Жанр: Электронное издание
Tochin06
...ом неведении. В общем, это ему нравилось - чувство
нарастания внутри какой-то неясной силы... И нравились интересные сны, снящиеся всё чаще.
Именно такой сон он видел - и осязал! - той ночью, когда понял, что происходящее с
ним - не только и не просто сновидение. Это была рука - чужая рука, - нырнувшая и под
его одеяло, и под резинку трусов, и оказавшаяся там, где назревавшая в Гноме сила искала
выхода... Он замер, не открывая глаза и ничем не выдавая, что проснулся. То, что делала рука,
казалось приятным, очень приятным, но всё удовольствие шло мимо мозга. В мозгу царила
паника. Гном понял, что рука принадлежит его матери. Он слышал её дыхание - учащенное,
хрипловатое, с легким побулькиванием внутри при каждом вдохе. Чувствовал запах перегара и
чего-то ещё - неприятного, затхлого. Она спятила! - подумал Гном. Но не решился отбросить
её руку, даже открыть глаза... Ему было приятно и противно - одновременно.
Потом рука убралась, одеяло отлетело в сторону, - и мать, закряхтев, взгромоздилась на
него. Сын весил тогда раза в два меньше её и тонко вскрикнул от навалившейся тяжести, уже не
притворяясь спящим. Затем стало легче - она широко раздвинула свои бесформенные колени,
упершись в жесткое ложе по бокам от Гнома. Рука вновь зашарила между его мальчишескими
бедрами и неохватным задом матери - нашла, ухватила член (Гном чувствовал, что тот сейчас
лопнет от избытка давления, треснет вдоль, как переспелый гороховый стручок) и вставила в...
Гном к тринадцати своим годам представлял (чисто теоретически), куда положено
вставлять подрастающую у него штучку, но с позой "наездницы" знаком не был и вообще
считал, что это бывает совсем по-другому, и не сразу понял, что произошло. Показалось -
вляпался во что-то мокрое, горячее, мерзкое ... Мать начала приподниматься и опускаться,
убыстряя темп. Лишь тогда он наконец открыл глаза. В горнице оказалось темно, даже
обычный ночник погашен. Мать была голая. Её большие отвислые груди смутно белели во
мраке - колыхались, подскакивали, казались какими-то самостоятельными живыми
существами, донельзя отвратительными. Гном снова крепко зажмурился.
Кончил он быстро, но не кончилось ничего. Мать продолжала подпрыгивать на нём, и
короткий миг удовольствия быстро сменился крайне неприятными ощущениями. Внизу живота
и в мошонке завязался узел боли и стягивался всё туже. Гном застонал и попытался дернуться в
сторону. Мать вцепилась в его плечи, пригнулась к нему и ускорилась ещё больше.
Болтающиеся груди шлепали его по лицу. Гном поскуливал от боли в паху и думал, что сейчас
умрёт. Ритм её движений стал просто бешеным, побулькивание при дыхании слилось в
сплошное клокотание. Потом она вдруг отпустила плечи, выпрямилась, осела на него всей
тяжестью... Гном почувствовал какую-то судорогу в оседлавшем его теле и услышал
протяжный стон матери - ему отчего-то почудилось, что это стон боли. Приступ! Может,
помрет?! - в этой мысли Гнома слились страх и радость. Не умерла. Слезла с сына, с койки,
пошлепала босыми ногами в "зимний" сортир - Гном лежал и слушал, как за фанерной
перегородкой шумно и бесконечно долго падает струя мочи... Потом прошлепала к своему
дивану - пружины взвизгнули - и вскоре негромко захрапела. Он в ту ночь больше не уснул.
Со страхом ждал утра. Как она посмотрит ему в глаза? Что скажет?
Утром мать не сказала ничего. Почти ничего - брякнув на стол тарелку с завтраком,
буркнула: "Ешь!" Поведение её ничуть не изменилось. Словно и не было никакого ночного
визита. Словно Гному привиделся странный и страшный сон. Может, со временем он и сам
начал бы так считать...
Но следующей ночью она пришла снова.
И всё повторилось.
Часть вторая
ЧЕРТОВА ПЛЕШКА
(31 мая 2003 г. - 03 июня 2003 г.)
Глава 1
31 мая, суббота, утро
Мысль о собственном сумасшествии пришла к Кравцову где-то на границе поздней ночи и
раннего утра последних суток весны.
Она - мысль - не походила на банальное "Я сошла с ума!", мелькающее в голове
замужней дамочки, набравшейся духу и впервые согласившейся зайти после работы к
сослуживцу попить кофе и послушать музыку. Или на столь же банальные "Ты сошёл с ума!",
которые слышит со всех сторон сорокасемилетний вдовец, женящийся на двадцатилетней
знакомой собственного сына.
Нет, мысль оказалась вполне буквальная и учитывала все объективные и субъективные
факторы сложившейся обстановки.
Нормальные, не сходившие с ума люди не ведут диалоги со своими умершими жёнами и
не встречают материализовавшихся персонажей собственных романов: не принимают реальные
события за ночной кошмар и не видят кошмаров, практически неотличимых от
действительности. Они - не сходившие с ума - открыв холодильник, находят там колбасу,
сыр и масло, а не оскаленную собачью голову - которую, судя по некоторым признакам,
отрубил человек, умерший несколько лет назад; не обнаруживают, что старые здания -
камень, кирпич, штукатурка, ничего более - могут мстить людям, и способны вести с ними
неслышимые разговоры, и даже расти ; не приходят к выводам, что друзья детства затевают у
них за спиной какие-то непонятные интриги с тайными целями...
Наконец, нормальные люди спят ночами крепким и здоровым сном.
Кравцов после сегодняшних своих ночных бестелесных полётов так и не уснул. Сел к
компьютеру, потыкал пальцами в клавиши и бросил бесплодное занятие...
Именно тогда, куря сигарету за сигаретой, он и задумался всерьез о состоянии
собственной психики. Выводы оказались неутешительными. Если допустить, что писатель
Кравцов остается в здравом уме и не страдает по меньшей мере странно-избирательными
провалами памяти, то придётся поневоле признать, что его в общем и целом
материалистические воззрения гроша ломаного не стоят, а в Спасовке правит бал какая-то
бесовщина... Либо надо вставать в позу страуса - зарыть голову в песок и тупо твердить:
случайность, совпадение, случайность, совпадение...
Честно говоря. Кравцову казалось проще - хоть и не хотелось - признать психом себя,
чем так вот взять и разнести в клочья сложившуюся за тридцать три года картину мироздания.
Но и на позиции страуса, верящего в идущие сплошной чередой совпадения, он больше
оставаться не мог.
Непросто думать о таких вещах в одиночестве, в предрассветный час и на трезвую голову.
Водка, оставшаяся от разговора с Пашкой (выпили они тогда совсем немного), провокационно
стояла на столе. Кравцов потянулся было к ней - непорядок для русского человека оставлять
недопитую бутылку, - но отдёрнул руку. Не стоит. Этим путем уже ходили четверо
предшественников...
Стоп!
Стоп, господин писатель! - сказал он себе. Сумасшествие - дело сугубо
индивидуальное. Как говорил один не ваш персонаж, с ума всем коллективом не сходят. С ума
сходят поодиночке.
Значит, остаётся либо констатировать очередную случайность и очередное совпадение:
Пашка-Козырь, в людях разбирающийся неплохо, взял на работу четырех алкоголиков -
одного за другим. Либо надо допустить, что у этой четверки тоже возникали проблемы -
именно здесь и именно по ночам, - а избавлялись сторожа от них традиционным русским
способом. И к состоянию психики писателя Кравцова здешние странности отношения не
имеют.
Наверное, стоит поискать разгадку, не удаляясь слишком далеко в дремучие дебри
метафизики. Предположив, что всё происходящее и даже кажущееся имеет свои причины и не
нарушает законов природы. Возможно, эти причины основаны на каких-то процессах, науке
пока не известных либо толком не изученных. В конце концов, ученые мужи не раз объявляли в
старые времена шарлатанством месмеризм, сиречь животный магнетизм, а ныне он под именем
гипноза изучен официальной наукой и признан вполне соответствующим научным
представлениям о человеческом мозге... Не исключено, что в недалеком будущем нечто схожее
произойдет с телепатией или ясновидением. В конце концов, самые великие знатоки
человеческой психики не раз признавали, что ничего не знают о скрытой от глаз работе мозга, а
имеют дело лишь с её результатами...
Так что хватит самокопания, господии писатель. Представьте, что вы герой собственного
романа; тем часто приходилось распутывать всякую бесовщину. Приступайте.
За окном медленно светлело. Кравцов вышел на крылечко. Утро наступало чудесное,
торчать в прокуренной клетушке не хотелось. Недолго думая, он вернулся в вагончик за
удочкой-телескопом, которую привёз вместе с ружьем из города. Лучше всего ему
размышлялось на рыбной ловле - когда рыба не баловала поклевками. Или на сборе грибов -
когда те попадались не часто.
Через полчаса он уже шел по росистой траве берегом Славянки, присматривая
подходящий омуток. Графский (он же Торпедовский) пруд, конечно, ближе, но ловить там
Кравцов не стал. Не оставляло ощущение взгляда, направленного в спину из развалин...
...Поплавок неподвижно застыл на воде, течения почти не было. Клева тоже, но он
пришел не с целью пополнить запасы провизии свежей рыбой... Кравцов неторопливо,
анализируя каждую мелочь, размышлял о странностях последних дней.
Первое, что он понял: непонятное началось задолго до его приезда сюда. И дело не только
в загадочной текучке среди его предшественников. Вопрос в другом: зачем здесь вообще в
течение нескольких месяцев находились сторожа?
Дворец охранять сейчас бессмысленно. Всё, что можно утащить и разрушить, утащено и
разрушено. А особняк графини Самойловой в конце концов не римский Колизей, куда
еженедельно ночью привозят и рассыпают пару грузовиков мелких камней, дабы стада
туристов не растащили на сувениры историческую развалину по камешку (камни, впрочем, из
тех же каменоломен, где брали стройматериалы для Колизея, так что никакого обмана).
Спасовка не Рим, и туристы тут стадами не ходят.
Пашины плиты? Эксклюзивные и потому очень дорогие?
Хорошо. Допустим.
Но тут же возникают еще два вопроса. Во-первых, почему предприниматель Ермаков, он
же Пашка-Козырь, изготовил и завез сюда эти плиты как минимум за полгода до подписания
пакета документов по "Графской Славянке"?
Ладно, пусть он считал в ту пору, что дело на мази, что не хватает лишь нескольких
закорючек, и не хотел зря терять время. А потом его негаданно подвел партнер-старовер, так
некстати ударившийся в религию предков... Но тогда Паше проще и дешевле было увезти
плиты на один из своих складов, чем содержать здесь охрану.
Загадка. И расспрашивать о ней Козыря можно, но стоит ли? Кравцов сомневался. После
случая с отрубленной собачьей головой - весьма сомневался.
Почему Паша не посчитал кровавый сюрприз в холодильнике делом рук кого-то из своих
нынешних спасовских неприятелей? Почему немедленно, почти мгновенно, вытащил на свет
стародавнюю историю о Сашке, Динамите и драгунской шпаге? У него что, нет тут никого, кто
завидует новоявленному "буржую" и готов при этом на любую гадость ради восстановления
социальной справедливости? Простая идея - перестать пить водку и попробовать заработать
столько же - таким людишкам в голову обычно не приходит. А вот отрубить голову безвинной
собаке - это запросто.
Но Козырь ни на секунду не стал рассматривать эту версию. Якобы потому, что именно
Сашок, и никто иной, способен отделить одним махом голову от тела... Кравцов тогда, к концу
разговора, поддался уверенному напору Пашки, а сейчас вновь засомневался. В любой деревне
всегда хватает специалистов забить скотину и аккуратно разделать - не рубя несколько раз по
одному месту. Инструментарий тоже соответствующий имеется, нет нужды в мече или сабле. В
конце концов, недолго потренировавшись с топором для разделки туш, такое мог сделать
любой не страдающий физической немощью мужчина...
"Пашка, например... - вкрадчиво сказал внутренний голос, вроде как и не Кравцову
принадлежащий. - Легко. После обеда тебя пару часов не было, и в холодильник ты потом до
возвращения с охоты не заглядывал. У Козыря ведь наверняка есть запасные ключи, и тайничок
с пультом сигнализации ему известен..."
"А мотив? - холодно спросил Кравцов у внутреннего клеветника. - Избавиться от меня,
заставить уехать? Проще было сюда не приглашать".
Клеветник посрамленно замолк, но посеянные им сомнения остались. Что ни говори, а
имелось у Пашки-Козыря за душой что-то, чем он не торопился делиться с другом детства.
Что происходит с его поплавком, Кравцов за всеми этими размышлениями видел плохо. И
не сразу сообразил, что тот куда-то делся. Впрочем, что значит: куда-то? Обычно поплавки
полетами по воздуху самостоятельно не занимаются. Гораздо чаще тонут, увлекаемые
подводными обитателями.
Кравцов взмахнул удилищем и вместо подводного обитателя увидел чистый и голый
крючок. Вздохнул, насадил другого червя, но занятый новыми мыслями, смотрел на поплавок
тем же невидящим взглядом.
Объектом размышлений на этот раз стала девушка Ада.
Как ни странно, но и Александр Шляпников, много лет всем известный как Алекс, имел
повод усомниться в своём психическом здоровье - примерно в то же время, что и писатель
Кравцов. Такое уж, видно, утро выдалось.
Алекс не усомнился. Он был малосклонен к сомнениям и рефлексиям. Но повод тем не
менее имелся.
Проснувшись, Алекс услышал голос . Негромкий, что-то монотонно произносивший и
долетавший откуда-то издалека. Ни одного слова толком не разобрал, но отчего-то казалось,
что они, слова, не русские.
Происходи всё в городе, создалось бы полное впечатление, что за стеной, в соседней
квартире, кто-то гоняет аудиокассету, трудолюбиво постигая премудрости иностранного языка.
Но дело происходило в Спасовке, и Алекс ни на секунду не допустил, что в его хлеву или
дровяном сарае засел с магнитофоном какой-нибудь фанат Илоны Давыдовой.
Известно, кому слышатся наяву непонятные голоса - святым либо психам.
Но Алекс не заподозрил у себя ни умственного расстройства, ни растущего нимба. Честно
говоря, он вообще проигнорировал голос. Гораздо большее влияние в первые секунды после
пробуждения на Алекса оказал иной раздражитель. А именно - дикая жажда.
Алекс чувствовал, что всё у него внутри - от губ до кишечника - иссохло и покрылось
трещинами, как дно испарившегося в пустыне солёного озера. Над пустыней и озером при этом
дул ветер, но не освежающий и прохладный - сухой, горячий, густо пропитанный водочным
перегаром. На фоне такого катаклизма, грозящего усыханием организма до состояния
египетской мумии, казались смешными пустячками раскалывающаяся голова и ноющая боль в
паху (с чего бы? - мимолетно подумал Алекс). Что уж тут говорить о каком-то далёком
иностранном голосе, абсолютно не угрожающем жизни и здоровью.
Алекс выскочил из постели, которую не собирался покидать еще несколько часов, и
голышом пошлепал в сени. Зачерпнул доверху литровый ковш из ведра с водой и выдул одним
махом. Показалось мало. Второй ковш Алекс пил с толком и расстановкой, получая изрядное
удовольствие от ирригации своих знойных солончаков.
Как порой случается в пустынной местности, полное безводье сменилось наводнением.
Алекс устремился на крыльцо и долго мочился с него на растущий поблизости куст
чертополоха, только-только распустивший лопухи-листья. Он регулярно поступал так каждое
лето, надеясь, что зловредное растение засохнет. Однако то ли сорняк попался на редкость
упорный, то ли жгучее удобрение шло ему лишь на пользу, но он каждый год вырастал именно
на этом месте, впоследствии мстительно норовя нацеплять колючих шариков на брюки
проходящего мимо Алекса.
Мерный шум струи почти заглушил далекий голос, но по окончании процесса он зазвучал
снова. Алекс опять его проигнорировал, чутко прислушиваясь к другой возникшей
функциональной потребности организма- желанию вновь принять горизонтальное положение.
Оказавшись же в койке, привычно водрузил руку на грудь посапывавшей там голой девахи и
немедленно уснул под мерный бубнёж...
Проснувшись вторично - одновременно с подружкой, - никаких голосов он не
услышал.
Позже Алекс будет пытаться вспомнить, когда он впервые стал слышать .
Но этот похмельный рассвет ему на память так и не придёт.
С девушкой Адой, размышлял Кравцов, тоже всё обстоит не так просто.
Собственные странные ассоциации, возникающие в отношении её, Кравцов пока оставил
в стороне. Дойдёт и до них очередь.
Попытался разобраться с мотивами её поступков. Ведь что ни говори, действовала Ада по
веками проверенному алгоритму. Мужскому алгоритму, позволяющему свести как можно более
близкое знакомство с девушками. Действовала в мужской роли.
Зачем? Ей-то зачем?
Явно не для того, чтобы соблазнить и затащить в кровать невинного и доверчивого
писателя Кравцова. У мужчин, извините, механизмы возбуждения и торможения несколько
по-другому устроены. С ними долгие церемонии ухаживания разводить незачем.
Кравцов уже в памятный вечер посещения "Ориона" был готов на всё. И не просто готов,
но и проявлял инициативу...
Но - не сложилось. Девушка Ада продолжала разыгрывать свою партию как по нотам.
Поцелуями всё ограничилось. Более того, даже до дому проводить не позволила. Свернув с
дороги на темный прогон, сказала, что почти пришла, ещё что-то сказала про родителей, про
злую дворовую собаку, поцеловала на прощание и ушла в ночь.
Вот только тот прогон Кравцов, так уж получилось, запомнил хорошо - росли рядом два
приметных дерева. И имел возможность потом рассмотреть его при дневном свете. Место
выглядело нежилым. Справа - пепелище сгоревшего дома, огонь пощадил там полторы стены
да печь. С другой стороны оказался дом вполне целый, но на вид необитаемый, окна закрыты
ставнями, огород зарос бурьяном, ни звука, ни движения... Во втором, не сплошном пока ряду
домов виднелся чуть левее огромный белого кирпича домина, принадлежащий, судя по
рассказам Пашки, если не цыганскому барону, то уж баронету или сэру по меньшей мере.
Если отбросить версии, что Ада бомжует в нежилых строениях или тайком прибегает на
свидания из баронетского гарема, то получалось, что слова "почти пришла" девушка
истолковала весьма вольно. По тропе, идущей задами деревни параллельно шоссе, могла она
отправиться куда угодно. И место жительства кавалеру выдавать не желает.
Номер своего мобильника, впрочем, на бумажке написала. Но дозвониться по нему не
получалось. Сама тоже не позвонила.
Хотя, если Кравцов просчитал все верно, - позвонит она обязательно. Именно сегодня.
Как утверждает на основании многочисленных экспериментов наука обольщения, два-три дня
- оптимальный срок, который стоит пропустить после первого свидания. Интерес партнёра к
тебе, подогреваемый сомнениями: вдруг всё не так? вдруг всё закончилось, не начавшись? - за
это время достигнет пика. Затянув паузу, можно добиться обратного эффекта...
Значит - сегодня. Пресловутую науку Ада, похоже, изучила в совершенстве. Но и у
Кравцова не вчера пушок на щеках пробился. И он попробует сыграть свою игру. С простой
целью - выяснить намерения Аделины. Для чего он ей понадобился? Не замуж же собралась, в
самом деле... В любовь с первого взгляда Кравцов с легким скепсисом, но верил. В
аналогичное стремление к браку - не очень.
Помаленьку из размышлений Кравцова начал вырисовываться план действий.
Пункт первый. Узнать у Пашки имена спившихся сторожей-предшественников,
встретиться с ними, поговорить. Возможно, если им тут что-то виделось , то не все окажутся
склонны откровенничать на эту тему. Но хоть одного из четверых Кравцов разговорить
надеялся.
Пункт второй. Аналогично - найти в больнице непьющего Валю Пинегина. И, если его
состояние позволит, расспросить о подробностях несчастного случая во дворце. И о том, что
этот случай предваряло.
Пункт третий. Визит в областную психиатрическую больницу. И если догадка Паши о
том, что Сашок не умер, но сбежал или выписался, - чисто случайно окажется правдой, то со
старым другом предстоит серьезный разговор. Возможно, неприятный.
Пункт четвёртый. Аделина. Когда - если - она позвонит, стоит сделать неожиданный
ход. Сойти в сторону с накатанной дорожки, по которой его ведут . И посмотреть на реакцию.
На этом составление плана несколько застопорилось. Пока речь шла о людях, Кравцов
чувствовал себя достаточно уверенно. Но что можно предпринять в отношении каменного
монстра, насылающего неприятные видения, он не представлял.
Наконец в муках родился Пункт пятый. Узнать о прошлом развалин как можно больше.
Рассказ Козыря был краток и неполон - он пересказывал чужие слова, и, похоже, сам многого
не знал. Почему особняк считается дворцом "графини Самойловой"? А где, пардон, жил её
граф? В те года эмансипированных самостоятельных дам, надо полагать, ещё не существовало.
И чем эти граф с графиней знамениты? Не случалось ли в "Графской Славянке" каких
зловещих событий?
Конечно, бегущий с изменившимся лицом к пруду призрак некогда замурованной в стене
графини - чушь и ерунда. И роковые лилии на Торпедовском пруду не цветут, - утопленных
графских жен стоит поискать в водоемчике, вырытом на шести сотках артиста Смехова. Но тем
не менее...
Неспроста ведь по всему миру ходят рассказы о местах, где случалось в старые времена
нечто жуткое и которые до сих пор несут отпечаток старой трагедии. Несут и передают ныне
живущим. Понятно, все эти байки надо делить на шестнадцать, но какой-то процент
невыдуманных историй в сухом остатке всё равно обнаружится.
Заодно, кстати, стоит узнать, как дворец дошёл до нынешнего состояния. "В войну" -
ответ уж больно расплывчатый. Когда-то в детстве Лёнька Кравцов слышал рассказы об этом от
стариков, но сейчас ничего не вспоминалось. Да и то сказать: кто из пацанов внимательно
слушает и запоминает стариковские занудные истории? Значит, расспросить ещё раз.
Очевидцев событий военных лет, конечно, стало с тех пор поменьше, но должны еще
оставаться...
И заодно уж стоит...
Тут мысли Кравцова оборвались. Он вновь обнаружил исчезновение поплавка. Потянул и
ощутил на конце лески незначительное сопротивление. Крохотная плотвичка выскочила из
воды. Презрительно глянула на Кравцова красным глазом, разжала губы, шлёпнулась обратно.
По всему судя, висела она на кончике червя. Ладно, не рыба и была.
Стоит пополнить план подпунктом Пять-бис, - закончил мысль Кравцов. Раздобыть
сведения обо всем странном , бывавшем в Спасовке, пусть с развалинами и не связанном.
Легенда, мотивирующая подобное любопытство, - сбор материалов для нового триллера. А
почему, собственно, легенда? Можно и на самом...
- Напрасно, Лёнька, стараешься, - проскрипело сзади. - Ничего не добудешь.
Кравцов резко обернулся. Слова Ворона на какое-то мгновение показались
издевательским комментарием к обдумываемым планам.
- Здравствуйте, Георгий Владимирович, - холодно сказал Кравцов.
Старик стоял за спиной, опираясь на палку, - такой же, как всегда. Такой же, как
двадцать лет назад. И так же проигнорировал приветствие. Но как он умудряется каждый раз
подходить незаметно и неслышно? Ниндзя-черепашка какой-то...
Одет был Ворон в парусиновый летний костюм - когда-то белый, но принявший с
годами несколько сероватый оттенок. Всегда, сколько помнил старика Кравцов, одевался тот по
летнему времени именно так. Поэтому ничего удивительного, что в ночном кошмаре Ворон
дирижировал сводным ансамблем не то спящих, не то мертвецов в этом костюме. И всё же...
И всё же у Кравцова так и вертелся на кончике языка вопрос: а чем вы занимались
минувшей ночью, Георгий Владимирович? Может, сны какие интересные видели?
Чушь, конечно, полная, и ничего спрашивать Кравцов не стал. Хотя поговорить со
стариком - в рамках родившегося плана - стоит. Наверняка тот, коренной спасовец, знает
много. Но вопросы должны созреть. Недаром говорится, что правильно поставленный вопрос
содержит две трети ответа.
Ворон сегодня оказался чуть более разговорчивым. Продолжал:
- Говорил я тебе, Лёнька: по сторонам поглядывай! А ты... Вон там рыбка-то держится,
у броду... - Старик указал в сторону своей палкой, тоже древней, как само время. - Только в
воду не суйся, холодна ещё...
У Кравцова явно росла и развивалась мнительность - и тон, и фразы старика опять
казались на что-то намекающими.
Но в любом случае Ворон сегодня держался не совсем обычно. Сказав пару-тройку фраз,
не развернулся и не зашагал без прощаний обратно. Стоял и смотрел на Кравцова. А тому не
захотелось поворачиваться лицом к речке, а затылком к старику. И - если уж начистоту - к
его увесистой палке. После сегодняшнего сна - совсем не хотелось. Кравцов, пожалуй,
позабыл вставить шестым пунктом своего плана: как можно серьёзней отнестись ко всем своим
предчувствиям, к подспудным желаниям и нежеланиям. Прислушался бы повнимательнее к
внутреннему голосу во время первого, за неделю до вселения в вагончик, визита в Спасовку -
глядишь и не вляпался бы во всю здешнюю мутную мистику.
Он еще не знал, что внутренние голоса бывают разные. Очень разные .
В общем, под пристальным взглядом старика Кравцов подхватил удочку, сунул в карман
коробочку с червями, попрощался и отправился к указанному броду.
Ворон не произнёс в ответ ни слова и следом не пошёл, остался на том же месте. И то
ладно.
Брод оказался неглубоким речным перекатом, к которому с двух берегов подходила
накатанная тракторами и грузовиками грунтовка - полуразмытые следы колес виднелись и на
дне. И выше и ниже брода было мелко, дно везде просматривалось. Никакой рыбы Кравцов не
увидел, кроме стайки шустрых мальков. К тому же, пока он приглядывался, к броду
подгромыхал раздолбанный и грязный "зилок", пересек его с шумом, плеском, замутив
прозрачную воду.
Похоже, Ворон решил разыграть незамысловатую деревенскую шуточку над "городским".
Раньше он над Ленькой Кравцовым так не издевался, и советы его порой помогали вернуться с
хорошим уловом. Кравцов обернулся, но старика уже не увидел. Слишком далеко уйти за это
время тот не мог, очевидно скрылся из виду за какой-то складкой местности. А может,
наблюдает исподтишка, как будет тут позориться глупый писатель?
Кравцов собрался было уйти, но тут за спиной плеснуло. Он обернулся. Ниже брода, куда
снесло п
...Поділитися у соцмережах
