Жанр: Электронное издание
46_259
... вибр
ации в твердых телах, электрические - световые и "невидимые",
от герцевских до рентгеновских; а на другом конце вселенной
"вращения" небесных тел могут быть представлены как
сложные периодические колебания... Но эта модель столь же
неограниченно применима и в области жизни: почти все ее процессы
имеют периодически колебательный характер. Таковы
пульс и дыхание, работа и отдых каждого органа, бодрствов
ание и сон организма. Смена поколений представляет ряд
накладывающихся одна на другую волн - настоящий "пульс
жизни" в веках, и т. п.
Большинство философов и значительная часть психологов
принимают до сих пор еще иную "непереходимую границу":
между "материальной" и "духовной" природой, или между
"физическим" и "психическим". Тут можно было бы опять
предположить совершенную несводимость к единству организ
ационных методов. Однако те же философы и психологи призн
ают, в разной степени и под разными названиями, параллелизм
психических явлений с физическими нервными процесс
ами. Но параллелизм означает именно то, что связь элементов
и сочетаний на одной стороне соответствует связи на другой,
т. е. что имеется основное единство способов организации. Как
мог бы "психический образ" - восприятие или представление
- соответствовать "физическому предмету", если бы части
одного не соединялись так, как части другого? И, например,
тот же колебательный ритм работы и отдыха, который свой-
ствен физическим процессам в организме, вполне параллельно
обнаруживается и в психических; а часто он наблюдается
для психических и там, где еще не удается наглядно констатиров
ать его для физиологических изменений, хотя бы, положим,
в виде "волн внимания". И любой продукт "духовного творчеств
а" - научная теория, поэтическое произведение, система
правовых или нравственных норм - имеет свою архитектуру,
представляет расчлененную совокупность частей, выполняющих
различные функции, взаимно дополняя друг друга: принцип
организации тот же, что и для каждого физиологического
организма.
Не только обывательское сознание, но и мышление большинств
а ученых-специалистов, сталкиваясь с глубоким сходством
соотношений в самых различных, самых далских одна
от другой областях опыта, успокаивается на формуле: "это -
простые аналогии, не более". Точка зрения детски-наивная; для
нее вопрос исчерпывается как раз там, где выступает загадка
и возникает необходимость исследования. При бесконечном
богатстве материала вселенной и бесконечном разнообразии
форм, откуда берутся эти настойчиво, систематически повторяющиеся
и возрастающие с познанием аналогии? Признать все
их простыми "случайными совпадениями" - значит внести
величайший произвол в мировоззрение и даже стать в явное
противоречие с теорией вероятностей. Научно возможный вывод
один: действительное единство организационных методов, единство
их повсюду - в психических и физических комплексах,
в живой и мертвой природе, в работе стихийных сил и сознательной
деятельности людей. До сих пор оно точно не устанавливалось,
не исследовалось, не изучалось: не было всеобщей организ
ационной науки. Теперь настало ее время.
3. Путь к организационной науке
1. Организационная точка зрения
в первобытном и религиозном мышлении
Хотя этой науки до сих пор не существовало, но ее основная
точка зрения зародилась на первых же шагах жизни человечеств
а - вместе с началом речи и мышления.
Первые слова-понятия были обозначением человеческих трудовых
действий - обозначением вполне естественным, потому
что это были крики усилия, трудовые междометия. Когда они
воспроизводились в отсутствие такого усилия, они выражали
стремление, призыв к нему или живое представление о нем.
Их вызывало, следовательно, все, что достаточно живо о нем
напоминало. Вот, например, первичный корень "rhag", или
"vrag", имеющий в индоевропейских языках значение "разбив
ать"; от него происходит и греческое ii'nv/.i'uo - "ломаю", и
латинское frango - того же значения, и немецкое brechen, и
французское rage - "бешенство", и наши слова "враг", "развить",
"раз", и частица "раз" в глаголах; корень этот первонач
ально представлял, вероятно, просто рычание, которое
вырывалось при нанесении удара: он мог выступать на сцену
не только при этом акте или как выражение призыва к нему, но
и в самых различных условиях, имеющих с ним связь: при виде
врага или при мысли о нем, при виде оружия, которым наносится
удар, или результатов удара, т. е. чего-нибудь разбитого,
сломанного и т. п. Все это непроизвольно обозначалось, вернее
отмечалось, тем же звуком: первоначальная неопределенность
значения слов-корней, благодаря которой каждое из них могло
стать исходным пунктом развития в дальнейшем тысяч других
слов, со все более разветвляющимися, но и все более определенными
значениями.
Из этой же самой неопределенности возникло основное
условие человеческого мышления о природе: основная метафор
а. Метафорой, т. е. буквально "перенесением", называется
вообще применение слова, обозначающего одно явление, к другому
явлению, имеющему с первым нечто общее, например
когда поэт называет зарю "кровавой", весну "ласковой", море
"грозным". Далекий предок арийских народов не знал, что
такое метафора, но самым естественным образом применял тот
же корень "par", когда наблюдал или представлял какое-нибудь
сокрушительное действие стихийных сил: скалы, все
разбивающей и дробящей в своем падении, бури, ломающей
деревья, и т. п. Действие стихийное обозначалось тем же словом,
что и человеческое. Это и есть основная метафора. Без нее люди
не могли бы говорить о внешней природе, а следовательно, и
вырабатывать понятий о ней: мышление о мире было бы невозможно
*.
В основной метафоре человечество перешагнуло через самую
глубокую пропасть своего опыта: через границу между собой и
своим извечным врагом - стихиями. Основная метафора -
первый зародыш и прообраз единства организационной точки
зрения на вселенную. Слово было орудием организации соци
ально-человеческих активностей; между тем оно стало применяться
в объединении опыта по отношению к активностям
внешней природы: те и другие принципиально обобщались в
организационном смысле.
Первобытное мышление не было системой, не являлось "мировоззрением":
слова-понятия слишком тесно еще связывались
с непосредственными действиями и не мыслились в своей особой
связи, не группировались специально между собой в одно
целое. Эта особая их организация начала создаваться на более
высокой ступени развития, а именно тогда, когда в самой жизни
мысль уже стала отделяться от физически-трудового усилия:
когда появилось разделение людей на руководителей и исполнителей,
на организаторов и организуемых. Где один обдумыв
ает, решает и приказывает, а другой выполняет, там обр
азуются как бы два полюса: полюс мысли и слова, с одной стороны,
полюс мускульной работы - с другой. Руководителю,
например патриарху или военному вождю, приходилось складыв
ать в своей голове план часто очень сложного и обширного
дела, состоящего из массы действий, которые будут выполнены
другими, подчиненными ему людьми; в этом плане, естественно,
мысленные образы или понятия соединялись уже между
собой, а не с действиями, которые потом осуществлялись
отдельно, хотя и в зависимости от них. Таким путем зарожд
алась самостоятельная организация мыслей, мышление как
система, то, что не вполне точно называют мировоззрением,
более правильно .- миропониманием.
При этом начальное единство организационной точки зрения
не только сохраняется, но и усиливается. Организация мышления
определялась, конечно, организацией труда, средством для
которой служила. А для области труда типичным было именно
сочетание организаторского и исполнительского действия в их
неразрывной связи. По такому типу и мыслились все вообще
действия - не только социально-трудовые, но и человеческие
индивидуальные, и даже все стихийные. Там, где поступок
человека не был обусловлен указанием другого лица - организ
атора, там принималось, что он сам себе указал, сам для себя
явился организатором; таким путем в нем оказывалось две
стороны - организаторская, или руководящая, и исполнительск
ая, или пассивная; первая называлась "душой", вторая -
"телом". То же относилось ко всякому комплексу внешней
природы: животное, растение, камень, поток, небесное тело,
все, что воспринималось как нечто действенное,- а ничто иное
для примитивного мышления вовсе не существовало,- все
это мысленно организовалось по схеме "дух - тело". Непосредственно
и наивно признавалось, следовательно, всеобщее
единство организационного метода. А сам метод мышления, как
видим, взят готовым оттуда же, откуда оно произошло, т. е. из
социальной практики, из сферы производства.
На такой основе становятся вполне понятны и естественны
многие заблуждения и "суеверия" наших далеких предков и
современных дикарей. Такова, например, вера в заклинания, в
силу волшебных слов, и их способность действовать на предметы
внешней природы, изменять ход стихийных явлений.
Человеческие действия определяются словами, а именно указаниями
или приказаниями организатора; если принимается, что
такова же сама по себе организация действий стихийных, то очевидно,
что и они подчиняются словам, но, конечно, словам
компетентного организатора и сказанным надлежащим образом,
вразумительно для того предмета или стихии, на которые
требуется повлиять. Недаром на русском языке "мир" означ
ает. собственно, общину: для наивного сознания как в общине,
так и во всем мире - связи те же, отношения те же. Это
неизбежная ступень в развитии организационного сознания.
Первоначальное единство организационной точки зрения
сохраняется на всем протяжении эпох авторитарного быта.
Мировоззрение их имеет форму "религий", и эти религии предст
авляют устройство мира либо по типу патриархальнородовому,
либо по феодальному: в более ранних религиях -
отдельные родовые боги, затем объединяющие их племенные;
в более развитых - многозвенная цепь богов, из которых более
мелкие являются вассалами, более крупные - их сюзеренами,
а во главе стоит объединяющий бог-суверен, причем боги
подчиненные нередко даже платят дань или приносят жертвы
высшим богам. Практическое значение связи людей с богами
заключается именно в том, что боги одинаково управляют
людьми и вещами и могут в пределах своей области предписыв
ать вещам действия, желательные и выгодные для людей.
Мышление все глубоко проникнуто основным, наивным единством
метода. И законы природы, и законы жизни людей
рассматриваются как совершенно однородные организационные
предписания божественной власти; а все знание о них -
как ее "откровение", т. е. просто сообщение или опубликование
этих предписаний. Нет и мысли о том, что процессы природы,
жизни стихийной и социальной могут иметь свои собственные
законы, различные для разных областей опыта, что подчинение
фактов известным закономерностям и повиновение людей власти
- вещи не одного порядка.
Здесь растущий, кристаллизирующийся опыт все время, как
бы автоматически, дополняется по одной схеме: солнце ежедневно
совершает путь от востока к западу, потому что так
ему указано; болезнь развивается в определенной последовательности,
потому что выполняет соответственное веление,
и т. п. Самые широкие, наиболее постоянные правильности в
опыте - это непреложные предписания высшего божества. На
их непреложности основана вся уверенность людей в трудовых
расчетах, в планомерных усилиях. Конечно, божество, как и
всякий властитель, может в отдельном случае приостановить
или отменить действие им же установленного закона; но это
будет исключение, "чудо", специальное вмешательство, которое,
разумеется, бывает очень редко. Под это понятие подводятся
кажущиеся нарушения привычных правильностей
жизни, например землетрясения, невиданные эпидемии, разрушительные
наводнения и т. п. Таким образом, сама идея
закономерности не подрывается ими; понятие "чуда" служит
как бы охраной для ее развития, отстраняя от нее все, чего
не в силах уложить в нее слишком еще слабое познание.
Формой, в которой систематизировался тогда опыт, была авторит
арная или религиозная традиция. От поколения к поколению
передавались "заветы предков"; а так как уже весьма
рано отношение к отдаленным предкам приняло характер
культа и придало мировоззрению тип религиозный, то их заветы
воспринимались и усваивались как священные или божественные
предания. В них организационный опыт концентриров
ался в виде обычаев или правил, относившихся и к практике, и
к мышлению людей. Все определялось, все регулировалось этими
правилами: организация общины и труда ее членов, технические
приемы организации вещей, миропонимание, т. е. организ
ация идей. Авторитет, воплощавший в себе опыт прошлого,
указывал, как должно жить, как должно работать, как мыслить,
даже чувствовать; он систематизировал стихийно выработанные
прежними поколениями организационные схемы и методы,
облекая их в свои непреложные повеления.
Сначала авторитарная традиция была всецело устной. Затем
ее фиксировало также религиозное искусство; а когда возникли
письмена, то ее основное содержание было оформлено в "священных
книгах", своеобразных энциклопедиях религиозного
мышления. Но ним и теперь легко установить особенности этого
типа систематизации, резко его отличающие от позднейших
типов.
Главные особенности здесь две: крайний консерватизм форм
и отсутствие логического порядка, основанного на разграничении
специальных областей опыта. Первая черта вытекает из
существа священной традиции: в ней все непреложно, все
есть откровение высшего авторитета, которое не может быть
изменено человеком. На самом же деле, конечно, и эта традиция
изменялась по мере накопления нового организационного опыт
а, но с такой медленностью, которая делала перемены неуловимыми
для тогдашнего сознания людей.
Вторая черта - отсутствие логического порядка в распределении
материала - обусловливалась прежде всего самим способом
накопления опыта. Оно происходило стихийно, без определенной
связи и последовательности; новое содержание приб
авлялось то в одной, то в другой области жизни или мышления
и в таком ж(\ более или менее случайном хронологическом
порядке переходило в традицию, присоединяясь к откровениям,
сгруппированным вокруг того или иного религиозного авторитет
а. Поэтому в "священных книгах" разных народов можно
видеть часто весьма странное для нас нагромождение самых
разнородных элементов: подряд правила культа и гигиены,
юридические п технические, экономические обычаи и политические
доктрины и т. д. Законы о постройке зданий перемешив
аются с указаниями из области земледелия и скотоводства,
предписаниями относительно костюма и даже ассенизационными
(например, в известной книге Левит *); теория мировой
организации или космогонии - с этическими нормами, этногр
афией. географией (например, в книге Бытия*); гимны о бог
ах - с техникой производства опьяняющих напитков (в индусских
Ведах *) и т. п. Порядок в этом есть, но не логический, а
скорее стихийно-живописный, похожий на обычный путь ассоци
ации мыслей в нашем сознании.
2. Организация опыта в обобщающих науках
Примитивно-беспорядочная систематизация была возможна и
жизненно-достаточна лишь вследствие тогдашней бедности
организационного опыта: если и не было еще выработано более
удобных, более совершенных форм его связи, то все же и в менее
экономной группировке он мог, насколько требовалось, быть
усвоен людьми, особенно теми, которые специально себя этому
посвящали как руководители общественной жизни; а таковыми
являлись обыкновенно жрецы. Но с накоплением более широкого
опыта прежний метод систематизации неизбежно должен
был оказаться неудовлетворительным.
С одной стороны, консерватизм авторитарной традиции
мешал войти в нее возрастающей массе новых, ценных для
жизни приобретений; и чем быстрее, чем заметнее и ощутимее
для самих людей становится ход прогресса, тем меньше допуск
ала его старая форма, тем меньше все новое могло укладыв
аться в рамки религиозно-непреложного. С другой стороны,
само количество материала уже требовало более стройной, более
экономной его группировки; иначе его усвоение становилось
чересчур трудным, а затем и прямо невозможным. Тогда в системе
опыта стал быстро приобретать господство принцип
специализации.
Его основой послужило практическое разделение труда;
сущность же заключается в том, что человеческая деятельность
раздробляется на отрасли, из которых каждая имеет дело с
особым типом объектов природы, развивает свои особые методы
и собирает свой специальный опыт. Так, земледелец, сосредоточив
ая все в большей мере свою работу на возделывании почвы,
хранил, совершенствовал, дополнял и передавал своим преемник
ам совокупность технически-организационных приемов и
знаний, сюда относящихся; а в прочих областях опыта он
довольствовался некоторым минимумом, необходимым для
успешности его хозяйства и для поддержания связи с другими
членами общества: аналогично поступал в своей сфере труда и
мышления каждый ремесленник, купец, солдат и т. д. Разделением
функций поле активности для каждого суживалось, но
зато успешность усилий возрастала. Во всех отраслях труд становился
производительнее, а опыт расширялся с большей
скоростью.
Разделение труда легло в основу преобразования социальной
жизни людей вообще, и мышления в частности. Специализация
суживала поле работы для отдельной личности, но зато повыш
ала производительность этой работы и облегчала, ускоряла
накопление опыта. Кузнец, портной, земледелец, каждый в своей
сфере с наибольшей полнотой усваивал приемы и условия
производства, завещенные предками, но п сам мало-помалу,
вначале незаметно для себя, а потом и сознательно совершенствов
ал, дополнял методы. Еще легче и чаще подобный прогресс
происходил путем заимствования при тех сношениях между
жителями разных областей и стран, которые развертывались
в обмене товаров, порождаемом тем же разделением труда.
В обоих случаях старая организационная точка зрения не
могла удержаться: усовершенствованные приемы, новые технически-орг
анизационные правила уже не были предписаниями
и откровениями богов: если они вырабатывались самостоятельно,
это было очевидно само собой; если они заимствовались
извне, то подчиняться им как велениям чужих богов являлось
недопустимым и возможно было принимать их только
как полезные знания, не более.
Так возникло рядом с прежним - религиозным священноз
аветным и консервативным - иное знание, не религиозное,
"светское" и прогрессивное. Оно естественным образом собир
алось и накапливалось по отраслям труда, к которым относилось:
знание земледельческое, кузнечное и т. д. Оно передавалось
устно и практически от родителей к детям, от мастеров к
ученикам: но по мере возрастания его массы это делалось недост
аточным,- оно записывалось и вместе с тем приводилось
в систему теперь уже совсем нового рода: оно организовывалось
так, чтобы затрачивалось как можно меньше труда на 'его усвоение
и запоминание - по принципу "экономии сил". Это и есть
научный принцип: опыт начал организовываться в "науку"
или, точнее, в отдельные науки. Знания земледельческие стали
материалом агрономии, науки о сельском хозяйстве: знания
кузнечные - металлургии; рудокопные - науки горноделия
и т. п. Это, как видим, технические науки. Число их возрастало с
разветвлением общественного труда и собиранием опыта во всех
отраслях; к нашему времени их можно считать сотнями.
Научная форми гистематизацип характеризуется методичностью
и .чпгическои связью в обработке и расположении матери
ала: стремлением к последовательному применению определенных,
точно установленных методов, к объединению того. что
наиболее сходно, и разъединению того, что наиболее различно.
Здесь невозможны такие сочетания разнородного, как в авторит
арной традиции, где методичность и логическая связь если
не отсутствовали вполне, то были весьма далеки от господства.
Итак, специализация породила разные технические науки.
Но мы знаем, что систематизация опыта отнюдь не ограничивается
ими: существуют науки математические, естественные,
логические, социальные. Что же они такое?
Их возникновение связано с фактом или законом величай-
шей важности: в самых различных областях труда, имея дело с
самыми разнородными элементами вселенной, человек на каждом
шагу применяет одни и те же приемы и методы, общие
для них, наряду, конечно, с приемами и методами специализиров
анными.
Например, нельзя указать ни одной отрасли труда, где не
приходилось бы время от времени прибегать к счету или счислению
материалов, орудий, рабочих сил и т. п. В одних отраслях
методы счета употребляются особенно часто и нуждаются
в особенной практической точности, как, положим, в строительном
деле, в торговле; для других они требуются реже, их
применения менее сложны, как в скотоводстве, во многих ремесл
ах. Но всюду они остаются одни и те же; нет особых
способов счисления, которые годились бы в одной сфере жизни и
были бы непригодны для другой. Поэтому счисление и не могло
войти в какую-нибудь отдельную техническую науку или
образовать такую науку со своим особым, конкретным объектом
в природе. Оно составило науку отвлеченную, т. е. независимую
от всякой частной, всякой отдельной практической задачи,-
арифметику, а в дальнейшем развитии - алгебру и проч. Ее
функция - также организационная, как и функция технических
наук, но в несравненно более широком масштабе, для
самых разнообразных сторон человеческой деятельности.
Возьмем другой метод - пространственное измерение и соизмерение;
такова сущность отвлеченной науки геометрии. Эти
приемы применял уже в первобытную эпоху истории человечеств
а бродячий охотник, рассчитывая расстояния при своих
передвижениях, выбирая кратчайшие пути, находя полусознательным
расчетом угол, под которым надо бежать наперерез
преследуемому зверю, и т. п. С переходом к оседлому земледелию
стало необходимым более систематичное и точное
применение тех же методов, именно, как приемов землемерия
(буквальное значение слова "геометрия"): мир и вся судьба
земледельческих общин зависели от правильного распределения
земли между ними и внутри их между соседями. Особенно
важным являлось усовершенствование этих приемов в странах
древнейших цивилизаций, в заливных долинах великих рек
Нила, Евфрата и Тигра, Янцзы, Ганга и др. Там при разливах
все материальные границы участков то и дело сглаживались,
смывались, и надо было восстанавливать их на основании строгих
измерений. Еще дальше геометрические приемы необходимо
должны были развиваться в строительном и инженерном деле:
в постройке домов, дворцов, храмов, пирамид, плотин, бассейнов
для регулирования уровня рек и пр. Затем те же методы
нашли применение при топографических съемках - в военном
деле, торговых путешествиях и т. д. Так же существенна
их роль в ювелирном деле (шлифовка дорогих камней),
а еще более - в приготовлении оптических инструментов:
далее - в орнаментике, в живописи (перспектива)... Объекты
их всюду самые разнообразные. И опять-таки трудно указать
такую область "организации вещей", где геометрия не была бы в
той или иной мере руководительницей.
С астрономией обычно соединяется мысль об отрешенности
от всего земного, о чисто познавательном, чисто идеальном
интересе. Трудно впасть в ошибку более грубую и наивную:
нет науки более непосредственно-практической.
Еще в эпохи бродячего и кочевого быта донаучные астрономические
приемы служили способом ориентировки в
пространстве и времени, без чего невозможны никакая техника
и организация труда; уже тогда люди отыскивали свой путь среди
лесных дебрей и необозримых степей по солнцу и звездам и
по ним же определяли время: всякая координация усилий
требует их совпадения в тех или иных рамках - пространственных
и временных. Это же свое первоначальное значение астрономические
методы сохранили и во всем дальнейшем развитии.
При земледельческом оседлом быте потребовалось усовершенствов
ание этих методов, преимущественно для ориентировки
во времени: определение сроков полевых работ, а следовательно,
точное разделение годового астрономического цикла
процессов природы. Особенно необходимо было строгое вычисление
времени в странах древних речных цивилизаций для
предвидения и регулирования колебаний водного уровня, от
которых зависели плодородие почвы и вся судьба общества,
Там и выработалась высокоразвитая жреческая астрономия,
еще в религиозно-мистических формах. Дальние торговые путешествия,
сухопутные и еще более морские с их насущнейшей
потребностью в пространственной ориентировке дали следующий
толчок развитию астрономии, которая тогда же освободил
ась от религиозной оболочки. Великий переворот астрономии
в начале Нового времени — система Коперника - был в сущности
вызван океаническим мореплаванием, дальними колониз
ационными и торговыми путешествиями: чтобы облегчить
мореплавание, и были составлены коллективной работой нескольких
десятков астрономов по повелению короля Альфонса
Мудрого те новые небесные таблицы, из которых исходил
Коперник в создании своей теории.
Еще больше развилась организационная роль астрономии
в современной научно-технической практике, поскольку она
нуждается в значительной точности распределения рабочего
времени и пространственных отношений труда. Главный и универс
альный астрономический инструмент, часы, регулируют
всю организацию жизни общества. Без них не были бы возможны
не только, например, железнодорожные расписания, но и все
расчеты необходимого времени каждой трудовой операции на
фабриках, темпа работы машин и т. д. При этом точная
проверка и согласование бесчисленных часов, по которым
организуются жизнь и работа людей, достигаются лишь астрономическим
путем; это одна из функций в непрерывной деятельности
обсерваторий. Далее, только благодаря астрономически-угломерным
методам возможно такое точное изучение земных
рельефов, какое необходимо для проведения железных
дорог, гигантских туннелей через го
...Закладка в соц.сетях
