Жанр: Электронное издание
tom4
...точно для усмотрения того, каким
образом он оставил свободные поступки человека непредопределенными;
в то же время мы настолько осознаем присутствие в
нас свободы и безразличия, что ничего не способны постичь с
большей очевидностью и совершенством. Ведь было бы нелепым,
если бы мы из-за того, что не постигаем вещь, коя, как мы знаем,
по самой своей природе для нас непостижима, сомневались в
другой вещи, которую мы глубоко постигаем и испытываем на
собственном опыте.
69. Эти суждения г-на Декарта, принимаемые его последов
ателями (редко сомневающимися в том, чему он учит),
всегда представлялись мне странными. Не довольствуясь заявлением,
что для него лично нет возможности примирить два догмат
а, он ставит в такое же положение весь человеческий род и даже
все разумные существа. Не должен ли он был предварительно
спросить себя: а может ли существовать неопровержимое возражение
против несомненной истины? Но подобное возражение
было бы необходимым связыванием других истин, вывод из которых
был бы противоположным защищаемой истине, и, следов
ательно, противоречие существовало бы между самими истинами,
что было бы крайней нелепостью. Правда, наш ум конечен и
не может постигать бесконечного, тем не менее он стремится
найти доказательства для этого бесконечного, силу и слабость
которых он сам сознает; почему же он не может сознавать этого
же в отношении к возражениям? И поскольку могущество и мудрость
Бога бесконечны и объемлют всс, то нет места для сомнения
в их обширности. Кроме того, г-н Декарт, желая, чтобы дей-
ствия человеческой воли были совершенно независимыми, чего
никогда не бывает, требует такой свободы, в которой мы не нужд
аемся. Наконец, г-н Бейль полагает, что тот внутренний опыт
или то внутреннее чувство нашей независимости, на которых г-н
Декарт основывает доказательство нашей свободы, решительно
не доказывают ее, так как из того, что мы не замечаем причин, от
которых мы зависим, еще не следует, что мы независимы. Но об
этом я буду говорить особо.
70. Кажется, г-н Декарт также признается в одном месте своих
"Первоначал", что невозможно разрешить затруднения, связанные
с бесконечной делимостью материи, каковую он, однако же,
признает34. Арриага и другие схоластики тоже почти признаются в
этом; но если бы они постарались придать возражениям
правильную форму, то они увидели бы, что они допускают ошибки
в выводе следствий, а иногда и принимают ложные посылки,
создающие трудности. Вот пример: прямая линия ВА разделена
точкой С на две равные части; часть С А также делится точкой D',
часть DA равным образом делится точкой Е на две равные части,
и так в бесконечность; таким образом, все части: ВС, CD, DE и
т.д.-вместе составляют линию ВА; следовательно, должна существов
ать последняя часть, потому что прямая линия ВА оканчив
ается в точке А. Но эта последняя часть есть нечто абсурдное,
потому что если она есть линия, то тоже может быть разделена
еще на две части. Таким образом, деление без конца нельзя принять.
Но я ему возразил, что он не имел права заключать, будто
необходимо допустить существование последней точки А, так как
эта последняя точка соответствует всем частям со своей стороны.
И мой друг сам согласился с этим, когда захотел проверить это
следствие посредством выводов в полной форме; напротив, из
этого самого следует, что деление уходит в бесконечность и что
нет никакой последней части. И хотя прямая линия АВ конечна,
отсюда не следует, что деление ее имеет свой последний предел.
То же самое затруднение встречается в рядах чисел, уходящих в
бесконечность. Думают о последнем пределе, о бесконечном числе
или о бесконечно малых величинах; но все это только фикции.
Всякое число конечно и поддается обозначению, то же самое
необходимо сказать о линии; да и бесконечные, или бесконечно
малые,
величины все же выражают величины, которые можно принимать
сколь угодно большими или малыми, чтобы показать этим, что
допускаемая при этом ошибка меньше обозначаемой величины, т.
е. что в этом нет никакой ошибки; или, лучше, под бесконечно
малой величиной понимают состояние исчезновения или начало
величины, которые представляют себе по аналогии с уже
образовавшимися величинами.
71. Теперь самое время рассмотреть основание, приводимое гном
Бейлем для доказательства того, что нельзя опровергнуть
возражения, противополагаемые со стороны разума таинствам.
Это основание находится в его разъяснениях к возражениям манихеев.
...С меня достаточно единодушного признания, что таинств
а выше разума, ибо это с необходимостью следует из того,
что невозможно разрешить философские трудности. Следов
ательно, диспут, в котором прибегали бы только к естественному
свету, всегда будет заканчиваться невыгодно для теологов,
и они вынуждены будут отступить и укрепиться за канонами
сверхъестественного света. Я удивляюсь, что г-н Бейль говорит
это в отношении всех истин, так как сам же он признает, что естественный
свет подтверждает единство начала против манихеев,
а также то, что благость Бога неопровержимо доказывается разумом.
Но вот как он продолжает.
72. Очевидно, разум никогда не достигнет того, что выше
его: ведь если бы он смог дать ответы на возражения против
догмата троицы или догмата единства ипостасей, то он добр
ался бы до этих двух таинств, подчинил их себе, овладел ими,
довел дело до окончательного сравнения их с первыми принципами
или с принципами, проистекающими из общих понятий,
вплоть до того, что смог бы сделать вывод об их соответствии
естественному свету. Таким образом, разум превосходил бы таинство
и вышел бы из своих границ, что было бы формальным
противоречием. Значит, следует сказать, что разум вовсе не
может дать ответы на собственные возражения и что, следов
ательно, победа остается за ними, пока не прибегнут к авторитету
Бога и к необходимости подчинить рассудок вере. Я
не нахожу в этом рассуждении никакой силы. Мы можем достигнуть
того, что выше нас, не посредством ясного понимания, а
посредством защиты, подобно тому как мы можем достигнуть
неба посредством зрения, а не осязания. Столь же мало необходимо
для опровержения
возражений против таинств подчинять эти таинства нам или сопост
авлять их с первыми принципами, дающими бытие общим
понятиям; потому что если бы отвечающий на возражение должен
был идти так далеко, то возражающий должен был бы сдел
ать это первым: именно возражение должно затронуть самую
материю, а отвечающему на возражение достаточно сказать "да"
или "нет", так что вместо расчленения возражения ему достаточно
со всей строгостью отвергнуть всеобщность некоторых положений
этого возражения или подвергнуть критике его форму; а
то, и другое можно сделать, не выходя за пределы возражения.
Когда кто-либо предлагает мне довод, признаваемый им неопровержимым,
я могу молчать, заставив его только доказать в правильной
форме все следствия, которые он выводит и которые
представляются мне сколько-нибудь сомнительными. А когда я
сомневаюсь в них, то мне нет надобности проникать во внутреннее
содержание предмета; напротив, чем больше я буду несведущим
в этом отношении, тем больше буду иметь оснований сомнев
аться в этом. Г-н Бейль продолжает следующим образом.
73. Постараемся сделать это более ясным. Если некоторые
учения выше разума, то они вне его досягаемости. Если они вне
его досягаемости, то он не может их достигнуть. Если разум не
может их достигнуть, он не может их понять (здесь можно бы
начать со слова понимать, сказав, что разум не может понимать
того, что превышает его). Если он не может их понять, он не
может найти в них никакой идеи (Non valet consequentia 35; ибо,
чтобы понимать что-либо, недостаточно иметь об этом некоторые
идеи; необходимо иметь все входящие в предмет идеи и необходимо,
чтобы все эти идеи были ясны, отчетливы, адекватны.
В природе существуют тысячи предметов, под которыми мы поним
аем нечто, но которых мы тем не менее не понимаем. Мы
имеем некоторые идеи о лучах света, и мы приводим в отношении
к ним некоторые доказательства; но при этом всегда остается
нечто, заставляющее нас признать, что мы еще не понимаем всей
природы света), никакого принципа, который был бы источником
решения (почему же не находят очевидных принципов, соединенных
с темными и смутными представлениями?). Стало быть,
возражения, которые он сделает, останутся без ответа (вовсе
нет, так как затруднение скорее находится на стороне того, кто
выставляет возражения. Именно он должен искать очевидное
начало,
которое послужило бы источником какого-либо возражения, и
возражающему тем более будет затруднительно найти подобное
начало, чем больше будет темных предметов. Даже когда он най-
дет его, ему еще труднее будет показать противоречие между этим
началом и таинством потому что если он найдет, что таинство
явно противоречит очевидному началу, то это уже будет не
темным таинством, а очевидной нелепостью), или, что то же
самое на них можно будет ответить, лишь прибегнув к некоторому
толкованию, столь же неясному, как и сам оспариваемый
тезис. (Можно требовать разъяснений со всей строгостью, отверг
ая или некоторые посылки, или некоторые следствия; а когда
сомневаются в некотором выражении. допущенном возражающим,
можно потребовать пояснения этого выражения. Поэтому
защищающий не имеет надобности брать на себя лишний труд,
когда дело касается ответа противнику, притязающему на то, что
он выставляет против нас неопровержимый аргумент. Но когда защищ
ающийся, ради некоторой уступки, или ради сокращения
спора, или из-за того, что чувствует себя достаточно сильным, уже
сам примет на себя выяснение двойственности, скрывающейся в
возражении, и устранение этой двойственности посредством
некоторого различения, тогда нет никакой необходимости, чтобы
это разъяснение приводило к чему-либо более ясному, чем первон
ачальное положение возражающего; потому что защищающийся
вовсе не обязан прояснять самое таинство.)
74. Г-н Бейль продолжает: Ведь несомненно, что, когда возр
ажение основывают на вполне отчетливых понятиях, оно ост
анется одинаково победоносным, если вы нс него вовсе не ответите
или дадите ответ, который никто не сможет понять.
Можно ли поставить на одну доску человека, возражения которого
и он сам и вы понимаете очень ясно, и вас, если вы можете
защищаться лишь при помощь ответов, совершенно непонятных
ни вам, ни ему? (Совершенно недостаточно, чтобы возражение
было основано на отчетливых понятиях, необходимо также, чтобы
их применили к спорному положению. И когда 'я отвечаю
кому-либо, отвергая некоторые посылки и обязывая его доказать
их или отвергая некоторые следствия и этим требуя приведения
их в правильную форму, то решительно нельзя сказать, что я не
отвечаю ничего или что я н( отвечаю ничего понятного. Поскольку
я отрицаю именно сомнительную посылку противника,
мое отрицание так
же понятно, как и его утверждение. Наконец, когда я по снисходительности
вдаюсь в объяснения и провожу некоторое различение,
то достаточно, чтобы употребляемые мною выражения содерж
али в себе некоторый смысл, как; и в самом таинстве; таким
образом, нечто поймут из моего ответа, но нет необходимости,
чтобы поняли все, скрывающееся в нем, иначе поняли бы и само
таинство.)
75. Г-н Бейль продолжает следующим образом: Всякий философский
спор предполагает, что спорящие согласны друг с другом
в том, что касается некоторых определений (этого необходимо
желать, но обыкновенно только во время самого спора
приходят к признанию этой необходимости), а также признают
правила силлогизма и признаки, по которым распознают неправильное
рассуждение. После этого все сводится к исследованию
того, согласуется ли тезис "опосредствованно или непосредственно"
с принципами, о которых договорились (это и делается
посредством силлогизмов того, кто представляет возражения),
достоверны ли посылки доказательства (приводимого возраж
ающим), правильно ли выведено следствие, не применены ли
силлогизмы с четырьмя терминами, не нарушены ли какиенибудь
правила, изложенные в главе de oppositis или de sophisticis
elenchis36, и т. д. (Достато- чно, говоря кратко, отвергнуть некоторую
посылку или следствие или объяснить либо заставить объяснить
двусмысленное выражение.) Победа одерживается или
тог- j да, когда показывают, что предмет спора не имеет никакой
связи с принципами, относительно которых пришли к соглашению
(т. е. когда показывают, что возражение ничего не доказыв
ает, и тогда защищающийся выигрывает дело), или когда утверждение
возражающего сводят к абсурду (когда все посылки и
все следствия) возражающего хорошо доказаны) ; а это утверждение
можно свести к абсурду, либо показав противнику, что
следствием его тезиса являются (одновременно) "да" и "нет" ,
либо вынудив его давать ответы, в которых содержится нечто
совершенно немыслимое. (Этого последнего неудобства он всегда
может избежать, потому что ему нет необходимости устанавлив
ать новые положения.) Цель такого рода споров заключается в
том, чтобы выяснить неясное и добраться до очевидности. (Это
цель возражающего, потому) что он желает сделать очевидным,
что таинство ложно; но) это не может быть целью защитника,
потому что, принимая таинство, он допускает, что его нельзя сдел
ать очевидным.)
А поэтому считается, что в ходе спора успеха достиг
ает то защитник, то оппонент - соответственно тому,
больше или меньше ясности в предложениях одного по сравнению
с предложениями другого. (Смысл этих выражений таков, будто
бы и защитник и возражающий одинаково обязаны защищаться;
но защищающий есть как бы комендант осажденной крепости,
скрывающийся за своими укреплениями, и уже дело атакующего
разрушить эти укрепления. Защищающий не ищет здесь очевидности,
да она ему и не нужна; дело возражающего найти эту очевидность
против своего противника и своими батареями пробить
брешь, чтобы защитник не мог скрываться за укреплениями. )
76. И наконец, полагают, что удача покидает того, кто отвеч
ает так, что из его ответов ничего непопятно (это весьма
двусмысленный признак победы; при нем необходимо было бы
спрашивать слушателей, понимают ли они что-либо из того, что
им говорят, причем мнения слушателей часто были бы противоречивы.
Порядок логически правильных споров требует предст
авления доказательств в надлежащей форме и ответов на них
посредством отрицания или различения), и кто признает, что
ответы его понятны. (Позволительно тому, кто защищает истину
таинства, признать, что это таинство непостижимо; и если бы
этого признания было достаточно, чтобы объявить защитника
побежденным, то вовсе не было бы необходимости в возражении.
Истина может быть непостижимой, но она никогда не бывает
настолько непостижимой, чтобы можно было сказать, что ее совершенно
не понимают. В последнем случае она была бы тем, что
древние школы назвали scindapsus или blityri (Clem. Alex. Strom.
8), т. е. словами, лишенными смысла.) Тогда признается, что по
правилам он побежден, и, если даже его невозможно преследов
ать в тумане, которым он себя окутал и который образует
своего рода бездну между ним и его противниками, его все же
считают разбитым наголову и сравнивают с армией, которая,
проиграв сражение, скрывается под покровом ночи от преследов
ания победителя. (Расплачиваясь сравнением за сравнение, я
скажу, что защитник остается непобежденным до тех пор, пока
находится под прикрытием своих укреплений; и если случайно он
без необходимости сделает вылазку, то ему позволительно возвр
атиться в свои укрепления, не подвергаясь за это порицанию.)
77. Я взял на себя труд дать анализ этой длинно) выдержки, в
которой г-н Бейль изложил все, что мог сказать наиболее сильного
и наиболее разумного в польз: своего мнения; надеюсь, мне
удалось ясно показать, каки1 образом этот превосходный человек
был введен в заблуждение. Это легко случается с личностями
самыми разумными и самыми глубокомысленными, когда они
увлекаются полетом своего ума, не сохраняя до конца необходимого
терпения для исследования последних оснований своего
образа мышления. Подробности, в которые мы здесь вошли, послуж
ат ответом на некоторые другие рассуждения по этому же
поводу, рассеянные в сочинениях г-на Бейля: как, например, когд
а он говорит (в своем "Ответе на вопросы провинциала", гл.
133, т. 3, с. 625): Чтобы доказать, что мы нашли согласие разум
а с религией, необходимо показать не только то, что существуют
философские положения, соответствующиеся нашей вере,
но также и то, что частные положения, противополагаемые
нам как несообразованные с нашим катехизисом, в действительности
настолько сообразованы с ним, что это можно понять
совершенно отчетливо. Я решительно не вижу необходимости
во всем этом, если только не требуют, чтобы рассуждение
было доведено до выяснения в таинстве самого образа его существов
ания (каким образом?). Когда же довольствуются защитой
истинности таинства, не примешивая к этому желания сделать
его понятным, нет необходимости прибегать к философским
положениям, ни общим, ни частным; и когда кто-либо другой
выдвигает в споре с нами некоторые философские положения, то
не мы уже ясным и отчетливым образом должны доказать, что
эти положения согласны с нашим догматом, а наш противник
должен доказать, что они противоречат этому догмату.
78. Г-н Бейль далее продолжает: Для достижения этого мы
нуждаемся в ответе, который был бы столь же очевидным, как
и возражение. Я уже показал, что так и бывает, когда отвергают
посылки; и, наконец, нет необходимости тому, кто защищает
истинность таинства, всегда выступать с ясными положениями,
потому что главное положение относительно таинства то, что оно
не очевидно. Г-н Бейль добавляет: Если необходимо снова
возразить или ответить на возражения, то мы никогда не
должны оставаться в долгу или думать, что мы достигли своей
цели, когда наш противник снова возражает положениями
столь же очевидными, как и привеоенные нами с)овооы. Но защитник
не обязан собирать доводы; ему достаточно, если он будет
отвечать на доводы своего противника.
79. Наконец, автор заключает: Если утверждают, что при
очевидном возражении достаточно отплатить ему ответом,
какой только возможен для нас и которого мы сами не понимаем,
то говорят неправду. Г-н Бейль повторяет эту мысль, возраж
ая г-ну Жакло и в своих "Беседах...", изданных после его смерти,
с. 69. Я не разделяю этой мысли. Если бы возражение было
совершенно очевидным, то оно было бы победоносным и спорное
положение было бы опровергнутым. Но если возражение
основывается только лишь на кажущемся или же на случаях,
наиболее частых, а тот, кто возражает, выводит отсюда заключение
всеобщее и достоверное, тогда тот, кто защищает таинство,
может указать на простую возможность таинства, потому что
подобное указание достаточно для пояснения, что выводимое из
посылок заключение не достоверно и не всеобще; защитнику
таинства достаточно указать, что таинство возможно, и нет необходимости
утверждать, что оно правдоподобно. Ибо, как я уже
не раз говорил, таинства противоречат лишь кажущемуся. Кто
защищает таинство, тому нет необходимости ссылаться на это; и
если он это делает, то можно сказать, что он делает нечто излишнее
или уже сам видит в этом средство для лучшего опровержения
своего противника.
80. В ответе г-на Бейля г-ну Жакло, изданному после смерти
автора, есть еще отдельные места, которые представляются мне
заслуживающими рассмотрения. Известно, говорится там на с.
36 и 37, что г-н Бейль в своем "Словаре" постоянно утверждает,
что разум во всех случаях, когда только предмет допускает
это, более способен к опровержению и разрушению, нежели к
доказыванию и построению, что почти нет философского и
теологического предмета, по поводу которого разум не выдвинул
бы весьма больших затруднений; так что если захотят в духе
пререканий идти за ним туда, куда только он может привести,
то часто будут приведены к большим затруднениям; что,
наконец, существуют несомненно истинные учения, против
которых разум выдвигает неопровержимые возражения. Я дум
аю, что все сказанное здесь в виде порицания разума служит
только его возвышению. Когда разум опровергает какой-либо
тезис, то этим он устанавливает противоположный тезис. И когда
кажется, что в одно
и то же время он опровергает оба противоположных тезиса, то
именно в это время он обещает нам нечто более глубокое, если
только мы идем за ним так далеко, куда он только может нас
вести, и идем не препираясь, а с горячим желанием найти и выяснить
истину, что всегда вознаграждается сколько-нибудь значительным
успехом.
81. Г-н Бейль продолжает: в этом случае надо посмеяться
над подобными возражениями, признавая тесные границы человеческого
ума. Я же думаю, напротив, что в этом скорее необходимо
видеть признаки силы человеческого ума, который побужд
ает нас проникать во внутреннее содержание предметов. Все это
суть новые открытия и, так сказать, лучи занимающейся зари,
которая обещает нам еще больший свет; я ожидаю этого света в
отношении философских предметов и в отношении к естественной
теологии. Но если эти возражения направляются против веры,
основанной на откровении, то достаточно одной возможности
отрицать эти возражения, если только это делают в духе подчинения
и с ревностным желанием сохранить и увеличить славу
Божию. И когда достигнут ее созерцания в отношении к справедливости
Бога, при этом бывают изумлены его величием и
восхищены его благостью, просвечивающими через облака всего
кажущегося разуму, который вводится в обман лишь тем, что
видит теперь, пока ум не возвысится до истинных причин, к тому,
что незримо нами, но тем не менее достоверно.
82. Таким образом, продолжаем мы вместе с Бейлем, заставят
разум сложить свое оружие и сдаться в плен повиновения
вере. Он может и должен это сделать в силу своих положений,
самых неопровержимых, и, таким образом, отказываясь от некоторых
других своих положений, он не перестанет поступать
сообразно тому, что он есть, т. е. сообразно разуму. Но надобно
знать, что положения разума, от которых необходимо отказ
аться в этом случае, суть лишь такие, которые заставляют
нас судить на основании кажущегося или сообразно с обыкновенным
ходом вещей; а разум приказывает нам делать это и в
отношении философских предметов, когда есть неопровержимые
доказательства противоположного. Таким образом, будучи убеждены
разумными доводами в благости и справедливости Бога,
мы не придаем никакого значения его кажущейся жестокости и
несправедливости, представляющейся нам в той малой части его
царства, которая открывается перед нашими глазами. До настоящего
времени мы просвещены
естественным светом и светом благодати, но мы не
просвещены еще светом славы. Здесь, на земле, мы видим кажущуюся
несправедливость и мы верим в истину сокровенного
правосудия Божия и даже знаем ее; но мы ясно увидим это правосудие,
когда солнце справедливости откроется нам таким, каким
оно является на самом деле.
83. Достоверно, что г-н Бейль при этом мог иметь в виду
только те кажущиеся положения, которые должны уступить место
вечным истинам, так как он признает, что разум в действительности
не противоположен вере. А в своих "Беседах...", изд
анных посмертно, он жалуется на то (с. 73, против Жакло), что
его обвиняют, будто он думает, что наши таинства в действительности
противоположны разуму, и (с. 9, против Леклерка)
будто тот, кто признает учение, против которого выдвинули неопровержимые
возражения, вместе с этим необходимо признает и
ложность этого учения. Но это имеют право утверждать только
тогда, когда неопровержимость доказательства более чем очевидн
а.
84. Таким образом, после столь продолжительного спора с гном
Бейлем относительно применения разума, быть может, мы в
конце концов найдем, что в сущности его мысли не столь далеки
от наших, как можно подумать на основании его выражений,
давших нам повод для размышлений. Верно, что чаще всего
Бейль совершенно отвергая то, что возможно когда-либо ответить
на возражения разума против веры, и он заявляет, что для
доказательства этой возможности необходимо было бы понять,
как совершается и как существует таинство. Однако же есть мест
а, где он смягчается и довольствуется заявлением, что ответы на
эти возражения неизвестны только лично ему. Вот небольшое
место из тех же самых разъяснений относительно манихеев, помещенных
в конце второго издания его "Словаря": Но чтобы в
большей мере удовлетворить самых добросовестных читателей,
я хочу заявить, что во всех тех случаях, когда в моем "Словаре"
говорится, что такие-то споры неразрешимы, я не желаю,
чтобы воображали, будто они таковы на самом деле. Я не хочу
сказать ничего, кроме того, что они мне кажутся нер
азрешимыми. Это вовсе не приводит к выводу, как может себе
представить, если ему угодно, каждый, что я сужу об этом так
из-за того, что у меня мало проницательности. Я этого не дум
аю; его великая проницательность мне очень хорошо известна;
но я полагаю, что, направив свой ум на то, чтобы усилить
возражения, он не обратил достаточного внимания на то, что
служит опровержению этих возражений.
85. Г-н Бейль признается также в своем посмертно изданном
сочинении против г-на Леклерка, что возражения против веры не
имеют силы доказательств. Итак, он признает эти возражения
неопровержимыми, а самый предмет необъяснимым только ad
hominern, или лучше ad homilies, т. е. только в отношении к тому
состоянию, в котором находится род человеческий. Есть также
одно место, в котором г-н Бейль дает понять, что он не отчаивается
в возможности найти решение или объяснение их когдалибо,
и даже в наше время; ибо вот что он говорит в своем посмертно
изданном ответе г-ну Леклерку (с. 35): Г-н Бейль может
надеяться, что его труд послужит умножению славы некоторых
из тех великих гениев, кои создают новые системы и могут
находить решения, доселе неизвестные. Кажется, что под этими
решениями он имеет в виду объяснение таинства, простирающееся
до выяснения образа его существования (каким образом?),
но эт
...Закладка в соц.сетях
