Жанр: Электронное издание
Tochin06
...азалось, что шальная мысль Славика попала почти в яблочко: Филя действительно
загрузил в большой тентованый "камаз" весь цвет местных сборщиков металла, вывез в лес и...
Нет, на самом деле поведанная Зигхалем история начиналась совсем по-другому.
В отличие от Славика, Филя собирать грибы любил. И шастая по осени где-то в дебрях
Карельского перешейка, заплутал и напоролся на просеку ЛЭП. Зная, что любые провода ведут
к местам обитаемым, Филя бодро замаршировал вдоль опор, но через несколько километров
жестоко разочаровался. Сначала с опор исчезли провода, а потом с просеки исчезли и сами
опоры - ЛЭП вела в руины заброшенного военного городка давно расформированной военной
части. Безбожно матерящийся Филя повернул обратно и после еще пары часов упорной ходьбы
убедился, что линия тянется из ниоткуда в никуда - на другом её конце точно так же исчезали
сначала провода, а потом и опоры...
Из леса Филя таки выбрался (Славик с сожалением вздохнул на этом месте рассказа) и,
запомнив координаты, положил глаз на позабытое скопление никому не нужного металла.
Несколько месяцев у него ушло на подготовку великой операции (согласовать и поделиться с
кем надо, разведать подъездные пути, засыпать гравием пару топких мест на лесных дорогах,
подлатать и утеплить наиболее уцелевшую казарму в городке - возить каждый день работяг из
города себе дороже). А когда все было готово, Филя, не мудрствуя лукаво, набрал ударную
бригаду из хорошо знакомого контингента. Принимал всех, с единственным условием -
ничего не говорить Славику - мол, конкуренция, коммерческая тайна и всё такое прочее... И
вот теперь на заброшенной просеке визжали десятки ножовок, разрезая толстенные плетенные
алюминиевые провода на куски, пригодные для погрузки в Камаз...
Всех этих подробностей Зигхаль не знал, история в его изложении звучала как волшебная
сказка с хорошим концом о найденных сокровищах - и горьким диссонансом на фоне этой
идиллии виделась судьба самого Зигхаля, старательно пропивавшего выручку от пентаграммы
и не явившегося к отъезду набранной бригады по причине жесточайшего похмелья. Но он не
держал зла на Филю и даже не завидовал - Зигхаль им просто восхищался...
Вот так... Вот так вот бывает в жизни... Кто-то ходит по лесу и находит валяющиеся под
ногами пачки долларов... а кто-то ничего не находит или наступает на старую ржавую мину...
А некоторым вообще попадаются интересные такие местечки со следами черного шабаша и
истыканными восковыми фигурками... Мать твою, ведь я слышал об этом, слышал, но не
обратил внимания на пьяный бессвязный треп о непыльной работке и тоннах дарового
металла... Надо было вслушаться и расспросить подробнее, и тогда я бы...
Славик с беспощадной ясностью вдруг осознал, что и тогда он ничего бы не сделал,
просто не знал бы, что тут можно сделать... И попадись заброшенная ЛЭП ему, ничего бы, в
сущности, не изменилось - Филя не кусал бы локти от ярости, сидя в своем подвальчике...
Это была самая большая (и никогда не признаваемая) беда его жизни - сознавая, что живет не
так и делает не то, Славик никогда не знал, что и как нужно делать. И подсознательно
завидовал людям, которые знали . Даже ненавидел их, как сейчас Филю...
Бронзовая пентаграмма лежала на ковре несокрушимо и уверенно; Славик, задумавшись,
сидел у стола с зажженной настольной лампой вполоборота, поглядывая то на нее, то на чистый
лист бумаги, лежавший перед ним.
Мысли были невеселые. Хотя, конечно, и не слишком это удачная идея - подводить
итоги прожитой жизни в конце самого провального дня отнюдь не самой благополучной
недели, когда всё видится исключительно в черном свете, но некоторые вещи и факты остаются
такими же гнусными, в каком освещении их ни рассматривай...
Четвертый десяток на излёте, а что имеем в активе?
Лоб неудержимо стремился к затылку, и пора задумываться, где и как справлять юбилей
(Славик... если в сорок лет ты опять Славик - это навсегда...). И тут еще, когда казалось, что
пусть живешь и не как мечталось, и даже не как жилось когда-то - но налаженно, но все-таки
стабильно, - тут появляется гондон Филя, и все опять начинает расползаться по швам...
Сука, сука, сук-а-а-а ... Ему начинало казаться, что Филя виноват во всём - в том, что
эта холодная стерва Светка живет с ним лишь ради денег, что со старшими детьми говорить всё
чаще просто не о чем, что он послушался мамочку и не пошел сразу после школы на вечерний
(только дневной, сынок, только дневной, на вечернем ничему толком не учат, это для
выпускников школы рабочей молодежи, мечтающих к пенсии дослужиться до начцеха ...) Он
был готов убить гада Филю - и знал, что никогда этого не сделает; а что и как сделать - не
знал.
Но узнает, обязательно узнает.
Славик еще раз оглянулся, вид пентаграммы его немного успокаивал, она, несокрушимая
и надежная, словно говорила ему. не бойся, люди, создавшие меня, очень хорошо знали, что и
как делать - узнаешь и ты. И сделаешь.
Да-да... они хорошо знали... это не пэтэушники, истыкавшие в парке фигурку
нелюбимого мастера... Эти - знали...
Ручка Славика забегала по листу, выписывая в столбик что-то с запаянных в пластик
пожелтевших листов... Когда он встал и решительно направился на кухню (домочадцы давно и
крепко спали), на листе было написано неровным пляшущим почерком:
Кровь??
Ногти?
Слюна?
Сперма??????
Волосы.
Против слова "волосы" вопросительных знаков не стояло. Ни одного...
Нинка, подрабатывающая уборщицей в парикмахерской "Фея", отнеслась к визиту
Славика настороженно. Она подозрительно глядела из-под спутанных пего-седых лохм, когда
он, продемонстрировав две принесённых в сумке "Балтики", предложил посидеть минут десять
на улице, на скамеечке. Но искушение пересилило, Нинка накинула свое пальто, такое же
грязное и замызганное, как она сама, и поспешила за Славиком...
А ведь она меня всего на пять лет старше, подумал Славик, и я помню её на школьных
переменах - талия в рюмочку, грудь торчит под формой... двенадцать мне было, только
издалека поглядывал... а старшие парни за ней ой как бегали... Теперь, небось, от нее бегают...
- закончил он мысль с неожиданным ожесточением...
- Что-то тебя давно не видно, - осторожно начал Славик, когда пива закончилось и
Нинка одышливо запыхтела "Беломором". Она молчала, поглядывая на него так же
настороженно.
- Как у тебя с деньгами? - взял быка за рога Славик, решив, что разводить антимонии
тут нечего.
Настороженность во взгляде Нинки сменилась подозрительностью, даже неприязнью. Но
извлеченная им из бумажника десятка с портретом заморского президента мгновенно изменила
Нинкино настроение - она изобразила полное внимание и готовность выслушать любые
предложения...
- Филю знаешь?
- Ну-у-у, - протянула Нинка, не понимая, чего от нее ждут. - Была у него как-то...
- Он по-прежнему у вас стрижется?
- Ну-у-у, - повторила Нинка, не усматривая пока прямой связи между этим фактом и
маячившей перед носом бумажкой.
- Придет в следующий раз - подбери прядь и принеси мне. И десять баксов твои. -
Славик аккуратно сложил и убрал купюру. И, не дожидаясь вопросов, добавил уже командным
тоном:
- Подберешь так, чтоб не заметил, ясно? Мы тут одну хохму готовим, как раз к первому
апреля... Если что узнает - плакали твои денежки. Ну всё, мне пора...
Встал со скамейки и пошел, не допив пиво. Нинка ошарашенно смотрела вслед...
К любым ошибкам, в том числе самым фатальным, ведет недостаток информации.
Славик не знал, что дни Нинки в "Фее" уже сочтены - установить взаимосвязь между
понижающимся быстрее обычного уровнем одеколонов, лосьонов и прочих спиртосодержащих
жидкостей и твердостью походки Нинки было делом несложным, не бином Ньютона. И терпели
её последние дни, пока искали замену. Нинка не сильно расстраивалась - уборщицы везде
нужны, но вместе с этой работой исчезала возможность завладеть славной серо-зеленой
бумажкой Славика...
Нинка как раз переводила доллары в рубли, а рубли во флаконы "Льдинки", когда сердце
у нее радостно ёкнуло - при виде входящего в зал Фили. Но это был не он, просто у человека
оказались волосы такого же соломенно-рыжеватого оттенка...
Упускать шанс не стоило, она дождалась, когда на пол упали первые пряди и бочком
пододвинулась поближе, зацепив их шваброй...
- Точно его? - подозрительно спросил Славик, не выпуская из рук купюру.
Нинка истово и размашисто закрестилась (в последние годы она ударилась в религию).
Славик вовремя про это вспомнил и, рассчитавшись, стал выспрашивать, где ближайшая
действующая церковь - сам он не имел понятия, никогда не нуждался в такой информации.
Нинка торопливо объяснила и посеменила в сторону обменного пункта. А Славик
аккуратно убрал в карман пакетик с волосами. Они действительно напоминали Филины,
каждый мог ошибиться...
...Очередь в храм стояла вдоль всей Владимирской площади, не хуже чем к Славику в дни
макулатурного благоденствия. Не иначе подгадал на какой-то праздник...
Он вздохнул, но отступать не стал - и через два часа, взмокший, стал обладателем
пузырька со святой водой. Восковых свечек Славик, поразмыслив, решил не покупать - кто
его знает, как среагирует на церковный воск пентаграмма.
...В магазин медтехники, притаившийся за Музеем Арктики, он зашел за другим - не
хотелось возиться с крохотными клинками, думал найти маленьких скальпелей, или
ланцетиков, или еще чего в этом роде... Не нашел ничего подходящего по размеру, развернулся
к выходу, но зацепился взглядом за слово "воск" на соседней витрине.
Воска тут лежало несколько видов, на любой вкус - Славик выбрал базисный, его
упаковка оказалась самой увесистой, должно хватить и на свечи, и на фигурку...
Субстанция, приобретенная им, называлась воском по традиции, с тех давних времен,
когда стоматологи действительно употребляли настоящий пчелиный воск для своих
зубопротезных дел. Теперь, когда количество действующих ульев в стране значительно
уступало количеству беззубых ртов, пчелы в производстве этого "воска" не участвовали.
Славик не знал таких тонкостей.
И это стало его второй ошибкой...
Крестил фигурку он в ванной.
В книжке ничего об этом не говорилось, но Славик заподозрил, что в присутствии
пентаграммы этот обряд может и не сработать. Нареченная рабом божьим Валерием (в
просторечии Филей) и окропленная святой водой фигурка с торчащими во все стороны
рыжеватыми волосами была надежно заперта в ящик стола, рядом лежали пять черных
свечей...
Часы показывали третий час ночи, глаза у Славика, несколько ночей не спавшего, начали
слипаться - и он завалился в кровать, всё равно пособие рекомендовало начать действо ровно
в полночь.
Следующий день был воскресеньем. Светка с отпрысками уехала к своим родителям,
Славик остался в квартире один. А может, и не один - в голове у него вели совсем не
дружелюбный, яростный спор два разных Славика...
- Нет, ты точно придурок... Готовый клиент для Кащенко... Какой хернёй ты
занимался целую неделю, а? Прочитал изгрызенную мышами книжицу и произвел себя в
чародеи, да? Мерлин Черноморович Зарубин, потомственный колдун и белый маг с дипломом
лечит импотенцию по фотографии ... - Первый Славик был саркастичен и напорист.
Второй Славик отбивался как умел:
- Ну и что? Ну не получится ничего, так в чем убыток? В тридцатке, что этот воск
стоил?
- А крыша твоя уехавшая, что, не убыток? Будешь в дурдоме на полу пентаграммки
рисовать, замазку из окон выковыривать и фигурку главврача лепить, да только не
поможет...
- Значит те, из лесу, шизики? - осторожно поинтересовался второй Славик.
- Ясный день, шизики. И ты таким станешь. Ты уже почти стал - когда фигурку
крестил, ведь верил, а? Верил, факт. А если Филька чисто случайно ногу подвернет или
кипятком обварится, что тогда? Вот тогда ты и съедешь окончательно...
- Б лесу, значит, шизики... - раздумчиво повторил Славик II. - А ту, что в комнате,
тоже шизики сделали? Найди и покажи мне такого шизофреника...
- Мало ли чего шизоиды сделать могут ... - Славика-I, похоже, слегка поколебала
логика оппонента. И он решил зайти с другой стороны. - Ну хорошо, на секунду представь -
штука работает. Так ведь это тогда оружие, куда там твоей помповушке... А даже из
дробовика, если не знать, с какой стороны за него браться, яйца себе или другим отстрелить
недолго...
- Бог на Филе и потренируемся. Если что - хрен с его яйцами, невелика потеря... А
потом, - тон Славика-II стал неожиданно стал вкрадчивым, - не ты ли сам тут как-то
раздумывал, как бы избавиться от Светки, сохранив детей, а?
- Ты что, козел? Да разве я в этом смысле?! - Славик-I так возмутился, что не
заметил, как сам оказался в обороне.
- Не знаю, не знаю... Но с волосами, ногтями, слюной и кровью тут проблем точно не
будет. Разве что со спермой... Но это как посмотреть, что-то она по ночам совсем никакая
стала, может, и ходит к кому, пока дети в саду, а ты на работе...
- А ну, хватит!!! - рявкнул на дуэт спорщиков Славик первый и единственный.
Наружу полезли мысли скрываемые, от себя самого хранимые в тайне... И Славик пошел в
комнату, где лежала пентаграмма; ночь опять предстояла бессонная, надо подремать часика
три-четыре...
Без пяти полночь Вячеслав Анатольевич Зарубин приступил к сеансу черной магии.
Пентаграмма, слегка развернутая против обычного своего положения, блестела на ковре
(Славик долго возился с компасом, точно ориентируя её по сторонам света). Блестела гораздо
сильнее, чем в тот день, когда попала в дом Славика; он, смотря на нее ежедневно, не заметил
этого постепенного изменения.
Черные свечи, пока не зажженные, крепились по углам; ровно в центре возвышалась
подставка - медный треножник, принесенный позавчера из вагончика. Охранительный круг
Славик не стал рисовать, всё равно письмена, коими его следовало украсить, стали жертвою
прожорливых мышей... Пора начинать.
Он встал и выключил свет, чиркнул зажигалкой и по очереди, против часовой стрелки,
поджег черные свечи. Они горели неровно, пламя вздрагивало, искаженные тени плясали на
стенах безмолвный и мрачный танец.
Славик осторожно взял в левую руку куклу-Филю и медленно, нараспев, стал читать
заклинание - по шпаргалке, которую держал в правой.
Это место в старой книжке было изложено русскими буквами на незнакомом языке.
Гнусные мыши старательно над ним потрудились, но все слова повторялись по многу раз, и
Славик самонадеянно считал, что восстановил заклинание достаточно точно.
Он читал, и...
Эхо? - небывалое дело, ему казалось, что в заставленной мебелью комнате слова
повторяет эхо - звонкое, с металлическим оттенком, эхо... С последним словом заклинания
Славик опустил фигурку на треножник - она лежала, распластав крестообразно руки и
выставив вверх детородный орган.
Именно в него долженствовало нанести первый удар.
Славик взял с блюдца маленькую и изящно сделанную шпагу-зубочистку с палец длиной
(на блюдце остались лежать еще шесть).
- Филя, сука, - понес он полную отсебятину, обращаясь к восковой фигурке. - Я не
верю, что сюда сейчас придет Велиал и сделает с тобой то, что ты заслужил... Но если есть
хоть что-то, кроме твоего поганого пуза, хоть какие биополя или ауры - ты почувствуешь, ты
не можешь не почувствовать всё, что я хочу с тобой сделать... И сделаю!!! Сдохни! Сдохни!!!
Сдохни-и-и!!!!!
Стекла задребезжали от крика; он нагнулся внутрь пентаграммы (на мгновение рука со
шпагой ощутила легчайшее сопротивление, совсем как тогда, с магнитом) - он прицелился и
ударил. Ударил, метясь прямо в основание Филиного пениса.
За долю секунды до удара пентагонон зазвенел - тем же протяжным,
переворачивающим всё внутри звуком (зацепил ногой? - мелькнуло на краю сознания) - а
рука продолжила движение к цели... Секунды и терции непонятным образом удлинялись, и в
каждую из них мозг Славика успевал зафиксировать странные изменения вокруг - вот свечи
вспыхнули ярко, очень ярко - шпага преодолела лишь полпути к треножнику и фигурке - и
тут же погасли, все до одной, словно задутые внезапным порывом ветра - клинок летел
вслепую, но на сетчатке глаз еще отпечаталась светло-розовая фигура, и он заканчивал удар по
памяти, в то самое место, где только что её видел...
Когда рука прошла тот уровень, где шпага должна была встретить сопротивление воска -
прошла и продолжила кажущееся таким медленным движение - еще ниже, и еще, - он понял,
что треножника и фигурки нет , внутри пентаграммы - пусто .
Не встретивший ожидаемого сопротивления Славик потерял равновесие и опрокинулся
лицом вперед, на ковер внутри пентагонона . Но ковра там уже не было.
Раздался громкий, жадно-чавкающий звук, с похожим болотная топь вцепляется в
упавшую жертву - раздался и смолк, повторившись металлическим эхом. Пришли тишина и
темнота...
Следователю, ведущему дело об исчезновении Зарубина В.А., 1955 г.р., русского,
несудимого, Света ничего не рассказала о пентаграмме. Она никак не связывала сверкающий
как новенькая монета пятиугольник (черные свечи с него бесследно пропали) с таинственной
утратой мужа - опять притащил какую-то ерунду с работы, только и всего.
Портреты Славика повисели какое-то время на милицейских стендах, в микрорайоне
посудачили о непонятном деле, а потом оно позабылось за другими новостями... Только
пятилетний Алёшка долго еще плакал ночами в подушку - тихонько, чтобы не услышала мать.
Когда Славика признали умершим и пришел срок вступать в права наследства, квартиру
пришлось разменивать - нашлись еще два наследника первой очереди, дети от первого брака,
до сих пор здесь прописанные...
С помогавшими при переезде доброхотами (из числа старых знакомых Славика) Света
расплатилась кое-какими из его вещей, до сих пор пылившихся в кладовке.
Валерий Кириллович Филимонов, когда-то известный под прозвищем Филя, прибыл
глянуть хозяйским оком, как идут дела в бывшем вагончике Славика. (Постепенно Филя
прибрал к рукам все точки в довольно обширной округе.)
Внимание его привлекла интересная штуковина, прислоненная к стене и появившаяся,
похоже, совсем недавно. Не замечая вытянувшегося в струнку приемщика, молодого
круглолицего паренька, он подошел поближе и стал внимательно рассматривать здоровенный
пятиугольник из благородной темной бронзы... Было в этой фигуре что-то, не позволяющее вот
так попросту отправить её в переплавку...
- Отнеси-ка эту фиговину ко мне в машину, - процедил он приемщику, не
оборачиваясь. - Я её, пожалуй, домой возьму и...
Он не стал заканчивать - да и к чему, в самом деле, всякой мелкой сошке слишком много
знать о планах хозяина?
Филя обладал здоровой, непробиваемой, просто слоновьей психикой и в жизни не
интересовался ничем потусторонним; никаких аналогий пентагонон у него не вызвал.
"Хреномантией", как называл это Филя, давно и серьезно увлекалась его единственная дочь.
Аделина...
Глава 8
02 июня, понедельник, день
- Можете звать меня Григорий. Или просто Гриша, - отрекомендовался молодой
человек.
- И чем обязан вашему визиту... Гриша? - спросил Кравцов.
Он закончил собирать и упаковывать разбросанное по вагончику имущество. Бегством это
не стало. Знакомых в Спасовке с избытком - и Кравцов как раз раздумывал, у кого бы из них
остановиться на постой. Разобраться со всеми здешними непонятками, ни в чем при этом не
завися от Козыря. Стук в окно прервал размышления.
Гриша объяснил, в чем дело, - короткими емкими фразами. Оказался он коллегой
Костика и его заместителем в проводившейся минувшей ночью операции. Операция, мягко
говоря, успехом не увенчалась. Мало того что объекты поисков не угодили ни в одну из
расставленных ловушек, - так еще куда-то запропал сам Костик. И его люди встревожены
исчезновением шефа.
- Боюсь, ничем не смогу помочь, - пожал плечами Кравцов. - Последний раз я видел
вашего начальника вечером, и своими планами на ночь он не поделился.
- С нами тоже, - хмуро сообщил Гриша. Лицо у него было круглое, в других
обстоятельствах наверняка улыбчивое. Но сейчас выглядело злым и встревоженным. - Но
вечером мы с ним выезжали сюда, к дворцу, и шеф изучил всю диспозицию на редкость
внимательно. А просто так, из любопытства, он ничего и никогда не делает. И я подумал... Вы
ничего здесь ночью подозрительного не слышали?
Кравцов пожал плечами.
- Не то чтобы подозрительный - но какой-то звук с развалин долетел. Я сходил,
посмотрел - никого и ничего. Возможно, показалось...
- Схожу, проверю еще раз, - решил Гриша. - А вы оставайтесь здесь.
- Нет, - сказал Кравцов коротко, как отрезал. - Идем вместе.
Гриша попытался спорить, но железной, крушащей любые преграды волей своего
начальника он не обладал. Пошли вдвоем, причем Кравцов вооружился фонарем и облачился в
каску, доставшуюся в наследство от Вали Пинегина. На всякий случай. Гриша взглянул
удивленно, но ничего не сказал.
Честно говоря, исчезновение Костика не сильно встревожило Кравцова. Но он хотел еще
раз, при дневном свете, изучить стену со светящейся в темноте надписью - утром появилось
подозрение, что всё увиденное там было лишь очередным сюжетом из цикла "Сны в Графской
Славянке". И первым делом Кравцов повел парня в зал с разрушенной наружной стеной.
В зале ничего подозрительного не обнаружилось, по крайней мере на взгляд Кравцова. И
он стал исследовать внутреннюю стену, прикидывая, как бы добраться до невидимой в дневном
свете надписи, не рискуя сломать шею. Через минуту к нему присоединился Гриша -
отчего-то эта стена тоже привлекла его внимание.
- Странно, ни одной пули... - сказал он еще через пару минут. - И ни одной гильзы...
- Какие пули? Какие гильзы? - Кравцов ничего не понял.
- Здесь стреляли. Недавно. Посмотрите...
Кравцов посмотрел - и вынужден был согласиться: действительно, свежие круглые
щербины на кирпичной кладке вполне могли оставить пули.
После долгих поисков Гриша нашел-таки одну из них - отлетевшую в дальний угол
каким-то немыслимым рикошетом. Констатировал, внимательно изучив искореженный кусочек
металла.
- Шеф. От его машинки. В кого-то он тут высадил весь магазин... Странно. Очень
странно. И зачем-то уничтожил потом все следы. Почти все...
Гриша замолчал и стал прочесывать зал с утроенным вниманием. Кравцов навыков
следопыта не имел и отошел в сторонку, дабы не затоптать ненароком какую-нибудь важную и
малозаметную улику.
Отметил, что Пашины рабочие вчера постарались на совесть: ни единой бутылки или
банки не осталось, даже все обломки кирпичей оказались аккуратнейшим образом собраны и
вывезены. По словам бригадира, предстояло еще перекрыть временными дощатыми щитами
провалы, ведущие в подвальные помещения, и натянуть вдоль стен сетки, какими страхуются
тротуары, проложенные в опасной близости от реконструируемых зданий.
Вспомнив про стену и светящуюся надпись, Кравцов стал прикидывать, куда именно
могла указывать виденная ночью стрелка. Судя по всему, на дальний, восточный угол здания.
Стоило бы пройтись туда, и...
Он не закончил мысль. Гриша позвал его - каким-то новым, напряженным голосом.
- Посмотрите: верхний слой тут убрали, похоже, срезали лопатой...
Кравцов посмотрел - действительно, у стены перемешанная с мелкой кирпичной
крошкой земля на площади в пару квадратных метров выглядела по-другому. Но тот, кто
занимался этой работой, не заметил два небольших пятна на стене, весьма напоминавших
спекшуюся кровь. А Гриша - заметил.
Больше в зале парень не отыскал ничего, несмотря на все старания. Следующую находку
сделал Кравцов - опять отошедший, чтобы не мешать. Отошел он к провалу в полу и увидел:
на неровном, ощетинившемся кирпичными зубьями краю - еще одно побуревшее пятно.
Опять кровь.
Кто-то уходил этим путем - раненый? Или волокли труп? Чей? Спускаться вниз, в
подвал, и искать ответы на подобные вопросы не хотелось. Но пришлось.
...Дыра вела в подвальное помещение - небольшое и изолированное от остальных
подземелий. Внизу оказалось относительно светло, фонарь не понадобился, - прореха в
перекрытии неплохо освещала место действия. Сюда, похоже, наводившие порядок рабочие не
полезли: в пятне света виднелись разбросанные по земле банки, бутылки из-под портвейна,
прочий мусор. В углах таилась тьма.
Гриша старался выглядеть спокойным - получалось плохо: нервно облизывал губы, на
лбу выступили бисеринки пота. И каждый шаг делал медленнее предыдущего. Кравцов
подумал, что парнишка совсем молодой - года двадцать два, двадцать три самое большее... И
взял инициативу на себя: быстро прошел в дальний и темный угол, направил луч фонаря к
стене...
Увидев разрубленную - глубоко, до переносицы - голову и широко раскрытые мертвые
глаза Костика, Кравцов отчего-то не испытал ни ужаса, ни потрясения. Лишь мрачную
уверенность: со всем здешним беспределом пора заканчивать. А еще - не менее мрачное
подозрение: заканчивать придется именно ему.
"Никуда не поеду, - подумал он со злостью. - Останусь именно здесь, рядом с руинами,
пусть Козырь думает что хочет. Пусть увольняет и объясняет причину увольнения... И еще
многое ему придется объяснить".
Это не была вспышка эмоций. Всё, копившееся в душе последние двое суток, сжалось,
спрессовалось - и превратилось в холодную и жесткую решимость. Хватит успокаивать себя.
В Спасовке правит бал непонятная бесовщина. Кто бы ни стоял за ней, Кравцов до него
доберется. И мало гаду не покажется.
Такой холодной, трезвой злости Кравцов не испытывал давно. С тех пор как в
примыкавших к их военному городку предгорьях засел снайпер - и первым делом обстрелял
автобус, везущий детей в школу...
Алекс знал, куда он должен отвезти и кому отдать бронзовый пятиугольник. Он давно
перестал удивляться знанию , приходящему ниоткуда, возникающему из загадочного
бормотания в голове.
Однако, с трудом впихнув штуковину в салон "Волги" и замаскировав найденным в
багажнике тряпьем нестерпимый блеск сверкающей бронзы, он медлил с отъездом. У него
крепло убеждение, что никому отдавать убивший Карлсона предмет нельзя. Что он, Алекс, не
може
...Поділитися у соцмережах
