Жанр: Электронное издание
tom4
...нечто большее, чем мнение, и не зависит от случайных обстоятельств
или оснований, порождающих ее; она возвышается
над разумом и овладевает волей и сердцем, дабы мы всегда поступ
али с теплотой и радостью, как того требует закон Божий.
Тогда люди уже не нуждаются в основаниях и не останавливаются
перед возражениями, которые могут представляться их уму.
30. Таким образом, то, что мы сказали о человеческом разуме,
поочередно то превозносимом, то унижаемом, и часто без всякого
основания и без всякой меры, показывает, как мало мы отличаемся
точностью и насколько мы сами виновны в наших ошибках. Ни с
чем нельзя было бы покончить легче, как с этим спором о правах
разума и веры, если бы люди захотели воспользоваться самыми
обыкновенными правилами логики и поразмыслили об этом
сколько-нибудь внимательно. Вместо этого мыслители запутыв
ают себя сбивчивыми и двусмысленными выражениями,
дающими им хорошую почву для всяких декламаций, чтобы доказ
ать свой ум и свою ученость, и кажется, что они не имеют желания
видеть обнаженную истину, может быть, из боязни, что она
окажется менее приятной для них, нежели заблуждение, а вместе с
этим не желают знать красоту творца всех вещей, источника этой
истины.
31. Эта небрежность является общим недостатком всего человечеств
а, и в нем нельзя упрекать никого в частности. "Abundamus
dulcibus vitiis" 20, как говорит Квинтилиан о слоге Сенеки; да, мы
любим заблуждаться. Точность нас затрудняет, и правила предст
авляются нам лишь ребячеством. Вот почему общепринятую
логику (однако же почти достаточную для исследования рассуждений,
претендующих на достоверность) считают принадлежностью
одних лишь школьников и нисколько не заботятся о логике,
которая должна взвешивать степень вероятного и которая столь
необходима при важных решениях. Таким образом, истинно то,
что наши ошибки большей частью проистекают от отвращения к
мышлению или от недостатка искусства мыслить; потому что нет
ничего столь несовершенного, как наша логика, когда она не обр
ащает внимания на неопровержимые доводы; и превосходнейшие
философы
нашего времени, такие, как авторы "Искусства мыслить",
"Разыскания истины" и "Опыта о разумении" 21, весьма далеки
от того, чтобы показать истинные средства, пригодные для руководств
а той способностью, которая должна быть занята различением
вероятных оснований истины от заблуждений: при этом я
ничего не говорю об искусстве изобретения, с помощью которого
еще труднее достигнуть истины и весьма несовершенные обр
азчики которого можно найти и в математике.
32. К уверенности в том, что нельзя отвергнуть возражений
разума против веры, г-на Бейля могло привести главным образом
то, что он, по-видимому, требовал оправдания Бога с таким рвением,
с каким обыкновенно защищают обвиняемого человека перед
судьей. Но он не подумал, что в человеческих судах, не всегда
открывающих истину, часто бывают вынуждены руководствов
аться лишь некоторыми признаками и некоторой вероятностью,
преимущественно же подозрением и даже предубеждением, между
тем все согласны, как мы уже заметили, что таинства не предст
авляются вероятными. Г-н Бейль, например, не думает, чтобы
можно было оправдать благость Божию в допущении первородного
греха, потому что вероятность оправдания была бы против
того человека, который находился бы в положении, представляющемся
нам подобным этому допущению. Бог предвидел, что
Ева будет обманута змеем, если она будет поставлена в обстоятельств
а, в какие она потом действительно была поставлена, и,
однако же, он поставил ее в эти обстоятельства. Но если бы отец
или опекун поступил подобным образом по отношению к своему
сыну или воспитаннику или друг по отношению к молодой особе,
поведение которой имело бы отношение к нему, то судью не убедили
бы извинения адвоката, который говорил бы, что в данном
случае было только допущено зло, но его не делали и не желали;
он признал бы самое это допущение признаком злой воли и посмотрел
бы на допущение как на грех упущения, делающий допустившего
его совиновником в грехе совершения.
33. Между тем необходимо подумать и о том, что если предвидят
зло, которому не мешают, когда, вероятно, легко могли бы
помешать, и если даже делают что-то для облегчения этого зла,
уже совершенного, то отсюда не следует с необходимостью,
чтобы были его соучастниками; здесь есть только очень сильное
предположение, приним
аемое в обыкновенной жизни за несомненную истину, но отверг
аемое при тщательном рассмотрении фактов. Точно так же было
бы желательно, чтобы мы оказались способными рассеять подобное
предположение в отношении к Богу; потому что у юристов
предположением называется то, что предварительно должно быть
принято за истину в случае, когда противоположное мнение ничем
не подтверждается, а предположение значит нечто большее, чем
догадка, хотя академический словарь и не указывает раз личия.
Теперь уже без колебания необходимо согласиться что, как видно
из этого соображения, возможно, что при чины более
справедливые и более сильные, чем представ ляются им противоположные,
могут обязать самого мудро го допустить зло и даже
сделать нечто для того, чтобь облегчить его совершение. Ниже я
приведу нескольк( примеров подобного рода.
34. Признаюсь, не особенно легко представить себ" отца, опекун
а или друга, который руководствовался бь-подобными сообр
ажениями в предполагаемых нами обсто ятельствах. Однако же
это не является абсолютно невоз можным, и хороший сочинитель
романов, может быть, смог бы найти исключительный случай,
оправдывающий человека в предполагаемых мной обстоятельств
ах; но в отношении к Богу нет даже надобности измышлять или
подыскивать особенные соображения, которые могли бы привести
к допущению зла,- для этого достаточно и общих соображений.
Известно, что Бог печется обо всей вселенной, все части которой
взаимосвязаны; и необходимо согласиться, что существует
бесчисленное множество обстоятельств, совокупность которых
могла привести его к тому решению, что нет надобности препятствов
ать появлению некоторого зла.
35. Должно также согласиться, что необходимо существовали
эти великие или, лучше, непреодолимые соображения, приведшие
мудрость Божию к допущению зла, которое нас удивляет единственно
потому, что это допущение действительно произошло, ибо
от Бога не может происходить ничего, что не было бы сообразно с
его благостью, справедливостью и святостью. Таким образом, мы
можем заключить из существования факта (или a posteriori), что
это допущение было неизбежно, хотя мы и не можем указать (a
priori) частные причины, которыми Бог .руководствовался в
данном случае, равно как в этом и нет необходимости для его опр
авдания. Сам г-н Бейль рассуж4
Г В. Лейбниц, т. 4 97
дает об этом очень правильно (см. "Ответ на вопросы провинци
ала", гл. 165, т. 3, с. 1067): грех вошел в мир, и так Бог допустил
его без умаления своих совершенств. АЬ actu ad potentiam
valet consequentia 22. В отношении к Богу это заключение правильно;
Бог допустил зло, следовательно, он сотворил благо. И
мы судим так не потому, что не имеем точного понятия о справедливости
вообще, которое могло бы соответствовать справедливости
Божией, и не потому также, чтобы Божия справедливость
руководилась иными правилами, чем справедливость, известная
людям, но потому, что случай, о котором идет речь, совершенно
отличен от случаев, обыкновенно встречающихся у людей.
Правосудие вообще одно и то же у Бога и у людей; но факт в
данном случае совершенно различен.
36. Мы можем даже предположить или вообразить (как я уже
отметил), что и у людей бывает нечто подобное случаю, который
имел место в Боге. Так, человек може1 представить столь великие
и столь сильные доказательства своей добродетели и святости, что
все самые явные доводы, которые могли бы быть приведены
против него для обвинения его в каком-либо мнимом преступлении,
например в воровстве, в убийстве, следовало бы отвергнуть
как клевету некоторых лжесвидетелей или как исключительную
игру случая, иногда наводящую подозрение на самых невинных.
Так что в подобном случае, когда всякий другой подвергался бы
опасности быть осужденным или быть привлеченным к допросу
(смотря по местному праву), этого человека судьи единогласно
признали бы свободным. Итак, в этом случае, действительно редком,
но не невозможном, можно утверждать некоторым образом
согласно со здравым смыслом, что происходит борьба между разумом
и верой и что законы права в отношении к этой личности
иные, чем в отношении к другим. Но все это, правильно понятое,
будет значить только, что очевидность разума уступает здесь вере,
обязательной в отношении к слову и чести этого великого и святого
человека, и что он стоит выше других людей - не потому,
чтобы для него существовал иной суд или не понимали, что такое
правосудие в отношении к нему, но потому, что общие законы
справедливости не находят в данном случае того применения,
какое они находят в других случаях, или, лучше, потому, что они
его оправдывают, не меняясь в отношении к нему, так как эта
личность обладает столь удивительными качеств
ами, что в силу здравой логики необходимо верить его слову
больше, чем словам многих других людей.
37. Так как здесь позволительно вдаваться во все возможные
вымыслы, то нельзя ли представить, что этот несравненный человек
или посвященный, или владелец
чудодейственного камня,
который один может обогатить всех царей земных,
и что оттого человек этот ежедневно тратит чрезвычайно большие
средства для пропитания и избавления от нищеты бесчисленного
множества бедных людей? Поэтому, сколько бы ни было
свидетелей и как бы ни были многочисленны явные доводы, док
азывающие, что этот великий благодетель рода человеческого
совершил некоторое воровство, не правда ли, что все посмеялись
бы над обвинением, как бы оно ни казалось вероятным? Но Бог по
своей благости и нс своему всемогуществу бесконечно возвыш
ается над этим человеком, а потому нет оснований, каковы бы
ни были явные доводы, которые могли бы поколебать нашу веру,
т. е. уверенность или упование на Бога, вследствие которых мы
можем и должны утверждать, что Бог произвел все так, как было
необходимо. Итак, все возражения подобного рода не являются
неопровержимыми; они содержат в себе только предубеждения
или вероятность, которые. однако же, опровергаются причинами
несравненно сильнейшими. Точно так же нельзя сказать, что то,
что мы называем справедливостью, есть ничто в отношении к Богу,
что он безусловный владыка всех вещей и может даже осужд
ать невинных без ущерба для своего правосудия или, наконец,
что справедливость есть нечто произвольное в отношении к нему.
Во всяком случае это слишком смелые и опасные выражения,
которыми увлекаются некоторые люди вопреки атрибутам Бога.
При подобных убеждениях не за что было бы прославлять Божию
благость и справедливость, и все происходило бы тогда точно так
же, как если бы злейший дух, король злых духов, злое начало манихеев
было единственным владыкой вселенной, как это уже было
отмечено нами выше: какое средство оставалось бы тогда для
различения истинного Бога и ложного бога Зороастра, если бы все
случающееся зависело от каприза произвольной силы, не
имеющей ни правила, ни какой-то позиции в отношении того, что
совершается?
38. Итак, более чем очевидно, что ничто не обязывая нас согл
ашаться со столь странным учением, так как
можно сказать, что мы недостаточно знаем факт, когда речь идет о
решении вероятном, как нам кажется, ставящем под сомнение
справедливость и благость Божию,- это сомнение должно исчезнуть,
как только факт станет нам хорошо известен. У нас нет также
надобности отказываться от разума, чтобы внимать вере, или
вырывать глаза, чтобы видеть свет, как выразилась королева Кристин
а23; достаточно только не согласиться с обыкновенной вероятностью,
когда она противоречит тайнам, что, однако же, не противоречит
разуму, потому что и в том, что касается природы, мы
очень часто отказываемся от вероятности на основании опыта или
на основании высших соображений. Но все это приведено мною
лишь предварительно, только для выяснения, в чем именно состоит
недостаточность возражений, или злоупотребление разумом в
данном случае, когда утверждают, будто разум совершенно ниспроверг
ает веру; впоследствии мы войдем в более подробное рассмотрение
всего, что относится к началу зла и допущению греха с
последствиями того и другого.
39. Теперь мы можем продолжить исследование важного вопроса
об употреблении разума в теологии и подвергнуть рассмотрению
все, что г-н Бейль сказал об этом в различных местах своих сочинений.
В своем "Историческом и критическом словаре" он предпол
агал открыто изложить возражения манихеев и пирронистов, и
так как это его намерение подверглось порицанию со стороны
некоторых ревнителей веры, то во втором издании своего
"Словаря" он добавил рассуждение, в котором стремился доказать
безвредность и даже полезность задуманного различными пример
ами, ссылками на авторитеты и другими доводами. Я же убежден
(как я сказал выше), что дельные возражения, которые можно
противопоставить истине, весьма полезны; они укрепляют уверенность
в истине. уясняют ее и предоставляют умным людям
случай находить новые объяснения и придавать большую силу
прежним. Но г-н Бейль ищет при этом пользу совершенно иного
рода, а именно такую, которая доказала бы могущество веры, убедив
нас в том, что истины, возвещаемые верой, не могут выдержив
ать возражений разума и тем не менее сохраняются в сердцах
верующих. Кажется, г-н Ни коль в словах, приводимых г-ном
Бейлем в третьем томе его "Ответа на вопросы провинциала" (гл.
177, с. 120), называет это торжеством божественного авторитета
над человеческим разумом. Но поскольку разум есть такой же
дар Божий, как и вера, то их борьба есть борьба Бога с самим собой;
и если бы возражения разума против каких-либо догматов
веры были неопровержимы, то надобно было бы сказать, что эти
так называемые догматы веры ложны и вовсе не открыты нам Богом;
вера была бы тогда химерой человеческого ума, и ее торжество
похоже было бы на фейерверк, зажженный после по- ражения.
Таково учение об осуждении некрещеных де той, которое г-н
Николь признает следствием первородного греха; таково же вечное
осуждение взрослых, лишенных необходимого света для приобретения
спасения.
40. Однако не все люди обязаны пускаться в теологические
споры; лица, образование которых мало соответствует обстоятельным
исследованиям подобного рода, должны довольствоваться
наставлениями веры, не обременяя себя опровержением возражений;
и если случайно их смутит какое-либо затруднение, они
должны отвращать от него свои мысли, принося Богу в жертву
свою любознательность, потому что, когда уверены в истине, нет
надобности выслушивать возражения. И так как есть немало людей,
вера которых слаба и недостаточно тверда, чтобы подвергаться
подобным опасным испытаниям, то, я думаю, им не нужно
предлагать того, что может стать для них ядом, а если нет возможности
скрыть то, что уже слишком известно, то к яду надобно
прибавить противоядие, т. е. к возражениям надобно прибавить
опровержения, а не выдавать их за неопровержимые.
41. Сочинения, в которых превосходные теологи говорят об
этом торжестве веры, могут и должны быть поняты в смысле, согл
асном с установленными мною положениями. В некоторых
догматах веры встречаются два качества, доставляющие им торжество
над разумом: первое из этих качеств есть непостижимость,
а другое - малая вероятность. Но надо остерегаться присоединения
к ним еще третьего качества, о котором говорит г-н Бейль,
утверждая, что все принимаемое на веру несостоятельно; потому
что это означало бы в свою очередь доставлять торжество разуму,
и притом торжество, разрушительное для веры. Непостижимость
не мешает нам признавать даже естественные истины; например
(как я уже отмечал), мы не понимаем природы запаха и вкуса, и,
однако же, мы убеждены вследствие некоего особого вида веры,
обязательного для нас в отношении к чувствам, что эти чувственные
качества основаны на природе вещей и что это вовсе -не иллюзия.
42. Существуют также предметы, противоположные вероятности,
которые мы, однако же, признаем, когда хорошо уверимся
в них. Есть небольшой роман, переведенный с испанского языка,
название которого гласит, что всегда надобно верить тому, что
видишь. Что могло быть более правдоподобным, чем ложь
самозваного Мартина 1'ерра, признанного женой и родственник
ами за действительного и заставившего долгое время колеб
аться судей и родных, даже когда явился действительный
Герр? В конце концов истина была установлена. То же бывает и с
верой. Я уже отмечал, что все то, что можно противопоставить
благости и справедливости Божией, есть только вероятность,
имеющая большую силу в отношении к людям, но оказывающаяся
ничтожной, когда ее применяют к Богу и когда ее сопоставляют
с доказательствами, убеждающими нас в бесконечном совершенстве
божественных свойств. В этом отношении вера торжествует
над ложными доводами посредством более основательных
и высших доводов, заставляющих нас принять ее; но она не будет
торжествовать, когда противоположное мнение будет обладать
столь же сильными или даже более сильными доводами, чем те,
которые лежат в основе веры, т. е. когда будут существовать неопровержимые
и вполне убедительные возражения против веры.
43. Хорошо было бы отметить здесь, что г-н Бейль называет
торжеством веры то, частью чего является торжество строго
доказательного разума над вероятными или обманчивыми довод
ами, некстати противополагаемыми несомненным доводам. Ибо
следует принять во внимание, что возражения манихеев не менее
противоречат естественной теологии, нежели теологии, основанной
на откровении. И когда во избежание этих возражений откажутся
от св. Писания, первородного греха, благодати Божией во
Иисусе Христе и других догматов нашей веры, то посредством
этого все же не освободятся от нападок манихеев: потому что все
же нельзя отвергать существования в мире физического зла (т. е.
страданий) и зла морального (т. е. преступлений), да и физическое
зло в этом мире не распределяется соразмерно злу моральному,
как этого, казалось бы, требует справедливость. Итак, в
естественной теологии остается вопрос, каким образом начало
единое, всеблагое, всепремудрое и всемогущее могло допустить
зло, и в особенности как оно могло допустить грех и как оно может
часто делать злых людей счастливыми, а добродетельных
несчастными?
44. У нас вовсе нет надобности в вере, основанной на откровении,
для того чтобы знать, существует ли подобное единое нач
ало всех вещей, совершенно благое и премудрое. Разум доставляет
нам знание об этом посредством непогрешимых доводов, и,
следовательно, все возражения, выведенные из хода вещей, где
мы замечаем различного рода несовершенства, основываются
лишь на ложной вероятности. Потому что если бы мы были способны
понять всеобщую гармонию, то увидели бы, что то, что мы
пытаемся подвергнуть порицанию, связано с планом, наиболее
достойным избрания; словом, мы увидели бы, а не веровали бы
только, что созданное Богом есть наилучшее. Я называю здесь
видением то, что люди узнают a priori на основании причин, а
верованием то, о чем судят на основании следствий, хотя одно
может быть столь же достоверным, как и другое. Здесь можно
применить сказанное св. Павлом: верою ходим, а не видением (2
Коринф. 5, 7). Так как нам известна бесконечная мудрость Бога,
то отсюда мы делаем вывод, что испытываемое нами зло должно
было быть допущено, и мы заключаем так же вследствие
действительного обнаружения зла, или a posteriori, т. е.
вследствие фактического его существования. Г-н Бейль соглашается
с этим, а потому он должен довольствоваться одним этим, не
добиваясь, чтобы вместе с тем исчезла ложная вероятность,
противоположная несомненной действительности. Добиваться
этого - то же самое, что добиваться исчезновения сновидений и
обманов зрения.
45. Не надо сомневаться, что та вера и то упование на Бога,
которые дают нам возможность созерцать его бесконечную благость
и располагают нас любить его, несмотря на его кажущуюся
суровость, способную устрашать нас, служат превосходным средством
для упражнения в добродетелях, предписанных христианской
теологией, коль скоро благодать Божия во Христе Иисусе
возбудит в нас эти духовные чувствования. Лютер верно заметил
против Эразма, что высшая степень любви проявляется тогда,
когда любят того, кто представляется для плоти и крови столь
мало достойным любви, столь требовательным в отношении к
несчастным, столь расположенным к осуждению их, и притом за
бедствия, в которых он представляется виновным или соучастником
наравне с теми,
которых ослепляют ложные основания. Поэтому можно сказ
ать, что торжество истинного разума, просвещенного Божией
благодатью, есть в то же время торжество веры и любви.
46. Г-ну Бейлю все это, по-видимому, представляется совершенно
иначе; он объявляет себя противником разума, хотя мог бы
ограничиться порицанием злоупотреблений им. Он приводит слов
а Котты у Цицерона: Котта утверждает, что если бы разум был
даром богов, то провидение было бы достойно порицания за одно
это, потому что разум служит нам во вред. Г-н Бейль также призн
ает, что человеческий разум есть начало разрушительное, а не
созидающее ("Исторический и критический словарь", с. 2026,
столб. 2); что он есть бегун, не знающий, где остановиться, и подобно
второй Пенелопе разрушает свое собственное дело. Destruit,
aedificat, mutat quadrata rotundis 24. ("Ответ на вопросы провинци
ала", т. 3, с. 725). Преимущественно же Бейль старается
собрать в одну кучу множество ссылок на авторитеты, чтобы ясно
показать, что теологи всех партий, так же как и он сам, отвергали
употребление разума, указывали на свет его, противоположный
свету религии, только для того, чтобы простым отрицанием принести
его в жертву вере, и соглашались лишь с выводами доказательств,
противоположными разуму. Он начинает с Нового завета.
Иисус Христос довольствовался словами: Следуй за мною (Лук. 5,
27; 9, 59). Апостолы говорили: Веруй, и будешь спасен (Деян. 16,
3). Св. Павел признает, что его учение темно (1 Коринф. 13, 12),
что этого учения нельзя понять, если бог не сообщает духовного
различения, иначе оно может представляться безумием (1 Коринф.
2, 14). Он увещевает верующих противиться философии (1
Коринф. 2, 8) и избегать прекословий этой науки, погубившей
веру некоторых людей.
47. В отношении к отцам церкви г-н Бейль отсылает нас к
сборнику святоотеческих текстов, составленному Лонуа, против
употребления философии и разума (De varia Aristotelis fortuna,
cap. 225), и преимущественно к текстам св. Августина (собранным
г-ном Арно против Малле), утверждающим, что суждения Божий
непостижимы; что они вполне праведны, хотя и неведомы нам;
что философия есть глубокая бездна, которую не должно даже
решаться исследовать, чтобы не подвергнуться опасности упасть
в пропасть; что нельзя, не отдаваясь безрассудству,
решаться на исследование того, что Бог пожелал скрыть; что его
воля праведна; что многие, стараясь понять эту непостижимую
глубину, впали в пустые домыслы и мнения, исполненные ошибок
и заблуждений.
48. Схоластики говорили то же самое; г-н Бейль приводит по
этому поводу прекрасную выдержку из сочинений кардинала Кай-
етана (I part. summ. qu. 22, art. 4). Наш ум, говорит он, находит
успокоение не в очевидности познанной истины, а в недоступной
глубине сокровенной истины. И как говорит св. Григорий, тот,
кто в отношении к Божеству верит только тому, что можно
соизмерить с собственным умом, тот умаляет идею Бога. Конечно,
я не предполагаю, что надо отвергать нечто нам известное
или нами созерцаемое касательно неизменности, действительности,
достоверности, всеобщности и прочих Божиих атрибутов;
но я думаю, что здесь существует некоторая тайна,
касающаяся ли отношения между Богом и событием или касающ
аяся того, что соединяет самое событие с божественным
предвидением. Таким образом, признавая разумность нашей души
совиным глазом, я нахожу успокоение только в незнании. Гораздо
лучше и для католической веры, и для веры философской призн
аться в своей слепоте, чем выдавать за ясное то, что не успок
аивает наш ум, как будто ясность может успокоить его. Поэтому
я не порицаю предубеждения всех докторов, которые с
детскими недомолвками, сколько могли, старались разъяснить
неизменность, высочайшую и вечную действительность ума, воли
и могущества Бога, и старались разъяснить все это через непогрешимость
избрания человеческого рода ко спасению и через
отношение Бога ко всем событиям. Все это нисколько не ослабляет
моего предположения, что существует некоторая глубина,
сокровенная для нас. Эта выдержка из сочинения Кайетана предст
авляется тем более примечательной, что автор способен был
углубляться в этот предмет.
49. Книга Лютера против Эразма полна страстных выражений
против тех, кто хотел подчинить истины откровения суду нашего
разума. Кальвин в таком же тоне часто говорит против любопытственной
дерзости тех, которые старались постичь предписания
Бога. Он объявляет в своем трактате о предопределении, что Бог
имел веские основания осудить известную часть людей, но эти
причины нам неизвестны. Наконец, г-н Бейль приводит многих
современных авторов, которые говорили в этом ж( смысле
("Ответ на вопросы провинциала", гл. 160 и ел.).
50. Но все эти выражения и бесчисленное множество им подобных
не доказывают неопровержимости возражений против
веры, как это думает г-н Бейль. Справедливо то, что повеления
Бога непостижимы, однако нет неопровержимых возражений, на
основании которых можно было бы заключить, что повеления
Бога несправедливы. То, что представляется несправедливостью
со стороны Бога и безумием со стороны веры, таковым только
кажется. Знаменитое выражение Тертуллиана (De came Christi)
"mortuus est Dei Filius, credibile est, quia ineptum est; et sepultus revixit,
cer
...Закладка в соц.сетях
