал свою ошибку. И убеждался, что некоторых движений он
тогда не увидел, слишком уж всё происходило быстро...
Он успел первым. Дубинка ударила со страшной силой - она должна была встретить на
пути локоть левой руки мужика, и сломать руку, и заставить позабыть обо всём от болевого
шока...
Руки на пути у дубинки отчего-то не оказалось.
Удар пришелся по ребрам. Вернее, примерно туда - но по чему-то твердому, не
подавшемуся, как подается ломаемая кость.
Тут Кеша увидел чёрное и длинное, летящее к нему справа. Потом-то он понял, что это
был зонт - надо понимать, нижним концом очень слабо прикрепленный к шнурку и
выхваченный из-за плеча за рукоять.
Тогда Зиняков не успел понять ничего - лишь вскинул дубинку инстинктивным
защитным жестом. Тонкий конец зонта ударился об нее слабо и почти невесомо, и зонт
остановился - но нечто , укрытое доселе в нем и более короткое, продолжило движение -
нечто , тускло и мгновенно блеснувшее у самого живота Кеши.
В ту же секунду мужик развернулся и побежал. Кеша - за ним, на мгновение
машинально опустив глаза к животу.
Ах ты сука! - наискось новой формы тянулся бритвенно-тонкий разрез. Чуть кровь не
пустил, гад! Ну бля...
Кеша наддал - но тут же сбавил обороты, остановленный резкой болью. Снова опустил
глаза. И не сразу понял, что откуда-то взявшиеся розово-серые загогулины, свисающие с
живота, - кишки. Его кишки. Кровь отчего-то не текла...
Через несколько минут врач "скорой", по счастью проезжавшей мимо, изумленно качал
головой - длинный разрез, сделанный словно острым скальпелем, аккуратнейшим образом
вскрыл брюшную полость и не зацепил ни одной кишки. Повезло.
Милиционеры - и псковские, и питерские - пытались организовать погоню по горячим
следам. Но их сбивали с толку показания ничего не успевших понять свидетелей. Одни
утверждали, что преступник нырнул в метро, вторые - что скрылся в недрах вокзала, третьи -
что быстренько остановил тачку, катившую по Загородному проспекту, и уехал. Четвертые
клялись и божились, что никуда он не уезжал, а нырнул в щель между двумя стоявшими в
конце площади грузовыми фургонами и исчез из видимости (как выяснилось много позже,
правы оказались именно эти последние). Столь же расходились описания внешности и одежды
лиходея... Сам Кеша пребывая в состоянии шока и ничего вразумительного сообщить пока не
мог...
Тем временем человек, превративший его в живое пособие по анатомии, быстрым шагом
шел по безлюдным задворкам вокзала. По дороге избавился от плаща, запихав его в мусорный
контейнер.
Туда же последовала черная нейлоновая ткань с торчащими из неё спицами. Предмет, чья
рукоять изображала ручку зонта, лежал теперь в брезентовом чехле для удочек. Там лежал и
второй предмет, покороче, который скрывался ранее под одеждой и спас своего владельца от
перелома рёбер.
Камуфляжный полувоенный костюм, обнаружившийся под плащом, в сочетании с
пресловутым чехлом придавал человеку вид мирного рыболова, направившегося на
пригородный водоем. Длинные волосы были тщательно спрятаны под кепи, тоже камуфляжной
расцветки.
Человек обошел платформы поездов дальнего следования и прямо по путям направился к
тем, от которых отходили пригородные электрички. У толпившихся на перронах пассажиров
его траектория никакого любопытства не вызвала - с той стороны появлялись многие "зайцы",
желающие обойти установленные на вокзале турникеты.
"Заяц"-рыболов неторопливо вошел в первый вагон электрички, отправлявшейся через
две минуты (его безнадежно отставшие потенциальные преследователи только-только
приступили к опросу свидетелей).
Электропоезд следовал до станции Вырица. Человек с чехлом для удочек планировал
сойти раньше - в Павловске или Антропшино. Точных и подробных планов человек строить
не любил, полагаясь на удачные экспромты.
Такие, как сегодня.
Едва ли, впрочем, Кеша Зиняков и его коллеги считали последний экспромт особо
удачным, но их мнение человека в камуфляжном костюме не интересовало.
За пятнадцать лет Спасовка изменилась - и сильно.
Раньше её пятьсот с лишним дворов тянулись двумя рядами вдоль шоссе, соединявшего
бывшие пригородные императорские резиденции - Павловск и Гатчину. Такая - двухрядная
и длинная, около трех верст - планировка Спасовки повелась со времен императрицы
Елизаветы Петровны. И пятнадцать лет назад оставалась примерно той же.
Теперь всё стало иначе.
Поодаль от шоссе - там, где раньше задворки плавно переходили в совхозные поля -
поднялись и выросли новые двух- и трехэтажные дома. С дороги они были прекрасно видны,
возвышаясь над куда менее высокими деревянными жилищами коренных спасовцев. Впрочем,
кое-где и те домишки сменились добротными кирпичными особнячками - без объяснений
Пашки Кравцов мог делать выводы: как у кого повернулась жизнь за пятнадцать лет,
перевернувших страну вообще и Спасовку в частности. Кое-кого жизнь явно била без всякой
жалости. Потому что встречались избы сгоревшие, но так и не восстановленные.
Покривившиеся, покосившиеся, - натуральные Пизанские башни, подпертые еловыми
лесинами и только потому не падающие... По-разному складывалась жизнь у людей в
постсоветское время.
- Новые русские подселяются? - кивнул Кравцов на колоритный, под замок
стилизованный особнячок поодаль от дороги.
- Нет, - сказал Паша сухо и неприязненно. - Не новые русские. В основном старые
цыгане...
- Хорошо живут "люди нездешние"... - удивился Кравцов.
- Да самые здешние, коренные... - поморщился Козырь. - Вырицкие цыгане сюда
перебрались, с Александровки некоторые... А "нездешние" - это таджики-люли. Те
действительно бедствуют. Стоял их табор года два назад не так далеко. Знаешь, перед Царским
Селом, если от Питера электричкой ехать, - платформа "21-й километр"? Вот там и стояли,
где вдоль железки два ряда тополей растут - полоса снегозащитная. Натянули между ними
веревки, стенки навесили, крыши, - из выброшенной пленки парниковой, тряпья разного...
Нищета страшная, дети почти все больные, грязь, антисанитария...
- И что потом? - заинтересовался Кравцов. - Вселили их куда-нибудь?
- Как же... Подъехали как-то ночью три джипа да микроавтобус с ребятами
стрижеными, проорали в мегафон: "Съебывайте, пять минут на сборы!" Потом пальбу начали.
Из помповушек. Сначала-то пластиковой картечью... Но у цыган - у молодых - тоже
пара-другая стволов имелась... В общем, форменная битва народов при Лейпциге получилась.
- А милиция что?
- Присутствовала, а как же... Едва цыгане свои дедовские пушки вытащили - саданули
менты по ним из табельного на поражение. В общем, откочевал тот табор в неизвестном
направлении, вместе с ранеными и убитыми. Лишь веревки между тополей остались да пара
тряпок забытых.
- Зачем всё это? И за что?
- Ну как же... Подворовывали по окрестностям, понятное дело. Пойдешь воровать, когда
дети с голоду дохнут, куда денешься. А совсем неподалеку, на 21-м километре, поселок
новорусский отгрохали - зачем им такие соседи. Ну и...
- А ты себя новороссом не считаешь? - спросил вдруг Кравцов.
- Какой же я "новый"? - искренне удивился Паша. - Здесь и отец мой, и деды, и
прадеды жили - и когда-то вполне справными хозяевами были, едва от раскулачивания
спаслись... Просто всё и всегда на круги своя возвращается, только и всего.
Кравцов в очередной раз удивился - теперь уже не так сильно. "Битва народов", "на
круги своя"... Всё меняется, и Пашка-Козырь тоже.
- А это что? - спросил Кравцов. Они с Пашей почти закончили ностальгический вояж и
возвращались обратно, к "Графской Славянке". Но когда полчаса назад ехали к дальнему концу
Спасовки - водную гладь, сейчас привлекшую его внимание, Кравцов не заметил.
Пятнадцать лет назад небольшого, почти идеально круглого озера не было . В этом
Кравцов не сомневался. Мальчишками они обследовали все до единого местные водоемы.
- Озеро-то? Кстати, это действительно интересно... Давай подъедем... - Паша свернул
с шоссе на грунтовую дорожку - она и ей подобные, разделявшие подворья и уходившие в
сторону полей, издавна именовались спасовцами "прогонами".
Озеро и вправду оказалось любопытным. Даже не столько само оно - достаточно
заурядное, не более четырехсот метров в диаметре, разве что берега слишком ровные - ни
бухточки, ни заливчика, ни зарослей камыша. Но больше привлекала внимание окружавшая
озерцо почти по урезу воды сплошная ограда из подернутой ржавчиной металлической сетки.
По верху ограды змеилась колючая проволока - тоже ржавая. Фортецию украшали
многочисленные плакаты: "ЛОВИТЬ РЫБУ ЗАПРЕЩЕНО!", "КУПАТЬСЯ КАТЕГОРИЧЕСКИ
ЗАПРЕЩЕНО!", "ПОДХОДИТЬ К ВОДЕ СТРОГО ВОСПРЕЩАЕТСЯ!" И еще что-то,
полустершимся мелким шрифтом, - про штрафы и прочие санкции.
- И что всё это значит? - спросил Кравцов, выйдя из "сааба".
- Природная аномалия, осложненная катаклизмом, - сказал Пашка, тоже выйдя из
машины и закуривая. Кравцов отметил, что это первая сигарета почти за четыре часа, причем
"суперлайтовая" - это у Козыря-то, в оные времена не выпускавшего из зубов то "Приму", то
"Беломор"...
- И что у вас тут стряслось?
- Кастровый провал. Ухнуло в одночасье.
- Тут ведь вроде дом стоял какой-то...
- Дед Яков жил. Всё подворье затонуло. Кое-что, правда, всплыло - доски, бревна...
Сам-то дед к тому времени умер, внук его все унаследовал, из городских. Да не долго владел.
Ученые, кстати, говорят: для наших мест - уникальный случай. Якобы под кембрийскими
глинами не может быть больших полостей - в теории. Наш водоемчик - на такой почве -
единственный в Европе, между прочим. Вроде в Америке есть еще два похожих - и всё.
- Отчего же этот забор? Почему интуристы не роятся, фотоаппаратами не щелкают?
- Знаешь, дурное какое-то место. Неприятное. Да и случаи нехорошие были. Сначала
ведь ученые понаехали, феномен изучать - и погибли из них четверо. Трое среди бела дня на
резиновой лодке утонули. Четвертый - подводный спелеолог - нырнул с аквалангом и не
вынырнул. Тут ведь якобы под нашим озерцом - подземное, куда большее. Вода туда-сюда
перетекает через какую-то горловину, очень опасные водовороты случаются. Тех четверых так
и не нашли, кстати...
После таких рассказов Кравцову и в самом деле озеро показалось зловещим. Не хотелось
в нем купаться, ловить рыбу, даже просто подходить к воде, - и угроза штрафов была здесь ни
при чем...
- Поехали отсюда, - сказал Паша. - Придет время - будут тут и туристы с
видеокамерами, обещаю...
И они поехали.
- А вон моя халупа, - сказал Козырь через несколько минут. - Узнаешь?
Узнавалось родовое гнездо Ермаковых-Козырей действительно с трудом. Пашка не стал
сносить родительский дом, используемый им ныне как загородная дача (отец и мать переехали
в Гатчину, в купленную сыном трехкомнатную квартиру). Не стал возводить на его месте
трехэтажную громадину. Но обложил со всех сторон белым кирпичом, разобрал ветхие
дощатые сараюшки - вместо них появились аккуратные пристройки, тоже кирпичные. Под
коньком крыши торчала спутниковая тарелка.
- Приглашаю в гости. Не сейчас, через недельку, как жена с отпрысками переедет...
- А про жену ты, между прочим, ничего мне не рассказывал... Она из здешних? Я её
знал?
Козырь улыбнулся и ответил коротко:
- Наташка. Архипова.
- Наташка-а-а... - протянул Кравцов. - Она же всё с Игорем-Динамитом ходила.
Думал, с ним и...
- Динамит погиб, - мрачно сказал Паша. - Тринадцать лет назад.
Первый Парень - I.
Динамит. Лето 1990 года
Летом девяностого года первым парнем на деревне был, конечно же, Динамит.
А это не совсем то, что первый парень в классе или первый парень в городском дворе.
Чтобы понять разницу, стоит самому пожить в деревне в нежном возрасте от десяти до
семнадцати. Пусть даже в такой, как Спасовка: пятнадцать минут до Павловска на автобусе,
оттуда двадцать минут на электричке - и пожалуйста, северная столица перед вами. Почти
пригород, а не тонущая в грязи сельская глубинка Нечерноземья, что уж говорить.
К тому же Спасовка - по крайней мере официально - деревней не числилась. Да и
Спасовкой, честно говоря, тоже. На картах и в официальных документах везде стояло "село
Спас
...Поділитися у соцмережах
