Жанр: Электронное издание
tom4
...л
адшего, epist. 22, lib. 8: "Mandemus memoriae quod vir mitissimus,
et ob hoc quoque maximus, Thrasea crebro dicere solebat, qui
vitia odit, homines odit" 18). Он добавляет, что о законах Дракона,
афинского законодателя, говорили, что они написаны не чернил
ами, а кровью, так как они всякое преступление подвергали
высшему наказанию и осуждение было бесконечно большим нак
азанием, чем смерть. Но надо помнить, что осуждение есть
следствие греха, и я однажды отвечал другу, который указывал на
несоответствие между вечным наказанием и средним преступлением,-
и я отвечал ему, что в том нет несправедливости,
когда продолжение наказания есть только следствие продолжения
греха; но об этом я скажу несколько ниже. Что же касается
числа осужденных, которое несравненно больше числа спасаемых,
то это не препятствует тому, чтобы в универсуме число
блаженных созданий бесконечно превосходило число несчастных.
Пример государя, который наказывает только зачинщиков
мятежа, или пример военачальника, который подвергает наказанию
каждого десятого в полку, не находят здесь применения.
Собственный интерес государя и военачальника заставляет простить
виновных, хотя бы виновные и оставались дурными; Бог же
прощает только тех, которые становятся лучше; он может их
отличить, и эта строгость более сообразна с совершенной справедливостью.
Но если кто-нибудь спросит, почему Бог не дарует
всем благодати обращения, то этот вопрос ведет к другому вопросу,
не имеющему никакого отношения к настоящему рассуждению.
Мы уже до некоторой степени ответили на него - не с
тем, чтобы изло-эдить божественные причины, а с тем, чтобы
показать, что у Бога нет недостатка в них и что, наоборот, у него
нет веских противоположных причин. Наконец, мы знаем, что
иногда разрушаются целые города и жителей истребляют мечом,
чтобы устрашить других. Это может служить к предотвращению
великой войны или бунта, и это значит
щадить кровь, проливая ее; в этом вовсе нет казни каждого десятого
человека. По правде, мы не можем утверждать, что злые
люди на земном шаре наказываются столь строго для устрашения
обитателей других планет и для совершенствования их; но многие
другие основания всемирной гармонии, о которых мы ничего не
знаем, ибо мы не знаем ни обширности града Божия, ни формы
всеобщей республики духов, равно как и всего строения тел,
могут производить то же самое действие.
134. XIX. Если врач из многих лекарств, способных исцелить
болезнь, среди которых есть несколько таких, о которых он наверное
знает, что пациент примет их с удовольствием, выберет
как раз то лекарство, о котором он также наверное знает, что
пациент не примет его, то он может сколько угодно просить и
убеждать пациента не отвергать этого средства; несмотря на
это, есть все основания думать, что у него нет серьезного жел
ания вылечить больного, ибо если бы он в самом деле желал
выздоровления пациента, то выбирал бы те лекарства, о которых
он знает, что больной примет их весьма охотно. Если же
он, кроме того, знает, что отказ от предложенного целительного
средства будет иметь смертельный исход, то нельзя не
утверждать, что, несмотря на все свои просьбы и увещевания,
он желает смерти больного.
Бог желает спасти всех людей; это значит, что он спае бы их,
если бы сами люди не препятствовали этому и не отказывались
принять его благодать; но он не должен и по требованию своего
разума не обязан всегда превозмогать их дурную волю. Тем не
менее он иногда делает это, когда высшие причины это допускают
и когда его последующая и решающая воля, вытекающая из
всех его оснований, приводит к избранию известного числа людей.
Он дарует свою помощь всем людям для их обращения и
утверждения, и эта помощь достаточна для тех, кто имеет добрую
волю; но люди не всегда бывают достойны того, чтобы даровать
им эту волю. Они обретают добрую волю или посредством
особой помощи, или посредством обстоятельств, делающих
успешной общую помощь. Бог не может не предлагать еще и
другие средства, хотя и знает, что от них откажутся и через это
сделаются еще более виновными; но разве желательно, чтобы Бог
стал несправедливым для того, чтобы человек был менее
виновным? Мы не говорим уже о том, что благодать, не спасающ
ая какого-либо одного человека, может спасти другого и всегд
а служит выражением совершенства замысла Божия, наилучшего
из всех возможных. Неужели Бог не должен посылать дождя
только потому, что есть места, где дождь вреден? Неужели солнце
не должно лить света столько, сколько необходимо для всех,
только потому, что существуют местности, очень сильно высых
ающие от этого? Наконец, все приводимые г-ном Бейлем в указ
анных местах сравнения с врачом, благодетелем, государственным
министром, государем звучат убедительно только потому,
что известны их обязанности, а равно и то, что может и должно
быть предметом их забот; у них почти что нет другого дела, хотя
они часто уклоняются от него по небрежности или по злому
умыслу. Предмет же Бога есть нечто бесконечное, его заботы
объемлют универсум; то, что мы знаем об этом, почти ничтожно;
а между тем мы хотим измерить его мудрость и его благость на
основании известного нам - какая дерзость или, скорее, какое
безумие! Возражения г-на Бейля предполагают ошибочные дей-
ствия Бога, но смешно думать, что можно правильно судить, когд
а неизвестен сам факт. Когда восклицают вместе со св. Павлом:
"О, Altitude Divitiarum et Sapientiae! "19 - это не значит, что
отказываются от разума; это скорее значит, что пользуются основ
аниями, известными нам, потому что они говорят нам о беспредельности
Бо-жией, о которой говорит апостол; это значит призн
ать свое незнание фактов,- признать, прежде чем увидеть, что
Бог творит все наилучшее сообразно с бесконечной мудростью,
управляющей его действиями. Верно, что относительно этого у
нас уже есть доказательства и опыты перед глазами, когда в деяниях
Божиих мы видим нечто совершенно законченное само по
себе и как бы обособленное среди всего сотворенного Богом.
Таково целое, созданное, так сказать, рукою Бога - растение,
животное, человек. И мы не можем вдоволь надивиться красоте и
искусности их устройства. Но когда мы видим какую-то разлом
анную кость, какой-то кусочек тела животного, стебелек растения,
то они представляются беспорядочными, по крайней мере
если их рассматривает не отменный анатом; да и он не узнает в
них ничего, если не' видел прежде подобных кусочков, соединенных
со своим целым. То же и с управлением Божиим; все, что
мы знаем о нем до сих пор, не настолько большая часть, чтобы по
ней распознать красоту и порядок всего. Таким образом, сама
природа вещей показывает, что тот порядок царства Божия, которого
мы
еще не знаем здесь, на земле, должен быть предметом нашей веры,
нашей надежды и нашего упования на Бога. Если же есть
люди, думающие иначе, тем хуже для них; это люди, недовольные
в том царстве, которое есть наилучшее и наибольшее из всех
монархий; они поступают несправедливо, не пользуясь дарованными
им образцами мудрости и бесконечной благости Божией,
чтобы признать его не только удивительным, но еще и достой-
ным любви превыше всех вещей.
135. Надеюсь, все, что содержится в рассмотренных нами девятн
адцати возражениях г-на Бейля, не осталось без надлежащего
ответа. По-видимому, г-н Бейль часто размышлял об этом
предмете прежде и здесь изложил относительно моральной причины
морального зла лишь то, что признал наиболее сильным.
Тем не менее в его сочинениях то там, то здесь можно найти
многие места, которые нехорошо было бы обойти молчанием. Он
часто преувеличивает затруднение, по его мнению, возникающее
в том случае, когда хотят совершенно освободить Бога от
соучастия в грехе. Он замечает ("Ответ на вопросы провинциала",
гл. 161, с. 1024), что Молина, если бы он согласовал свободу с
предвидением, не согласовал бы благости и святости Бога с
грехом. Он восхваляет искренность тех, кто открыто признается
(как это сделал Пискатор), что все в конце концов должно быть
сведено к воле Божией, и кто утверждает, что Бог не перестал бы
быть справедливым, если бы он был и виновником греха, если бы
он даже осуждал невинных. С другой стороны, или в других
местах, он, кажется, слишком хвалит мнения тех, кто защищает
благость Бога в ущерб его величию, как это сделал Плутарх в
своей книге против стоиков. "Разумнее,-говорит он,- было бы
утверждать (вместе с эпикурейцами), что бесчисленные частицы
(или атомы, беспорядочно носящиеся в беспредельном
пространстве) своей силой одержали верх над слабостью
Юпитера и вопреки ему и вопреки его природе и его воле создали
много дурного и неразумного, нежели соглашаться с тем, что
Юпитер является виновником любого беспорядка и любых
злодеяний". Все, что может быть сказано здесь за ту или другую
партию - стоиков и эпикурейцев,- кажется, привело г-на Бейля
к пирронистов, к воздержанию от суждения по отношению к
разуму, поскольку он оставлял в стороне веру, которой он, по его
словам, был искренне привержен.
. 136. Однако, продолжая свои же рассуждения, он как будто доходит
до возобновления и оправдания воззрений последователей
Мани, персидского еретика третьего христианского века, или
некоего Павла, вождя манихеев в Армении в VII веке, давшего им
наименование павликиане. Все эти еретики возобновляли учение
древнего философа Верхней Азии, известного под именем
Зороастра; он учил, что существуют два разумных начала всех
вещей, из которых одно - доброе, а другое - злое. Учение это,
перешедшее, может быть, от индийцев, среди которых есть определенное
число людей, приверженных этому заблуждению, весьм
а способно прельщать человеческое невежество и суеверие,
потому что множество варварских народов даже в Америке придержив
аются подобного учения, не чувствуя философской необходимости.
У славян, по Гельмольду, был Zernebog, т. е. черный
бог. У греков и римлян при всей их мудрости был Вейовис, или
анти-Юпитер, иначе называемый Плутоном, равно как и множество
других злых божеств. Богиня Немезида находила удовольствие,
унижая тех, кто был очень счастлив; и Геродот в некоторых
местах дает понять, что, по его мнению, божество завистливо,
что, однако же, совершенно не согласуется с учением о двух
началах.
137. Плутарх в своем сочинении об Исиде и Осирисе не знает
более древнего автора, сообщавшего о них, чем Зороастр-Маг,
как он его называет. Трогус, или Юстин, делает из него царя бактри
ан, побежденного Ниной, или Семирамидой; он приписывает
ему знание астрономии и изобретение магии; но эта магия была,
по-видимому, религией почитателей огня, и, кажется, огнепоклонники
признавали свет или теплоту добрым началом; Зоро-
астр же присоединил к нему злое начало - темноту, мрак и холод.
Плиний приводит свидетельство некоего Гермиппа, толков
ателя книги Зороастра, который представляет учеником Зороастр
а в магическом искусстве какого-то человека по имени Азонас,
если только это имя не искаженное имя Оромаза, о котором мы
будем говорить в дальнейшем и которого Платон в своем
"Алкивиаде" признает отцом Зороастра. Нынешние восточные
народы называют Зердустом того, кого греки называли Зороастром;
его ставят в соответствие с Меркурием, потому что среда
(Mercredi) у некоторых народов ведет свое название от него.
Трудно выяснить его историю и время, когда он жил. Свида предст
авляет его жившим за 500 лет до взятия Трои; более
древние авторы, по сообщениям Плиния и Плутарха, удесятеряют
число лет. Но Ксанф Лидийский (в предисловии Диогена Лаэрция)
признает, что он жил только за 600 лет до похода Ксеркса.
Платон поясняет в том же месте, как замечает г-н Бейль, что магия
Зороастра состояла не в чем ином, как в изучении религии. Гн
Гид в своей книге о религии древних персов старается очистить
и оправдать эту магию от обвинения не только в безбожии, но
даже и в идолопоклонстве. Культ огня был принят у персов и у
халдеев; полагают, что Авраам, уходя из Ура в Халдею, оставил
его. Митра был Солнцем, и Солнце было богом у персов; по свидетельству
Овидия, ему приносили в жертву лошадей:
Placat equo Persis radiis Hyperiona cinctum,
Ne detur celeri victima tarda Deo20.
Но г-н Гид полагает, что эти народы использовали в своем
культе солнце и огонь как символы божества. Может быть, надо,
как и в других случаях, проводить различие между мудрецами и
народом. В удивительных развалинах Персеполя, или Чельмин
аара (что означает "сорок колонн"), есть скульптурное изображение
их церемоний. Один голландский посланник при помощи
одного живописца, потратившего на это много времени, срисовал
их с большими изъянами. Не знаю, по какой случайности
картины попали в руки г-на Шардена, известного путешественник
а, как он сам об этом рассказывает; было бы жаль, если
бы картины потерялись. Эти развалины - самые древние и самые
прекрасные памятники на земле; и я удивляюсь, что в столь
любознательное время, как наше, ими так мало интересуются.
138. Древние греки и нынешние восточные народы говорят,
что Зороастр называл доброго бога Оромазом или лучше - Ормуздом,
а злого бога - Ариманом. То, что великие владыки
Верхней Азии носили название Гормиздов и что Ирмин или Гермин
- имя кельто-скифского, т. е. германского, бога или древнего
героя, натолкнуло меня на мысль, что этот Ариман или Ирмин
мог быть великим и очень древним завоевателем, пришедшим с
запада, как впоследствии Чингисхан и Тамерлан были завоев
ателями, пришедшими с востока. Таким образом, Ариман
вышел с северо-запада, т. е. из Германии и Сарматии, и, пройдя
земли аланов и массагетов, вторгся в государство Гормизда, великого
царя Верхней Азии, подобно тому
как позднее другой скиф, по свидетельству Геродота, сделал то же
во времена Сиаксара, мидийского царя. Монарх, царствовавший
над цивилизованными народами и трудившийся ради защиты их
от варваров, признан потомством тех же народов добрым богом; а
виновник опустошений стал символом злого начала; нет ничего
естественнее этого. Как видно из самой этой мифологии, два
названных государя долго воевали, но никто из них не стал
победителем. Таким образом о них обоих сохранилось воспомин
ание как о двух началах, поделивших власть над миром, согласно
гипотезе, приписываемой Зороастру.
139. Остается доказать, что древний германский бог или герой
германцев назывался Германом, Ариманом или Ирмином. Тацит
свидетельствует, что три народа, составляющие Германию:
ингевоны, истевоны и герминоны или гермионы - получили
свое название от имен трех сыновей Маннуса. Правда ли это или
нет, во всяком случае это показывает, что существовал герой по
имени Гермин, о котором говорят, что по его имени названы
герминоны. Герминоны, герменны, гермундуры - это одно и то
же название и означает "солдат". Даже в позднейшей истории
ариманы были viri militares, и в Ломбардском царстве существов
ало feudum Arimandiae 21.
140. Я уже показал в другом месте, что, по-видимому, имя
части Германии было отнесено ко всей Германии, и от этих гермионов,
или гермундуров, все тевтонские племена были названы
германнами. (Hermanni) или германцами (Germani); потому что
различие между этими двумя словами заключается только в силе
придыхания; так различается начало латинского слова Germani и
испанского Негmanos или латинского Gammarus и нижненемецкого
Hummer (что означает "морской рак"). Часто случается, что
имя некоторой части народа дают всему народу, как все германцы
назывались у французов аллеманами, хотя это имя, согласно с
древним употреблением, принадлежало только швабам и швей-
царцам. И хотя Тациту не было в точности известно происхождение
имени германцев, но и он говорит нечто подтверждающее
мое мнение, когда замечает, что это имя выражает страх и дано
им по причине страха, оЬ metum. Оно означает военного человека,
a Heer, Hari - армию, откуда происходит Hariban или возглас
Наго, т. е. общее приказание находиться при армии, что передел
али в Arriere-ban22. Итак, Hariman или Ariman, German, Guerre-man
означает "воин". Ибо
8 Г. В. Лейбниц, т. 4 225
как Hari, Heer означает "армия", так Wehr означает "оружие",
wehren - "сражаться", "воевать"; слово guerre, guerra происходит,
вне всякого сомнения, из того же источника. Я уже сказал о
feudum Arimandiae, и не только название гермионов или герменов
не выражало ничего другого, но и древний Герман, представляемый
сыном Маннуса, по-видимому, получил это имя как воин
(guerriег) по преимуществу.
141. И не только данный отрывок из Тацита указывает нам на
этого бога или героя; мы не можем сомневаться, что одно из этих
имен существовало и у самих этих народов; потому что Карл
Великий нашел и разрушил вблизи Везера колонну, назыв
авшуюся lrmin-Sul и поставленную в честь этого бога. Присоединяя
это к свидетельству Тацита, мы уже можем думать, что
этим богом был не знаменитый Арминий, враг римлян, но более
великий и более древний герой, к которому относился этот культ.
Арминий носил то же имя, что и те, которые ныне носят имя
Герман. Арминий не был ни достаточно великим, ни достаточно
счастливым, ни достаточно известным во всей "Германии, чтобы
удостоиться чести общепринятого культа, существовавшего даже
у отдаленных народов, например у саксонцев, которые пришли на
землю херусков спустя много времени после него. И наш
Арминий, почитаемый у азиатских народов злым богом,- еще
одно свидетельство в пользу моего мнения. Ибо в таких вопросах
одни предположения подтверждаются другими без всякого
логического круга, если их основания ведут к одной и той же
цели.
142. Невероятно, что Гермес (т. е. Меркурий) греков есть тот
же Гермин или Ариман. Он мог почитаться изобретателем или
покровителем искусств и установителем более цивилизованной
жизни у своего народа и в странах, где он был владыкой, между
тем как он же был признан виновником беспорядков у своих врагов.
Кто знает, не доходил ли он до Египта, как скифы, преследов
авшие Сесостриса, приближались и к этой стране? Тевт, Менее
и Гермес были известны и почитаемы в Египте. Они могли
происходить от Туискона, его сына Манна и Германа, тоже сына
Маннуса, по генеалогии Тацита. Менее признается самым древним
египетским царем, имя Тевт принадлежало у них Меркурию.
По крайней мере Тевт или Туискон, от которого, по Тациту, происходят
германцы и имя которого тевтоны, туисконцы (т. е. герм
анцы) носят
еще и теперь,- то же самое, что и Тевтат, которого, по Лукану,
почитали галлы и которого Цезарь принимает ргс Dite Patre, за
Плутона, по причине сходства его латинского названия с Тевтом,
или Тиетом, Титаном, Теодоном, что в древние времена
означало людей, народ, а также выдающегося человека (как слово
"барон") и, наконец, государя. Для всех этих значений есть
авторитетные свидетельства, но сейчас нет необходимости на них
останавливаться. Г-н Отто Шперлинг, который известен многими
научными сочинениями и от которого ожидают еще много
других, одно из своих рассуждений посвятил Тевтату. кельтскому
богу. Несколько замечаний, которые я ему сделал, равно как и его
ответ, помещены в "Литературных новостях Балтийского моря".
Он несколько иначе, чем я, понимает следующее место у Лукана:
Teutates, pollensque feris altaribus Hesus,
Et Taramis, Scythicae non mitior are Dianae 23.
Гезус, кажется, был богом войны, которого греки называли
Аресом, а древние германцы - Эрихом, от которого осталось
название Erich-tag, вторник. Буквы Ки8 одного и того же порядка,
легко заменяются одна другой. например: Moor и Moos, Geren и
Gesen, Er war и Ег was. For, Hierro, Eiron, Eisen. Item Papisius,
Valesius, Fusius вместо Papirius, Valerius, Furius у древних
римлян. Что же касается Тарамиса, или, может быть, Тараниса,
то известно, что Таран был громом, или богом грома, у древних
кельтов, у западных германцев он назывался Тором, откуда у
англичан сохранилось название Thurs-day, четверг, diem Jovis24.
Таким образом, в отрывке из Лукана говорится о том, что алтарь
Тарана, кельтского бога, был нс менее жесток, чем алтарь Дианы
Тавридской, Taranis агат поп mitiorem ага Dianae Scythicae fuisse
25.
143. Возможно также и то, что было время, когда за падные
или кельтские государи были владыками Греции, Египта и значительной
части Азии, и их культ остался в этих странах. Если
мы вспомним, с какой быстротой гунны, сарацины и татары захв
атили большую часть нашего континента, то мы уже не будем
этому удивляться; это )ке подтверждает и большое число согласующихся
между собой слов в немецком и кельтском языках.
Каллимах в своем гимне в честь Аполлона, кажется, дает понять,
что кельты под предводительством своего Бренна, или вождя,
разрушившие храм в Дельфах, были потомками
древних титанов, или исполинов, воевавших с Юпитером и другими
богами, т. е. с государями Азии и Греции. Сам Юпитер мог
происходить от титанов, или теодонов, т. е. от древних кельтоскифских
государей, и с этим согласуется то, что говорит покой-
ный аббат де Лашармуа в своем сочинении "О происхождении
кельтов", хотя в этом сочинении излагаются и такие взгляды
этого автора, которые не представляются мне правдоподобными,
в особенности когда он исключает германцев из числа кельтов;
он недостаточно хорошо помнит свидетельства древних и недост
аточно осведомлен об отношении древнего галльского языка
к германскому языку. Так называемые исполины, восставшие
против неба, в действительности были кельтами, которые шли по
следам своих предков; и Юпитер, хотя он был, так сказать, их
родственником, вынужден был восстать против них, как вестготы,
утвердившиеся в Галлии, вместе с римлянами восстали против
других германских и скифских народов, пришедших после
них под предводительством Атиллы, тогдашнего повелителя
скифских, сарматских и германских народов от границ Персии до
Рейна. Но удовольствие, которое я испытываю, когда отыскиваю
в мифологии богов некоторые следы древней истории сказочных
времен, может быть, увлекло меня слишком далеко, и я не знаю,
рассказал ли я об этом лучше Горопия Бекана, Шриекия, Рудбека
и г-на аббата де Лашармуа.
144. Но вернемся к Зороастру, который привел нас к Ормузду
и Ариману, виновникам добра и зла, и предположим, что он призн
авал их двумя вечными началами, противоположными друг
другу, хотя в этом можно сомневаться. Думают, что Марцион,
ученик Кердона, придерживался этих же взглядов до Мани. Г-н
Бейль признает, что эти люди слабо доказывали свои мнения; он
думает, что они не вполне сознавали свои преимущества и недост
аточно воспользовались своим сильнейшим доводом, именно
затруднением при объяснении возникновения зла. Он полагает,
что умный человек их партии мог бы поставить в затруднительное
положение ортодоксов, и, кажется, он сам, за неимением
другого, взял на себя труд, вовсе ненужный для суждения о благе
людей. "Все гипотезы,- говорит он в своем "Историческом и
критическом словаре", ст. "Марцион", с. 2039,- допускаемые
христианами, плохо отражают направленные против них удары;
гипотезы эти одерживают победу, когда применяются для
нападения; но они терпят поражение, когда сами должны выдержив
ать нападение". Он думает, что дуалисты (как он называет
их вместе с г-ном Гидом), т. е. сторонники двух начал, легко
побеждаются доводами a priori, взятыми из природы Бога, но он
думает также, что и дуалисты в свою очередь побеждают, когда
обращаются к доказательствам a posteriori, взятым из существов
ания зла.
145. В своем словаре в статье "Манихеи", с. 2025, Бейль вдается
в подробности, на которых надо несколько остановиться для
лучшего прояснения всего этого вопроса. Самые верные и самые
ясные законы логики учат нас тому, говорит он, что существо,
существующее лишь благодаря самому себе, необходимое,
вечное, должно быть единственным, бесконечным, всемогущим
и обладающим всеми возможными совершенствами. Это
положение необходимо несколько развить. Поэтому следует
рассмотреть, продолжает он, удобно ли объяснять явления природы,
исходя из гипотезы одного начала. Мы уже достаточно
разъяснили это, указывая на то, что бывают случаи, когда частный
беспорядок необходим для достижения наибольшего порядк
а в целом. Кажется, г-н Бейль требует слишком уж многого; он
требует, чтобы ему ясно показали, каким образом зло соединено
с наилучшим замыслом универсума, что было бы уже полным
объяснением всех явлений; но мы не можем взять на себя это
объяснение и даже не обязаны выполнять подобное требование;
потому что никто не может обязывать нас к тому, что для нас
невозможно в том состоянии, в котором мы находимся; нам дост
аточно заметить, что ничто не противоречит тому, чтобы известное
частное зло не было соединено с наилучшим в общем.
Это объяснение несовершенное, предполагающее дальнейшее
разъяснение в иной жизни, но достаточное, однако же, для ответа
на возражения, хотя и недостаточное для постижения вещей.
146. Небеса и весь остальной мир, добавляет г-н Бейль, возвещ
ают славу, могущество и единство Бога. Надо полагать, что
это так (как я уже заметил выше); потому что во всех этих предмет
ах можно усмотреть нечто, так сказать, цельное и обособленное;
и каждый раз, когда мы видим подобное создание Божие, мы
находим его настолько совершенным, что надо удивляться
искусству и красоте; но когда не видят создания целиком, когда
созерцают только части и кусочки, то нет ничего удивительного,
что совершенный порядок не открывается в этом. Наша планетн
ая система представляет собой подобное обособленное и совершенное
создание, если будем рассматривать ее отдельно; каждое
растение, каждое животное, каждый человек до известной
степени представляют подобное же единство совершенств; можно
усматривать в них удивительное искусство Творца; между тем
и человеческий род, насколько мы знаем, есть только фрагмент
или небольшая часть града Божия, или республики духов. Республик
а эта слишком для нас обширна, и мы знаем ее слишком
мало для того, чтобы замечать в ней удивительный порядок. И
один только человек, возражает г-н Бейль, этот венец творения
своего создателя среди других видимых вещей,- только человек,
гово
...Закладка в соц.сетях
