Жанр: Электронное издание
Армяне. История и этнокультурные традиции.
... и насыпали сверху кчахаш - вареную пшеницу либо
наливали пшеничную кашу с изюмом; все радовались, когда ребенок пыт
ался брать это в рот^з. Во время этого торжества перед ним клали нож и
гребень или зеркало и смотрели, к чему ребенок потянется: если брал нож,
это означало, что следующим у него родится брат, а если гребень или зерк
ало, то сестра. Этот обычай в большинстве районов сохранялся еще
в 80-е годы, но теперь не всегда сопровождался гаданием. Ритуальную кашу,
которую называют атмахатик или атмасорик (атом, букв. "зуб"), готовят
из смеси пшеницы, конопли, гороха, фасоли либо из одной пшеницы,
а иногда, как, например в Сюнике, из риса с изюмом.
До года ребенку не стригли ногти и волосы. Первые срезанные ногти и
волосы никогда не выбрасывали, а прятали в щелях стены дома или чаще -
церкви, считая, что, если они попадут на землю и их затопчут ногами, ребенок
может лишиться своей жизненной силы и заболеть. Сейчас хранят
только волосы, обычно в гардеробе или под подушкой.
192
В наше время появился обычай одаривать ребенка, когда он делает свой
первый шаг. Этот подарок (обычно что-нибудь из одежды, чаще туфли) так
и называется - арачи кайле (букв. "первый шаг"). В старину, если ребенок
долго не ходил, одна из пожилых женщин, например у амшенских армян,
связывала ему ноги веревкой крест-накрест, затем переводила его через три
порога, каждый раз разрезая по одной веревке. Амшенцы верили также, что
если девочке в первый раз постричь волосы, предварительно посадив ее на
веревку, то волосы у нее будут расти лучше и длиннее^.
Крещение у армян (кнунк) традиционно происходит вскоре после рождения
ребенка, обычно через неделю. Но сейчас, как правило, не придержив
аются этого обычая и крестят ребенка позднее, иногда даже сразу нескольких
детей в семье, что я не раз наблюдала. Крестным отцом ребенка
молодых становится их посаженый отец - кавор, и в этом новом качестве
он получает новое название - кнкавор.
Во время крещения ребенку давали имя. Оно выбиралось по желанию
родителей или по имени святого этого дня. Имени обычно придавали, как
это принято у многих народов, символическое значение и иногда даже
меняли, чтобы обмануть злых духов, если ребенок рос слабым и болезненным.
Здесь считаю уместным несколько подробнее остановиться на антропонимии
армян, в которой можно выделить несколько пластов:
1) национальные имена, к которым относятся имена древних армянских
богов (?Aйк - имя верховного божества, прародителя армян, Ара - имя
бога умирающей и вечно воскресающей природы и всего живого на земле,
Анаит - имя особенно почитаемой богини - покровительницы страны,
Ваагн - имя бога грома и молнии, Астхик - имя богини любви, красоты и
поэзии), царей (Тигран, Артавазд, Парандзем, Ашот), полководцев (Вардан,
Мушег, Геворг), героев народного эпоса, просветителей (Мгер, Месроп,
Григор);
2) национальные имена, созданные на почве армянского языка, например,
названия планет, звезд (Арев - солнце, Лусин - луна, Арусйак - Венер
а), цветов (Манушак - фиалка, Шушан - лилия, Вард - роза, Вардитер -
лепесток розы, Асмик - жасмин), драгоценных камней и тканей (Гоар -
бриллиант, Маргарит - жемчуг, Алмаст - алмаз, Метаксия - шелк), праздников
(Навасард - Новый год по древнеармянскому календарю, Вартивор
- языческий праздник, связанный с культом воды, Арутюн - Воскресение,
Амбарцум- Вознесение), животных, часть из которых связана с тотем
ами, когда-то почитавшимися армянами (Аршак - медведь, Варужан -
птица, Вараздат - кабан, Шаен - ястреб); в качестве имен издавна используют
слова, обозначающие красоту, счастье, любовь, утешение и т.п. (Гехецик,
Ануш, Ерджаник, Пайцар, Мхитар);
3) имена, заимствованные из других языков, например: Абраам, Согомон
(Соломон), Мовсес (Моисей). Давид, Исраэл - из древнееврейского; иранское
происхождение имеют такие распространенные у армян имена, как
Сурен, Карен, Бабкен, Хорен, Гурген, Завен, Шаварш, Арташес, Ашхен; после
установления советской власти в Армении вошли в обиход заимствованные
из русского языка имена Владимир, Юрий, Сергей и другие, претерпевшие
в процессе адаптации определенные изменения и употребляющиеся в искаженной
форме - Валод, Юрик, Серож, в 30-50-е годы получили большое
распространение западноевропейские имена, особенно героев пьес Шекспир
а (Генрих, Гамлет, Эдуард, Роберт, Джульетта, Офелия, Флора и др.),
а также имена, данные в честь известных людей (Пушкин, Эдисон, Рузеельт,
Карл, Энгельс, Тельман, Кама, Фрунзе и др.).
В армянском языке есть имена, которые могут носить и мужчины и женщины,
например: Аршалуйс - рассвет, ?Aйастан - Армения, Ерджаник -
счастье, Нубар - первенец. Некоторые имена имеют и мужскую и женскую
форму, например: Армен (муж.) - Арменуи (жен.), Вард - Вардуи, Анушае
ан - Ануш, Арман - Армануи.
Отчество для армян не характерно. Только в документах записывается
имя отца в форме родительного падежа, например: Ованесян Баграм Айрапети
(Баграм, сын Айрапета), Петросян Арус Сааки (Арус, дочь Саака).
В повседневном общении, особенно в селе, друг друга называют по имени
или по фамилии, прибавляя слова (особенно при обращении к пожилым)
mu?айр, парон (господин), тикин (госпожа), но чаще haupun (отец), майрик
(мать). В годы советской власти обычно добавляли слово ынкер (при обращении
к мужчине) и ынкеруи (при обращении к женщине), что означает
"товарищ". Сверстников называют ахпер (брат) и куйрик (сестричка).
Нередко имени предшествует название профессии, должности либо слова
варпет или уста (мастер), например: варпет Смбат, уста Карапет.
В селах до сих пор распространено обращение к родственникам не по
имени, а согласно старинной семейно-родственной терминологии; например,
дядю по отцовской линии называют ?орехбайр (брат отца), по материнской
- керри, их жен - соответственно ?орехбор кник и керру кник,
невестку - ?арс либо "дочь такого-то", например, Далаки ахчик (дочь Далак
а), старшего деверя - ехбайр, ахпер (брат), посаженого отца - кавор, его
жену - кавори кник. В селениях и сегодня любого старшего мужчину из
того рода, в котором кто-нибудь был кавором, называют кавор, а всех пожилых
женщин - соответственно кавори кник; всех старших мужчин из рода
матери называют керри, а женщин - керру кник.
Фамилия по-армянски - азганун, что буквально означает "имя азга", т.е.
имя родственной группы, патронимии, которое, в свою очередь, образовалось
от имени, прозвища, профессии основателя азга с добавлением суффиксов,
показывающих принадлежность - янц (-анц, -енц), -унц, -уни (древняя
урартская форма), например: Саакянц, Брутенц, Григорянц, Севунц, Бзнуни.
Наличие этих суффиксов морфологически отличает армянские фамилии от
армянских имен. Категорией рода армянские фамилии не обладают.
Употребление азговых названий, а затем и фамилий относится в основном
к периоду позднего феодализма. До этого вместо фамилий указывалось
либо имя отца, либо название места рождения. Например, Тевоси Вираб
означало, что Вираб был сыном Тевоса, Лазар Парпеци - что Лазар был
родом из Парпи, Григор Татеваци - что Григор был из Татева и т.д. У сельских
армян фамилии появились только во второй половине прошлого столетия.
Постепенно конечный -ц в суффиксах выпадает, и фамилия приним
ает современную форму с суффиксом -ян (Варданян, Григорян). Сохраняется
и архаическая (урартская) форма с суффиксом -уни (Аршакуни, Багратуни,
Хорхоруни), такие фамилии носили в основном представители старинных
феодальных родов. Среди сюникских и арцахских армян распространен
суффикс -унц, также означающий принадлежность к определенной родственной
группе, например, Арчунц, Гурунц, Сатунц.
Чаще всего основу армянских фамилий составляет имя деда по отцу, но
в конце XIX - начале XX в. значительная часть фамилий происходила от
названий профессий основателей азга, если эта профессия становилась потомственным
занятием, например, Дарбинян (Кузнецов), Воскерчян (Золотарев),
Налбандян (Ковалев) и т.д. Фамилия переходит из поколения в поколение,
от отца к детям. Но иногда, главным образом в сельской среде,
наблюдается такое явление: внутри одной семьи одни дети получают фамилию
отца, а другие - фамилию, образованную от имени деда по отцовской
линии^.
Обряды похоронного цикла
Особое место в традиционной народной культуре армян, как и многих
других народов^, занимают похоронно-поминальные обряды. Считается,
что по сравнению с другими обрядами жизненного цикла они наиболее
консервативны, поскольку отражают медленно меняющиеся представления
человека о смерти, о душе, взаимоотношениях живых и мертвых. Но несмотря
на устойчивость многих элементов, сохраняющихся с глубокой
древности, связанных с архаическими воззрениями и ритуальными действиями,
все же и в этой сфере бытовой культуры постепенно происходят
определенные изменения.
Армяне верили в судьбу - тчакатагирь (букв. "надпись на лбу"), и, по
их представлениям, день смерти предопределен в момент рождения человек
а. Когда наступал этот день, человеку являлся ангел или дух смерти и забир
ал его душу, которая покидает тело с последним дыханием умирающего.
По поверью, если человеку не хотелось умирать в этот день, дух смерти силой
отнимал у него душу, а иногда и сама душа не хотела покидать тело,
предпочитая оставаться в этом мире. В таких случаях в момент предсмертной
агонии издревле использовались различные приемы: вынимали подушку
из-под головы умирающего, широко раскрывали все окна и двери в доме,
чтобы дух смерти мог беспрепятственно удалиться с душою, и т.п.
Повсеместно был распространен обычай класть на умирающего разные
предметы, с которыми он хотел бы попрощаться: фотографии, одежду родных,
которые в этот момент находились вдали от дома, орудия труда, которыми
много лет пользовался покидающий этот мир человек. Этот обычай
мог включать и такой ритуал: мать умирающего, обнажив свою грудь, подходил
а к нему и, проводя грудью по его губам, говорила: "Да было бы на
пользу тебе мое молоко".
Верили, что душа человека покидала тело в виде птицы, причем если
покойный был добродетельным человеком, то душа была белым голубем,
а если он был грешен - черной птицей. В Арцахе, например, верили, что
душа праведника отлетает легко, лепестком розы, а душа грешника -
с трудом, приняв образ безобразного зверя^.
Отлетевшая душа оставалась около покойника до погребения, поэтому
подготовка к погребению начиналась сразу после смерти. Тело обмывали
обычно пожилые люди, нередко родственники, одного с умершим пола.
Покойника укладывали на предназначенную для этого случая доску лицом
к востоку и мыли специальной рукавичкой прохладной водой с мылом, начин
ая с головы. Оставшейся водой омывали руки и ноги членам семьи
умершего с тем, чтобы их покинул страх, а иногда и имевшихся в селении
больных, чтобы те "получили солнце жизни покойника"^. По данным
В.А.Бдояна, в Армении до конца XIX в. сохранялся обычай обмывать
умершего мужчину на молотильной доске - ком. В.А.Бдоян считает это пережитком
известного архаического обычая: покойника хоронили на этом
сельскохозяйственном орудии, служившем в данном случае "потусторонней
постелью". Факт существования такого обычая подтверждают археологические
раскопки - в древних могильниках обнаружены камы^. Посуду,
в которой была вода для обмывания, разбивали; там, где обмывали покой-
ника, зажигали светильник, который горел семь-восемь дней, чтобы, как
говорили в народе, "осветить душе путь на небеса". Этот обычай существует
до сих пор, например в Гехаркунике.
Чтобы злой дух не поселился в опустевшем теле, покойника со скрещенными
на груди руками заворачивали в саван (патан), который затем
зашивали. На ночь его переносили в церковь, заворачивали в карпет и
укладывали на погребальные носилки (наж, наш, сал), которые хранились
при церкви. Умершего выносили мужчины, и обязательно ногами вперед.
Испытывая перед смертью и покойником суеверный страх, армяне, как
и многие другие народы, использовали ряд магических приемов, чтобы помеш
ать умершему "возвратиться" домой и "потянуть за собой" кого-нибудь
из родных. Поэтому, например, вынося покойника из дома, это делали не
сразу через открытую дверь: ее сначала закрывали, а затем троекратным
ударом носилками с телом покойного как бы пробивали ее и только тогда
выходили через открытую дверь. Полагали, что после этого покойник потеряет
дорогу домой и не сможет возвратиться никогда. С этой же целью клали
тяжелый камень на то место, где он только что лежал, как бы "занимая"
его, чтобы, как объясняли в народе, "нога покойника была тяжелой на
семье", чтобы никто другой из этого дома скоро не умер. Над этим камнем,
над постелью и одеждой покойного женщины голосили, доходя порой до
неистового самоистязания - царапали себе лицо, били себя в грудь и по
голове, срывали головной убор, выражая так свою скорбь.
Через семь дней камень относили как можно дальше от дома, постель
тщательно стирали, а одежду раздавали прежде всего тем, кто обмывал покойник
а, рыл могилу, церковным служителям, а также распределяли между
родственниками "на память": если покойник надумает вернуться домой по
следам своей одежды, ему будет трудно понять, к кому возвратиться.
Во время траурного шествия священнику не следовало оглядываться наз
ад, чтобы невольно не указать покойнику путь к дому, иначе в этой семье
несчастье может повториться. По пути к кладбищу процессия трижды остан
авливалась для прощания с покойным. При этом носилки с телом каждый
раз троекратно поднимали и тяжело опускали на землю, как бы, по словам
С.Д.Лисициана, "пригвождая" их к месту и отмечая тем самым дорогу от
церкви до кладбища. Так же поступали при выносе покойника из церкви и
у самой могилы; при перенесении же его из дома в церковь этого не делали.
Иногда покойника оборачивали по ходу солнца три раза. В народе объясняли
это так: если он захочет вернуться домой, то теперь не сможет, потому
что в его памяти отпечатался только путь от могилы до церкви, а не от
церкви до дома. С той же целью "дезориентации" покойного железное лезвие
лопаты, которой копали могилу, насаживали на черенок наоборот.
Суеверный страх испытывали и перед духом покойного, поэтому символически
стремились разорвать возможные материальные связи между ним и
живыми. Для этого, например, поднимая носилки с умершим, откидывали
край ковра, на котором они стояли; при выносе тела из дома кто-нибудь из
родственников разбивал глиняную миску или чашку; посуда и бутылки разбив
ались и на кладбище; священник своим крестом чертил над могилой
крест, тем самым как бы "запечатывая" ее. Каменная плита - памятник на
могиле - не только отмечала место погребения, но и "не давала покойнику
встать". С той же целью в старину по контуру могилы насыпали крупные и
мелкие камни - кромлехи, создавая магическое кольцо, из которого покой-
нику не выйти.
В народе верили, что покойники могут навещать родных, особенно
в субботние ночи, поэтому в доме, где недавно случилось несчастье, оставляли
зажженный светильник. Считалось, что если покойник часто снится,
а еще хуже - зовет во сне своего родственника, то это не к добру и означ
ает, что он не окончательно погребен и может навлечь на семью новую
смерть. В таких случаях вбивали длинный кол или кинжал в могилу у того
места, где должно было находиться его сердце, а иногда выкапывали мертвец
а и пронзали чем-нибудь острым его сердце.
Весть о смерти односельчанина распространялась очень быстро. Родственники
и соседи тут же приходили в дом родных покойного, чтобы выра197
зить им свои соболезнования и утешить. До погребения полагалось соблюд
ать определенные запреты, например, нельзя было работать в поле, саду
или огороде, копать или "переворачивать" землю, стирать в домах родственников
умершего^.
Похороны у армян, как и у других народов Кавказа, всегда были и сей-
час остаются очень многолюдными. Родственники, соседи, друзья, особенно
старшего возраста, считали своим непременным долгом присутствовать на
них. В похоронной процессии до кладбища шли только мужчины, а женщин
ам полагалось после отпевания покойного в церкви, где они горько
оплакивали его, вернуться домой. Запрет на участие женщин в похоронах
на кладбище даже собственного мужа или ребенка сохранялся в Армении
до 40-х годов. Так женщин оберегали от тяжелых стрессов, которым они,
как известно, подвержены больше, чем мужчины.
Впоследствии, когда женщины стали участвовать в похоронах на кладбище,
они обычно отходили в сторону во время засыпания могилы землей.
С середины 70-х годов кое-где (в Вайоц-дзоре, например) женщины вновь
перестали участвовать в похоронах на кладбище: они доходили с похоронной
процессией до определенного места (в сел. Ехегис такой "отметкой"
было старое раскидистое ореховое дерево в 300 м от кладбища), а затем возвр
ащались в дом покойного и садились за поминальный стол. За поминальным
столом их сменяли мужчины, вернувшиеся с кладбища. В конце 80-х
годов в сел. Талыш (Арцах) в похоронах, как и в старину, участвовали только
мужчины^.
Покойника хоронили в саване, головой на запад. Хотя гробы в армянских
селениях вошли в употребление сравнительно недавно - примерно
с 30-х годов, известны случаи, когда еще на рубеже XIX - XX вв., например
в Айрарате, некоторые зажиточные семьи хоронили своих умерших
родных в гробах^. В городах гробы появились значительно раньше, например,
в Тбилиси уже во второй половине XVIII в. состоятельных христи
ан хоронили в гробу^з.
На кладбище каждый бросал в могилу горсть земли со словами: "Доброго
пути, передавай привет нашим покойникам". Существовал обычай класть
в могилу различные предметы, которые, как считалось, будут необходимы и
самому покойнику, и давно умершим родственникам. Так, кузнецу "давали
с собой" молот, плотнику - топор, цирюльнику - бритву, священнику -
Евангелие и посох, умершим ранее детям "посылали" яблоки^.
После погребения все присутствовавшие на кладбище подходили к родным
покойного и пожимали им руки в знак скорби и утешения. Затем их
приглашали на поминальный обед, который в разных местах назывался пор
азному, хотя суть его названия была одинаковой: НогеНац (букв. "хлеб для
души"), мерлаНац ("хлеб для умершего"), сгасеган ("стол траура"), огорматас
("стакан благословения"), жымаНац ("церковный хлеб"), бадарак, келех^.
Готовили его обычно родственницы хозяйки, так как сама она считалась
в то время "нечистой".
В одних историко-этнографических районах, например в Арцахе, Сюнике,
в поминальной трапезе участвовали только мужчины, в других, например
в Айрарате, за стол садились сначала мужчины, а затем женщины, либо,
как в Шираке, Гехаркунике и Джавахке, мужчины и женщины сидели
отдельно^. Прежде чем сесть за стол, все должны были вымыть руки,
смыть с себя все, что было связано с покойным, "очиститься". За помин
альным столом священник читал молитву за упокой души умершего, все
не чокаясь выпивали за это, за его "светлый путь", за то, чтобы он "в том
мире" был "ходатаем" за оставшихся на земле родных. Тосты были короткими
и в основном утешительными. На стол в качестве поминальных блюд
подавали хашламу, отварную фасоль, hapucy, из напитков - водку домашнего
приготовления и белое вино.
По традиции члены азга должны были помочь семье умершего, приносили
в основном продукты - рис, сахар, водку, мыло, отрезы ткани.
В ряде мест существовало поверье, что душа умершего после погребения
некоторое время остается около могилы, поэтому на следующее утро после
похорон, до восхода солнца, один или два самых старших члена семьи или
всего азга шли на кладбище, причем по дороге им не полагалось ни с кем
разговаривать и оглядываться назад. Дойдя до могилы, они трижды громко
восклицали: "Вай!", после чего, как полагали, душа покойного возносилась
на небо, либо, как принято у карабахцев, шептали: "Сеет добрый!" и далее:
"Ну, отправляйся спокойно, отправляйся", тем самым как бы провожая душу
покойного в потусторонний мир^.
В то же время некоторые обряды свидетельствуют о том, что армяне верили,
будто вместе с телом в могилу опускалась живая душа покойного, поэтому
ему в руку вкладывали зажженную свечу, "чтобы в загробном мире
было легче при свете найти своих умерших родных и присоединиться
к ним". Так же поступали, когда умирал ребенок, чтобы после смерти родителей
он смог "осветить им путь". У западных армян было принято, чтобы
в комнате покойника после похорон всю ночь горел свет, освещающий ему
дорогу в загробный мир. Поэтому, например, у ванских армян, по свидетельству
Е.Лалаяна, все родственники и друзья присылали в дом умершего
по светильнику, в результате чего в доме до рассвета иногда горело до
80 светильников. С этой же целью в ряде мест, например в Борчалу, огонь
зажигали на могиле вечером после похорон^.
У армян, как и у многих других народов мира, существовало представление
о том, что души умерших и похороненных людей могут выходить из могилы,
принимая вид различных призраков. Среди них особое место занимал
своеобразный демон, обернувшийся кошкой или шакалом, - горнапштик.
Верили, что это душа покойника, похороненного без отпевания, или некрещеного,
или чаще всего - душа тюрка. Это злое чудовище выходило из могилы
и пугало людей, которые от страха могли сойти с ума или умереть^.
Как и многие другие народы, армяне верили, что смерть - это не оконч
ательное исчезновение человека, а только переход от одной формы жизни
к другой, поэтому мертвых следует кормить. Такое кормление начиналось
уже с первого дня после смерти, когда на грудь покойного клали кусок
хлебано. Был широко распространен обычай (сохранившийся, впрочем, до
сих пор), когда ранним утром следующего после похорон дня, вскоре после
восхода солнца, на кладбище шли родственники и близкие умершего,
в основном женщины, взяв с собой еду и напитки. Это посещение называлось
экнаНог (либо инкнаНог, экнаНогек, эрекнафог). Помянув покойного,
немного выпив и закусив, они выливали часть вина или водки на могилу и
оставляли еду как долю умершего. Затем шли в дом покойного, где садились
за поминальный стол. Точно так же поступали на седьмой (ст оре)
и сороковой (каррасунк) дни и через год со дня смерти (тори). Эти дни у
армян считались поминальными.
На седьмой день мужчинам, которые в знак траура не брились, разрешалось
побриться. Женщины убирали постель покойного, стирали все белье,
мыли себе и всем домашним головы, чего не полагалось делать в эти семь
дней. По словам С.Д-Лисициана, этими действиями "смывался" всякий
след, который мог еще остаться в семье от пребывания покойника^'.
В старину похоронно-поминальные обряды у армян сопровождались
особыми песнями-плачами, которые исполняли умеющие это делать женщины-пл
акальщицы (отмечу, что кое-где обычай существует и теперь).
В зависимости от возраста, занятия, образа жизни покойного они сами сочиняли
импровизированные песни и исполняли их столь искусно, что в народе
говорили: "От их плача даже камень слезы прольет"^. В этих песнях
рассказывалось о жизненном пути покойного, его достоинствах, а кроме
того, плакальщицы просили дух умершего не беспокоиться об оставшихся
на земле родных.
Через год после смерти полагалось поставить на могилу камень. По
армянскому обычаю, на надмогильных памятниках изображали орудия труд
а, которыми пользовался покойник при жизни. Эта традиция сменила связ
анный с первобытной магией архаический обычай класть эти предметы
в могилу, чтобы можно было работать ими в загробном мире. На сохранившихся
старинных армянских кладбищах и сегодня можно видеть такие
надмогильные камни с высеченными на них изображениями различных
предметов обихода, орудий труда, а также самих покойных, какими они
были в земной жизни: в костюме пастуха, землепашца, ремесленника,
охотника, с кувшином вина, хлебом в руках, с молотильной доской. Иногда
встречаются бытовые сцены, например охота, когда всадник стреляет из лук
а в дикого козла или оленя, либо пахота, когда за запряженным несколькими
парами быков плугом идет пахарь, держа правой рукой рукоятку
плуга. Г.Ф.Чурсин приводит следующее описание памятника на могиле
Мелик-Гайказова, умершего в 1551 г. в сел. Ханацах (Сюник). На одной
стороне плиты изображен всадник с соколом в одной руке и копьем в другой,
затем человек с копьем и топором и еще два человека с молотилками.
На другой стороне плиты - сцена похорон, причем процессия расположена
a - Арцах, сел. Банк
б, в - Ширак, сел. Вагашен
Рис. 66
Изображения на старинных надмогильных
памятниках
в три ряда, по горизонтали. В верхнем ряду - несколько фигур, изображ
ающих духовенство, во втором ряду четыре человека несут на носилках
покойника со сложенными на груди руками, в нижнем ряду - девять женских
фигур, рвущих на себе волосы, это - плакальщицы^. В селениях
встречаются также средневековые надмогильные памятники в виде баранов
и лошадей; это, по всей видимости, показывает, что покойный владел
большим стадом баранов или табуном лошадей.
Армянские могильные памятники имеют форму саркофага, а более древние
представляют собой "крест-камень" - хачкар. Это укрепленная на широком
каменном основании высокая и массивная стела прямоугольной
формы, покрытая художественной резьбой с растительным или геометрическим
орнаментом, непременно имеющая изображение креста на лицевой
Рис. 67
Изображение машины на памятнике погибшему шоферу.
Ширак, сел. Вагашен
стороне. Старинная традиция ставить на могилах хачкары, утраченная было
в советское время, стала постепенно возрождаться в конце 80-х годов. Еще
раньше, с 60-х годов, в большинстве районов Армении утвердилась мода
на дорогие массивные памятники из мрамора, преимущественно черного,
с фотографией или высеченным на камне изображением покойного, обычно
в полный рост, особенно если тот умер молодым.
Могилы родственников у армян принято посещать также на второй день
после больших церковных праздников, в особенности Пасхи
...Закладка в соц.сетях
