ОТ АВТОРА
К этому изданию я не даю отдельного предисловия; его заменит
предисловие, написанное для немецкого перевода книги,
и достаточно, я думаю, вводящее в сущность ее задач.
Несколько замечаний по поводу имеющейся до сих пор
критики этой работы мне показалось целесообразнее отнести
к концу книги, в виде особого приложения.
А. Богданов
24 сентября 1924 г.
ПРЕДИСЛОВИЕ К НЕМЕЦКОМУ
ПЕРЕВОДУ
Весь опыт науки убеждает нас, что возможность и вероятность
решения задач возрастают при их постановке в обобщенной
форме. Если бы вопрос о расстоянии, положим, от Земли до
Луны решался только как самостоятельный, частный вопрос,
он, конечно, до сих пор не нашел бы себе ответа. Но не-'
сравненно более общая задача - о расстоянии недоступного
предмета - была геометрически решена много веков тому
назад, а вместе с тем дан был метод и для этой частной,
она стала принципиально разрешимой. Когда тира Гиерон
поручил Архимеду проверить состав короны, в которой подозрев
ал замену серебром части золота, выданного на нее ювелиру,
то и сверхгений Архимеда оказался бы бессилен, если бы усилия
его мысли не отрывались от непосредственных данных задачи.
Но он заменил ее другой, обобщенной, не связанной конкретными
данными,- об определении удельного веса тел какой
угодно формы, и, решив эту, получил возможность справиться
не только с той, которая была задана, но и с бесчисленными
другими подобного типа. Так и вся огромная познавательная
и практическая сила математики опирается на максимально
обобщенную постановку вопросов.
Все это вполне естественно. Обобщение в то же время есть
упрощение. Задача сводится к минимальному числу наиболее

46

повторяющихся элементов; из нее выделяются и отбр". -.гваются
многочисленные осложняющие моменты; понятно, что решение
этим облегчается; а раз оно получено в такой форме, переход
к более частной задаче совершается путем обратного включения
устраненных конкретных данных.
Так мы приходим к вопросу об универсально-обобщенной
постановке задач. Это и есть наша постановка.
Она должна охватывать все реальные и возможные зад
ачи - и познавательные, и практические. Здесь лежит различие
со всеми прежними точками зрения, не только специ-
ально-научными, но и так называемыми, "философскими",
в самом широком значении этого слова.
Философия стремилась к универсальному объяснению существующего,
стремилась к универсальному руководству жизнью.
Это были задачи всеобщего масштаба, но в них не заключалось
идеи всеобобщающего метода, относящегося и к этим, и ко
всяким частным задачам. Не возникла она и тогда, когда
философия стала принимать методологический характер, облек
аться в формы "гносеологии", либо даже "общей методологии".
Тут всегда подразумевалось, что теория и практика
по методу принципиально различны и с этой стороны сведения
к единству не допускают.
Впрочем, в диалектике Гегеля можно, пожалуй, видеть неясно
выраженную тенденцию такого сведения. Диалектика для
Гегеля универсальный метод действенного саморазвития Мирового
Духа, которое есть его "Praxis" и в то же время его
самопознание. Но, конечно, ни Гегель, ни гегелианцы не видели
в диалектике способа решения непосредственных жизненнопр
актических задач, например техники, хозяйства, быта; она
должна была освещать и освящать реальные решения, но не
служить прямым подходом к ним. Даже материалистическая
диалектика - в общем и целом - остается на той же позиции,
по существу объяснительной; лишь для социальной борьбы
она у Маркса приняла в известной мере и директивнопр
актический характер: для ускорения хода развития надо
поддерживать, усиливать выступающие в нем реальные противоречия,
осознавая их и распространяя это осознание на
классовый коллектив, оформляя их организационно в коллективе.

Однако и здесь диалектика объективного развития не
играет роли подобной, например, математике, роли орудия
для планомерного исследования и решения задач; в лучшем
случае, достигнув решения обычными, частными методами, его
затем подводят под диалектическую схему *.
Но возможна ли действительно универсальная постановка
задач? Если мы будет брать их в таких разнородных обл
астях. как, положим, техника и право, элементарная арифметик
а и философия, формальная логика и искусство,-" что
между ними окажется общего, кроме словесного символа, кроме
того, что все они - "задачи"?
В этом суть дела. Углубленное исследование обнаружив
ает, что в понятии "задачи" скрыто гораздо больше, чем
принимается обыденным мышлением. Всякая задача может и
должна рассматриваться как организационная', таков именно
их всеобщий и постоянный смысл. Раскроем его в основных
чертах.
^ Какова бы ни была задача - практическая, познавательная,
эстетическая, она слагается из определенной суммы элементов,
ее "данных"; самая же ее постановка зависит от того,
что наличная комбинация этих элементов не удовлетворяет
то лицо или коллектив, который выступает как действенный
субъект в этом случае. "Решение" сводится к новому сочет
анию элементов, которое "соответствует потребности" решающего,
его "целям", принимается им как "целесообразное".
Понятия же "соответствие", "целесообразность" всецело организ
ационные', а это значит выражающие некоторые повышенные,
усовершенствованные соотношения, подобные тем, какие
характеризуют организмы и организации, соотношение "более
организационное", с точки зрения субъекта, чем то, какое имелось
раньше.
Это относится безусловно ко всем, действительным и возможным,
задачам. Надо ли построить дом - это осуществимо
только потому, что имеются налицо необходимые элементы,
т. е. дерево, камень, известь, стекло, топоры, пилы, молотки
и другие орудия, рабочая сила плотников, каменщиков и проч.;
и осуществимо только таким путем, что элементы соединяются
и разъединяются, приводятся в новые сочетания; а конечный
результат - здание - характеризуется такой связью и соответствием
своих элементов, что заключает в себе нечто большее,
чем то, что было в них первоначально дано, именно повышение
гармонии между людьми и их физической средой,-
представляет, следовательно, с точки зрения людей, "организов
анную" систему. Надо ли организовать предприятие, отряд,
учреждение - налицо должны быть необходимые человеческие,
технические, идеологические элементы, и дело сводится
к последовательным их комбинированиям, пока не получится
новое организованное целое. Выступает ли потребность создать
научное объяснение непонятного ряда фактов или художественное
выражение и освещение волнующих моментов жизни
- опять избирательные сочетания элементов, данных в наблюдении
действительности, в прежней оформляющей работе
мысли, в живых образах воспоминания и фантазии, в эмоцион
альных колебаниях творческой души, а также элементов
материально-технических, как бумага, краски, мрамор, перо,
кисть, резец; и результат - опять организованность, которая
обозначается как "стройность", "истина", "эстетическая гармония"
и проч. Основная сравнимость, однородность всех
организующих процессов давно чувствовались людьми; еще
Альфред де Виньи в романе "Стелло" говорил, что "легче
организовать иное великое правительство, чем иную маленькую
книгу". И недаром на заре культурного сознания человечество
наивно подставляло организующую волю под все процессы
природы и жизни. Недаром и теперь непрерывно возрастает
широта применения организационных понятий в практике
и в науке, явно тяготея к универсальности.
Но, спросят нас, какая польза в этой универсализации?
Что прибавляет к реальному содержанию задач, что убавляет
в трудностях решения, если мы поняли, что все они - организ
ационные? Отвечаю: обобщенно-осознанная их постановка
дает обобщенно-сознательный подход к ним; это первый этап
выработки всеобщих методов их решения.

Жизнь человека и коллектива представляет цепь постановки
- решения задач. Главная, подавляющая трудность заключ
ается здесь в их величайшей разнородности.
Перед нами женщина с ее обычной судьбой: хозяйка, жена,
мать. Кухня ставит ей ряд различных задач технического
характера, обстановка и содержание квартиры - ряд задач
тоже технических, но совершенно иного типа. Рынок, бюджет,
а то еще прислуга вынуждают ее решать множество порой очень
сложных вопросов "экономических". Отношения к мужу и
детям, строй семьи с ее неизбежными противоречиями ведут
ее по трудному пути задач социально-бытовых, иногда доходящих
до полной неразрешимости при наличных элементах и
силах. Выращивание и воспитание детей - запросы гигиенические,
медицинские, педагогические, последние в огромном
масштабе и разнообразии, со всей их идеологической базой.
И всюду предполагаются специфический подход, специальный
опыт и знание, специализированные методы. Какая необходима
бедному существу универсальная гениальность, чтобы действительно
успешно и планомерно справляться со всем этим! А если
ее супруг - обычно также ее эксплуататор и повелитель -
благодаря ей и может удерживаться в рамках более узкого
диапазона, то самые задачи "добывателя средств" и "борца
за жизнь" по суровой остроте постановки, по сложности
и смутности, вплоть до неопределимости, данных, зачастую
далеко превосходят те, с которыми имеет дело она.
Конечно, всеобъемлющий опыт и гениальность на практике
заменяются традицией и шаблоном. Но такая замена может
быть сколько-нибудь достаточной в эпохи спокойные, "органические",
когда жизнь более или менее стереотипно повторяет
не только типы, но и конкретные формы насущных текущих
задач. А в эпохи переходные, и особенно в революционные,
дело обстоит совсем иначе. Стоит только представить себе,
насколько изменилась и стала изменчивой со времени мировой
войны вся постановка проблем семейного хозяйства даже в
сравнительно благополучных странах, а тем более в Германии,
в Австрии, в России.
Но это еще маленькие задачи мелкого бытия. А те, которые
наша эпоха ставит перед коллективами, перед группами, класс
ами, их организациями борьбы и строительства. Задачи невид
анно запутанные и трудные, без прецедента, без скольконибудь
подходящего опыта в прошлом. И есть одна, над всеми
тяготеющая, все их в себе охватывающая, резюмирующая.
Мировая война и мировая революция поставили ясно дилемму:
преодоление анархии социальных сил и интересов или распад
цивилизации. Вопрос жизни и смерти, требующей всеорганиз
ационного решения. Бесполезной, даже гибельной может
оказаться идеальная организация техники, когда разнуздываются
экономические стихии, увлекая народы в безумно-истребительные
столкновения; и немыслимо достичь в экономике
порядка и стройности, пока общественное сознание, окованное
пережитками прошлого, движется в несовместимо-противоречивых
соотношениях. Выход - в единой организации вещей,
людей и идей, где связываются динамически-гармонично элементы
каждого ряда и одновременно все три ряда между собой.
Ясно, что эта одна задача включает и заключает неизмеримое
множество частичных задач, для современного сознания пред^
ставляющихся самыми разнородными по типу и самыми
разнообразными по характеру.
Эта разнотипность и разнохарактерность задач при нынешнем
состоянии организационного опыта и знаний означает специ
ализированно-различные подходы к ним. Здесь главная и
огромная трудность не только для индивидуума,- о чем мы
уже говорили,- но и для коллектива, даже такого, как могучий
общественный класс. Казалось бы, члены коллектива,
специализируясь на отдельных задачах - частях задачи интегр
альной, могут справляться с ними; но решения в целом и
этим путем еще не получается. Дело в том, что сама специализ
ация тогда подрывает однородность коллектива, порождает
разрозненность, взаимное непонимание, а затем и противоречия
между его дифференцированными элементами; тогда он
сам не един в своей жизни и строительстве и не способен выработ
ать едино-целостную структуру для всего общества. Именно
так было с буржуазией: настоящим коллективом она не стала,
иной организации, кроме анархической, создать не могла.

А поскольку пролетариат подчиняется специализирующим
силам буржуазной культуры, постольку и в нем выступает
аналогичная разрозненность, переходящая в прямые противоречия.
Таково обособление его квалифицированных верхов и
неквалифицированных низов, отразившееся в двух интернацион
алах нашего времени - оппортунистическом и революционном;
а рядом с этим - "цеховые" тенденции в профессиональном
движении, расхождения программ и тактики профессион
альных союзов, рабочих кооперативов и рабочих партий и т. д.
Пусть объективные социально-экономические тенденции напр
авлены к преодолению этой разрозненности - отсутствие
единства в организационном мышлении будет постоянным препятствием
на этом пути, пока и здесь старые формы не
будут побеждены.
Отсюда очевидна необходимость выработки универсальнообщих
организационных методов, которая положила бы предел
анархичности в дроблении организационного опыта. Вопрос,
конечно, в том, насколько это возможно и уже теперь
осуществимо. Моя работа дает не только положительный ответ,
но и начало самого осуществления.
Исходным пунктом является та прогрессивная универсализ
ация методов, которая развивалась в научной технике и
в науке, начиная с распространения машинного производства.
Метод машинного производства в своей основе повсюду
един: использование энергий путем их планомерного превращения
из одних форм в другие; причем это относится к энергиям
не только природы, но и человеческого труда, способного ими
замещаться и их замещать. А в своей точной, научной формулировке
то же самое превращение энергии дало всеобщую
методологическую точку зрения физико-химических наук;
и затем "энергетический метод" распространяется на другие
науки, поскольку они, находя опору в физико-химии, подчиняются
ее влиянию. Науки биологические уже твердо стоят
на этом пути; науки социальные, отстающие в своем развитии,
менее точные вследствие сложности своего объекта
и ряда затемняющих общественно-идеологических моментов,
все же начинают в свою очередь вступать на него; этому
сильно содействует их прогрессирующее сближение с биологией.
Так теоретическая универсализация методов отражает и продолж
ает практическую.
Однако энергетизм, давший нам единую концепцию мирового
материала - "активностей-сопротивленнй" - не единственный
для нас исходный пункт. Принцип "отбора" (Selection)
приобретает шаг за шагом столь же универсальный характер,
из области биологии переходя в физико-химию, с одной стороны,
и в науки общественные - с другой. И все решительнее
прокладывает себе дорогу мысль об единстве механизмов в самых
разнородных группах явлений, даже в различных "царств
ах природы".
Так, универсальность механизма "равновесия" предполагал
ась уже давно; не раз указывалось, что закон Ле-Шателье
приложим не только в физико-химии, но также в науках о
жизни, о психике, об обществе. Джордж Дарвин, достойный
сын великого отца, еще в 1905-1907 гг. по поводу теории
приливов и происхождении двойных звезд попытался дать
общую схему условий сохранения и нарушения равновесия,
схему, применимую ко всем формам бытия - от систем астрономических
до социальных. Сербско-французский ученый
М. Петрович уже с 1906 г. старается обосновать "учение
об аналогиях", разрабатывая формулы "общих механизмов
разнородных явлений" - название его книги 1922 г. И такая
же универсализирующая тенденция скрывается под принципом
относительности Эйнштейна, составляя его главную притягательную
силу для передовых мыслей, хотя, конечно, далеко не
главную причину его нынешней "модности".
Все такие монистические моменты современного развития
методов требуют в свою очередь сведения к единству точки
зрения, которая бы все их охватывала и обобщала в строй-
ном согласовании. Эту роль может выполнить только организ
ационная точка зрения. Мне удалось ее формулировать и дать
ее некоторые основные применения в первом издании этой
книги (1913 г.).

Чуждая в своей универсальности преобладающему типу современного
мышления, воспитанному на специализации, с одной
стороны, и на социально-экономической анархии - с Другой,
она большинством нелегко воспринимается и с трудом пробив
ает себе путь. Но сила вещей - за нее, и к ней ощупью
приходят по самым различным линиям. Ее зародыши скрыты
в частично-организаторских прикладных науках, развивающихся
за последние десятилетия: об организации мастерской,
об организации предприятия, учреждения вообще, о "психотехнике"
рабочей силы и т. п. Есть указания и на переход
к более широкому - теоретическому оформлению этой точки
зрения. Я могу пока указать на один пример. Профессор
И. Пленге в Мюнхене, стоящий на позиции, бесконечно далекой
от моей. пришел в 1918 г. под влиянием картины гигантской
дезорганизации жизни рядом с величайшим разнообразием
попыток ее организации к мысли о необходимости "Всеобщей
организационной науки" (заглавие его брошюры, заключающей
три лекции, прочитанные в Мюнстерском университете). И хотя
он понимает под этим лишь науку о человеческих организ
ациях, да и то в рамках планомерного их функционирования,
но в своей попытке общего подхода к вопросу (дальше чего
он не пошел) он невольно сбивается на расширение идей,
по крайней мере в области биологии, ее теории организма.
Конечно, это только намеки. Со стороны представителей
старого мира большего и ожидать не приходилось. Но и для
более передовых элементов жизни новая точка зрения непривычн
а и трудна. В беспримерных условиях современной России
с ее страшной разрухой и напряженнейшими усилиями к
организации стимулы для восприятия этой точки зрения были
сильнее, чем где-либо; и все же она встретила огромное
инертное, а частью и активное сопротивление. Однако здесь
она начинает завоевывать место в жизни; есть не только
ее сторонники, но и активные работники, и число их растет.
22 октября 1923 г.
ПРЕДИСЛОВИЕ К 1'-МУ ИЗДАНИЮ
1 ЧАСТИ
Закладка основ науки, объединяющей организационный опыт
человечества, науки жизненно необходимой - дело огромной
важности. Принимая на себя его инициативу, я в полной
мере сознавал всю серьезность, всю ответственность этого шага.
Да и ответственность: неудача попытки, ошибочная постановка
основных вопросов, неверность первых решений могли бы надолго
скомпрометировать саму задачу, на целые годы отклонить
от нее интерес и внимание тех, кто должен работать над ней.
И все-таки я решился, потому что надо когда-нибудь начинать.
Возможно, что другие лучше выполнили бы дело; но этих Других
приходится ждать...
Предлагаемая первая часть работы представляет исследов
ание двух универсальных организационных принципов:
формирующего принципа ингрессии, регулирующего принципа
мирового подбора. .Условия места и времени позволили мне
осуществить это исследование только в самом общем виде.
Однако, я полагаю, и оно будет уже достаточным, чтобы ввести
читателя, особенно читателя изучающего, в основной смысл
и дух методов новой науки.
Специальные старания были мною приложены для того,
чтобы на конкретных жизненных иллюстрациях наглядно пок
азать практическую применимость науки — ее реальную полезность,
ее насущность. В этом ее счастливая особенность:
уже с первых шагов тектология способна выйти из области
отвлеченно-познавательной и занять активную роль в жизни.
Я старался также отчетливо выяснить, что тектология не
есть нечто принципиально новое, не скачок в научном развитии,
а необходимый вывод из прошлого, необходимое продолжение
того- ччо делалось и делается людьми в их практике
и в теории. Это отчасти оправдание для моей смелости...
если оправдание понадобится.

Я глубоко убежден, что в дальнейшей работе буду уже
не один.
28 (15) декабря 1912 г.
ПРЕДИСЛОВИЕ К 1-МУ ИЗДАНИЮ
II ЧАСТИ
Первая часть этой работы вышла в свет более трех лет назад.
Тогда я высказал надежду, что в дальнейших усилиях на новом
пути я не буду уже одинок. Историческая насущность
поставленной задачи казалась мне достаточно выясненной, а ее
грандиозность - способной привлечь наиболее деятельные и
мужественные умы.
Но вскоре разразилась мировая война. При первых ударах
гигантского кризиса я, разумеется, понял, что осуществление
моей надежды отложено жизнью, что всем уже не до того.
И в то же время я почувствовал, что на этом суровом экзамене,
которому стихийность истории подвергла всю современную
культуру, через решающее испытание среди других, великих и
малых, ценностей пройдет также идея всеобщей организационной
науки.
Случилось ли это на самом деле^ И если да, то как она
выдержала испытание?
С этим вопросом я подходил к различным сторонам войны,
которые благодаря счастливому для меня сочетанию условий
мог видеть близко. Теперь подведу итоги; и пусть читатель
судит.
Какие задачи ставила война перед вовлеченными в нее
коллективами? Задачи организации и др-юрганизоции в их. нер
азрывной связи: те же за.дачи, какие должна изучать тектология,
и то же их соотношение.
В каком масштабе ставила их война? В масштабе уни
версальном, в каком ставит их изучение тектология.
Наилучшая координация наличных сил для наибольшего
планомерного действия - таков практический вопрос, который
решается в любом пункте и в любой МОМРНТ процесса войны.
В сущности тот же вопрос решается и в каждом обычном
трудовом процессе. Но здесь и там - е-ть огромная разница
в его постановке.
Это. во-первых, разница в его остроте. При обычных задач
ах и условиях работм люлеЧ ошибки в его решении, разумеется,
невыгодны: но пред (-водится к большей или МСНЬШРЙ
ограниченной растрате трудовой энг-ргии, лишь в исключи
тельных случаях - к гибели отдельных работникор. На войне
подобные ошибки, напротив, почти всегда означают бесплодную
гибель множества людей и часто разрушение целых коллективов-
непосредственное жизненное значение вопроса неизмеримо
возрастарт.
Во-вторых, разница в обстановке решения. В обычном трудс
она заранее известна и пр^близитильно устойчива: поскольку
она изменяется, эти изменения либо незначительны, либо легко
могут быть наперед учтены. Благодаря этому вопрос о координ
ации сил в огромном большинстве случаев и решается по
готовому, исторически сложившемуся или сознательно выработ
анному шаблону.
В процессе же войны обстановка постоянно новая, непрерывно
изменяющаяся. В ней вопрос все время "актуален",
его приходится все время решать заново: организационное
сознание не может прерывать своей работы, не может уступать
своей роли простой привычке и шаблону.
Мирный труд, опираясь на опыт прошлого, применяя старые
приемы и лишь медленно, постепенно их изменяя, смутно
сознает свою организационную природу и слабо развивает
тектологическое мышление. Война суровостью своих требований,
жестокостью своей угрозы бытию единиц и коллективов
неуклонно напоминает об организационной функции, а тем самым
неизбежно пробуждает и толкает вперед тектологическое
мышление.

И в мирном труде, правда, есть моменты, когда организ
ационная задача выступает с большей остротой. Но такие
моменты весьма кратки сравнительно с периодами привычного
течения работы, консервативных ее форм и условий. А еще
важнее другое: сама постановка организационной задачи даже
в эти исключительные моменты чаще всего бывает лишь частной,
"специальной". Так, если дело идет о техническом изобретении,
об устройстве какого-нибудь нового механизма, то вся
задача лежит в сфере "организации вещей", не затрагивая вопросов
организации людей или организации идей. Если же дело
идет о создании, реформе какого-нибудь общества, союза, партии,
то все сводится к организации людей, без прямого отношения
к организации вещей или идей. Наконец, в выработке
научного закона, объяснительной теории, философской системы,
задача ограничена областью организации идей, не кас
аясь непосредственно двух остальных. В этих рамках нет
достаточной почвы для развития настоящего, цельного тектологического
мышления: оно характеризуется именно тем, что
обобщает и объединяет все специализированное, берет для себя
материалом всевозможные элементы природы и жизни, чтобы
их комбинировать и связывать одними и теми же методами,
по одним и тем же законам.
Война и в этом смысле предъявляет исключительные требов
ания: она ставит организационную задачу сразу всесторонне,
"интегрально". Элементы, которые необходимо с наибольшей
планомерностью комбинировать во всяком данном пункте
и во всякой данной фазе процесса борьбы, относятся ко
всем областям бытия: это и наличные природные условия,
и наличные человеческие силы, и приводимые ими в действие
технические средства, и даже идеологическая слязь между
людьми - то, что называется "духом" военных коллективов.
Тут вся гамма элементов тектологии.
Еще важнее то, что эти разнороднейшие элементы выступ
ают здесь в одном поле организационного мышления, как
принципиально равноправные, более того, как соотносительно-эквив
алентные: они могут заменяться одни другими, и такая
замена осуществляется на каждом шагу. Недостаток в людях
возмещается то выбором местности, более благоприятной для их
действий, то усилением технических средств - умножением
истребительных машин и защитных приспособлений, то идеологическим
"поднятием духа" посредством разъяснительных
и одушевляющих речей, приказов, то чаще всего комбинацией
этих заменных методов. И то же относится к элементам всякого
другого рода: пробелы техники пополняются затратами
человеческого материала, понижение духа армии компенсируется
отходом за естественные преграды и т. п.
Конечно, те же соотношения замены можно найти в мирном
труде. Применяя лучшие орудия или машины, можно достичь
данных результатов при меньшем числе работников; неудобная
почва требует для возделывания, напротив, увеличенной затр
аты человеческих сил; повышение культурного уровня работников
эквивалентно некоторому возрастанию их количества
и т. д. Но там эти соотношения вступают в поле организационного
мышления лишь спорадически, время от времени, и
притом по отдельности, а не все рядом; война же выдвигает
их и непрерывно, и совместно.
В этом нет ничего удивительного. Мировая война есть не
что иное, как организационный кризис в мировом масштабе,
порожденный общественной стихийностью человечества, анархией
взаимных отношений между государственными организациями.
И как всякий подобный кризис, она неизбежно концентрирует
в себе дезорганизационные и организационные процессы,
тесно сжимает и сталкивает их в рамках ограниченного
пространства и времени; а как величайший по сумме
приведенных в движение сил из всех подобных кризисов,
известных доныне в истории человечества, она это делает
в наибольшей степени. Отсюда и крайняя острота, и актуальность,
и интегральный характер постановки организационных
вопросов.

За переживаемой катастрофой последует период напряженного
строительства, положительные задачи которого будут не
менее насущными, чем отрицательные по преимуществу задачи
военного времени. Они будут притом еще более широки и столь
же интегральны, потому что само происшедшее разрушение
захватило области всех условий жизни наряду с гибелью
миллионов людей и уничтожением несчетной массы продуктов
труда, включив порчу природной среды и глубокий идеологический
разгром. У кого есть ум, чтобы понимать, и воля, чтобы
реагировать, для того не может остаться сомнений: необходимо
собрать и стройно связать разрозненный организационный опыт
человечества - необходима всеобщая организационная наука.

---

Теперь воспользуюсь случаем ответить моему сочувствующему
критику, автору анонимной рецензии на 1 часть "Тектологии"
(в журнале "Русское Богатство", 1913, декабрь).
Рецензент согласен с основной постановкой задачи и полаг
ает, что всеобщая организационная наука должна явиться
новой фазой в развитии философии: это "философия как чистое
учение о взаимодействии мировых факторов". Он ссылается
при этом на заметку г. П. Мокиевского об Авенариусе, в
которой намечалась именно такая постановка задачи для философии
("Русское Богатство", 1898, июль).
Со своей стороны я бы высказал сомнение, целесообразно
ли применять к организационной науке название "философия".
С этим термином связано много старых представлений,
не соответствующих характеру новой науки.
Так, философии теоретической всегда свойственна "объяснительн
ая" тенденция, притом именно в смысле созерцания:
"объяснить" мир, "объяснить" познание, чтобы было "ясно",
чтобы исчезла загадка и потребность "понять" была удовлетворен
а. Для тектологии, если она и "объясняет", как соединяются
разнороднейшие элементы в природе, в труде, в мышлении,
то дело идет о практическом овладении всевозможными
способами такого комбинирования; она вся лежит в практике;
и даже само познание для нее - особый случай организационной
практики, координирование особого типа комплексов.
Здесь коренное различие тенденций. А с так называемой "практической
философией" тектология имеет, пожалуй, еще меньше
общего: под "практической философией" понимаются обыкновенно
принципы морального руководства для людей; между
тем тектология столь же чужда всякой морали, как ее ближ
айшая родственница - математика или как любая из естественных
наук: соотношение частей машины или связь химических
тел для нее лежат в одном ряду исследования с мор
альными и неморальными отношениями людей.
Далее, с понятием о философской теории не совмещается
мысль о точной опытной проверке. Как только для той или
иной группы обобщений такая проверка становилась возможной,
немедленно эта группа выделялась из "философии", превр
ащаясь в отрасль "науки"; постоянное и весьма характерное
противоположение. Тектология же прямо немыслима без
постоянной проверки на опыте: куда годились бы организационные
закономерности, которых нельзя применить и испыт
ать? Попробуйте представить себе "философский эксперимент".
А для тектологии постановка планомерных экспериментов
- вещь совершенно необходимая в ее развитии. Более
того, эти эксперименты, как мне приходилось указывать, давно
уже делались и делаются. Что представляют опыты Квинке,
Бючли, Ледюка, Румблера, Геррера и др. над "искусственными
клетками", воспроизведение на неорганических смесях
различных функций живой клетки? Эти опыты не относятся
к биологии, потому что объект их - неживые тела; но они
не относятся также просто к химии и молекулярной физике,
потому что имеют целью решение задач не химических или
физических, а биологических. Это эксперименты организационные
в смысле тектологии: они выясняют общие условия строения
живых и неживых тел, выделяют архитектурные элементы
жизненных функций в "мертвой" природе. К тектологии
должен быть отнесен и старинный "космогонический" опыт
Плато, воспроизводящий кольца Сатурна в смеси жидкостей,
и недавние опыты Майера, в которых возможные равновесия
электронов, образующих атом, проверяются посредством
плавающих магнитов, и т. д.

Высказываясь против смешения организационной науки с
философией, я имею в виду не чисто словесный спор, а серьезные
интересы дела. Можно опасаться, что старый термин
затемнит новые задачи и ослабит внимание к ним. Тектология
не должна стать делом философов-специалистов, среди
которых она вряд ли может найти какую-нибудь почву, а
делом всех широкообразованных людей научной и практической
мысли.
Перехожу к существенному пункту разногласия с критиком.
Он пишет:
"Основным недостатком учения г. Богданова мы считаем
то обстоятельство, что его схема не захватывает всех мировых
явлений... Схемы г. Богданова захватывают лишь некоторые
из этих явлений, философия же должна быть общей схемой
всех. явлений. Так, например, положительный "прогрессивный
подбор" г. Б. прогрессивен лишь в смысле увеличения общей
суммы энергии какого-либо комплекса, но не в смысле его
качественного видоизменения. Мировая эволюция, например,
эволюция нашей солнечной системы от состояния туманности
до нынешнего состояния, положим, Земли, с ее сложными
культурными общества.ми, с ее философией, наукой и искусством,
вся эта эволюция полна постоянным возникновением
41'1'о-то нового, небывалого; и этого нового не может объяснить
ни "ингрессия", ни "эгрессия", ни, тем паче, "дегрег.сия",
г. Богданова" (Русское Богатство, 1913. XII. С. 412).
Вот здесь и сказалась привычка с термином "философия"
соединять представление о чисто объяснительной системе, да
еще такой, которая захватывает "все" сразу. Тектология -
наука, и, как всякая наука, идет в своих обобщениях и в исследов
ании шаг за шагом, расширяя свое поле и свои выводы.
Такие схемы, как "подбор", "ингрессия", правда, универсальны,
но лишь в том же смысле, как, положим, закон сохранения
энергии: они относятся ко всякому явлению, но касаются
только одной определенной его стороны, а отнюдь не исчерпыв
ают его.
В частности, вопрос о качественных изменениях не может
быть исследован без выяснения законов дезорганизации. В этой
[1 части работы я мог коснуться его только отчасти, но,
надеюсь, все же успел показать, что никакой принципиальной
трудности для методов тектологии он не представляет. Более
полный его анализ будет дан в учении о системных кризис
ах, которое составит предмет ближайшего продолжения работы.
Вообще же - чего не сделаю я, то сделают другие.
Нацка - дело не индивидуальное, а коллективное, и область
ее бесконечна.
А. Богданов
P. S. С тех пор как это было написано, в России совершил
ась революция, и не подлежит сомнению, что за ней
последует ряд революций в других странах. Не думаю, чтобы
надо было доказывать значение вопросов организации-дезорганиз
ации в мировой революционной волне: здесь эти вопросы
ставятся жизнью с неменьшей широтой и напряженностью,
но еще с большей глубиной, чем в мировой войне,- дело идет
не о простом сохранении, расширении или частичном поглощении
захватами тех или иных существующих государственнон
ациональных систем. ." об их перестройке о смене их организ
ационных форм. Если познание должно выражать жизнь ч
служить ей, то ясно, что время тектологии настало и работа
над ней теперь --самая насущная из всех научно-теоретических
задач.
Май 1917
ПРЕДИСЛОВИЕ КО 2-МУ ИЗДАНИЮ^

Те годы, которые прошли со времени первого издания, принесли
немало нового материала; в работе оформились и некоторые
новые выводы, а старым удалось придать больше точности,
хотя по существу ни от чего сколько-нибудь важного отказыв
аться пока не приходилось. Всего менее удовлетворительным
казался мне сам порядок изложения, который первоначально
шел по линии, так сказать, наименьших сопротивлений, начин
ая с того, что было наиболее подготовлено предыдущим развитием
науки, и переходя к менее привычным концепциям,
а не по линии наибольшей логической последовательности.
Нужна была переработка. Она была намечена и частью выполнен
а в ряде журнальных статей "Очерки организационной
науки" (журнал "Пролетарская культура". 1919-1921
ь 7-20). Но по редакционным условиям пришлось значитель
но сократить материал. В нынешнем издании взята за основу архитектур
а "Очерков", но включен по возможности весь прежний
материал и частью новый - к сожалению, далеко не весь.
какой накопился: не позволила ограниченность времени я сил, а
откладывать не приходилось, первое издание стало библиографической
редкостью, даже журнал с "Очерками" мало кому из
интересующихся удавалось достать.
Главное изменение в архитектуре работы сводится к тому,
что формирующий механизм поставлен впереди регулирующего,
как это логически и должно быть; кроме того, дан сначала
общий очерк обоих механизмов, а потом уже более подробное
исследование.
Есть небольшая перемена в терминологии. Выражение
"конъюгационная сумма", недостаточно соответствовавшее
идее сложения активностей, мысленно выделенных анализом из
целого комплекса, заменено выражением "аналитическая сумм
а", более точным. Термин "копуляция" устранен как не вполне
необходимый и т. п.
Третья, новая часть работы охватывает учение о кризисах и
организационную диалектику. Этим завершается изложение общей
организационной теории, поскольку она успела для меня
выясниться. Дальше должны последовать специальные работы
по приложению этой теории к отдельным областям науки,
которые ей предстоит глубоко преобразовать. Две такие работы,
относящиеся одна к социальным наукам, другая к психологии,
мною уже в значительной мере подготовлены. Первая из них да
же отчасти опубликована. Дело в том. что я систематически
^Второе издание "Тектологии" было напечатано в Берлине, у З. И. Гржебин
а (1922 г.); оно включало обе первые части и вновь написанную третью.
По условиям, зависевшим от издательства, a нe от автора, только малая
часть
этого издания попала на русский книжный рынок.
применял методы тектологии, не обозначая их этим именем, в
ряде работ по экономической науке и по развитию идеологий;
таковы особенно три учебника по политической экономии -
"Начальный курс", "Краткий курс" и большой "Курс", напис
анные в сотрудничестве с И. Степановым, где мне принадлеж
ат именно отделы теоретические и методологические, а
также "Наука об общественном сознании". В публичном академическом
докладе я наметил приложение той же точки зрения
к учению о развитии социальной техники и т. д. Тут мне
придется главным образом свести в одно целое готовые элементы.
Но все это должно, по моему плану, войти в новый цикл
работ, для которых нынешняя послужит общей базой и которые
я надеюсь выполнить не только своими собственными
силами.
Если девять лет назад моя попытка оказалась идеологически
несвоевременной, то теперь уже дело обстоит совсем иначе.
Пережитые годы - годы великой дезорганизации, как и великих
организационных попыток,- породили во всем мире острую
потребность в научной постановке вопросов организации.
Развиваются частичные прикладные науки этого типа - об орг
анизации мастерской, об организации предприятия, учреждения
вообще, армии... Все сильнее начинают чувствовать недост
аточность и шаткую эмпиричность этих попыток, необходимость
расширить задачу, хотя не доходят до мирового ее
масштаба и универсальных закономерностей...

К счастью, по-видимому, все же не придется ждать, пока
европейцы самостоятельно повторят то, что уже сделано. По
крайней мере в России я с большой радостью могу констатиров
ать, что моя надежда на присоединение товарищей сор
аботников, наконец, оправдалась. Ряд молодых  и даже не
только молодых - ученых определенно пошли по пути тектологического
исследования, применяя его методы и наиболее уст
ановленные выводы к различным живым вопросам практики и
науки: о государственно-хозяйственном плане, о программах и
приемах педагогики, об анализы переходных экономических
форм, о социально-психологических типах и проч. В литературе
пока результаты еще по количеству невелики, но работа идет -
работа ж.изненная, упорная и убежденная.
Приветствуя товарищей по делу. я посвящаю им эту книгу.
Москва
19 ноября 11921
ПРЕДИСЛОВИЕ К 3-МУ ИЗДАНИЮ
II ЧАСТИ
В предисловии к 1 части (последнее издание) я указывал на
различные работы тектологического в сущности характера,-
правда, не осознанного их авторами,- появлявшиеся за последние
два десятилетия. Теперь, знакомясь с новейшей литературой
в разных областях науки, я постоянно нахожу подтверждение
того, что тектологическая точка зрения все шире и глубже
проникает в современное мышление, что она пропитывает атмосферу
эпохи. Все чаще и чаще встречаются сопоставления,
раньше считавшиеся совершенно недопустимыми, когда берутся
явления и вещи самые разнородные, из областей самых отдаленных
одна от другой, как будто не имеющие ничего общего по
своему материалу,- и устанавливается тождество в них связей
и соотношений, их интимно-структурное единство. Иллюстрации
можно было бы приводить без конца; но недостаток места
заставляет нас ограничиться несколькими примерами, более наглядными,
хотя, быть может, и не лучшими - слишком широк
выбор.
Вот научно-популярный учебник по оптике - лекции немецкого
проф. И. В. Классена "О природе света" '. По вопросу о законе
преломления света автор показывает, что путь луча, идущего
через две различные среды из одной точки в другую,
подчиняется тому же закону, по какому должен избрать свой
путь пешеход, идущий также из одной точки в другую через
ровный луг и свежевспаханное поле, если он желает прийти к
цели в кратчайшее время. Соотношения столь несравнимых
вещей выражаются одной и той же математической формулой.
Вот книга проф. В. И. Талиева "Единство жизни" (М., 1925).
Насколько можно судить, он никогда не читал моих работ по
организационной науке, что и естественно для современного
специалиста-биолога. Но если бы его книга вышла четырнадц
ать лет назад, когда печаталась первая часть тектологии, я мог
бы почти всю эту книгу взять в кавычки и процитировать как
ряд иллюстраций или сплошную иллюстрацию своих мыслей.
Сам того, очевидно, не зная (как многие не знают, что говорят
прозою), он применяет вполне тектологическую схематизацию,
давая параллельное описание основных групп растений и классов
позвоночных в почти тождественных формулах, отвлекаясь
от конкретного материала тех и других организмов и выделяя
их общие структурные соотношения, с одной стороны, и зависимость
от определенных условий среды - с другой. Ясно, что для
некоторых естествоиспытателей организационное мышление
^Классен И. В. Двенадцать лекций о природе света. М.. 1922.
становится уже таким же естественным, какова для нас всех
прозаическая форма речи.
Вот монография знаменитого английского биохимика, профессор
а в Австралии Брэйльсфорда Робертсона - трактат о
"Химической основе роста и старения", вышедший в 1923 г.

в Америке и Англии '. Как бы ни была велика моя своеобразная
(мягко выражаясь) популярность в моем отечестве, я не обладаю
таким чрезмерным самомнением, чтобы предположить, что мои
произведения дошли до Аделаидского университета. Приведу
рассуждение Робертсона по поводу того, что графическое выражение
процессов роста дает кривую, по форме вполне сходную с
кривой одного определенного типа химической реакции, а именно
- одномолекулярной самокатализирующейся, между тем
как очевидно, что эти сложнейшие процессы заключают в себе
множество разных реакций разного типа. Первое возможное
объяснение, говорит Робертсон, может основываться на том, что
"во всякой системе взаимозависимых процессов, какой угодно
природы, тот, который обладает специфически наименьшей
скоростью, определяет течение остальных. В системе химических
реакций, из которых каждая получает свои материалы
от предыдущей и в свою очередь доставляет их для последующей,
наиболее медленная в этой их цепи становится "главной
реакцией", управляющей временными соотношениями целого.
Это происходит таким же путем, как на фабрике самая медленн
ая из различных операций производства определяет дневное
количество окончательного продукта. Если сырье доставляется
фабрике слишком быстро, оно неизбежно скопляется до тех пор,
пока самая медленная из операций завершит свою роль в
его переработке. Если, с другой стороны, последующая обработк
а того, что доставляется этой операцией, идет слишком быстро,
то все оборудование дальнейших стадий процесса должно
оставаться без дела, пока операция наименьшей скорости даст
надлежащий материал. Аналогичным образом мы можем заключить,
что в цепи процессов, завершающихся производством
живой материи, есть один, идущий медленнее, чем прочие, так
что весь цепной ряд событий, взятый в целом, замедляется в
соответствии с этой "главной реакцией". Далее, приходится допустить,
реакция эта такова, что ее временные соотношения
подходят к типу одномолекулярных самокатализирующихся
превращений" (с. II английского подлинника).
Если бы я не сказал, кому принадлежат эти строки, их,
пожалуй, легко было бы выдать за отрывок из "Тектологии",
именно из главы о законе наименьших.
Так, рождается новое, организационное мышление, и ника^Robertson
Т. B. The chemical basis of growth and senescence. Philadelphia
- London, 1923.
кие минус-акушеры не помешают ему войти в жизнь, которой
оно нужно для решения бесчисленных ее задач.
Это третье издание второй части представляет небольшие
изменения по сравнению со вторым, которое по причинам, зависевшим
не от автора, а от издательства, почти не дошло до
русского читателя,- выполненное за границей, в Берлине, оно
почти все там и осталось. Есть поправки и дополнения
(особенно в главе "Тектология борьбы со старостью"). Выкинут
а целая глава "Гедонический подбор", в ней слишком сжато
трактовалось о слишком большом предмете, и автор решил
отнести ее к дальнейшему, чтобы иметь время значительно
ее развить.
Прибавлено послесловие - автор должен был отозваться на
критику и полемику против его работы.
ПРЕДИСЛОВИЕ КО 2-МУ ИЗДАНИЮ
III ЧАСТИ^
Автора настоящей работы, творца всеобщей организационной
науки - Александра Александровича Богданова среди нас уже
нет.
Он погиб в расцвете творческих сил, весь во власти больших
замыслов, в разгар напряженной научно-исследовательской и
практически-организационной работы.
Смерть его последовала в результате смелого опыта, произведенного
над собой: он обменялся кровью с человеком, заведомо
больным малярией ^ Читатели, знакомые с "Тектологией",
знают, что переливание крови он рассматривал как путь, ведущий
к повышению жизнеспособности человека. Лично для
себя А. А. Богданов в таком переливании не нуждался: роковая
по своим последствиям операция была для него по счету одинн
адцатой \ и все эти одиннадцать операций преследовали главным
образом научно-экспериментальные цели. А. А. называл

^От редколлегии. Настоящее предисловие ко 2-му, посмертному изданию
III части "Тектологии" написано последователями А. А. Богданова, развив
авшими тектологические идеи в области экономической науки,- сотрудником
Госплана СССР В. А. Базаровым и профессором Московского института
народного хозяйства И. А. Каном. Не разделяя ряда оценок деятельности
А. А. Богданова, редколлегия считает целесообразным поместить это предисловие
в настоящем издании как имеющее исторический интерес и могущее
служить введением к "Тектологии" в целом.
^В. А. Базаров и И. А. Кан исходили из первого, не вполне точного диагноз
а смерти А. А. Богданова. Более точные и подробные сведения см. в статье
профессора М. П. Канчаловского "Болезнь и смерть А. А. Богданова" ("На
новом поле". Вып. 1. М., 1928. С. XII- XXV). -Ред.
^В действительности - двенадцатой. Опечатка 2-го издания,
себя шутя "главным кроликом" основанного им Института перелив
ания крови. За этой шуткой скрывалась трагическая
серьезность того революционно-научного подвига, жертвою
которого пал А. А. Разрешение задач, стоящих перед лабораторией
Института, требовало экспериментов над людьми; но А. А.
считал недопустимым производить эксперименты, в особенности
рискованные эксперименты, над кем-либо, кроме самого
себя.
В этом кратком некрологе - предисловии к последней из
трех частей "Тектологии" - нет возможности детально остан
авливаться на богатой по содержанию и плодотворной по
результатам жизни Богданова.
Его революционно-политической деятельности мы совсем не
коснемся; отметим лишь тот изумительный "монизм", которым
запечатлена жизнь Богданова, ту глубокую органическую
связь, которая объединяла в одно стройное целое его практическую
и теоретическую работу. Участие Богданова в течение
многих лет в величайшем движении нашего времени - в освободительной
борьбе пролетариата - предопределило весь ход
его научных построений. За тридцать лет своей работы А. А.
дал ряд глубоко оригинальных трудов в области политической
экономии, философии, истории идеологий и проблем пролет
арской культуры. Венцом их явилась "Всеобщая организационн
ая наука".
Как бы ни относиться к положительному содержанию
"Тектологии", несомненно во всяком случае, что она есть грандиознейш
ая по замыслу и глубоко революционная по всему своему
стилю попытка на новых началах систематизировать весь
доступный нам научный опыт, и притом на таких началах, которые
должны заложить основу социалистической ориентации позн
ания.
Формально тектология может быть определена как попытка
установить для неисчерпаемого многообразия опыта новую позн
авательную систему координат, приняв за ее начало идею орг
анизации. Для пояснения воспользуемся одним сравнением,
подсказанным самим А. А. Богдановым.
В одной из своих работ он сравнивает переворот, совершен
ный Марксом в общественной науке, с переворотом в астрономии,
сделанным Коперником:
"За три с половиной века до Маркса жил скромный астроном
- Николай Коперник. Он также преобразовал свою науку...
Древние астрономы добросовестно наблюдали небо, изучали
движения светил, видели, что есть в них глубокая, стройная
непреложная закономерность, старались выразить и передать
ее. Но тут получилась какая-то странная запутанность. Планеты
идут среди звезд то быстрее, то медленнее; порой как будто
останавливаются, поворачивают назад и опять переходят к
'Л А. А. Богданов, кн. 1 65
прежнему направлению, а через определенное число месяцев
и дней они снова - на старом месте, и начинают тот же путь.
Приходилось придумывать сложные теории, отдельное небо для
каждой планеты, предначертание каждой круги, вращающиеся
в свою очередь по другим кругам, и т. д. Неясность не исчезла,
расчеты были страшно трудны.

У Коперника возникла мысль: не потому ли все это так сложно
и запутанно, что мы смотрим с Земли? А что если переменить
точку зрения, и попробовать - конечно, лишь мысленно
- посмотреть с Солнца? И когда он сделал так, то оказалось,
что все стало просто и ясно: планеты, и земля в числе их,
движутся по кругам, а не извилистым путям, и Солнце -
их центр; но раньше этого не понимали, потому, что Землю счит
али неподвижной, ее движение смешивалось с путями планет.
Так родилась новая астрономия, которая объяснила людям
жизнь неба.
До Маркса жизнь общества исследовали буржуазные ученые
и смотрели на нее, естественно, с точки зрения своего собственного
положения в обществе, с точки зрения класса, который
не производит, а подчиняет себе труд других людей и пользуется
им. Но с того места не все видно, и многое представляется в
искаженном виде, и многие движения жизни запутываются так,
что их нельзя понять.
Что сделал Маркс? Он переменил точку зрения. Он взглянул
на общество с точки зрения тех, кто производит,- рабочего
класса, и все оказалось иначе. Обнаружилось, что именно там
центр жизни и развития общества, то Солнце, от которого зависят
пути и движения людей, групп, классов" '.
Как в одном, так и в другом случае на первое место выдвиг
ается перемена точки зрения как то специфически значительное,
что было в работах и Маркса, и Коперника,- перемена,
позволившая точнее, проще и лучше объяснить в одном случае
течение исторического процесса, в другом - закономерности
нашей Солнечной системы.
Так и здесь - переменой точки зрения на мир опыта в первую
очередь характеризуется тектология как научная дисциплин
а.
И с этой новой организационной точки зрения Богданов
подверг глубокому и оригинальному пересмотру весь доступный
нам мировой опыт, пытался всюду за пестрой тканью явления
вскрыть единство организационных связей. Он установил
всеобщий формующий механизм - "ингрессию", затем и всеобщий
регулирующий механизм - "подбор" в различных его
формах и вариациях. Таково основное содержание первого
тома "Тектологии". Далее, во втором томе, проанализирована
^Богданов А. А. Социализм науки. М., 1918. С. 16-18.
судьба любых "организационных форм", находящихся в определенной
среде и подчиняющихся в своих трансформациях
одним и тем же "законам расхождения и схождения" нез
ависимо от "материала", из которого эти формы образованы.
Здесь же освещены два специальных случая организации:
"централистическая" и "скелетная" формы, представляющие в
силу своей универсальности особый теоретический и практический
интерес.
Богданов был одним из тех немногих мыслителей, которые
практически ломают традиционные границы и связывают
воедино разобщенные до того времени участки опыта.
Когда ему однажды пришлось очень сжато и схематически
фиксировать отличие тектологии от других наук, он сделал это
в следующих словах: "Науки различаются не предметом (для
всех один и тот же - весь мир опыта), и не методами (одни и те
же по существу - организационные), а по - "точке зрения" -
по центру координат исследования.
Тектология же есть наука с произвольно переменным центром
координат, или всеобщей точкой зрения".
Начиная с 1912 г., когда вышло первое издание "Тектологии",
А. А. неустанно работал над дальнейшим развитием теории,
формируя новые закономерности, разрабатывая отдельные
стороны, проблемы, накопляя громадный иллюстративный матери
ал из самых разнообразных областей практики и теории.

Он был в сфере научной мысли подлинным энциклопедистом,
материал для своих обобщений черпал отовсюду: из области
точных наук, естествознания, социологии, психологии и т. д.
Он охотно и часто пользовался иллюстрациями из астрономии;
у него имеются изыскания в области высшей математики;
он разрабатывал с точки зрения организационной науки общие
вопросы, связанные с теорией относительности. Богатый матери
ал для тектологических обобщений дает ему биология,
но в фокусе его внимания всегда остаются социальные явления
и проблемы. В последние годы он подготовлял, а частью уже и
приступил к систематической переработке с организационной
точки зрения основных начал биологии, социальных наук и
психологии.
Этот своеобразный космический универсализм диктуется
самим замыслом тектологии как всеобщей организационной
науки. Для нее все является принципиально равноценным
сырьем, и не существует в мире области, которая была бы неинтересн
а или второстепенна, ибо объективно все сущее - лишь
элементы или звенья великого единства Природы.
Как видим, за внешним многообразием научных интересов
А. А. все-таки всегда скрывалась всепроникающая монистическ
ая целеустремленность: выявление организационных связей
мирового целого.
Когда Богданову однажды указали на то, что он всю свою
жизнь, подобно пахарю, неуклонно ведет одну и ту же борозду,
он бросил реплику: "Да, одну и ту же борозду... но она проходит
через сердце мира".
Такие мощные прорывы в новое доступны лишь крупнейшим
деятелям науки и жизни и лишь в такие эпохи, когда в недрах
общества созревают предпосылки для глубоких революций в
области социального бытия и сознания.
В последние два года А. А. Богданов руководил Государственным
Научным Институтом переливания крови, возникшим
по его инициативе, благодаря его энергии.
Работа Института, помимо поставленных им специальных
медицинских задач, увлекала Богданова как частное практическое
приложение тектологии, как опытная проверка методов повышения
жизнеспособности человеческой организации.
Он рассматривал, как известно, слияние крови двух организмов
в принципе с такой же точки зрения, как смешение двух
капель жидкости или двух живых клеток, как слияние общин
или групп, психических образов в сознании, диалектов, языков
или наций.
Все это расценивалось им под единым углом зрения, как
метод, ведущий к изменению, увеличению структурной устой-
чивости вступающих во взаимодействие организационных
форм.
Мы сжато сформулировали основной замысел тектологии,
стараясь по возможности пользоваться образами, сравнениями,
формулировками самого автора. Будущее, быть может, недалеко,
покажет, что из этого глубоко оригинального мира идей
включится в сокровищницу нашего знания как прочное приобретение.
том I

Глава 1. ВВЕДЕНИЕ

ИСТОРИЧЕСКАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ
И НАУЧНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ТЕКТОЛОГИИ
1. Организационная точка зрения
1.
Всякая человеческая деятельность объективно является
организующей или дезорганизующей. Это значит: всякую
человеческую деятельность - техническую, общественную,
познавательную, художественную - можно рассматривать
как некоторый материал организационного опыта и исследовать
с организационной точки зрения.

В обыденной речи словам "организовать", "организация",
"организаторская деятельность" придается смысл более узкий,
более специальный. Но если мы захотим дать понятиям научную
определенность и точность, то этот обыденный смысл их
не может быть удержан как смутный и заключающий в себе
непоследовательности.
Всего чаще термин "организовать" употребляется тогда, когд
а дело идет о людях, об их труде, об их усилиях. "Организовать
предприятие", "организовать армию" или "кампанию", "защиту",
"атаку", "исследование" и т. п.- значит сгруппировать
людей для какой-нибудь цели, координировать и регулировать
их действия в духе целесообразного единства. Но анализируем
ближе один из этих примеров, положим, наиболее типичный -
"организовать предприятие", и немедленно обнаружится, что
даже тут понятие шире, что оно относится не только к человеческим
активностям.
Организатор предприятия объединяет работников, комбинирует
их трудовые акты. Многие из этих актов могут быть замещены
движениями машин. Когда вводится машина, то перед
организатором задача выступает в таком виде: координиров
ать, т. е, целесообразно сорганизовать действия работников с
работой машин. Организуемым объектом оказываются и живые,
и мертвые активности, взятые вместе.
Но машина есть одно из орудий, более сложное, чем другие,
и только. В технике орудия представляют дополнение орг
анов тела, организационных элементов рабочей силы; и улучшение
всякого орудия или введение нового обусловливает
перегруппировку рабочих сил или изменение связи трудовых
действий. То же, в разной мере, относится и к другим средствам
производства. Следовательно, задача здесь такова, чтобы сорганизов
ать рабочие силы и средства производства в планомерно
функционирующую систему; это организация людей и вещей в
целесообразное единство.
Когда изобретатель комбинирует и строит машину, то у него
элементами, которые он организует для заранее поставленной
цели, служат вещи с их специфическими энергиями: "мертвая"
машина может и в отдельности рассматриваться как некоторая
организованная система, хотя эта ее характеристика едва ли
привычна для обыденного мышления.
В общем, весь процесс борьбы человека с природой, подчинения
и эксплуатации стихийных ее сил есть не что иное, как процесс
организации мира для человека, в интересах его жизни и
развития. Таков объективный смысл человеческого труда.
Еще очевиднее организационный характер познания и вообще
мышления. Его функция заключается в том, чтобы координиров
ать факты опыта в стройные группировки - мысли и
системы мыслей, т. е. теории, доктрины, науки и проч.; а это
значит организовать опыт. Точные науки организуют всю
современную технику машинного производства; они способны
к этому лишь потому, что сами представляют организованный
опыт прошлого, прежде всего также технический.
Художественное творчество имеет своим принципом строй-
ность и гармонию, а это значит организованность. Оно своими
особыми методами организует представления, чувства, настроения
людей, тесно соприкасаясь с познанием, часто с ним прямо
сливаясь, как беллетристика, поэзия, живопись. В искусстве орг
анизация идей и организация вещей нераздельны. Например,
взятые сами по себе архитектурное сооружение, статуя, картин
а являются системами "мертвых" элементов - камня, металл
а, полотна, красок: но жизненный смысл этих произведений
лежит в тех комплексах образов и эмоций, которые вокруг них
объединяются в человеческой психике.
Мы видим, что человеческая деятельность - от простейших
до наиболее сложных ее форм - сводится к организующим
процессам. Остается только еще деятельность разрушительная.

Если ее рассматривать непосредственно и обособленно, то ее
функция есть дезорганизующая. Но более полное исследование
показывает, что и она есть результат столкновения разных организ
ационных процессов. Если люди убивают и едят животных,
то они дезорганизуют другие жизненные системы, чтобы организов
ать их элементы в составе своего собственного тела. Если
они истребляют хищников, то потому, что находят в них дезорг
анизующие силы и, устраняя их, тем самым организуют свою
жизненную среду в своих интересах. Если общества, классы,
группы разрушительно сталкиваются, дезорганизуя друг друга,
то именно потому, что каждый такой коллектив стремится организов
ать мир и человечество для себя, по-своему. Это результат
отдельности, обособленности организующих сил, результат
того, что еще не достигнуты их единство, их общая, стройная
организация. Это борьба организационных форм.
В общей схеме перед нами развернулось все содержание жизни
человечества, и теперь можно подвести итоги. Старый учитель
научного социализма Ф. Энгельс выразил их формулой:
производство людей, производство вещей, производство идей.
В термине "производство" скрыто понятие организующего
действия. И мы сделаем формулу точнее: организация внешних
сил природы, организация человеческих сил, организация
опыта.
Что же оказалось? У человечества нет иной деятельности,
кроме организационной, нет иных задач, кроме организационных
*.
Итак, все интересы человечества - организационные. А отсюд
а следует: не может и не должно быть иной точки зрения
на жизнь и мир, кроме организационной. И если это еще не созн
ается, то только потому, что мышление людей до сих пор не
выбилось вполне из оболочек фетишизма, окутавших его на
пути развития.
2.
Хорошо, пусть так: мы, люди, организаторы природы, себя самих,
своего опыта; свою практику, познание, художественное
творчество мы будем рассматривать с организационной точки
зрения. Но стихийная природа, разве она - организатор? Разве
не будет наивным субъективизмом или поэтической фантазией
применять к ее событиям и действиям ту же точку зрения?
Да, конечно, природа - великий первый организатор; и сам
человек - лишь одно из ее организованных произведений. Простейш
ая из живых клеток, видимая только при тысячных увеличениях,
по сложности и совершенству организации далеко превосходит
все, что удается организовать человеку. Он - ученик
природы, и пока еще очень слабый.
Но если явления жизни можно исследовать и понимать как
организационные процессы, не имелся ли, кроме них, обширной
области "неорганического" мира, мертвой природы, которая
не организована? Да, жизнь есть маленькая часть вселенной,
теряющаяся в океане бесконечности; но неживое, "неорганическое"
не значит неорганизованное. Это старое заблуждение
до последнего времени царило над мыслью человечества
как раз вследствие организаторской ее слабости; оно приходит
к концу.
Наука теперь разрушает непереходимые границы между
живой и мертвой природой, заполняет пропасть между ними.
Мир кристаллов обнаружил типические свойства организованных
тел, которые раньше считались исключительно характеризующими
царство жизни: кристалл в насыщенном растворе
поддерживает свою форму путем "обмена веществ"; он восстановляет
ее повреждения, как бы "залечивая рану"; при извест
ных условиях пересыщения он "размножается" и т. д. А между
тем кристаллы - не наиболее сложные из неорганических
комплексов, и связи царства кристаллов с остальной неорганической
природой таковы, что не может быть и речи о принципи
альных, безусловных различиях. Среди жидкостей есть
образования — так называемые "текучие кристаллы", которые
обладают большинством кристаллических свойств. А "якобы
живые кристаллы" Леманна, получаемые при известных темпер
атурах из параазооксикоричнево-этилового эфира, способны
не только размножаться делением и "копулировать", т. е. слив
аться попарно, но также и питаться и расти, воспринимая
вещество внутрь себя, и двигаться наподобие амеб: все существенные
особенности, какими обычно определяются низшие одно
клеточные организмы.

Впрочем, и простая капля росы на листе травы в пересыщен
ной паром атмосфере растет и размножается путем деления:
когда вследствие своего роста она распадается на две, то кажд
ая из тех, также увеличиваясь за счет оседающих паров, может
достичь таких же размеров и так же делиться дальше. А ее
поверхностный слой, физически аналогичный упругой пленке,
"охраняет" ее форму подобно тонким упругим оболочкам
многих живых клеток, например бактерий.
Было бы странно, признавая известную организованность за
кристаллами, считать "неорганизованными" стройные, титани
чески устойчивые, в мириадах веков оформившиеся системы
солнц с их планетами. Но для современной теории таково же
по своему типу строение каждого атома, с его поражающей устойчивостью,
основанной на неизмеримо быстрых, циклически
замкнутых движениях его элементов - электрических актив
ностей *.
Полная неорганизованность понятие без смысла. Это в
сущности то же, что голое небытие. В ней надо принять отсутствие
всякой связи; но то, в чем нет никакой связи, не может
представлять никакого сопротивления нашему усилию, а только
в сопротивлении мы узнаем о бытии вещей; следовательно,
для нас тут нет никакого бытия. И мыслить абсолютную бессвязность
можно только словесно, никакого реального, живого
представления в эти слова вложить нельзя, потому что абсолютно
бессвязное представление вовсе не есть представление и
вообще - ничто.
Даже мнимая пустота мирового пространства - мировой
эфир * - не лишена низшей, элементарной организованности;
и она обладает сопротивлением; лишь с ограниченной скоростью
движение проникает черрз нее; а когда возрастает скорость
движущегося тела, тогда согласно идеям современной
механики, растет и это сопротивление сначала с неуловимой
медленностью, потом все быстрее; и на пределе, равном скоро
сти света, оно становится совершенно непреодолимо - бесконечно
велико.
В скрытом виде и обыденное мышление принимает эту
точку зрения, обозначая неорганические комплексы как "систе
мы", что по существу выражает идею об организованном
целом, и прилагая к ним понятие "разрушения", которое не
имело бы никакого смысла по отношению к абсолютно неорганизов
анному.
За пределами жизни лежат, следовательно, лишь низшие
типы и ступени организации: абсолютное отсутствие организации
немыслимо без противоречия.
В технике мы нашли организацию вещей для человеческих
целей; теперь мы ее находим в природе вне человеческих целей.
Вся природа в свою очередь оказывается полем организационного
опыта.
Так, исходя из фактов и из идей современной науки мы неиз
бежно приходим к единственно целостному, единственно мони
стическому пониманию вселенной. Она выступает перед нами
как беспредельно развертывающаяся ткань форм разных типов
и ступеней организованности от неизвестных нам элементов
эфира до человеческих коллективов и звездных систем. Все эти
формы - в их взаимных сплетениях и взаимной борьбе, в их
постоянных изменениях образуют мировой организацион
ный процесс, неограниченно дробящийся в своих частях,
непрерывный и неразрывный в своем целом. Итак, область
организационного опыта совпадает с областью опыта вообще.
Организационный опыт - это и есть весь наш опыт, взятый с
организационной точки зрения, т. е. как мир процессов органи
зующих и дезорганизующих.
2. Единство организационных
методов

Такова организационная точка зрения. Она совершенно проста
и в простоте своей непреложна. Что же она дает нам, какие
пути раскрывает?
Было бы мало пользы для практики и теории, если бы дело
свелось к философскому положению: "все есть организация".
Для практики и для теории нужны и важны методы. Вывод по
отношению к ним ясен: "все методы суть организационные".
Отсюда задача: понять и изучить все и всякие методы как
организационные. Это может быть большим шагом вперед, но
при одном условии: чтобы организационные методы поддавались
научному обобщению.
Если бы организационные методы в одной области были
одни, в другой - другие, совершенно с ними несходные, в
третьей - третьи, например в организации вещей, т. е. в технике,
не имеющие ничего общего с методами организации людей,
т. е. экономики, или организации опыта, т. е. мира идей, то
овладеть ими стало бы нисколько не легче от того, что все они
будут обозначены как организационные. Совсем иное, если по
исследованию окажется, что между ними возможно установить
связь, родство, что можно подчинить их общим законам. Тогда
изучение этой связи, этих законов позволит людям наилучшим
образом овладевать этими методами и планомерно развивать
их и станет самым мощным орудием всякой практики и всякой
теории. Что же в действительности - первое или второе?
Самое глубокое различие, какое известно нам в природе,-
это различие между стихийностью и сознательностью, между
слепым действием сил природы и планомерными усилиями
людей. Здесь надо ожидать наибольшей разнородности методов,
наибольшей их несводимости к единству. Здесь лучше всего нач
ать исследование.
Прежде всего оно наталкивается на факты подражания
человека природе в приемах и способах организационной
деятельности.
Природа организует сопротивление многих живых организмов
действию холода, покрывая их пушистым мехом, перьями
или иными, мало проводящими тепло оболочками. Человек тем
же самым путем достигает тех же результатов, устраивая
себе теплую одежду. Стихийное развитие приспособило рыбу к
движению в воде, выработав определенную форму и строение
ее тела. Человек придает ту же форму своим лодкам и кораблям,
причем воспроизводит и строение скелета рыбы: киль и
шпангоуты в точности соответствуют ее позвоночнику и ребрам.
Посредством "паруса" перемещаются семена многих растений,
животные с летательными перепонками и т. п.; человек усвоил
метод паруса и широко применяет его на памяти истории.
Режущим и колющим природным орудиям животных, например
клыкам и когтям хищников, были, вероятно, подражанием
ножи и копья первобытных дикарей и т. п. В истории культуры
можно найти сколько угодно таких иллюстраций.
Сама возможность подражания - в сущности уже достаточное
доказательство того, что между стихийной организующей
работой природы и сознательно-планомерной - людей нет
принципиального, непереходимого различия. Это достаточное
доказательство принципиальной однородности организационных
функций человека и природы: идиот не может подражать
творчеству гения, рыба - красноречию оратора, рак - полету
лебедя; подражание всюду ограничено рамками общих свойств,
рамками однородности; не может быть подражания там, где
нет ничего общего. Но еще ярче и убедительнее выступает
эта основная общность там, где человек, не подражая природе,
вырабатывает такие же организационные приспособления,
какие потом находит и в ней познание.
Вся история развития анатомии и физиологии переполнена
открытиями в живом теле таких механизмов - от самых простых
до самых сложных, которые раньше этого уже были самостоятельно
изобретены людьми. Так, скелет двигательного апп
арата человека представляет систему разнообразных рычагов,
в которой есть и два блока (для одной шейной и одной глазной
мышцы); но рычаги применялись людьми для перемещения
тяжестей за тысячелетия до выяснения этого анатомами, а
блоки - за много сотен лет. Всасывающие и нагнетательные
насосы с клапанами устраивались задолго до раскрытия вполне
сходного с ними аппарата сердца. Так же и музыкальные
инструменты с резонаторами и звучащими перепонками изобрет
ались много раньше, чем были выяснены строение и функции
голосовых органов животных; равным образом в высшей степени
маловероятно, чтобы первые собирательные стекла были сдел
аны в подражание хрусталику глаза '. А устройство электрических
органов у рыб, обладающих ими, было исследовано
много позже, чем физики построили по тому же принципу
конденсаторные батареи.

Это первые, бросающиеся в глаза примеры из одной ограниченной
области, в которой их можно было бы взять еще много
раз больше. Но вот сопоставление другого рода: социальное
^Природа отдельно "изобретала" собирательную линзу для животного
и для растительного царства. У нас хрусталик служит для собирания лучей
на чувствительную к свету сетчатку глаза, воспринимающую изображение
предметов, образуемое перекрестом лучей. В "светящемся мхе" подобная же
линза из прозрачных клеток собирает лучи на зерна хлорофилла, которые
за счет световой энергии вырабатывают для растения крахмалистые веществ
а из углекислоты воздуха в соединении с водой.
хозяйство у человека и у высших насекомых *. О подражании
между ними, конечно, не может быть и речи. Между тем и в
способах производства, и в формах сотрудничества параллелизм
поражающий. Постройка сложных, расчлененных жилищ
у термитов и муравьев, скотоводство у многих муравьев,
которые содержат травяных тлей в виде дойного скота,- факты
общеизвестные; найдены и зародыши земледелия у некоторых
американских видов: выпалывание трав вокруг пригодных в
пищу злаков; очень вероятно, что и у людей таково было начало
земледелия. Так же вполне установлено разведение съедобных
грибков внутри муравейников муравьями-листогрызами в
Бразилии. Широкое сотрудничество и сложное разделение
труда у социальных насекомых опять-таки всем известны;
правда, там разделение труда, главным образом "физиологическое",
т. е. связанное прямо со специальным устройством
организма разных групп - рабочих, воинов и т. п.; но надо
заметить, что и у людей первоначальное разделение труда было
именно физиологическое, основанное на различии мужского и
женского организма, взрослого, детского и старческого. Общий
характер организации муравьев - матриархально-родовой
быт; при этом мать является не руководительницей работ, не
властью в своей общине, а ее живой, кровной связью; есть много
оснований предполагать, что такова же была роль прародитель
ницы в первобытных формах матриархата у людей. Наблюд
аются у муравьев даже явления, аналогичные социальным
человеческим порокам, в частности алкоголизм. Во многих
муравейниках живут гости-жучки, Atemeles, Lomechusa и др.,
за которыми хозяева ухаживают и которых содержат ради
того, чтобы наслаждаться какими-то приятными для них эфирными
выделениями этих жучков. Результаты получаются
также аналогичные тому, что у людей: частичное, а иногда
и полное вырождение целых муравейников.
Таков организационно-культурный параллелизм, создавшийся
при вполне самостоятельном развитии обеих сторон:
можно считать несомненным, что те общие предки, от которых
произошли люди и насекомые, вовсе не были социальными
животными.
Еще замечательнее те совпадения, которые обнаруживаются
в собственно биологической области между самыми отдаленными
одна от другой, независимо создавшимися формами.
Методы размножения у высших животных и высших цветковых
растений с их сложной половой раздельностью представляют
огромный параллелизм, хотя можно с уверенностью
сказать, что те одноклеточные протисты *, от которых разошлись
две ветви царства жизни, подобными методами не обладали;
там, по всем данным, могла существовать лишь простая
копуляция клеток одного вида. Следовательно, эта половая
раздельность - способ выработки новых сочетаний жизненных
свойств - развилась в обоих случаях независимо. Не менее замеч
ателен другой, лишь недавно обнаруженный параллелизм:
между нервно-мускульной системой многоклеточных организмов
и аналогичным аппаратом одноклеточных - высших инфузорий
- с центром, соответствующим мозгу, волоконцамипроводник
ами и сократительными элементами. Здесь также не
может быть и речи об унаследовании от общих предков.
Отдельные отряды высших млекопитающих, как это вполне
установлено, не могли произойти от соответственных групп
сумчатых. Однако между теми и другими имеется поражающий
параллелизм образа жизни, строения, даже физической внешности:
стоит только сопоставить сумчатых волков, сумчатых грызунов,
насекомоядных и т. п. с подобными же представителями
высших млекопитающих.

Итак, пути стихийно-организационного творчества природы
и методы сознательно-организационной работы человека, взятые
по отдельности и вместе, могут и должны подлежать научному
обобщению. Однако старое мышление проводило свои
"непереходимые" границы не только по этой линии, но и устан
авливало ряд иных различий "абсолютных", различий по
существу. Одно из таких различий - между "живой" и "мертвой"
природой - нам пришлось уже рассмотреть, и оказалось,
что с организационной точки зрения оно вовсе не является
"непереходимым", что оно есть различие только в степенях орг
анизованности. И мы видели вполне параллельные организационные
сочетания по ту и другую сторону этой грани - процессы
"обмена веществ", "размножения", "восстановления
нарушенной формы" в неорганическом мире и т. п. Можно привести
также иные, бросающиеся в глаза иллюстрации этой основной
однородности. Солнечно-планетные системы на одной
ступени лестницы неорганических форм и строение атома,
каким его представляет современная наука,- на другой, предст
авляют характерно централистический тип: один, "центральный"
комплекс - Солнце, положительное электрическое ядро
атома - является по преимуществу определяющим для движений
и соотношений других частей и целого. В царстве жизни
централистический тип - один из наиболее обычных; достаточно
вспомнить роль мозга в животных организмах, властителей в
авторитарных общественных организациях, маток у пчел и мур
авьев и т. п. Другой, очень распространенный тип - соединение
твердой или эластичной, но вообще механически более
устойчивой оболочки с жидким, более подвижным или менее
устойчивым содержимым: форма равновесия, вероятно, большинств
а планет вселенной или простой капли воды, в которой
оболочку образует поверхностный слой с его особенными
свойствами; но также форма строения, обычная для растительных
и нередкая для животных клеток и для множества организмов,
"одетых" наружным скелетом.
Переходя к масштабу еще более широкому, мы находим самый
распространенный в природе метод сохранения или восст
ановления равновесий: периодические колебания или "волны".
Это как бы общая модель для бесчисленных процессов
неорганического мира - как непосредственно наблюдаемых,
так и принимаемых наукой в силу теоретической необходимости:
волны в воде, звуковые колебания воздуха, тепловые вибр
ации в твердых телах, электрические - световые и "невидимые",
от герцевских до рентгеновских; а на другом конце вселенной
"вращения" небесных тел могут быть представлены как
сложные периодические колебания... Но эта модель столь же
неограниченно применима и в области жизни: почти все ее процессы
имеют периодически колебательный характер. Таковы
пульс и дыхание, работа и отдых каждого органа, бодрствов
ание и сон организма. Смена поколений представляет ряд
накладывающихся одна на другую волн - настоящий "пульс
жизни" в веках, и т. п.
Большинство философов и значительная часть психологов
принимают до сих пор еще иную "непереходимую границу":
между "материальной" и "духовной" природой, или между
"физическим" и "психическим". Тут можно было бы опять
предположить совершенную несводимость к единству организ
ационных методов. Однако те же философы и психологи призн
ают, в разной степени и под разными названиями, параллелизм
психических явлений с физическими нервными процесс
ами. Но параллелизм означает именно то, что связь элементов
и сочетаний на одной стороне соответствует связи на другой,
т. е. что имеется основное единство способов организации. Как
мог бы "психический образ" - восприятие или представление
- соответствовать "физическому предмету", если бы части
одного не соединялись так, как части другого? И, например,
тот же колебательный ритм работы и отдыха, который свой-
ствен физическим процессам в организме, вполне параллельно
обнаруживается и в психических; а часто он наблюдается
для психических и там, где еще не удается наглядно констатиров
ать его для физиологических изменений, хотя бы, положим,
в виде "волн внимания". И любой продукт "духовного творчеств
а" - научная теория, поэтическое произведение, система
правовых или нравственных норм - имеет свою архитектуру,
представляет расчлененную совокупность частей, выполняющих
различные функции, взаимно дополняя друг друга: принцип
организации тот же, что и для каждого физиологического
организма.

Не только обывательское сознание, но и мышление большинств
а ученых-специалистов, сталкиваясь с глубоким сходством
соотношений в самых различных, самых далских одна
от другой областях опыта, успокаивается на формуле: "это -
простые аналогии, не более". Точка зрения детски-наивная; для
нее вопрос исчерпывается как раз там, где выступает загадка
и возникает необходимость исследования. При бесконечном
богатстве материала вселенной и бесконечном разнообразии
форм, откуда берутся эти настойчиво, систематически повторяющиеся
и возрастающие с познанием аналогии? Признать все
их простыми "случайными совпадениями" - значит внести
величайший произвол в мировоззрение и даже стать в явное
противоречие с теорией вероятностей. Научно возможный вывод
один: действительное единство организационных методов, единство
их повсюду - в психических и физических комплексах,
в живой и мертвой природе, в работе стихийных сил и сознательной
деятельности людей. До сих пор оно точно не устанавливалось,
не исследовалось, не изучалось: не было всеобщей организ
ационной науки. Теперь настало ее время.
3. Путь к организационной науке
1. Организационная точка зрения
в первобытном и религиозном мышлении
Хотя этой науки до сих пор не существовало, но ее основная
точка зрения зародилась на первых же шагах жизни человечеств
а - вместе с началом речи и мышления.
Первые слова-понятия были обозначением человеческих трудовых
действий - обозначением вполне естественным, потому
что это были крики усилия, трудовые междометия. Когда они
воспроизводились в отсутствие такого усилия, они выражали
стремление, призыв к нему или живое представление о нем.
Их вызывало, следовательно, все, что достаточно живо о нем
напоминало. Вот, например, первичный корень "rhag", или
"vrag", имеющий в индоевропейских языках значение "разбив
ать"; от него происходит и греческое ii'nv/.i'uo - "ломаю", и
латинское frango - того же значения, и немецкое brechen, и
французское rage - "бешенство", и наши слова "враг", "развить",
"раз", и частица "раз" в глаголах; корень этот первонач
ально представлял, вероятно, просто рычание, которое
вырывалось при нанесении удара: он мог выступать на сцену
не только при этом акте или как выражение призыва к нему, но
и в самых различных условиях, имеющих с ним связь: при виде
врага или при мысли о нем, при виде оружия, которым наносится
удар, или результатов удара, т. е. чего-нибудь разбитого,
сломанного и т. п. Все это непроизвольно обозначалось, вернее
отмечалось, тем же звуком: первоначальная неопределенность
значения слов-корней, благодаря которой каждое из них могло
стать исходным пунктом развития в дальнейшем тысяч других
слов, со все более разветвляющимися, но и все более определенными
значениями.
Из этой же самой неопределенности возникло основное
условие человеческого мышления о природе: основная метафор
а. Метафорой, т. е. буквально "перенесением", называется
вообще применение слова, обозначающего одно явление, к другому
явлению, имеющему с первым нечто общее, например
когда поэт называет зарю "кровавой", весну "ласковой", море
"грозным". Далекий предок арийских народов не знал, что
такое метафора, но самым естественным образом применял тот
же корень "par", когда наблюдал или представлял какое-нибудь
сокрушительное действие стихийных сил: скалы, все
разбивающей и дробящей в своем падении, бури, ломающей
деревья, и т. п. Действие стихийное обозначалось тем же словом,
что и человеческое. Это и есть основная метафора. Без нее люди
не могли бы говорить о внешней природе, а следовательно, и
вырабатывать понятий о ней: мышление о мире было бы невозможно
*.
В основной метафоре человечество перешагнуло через самую
глубокую пропасть своего опыта: через границу между собой и
своим извечным врагом - стихиями. Основная метафора -

первый зародыш и прообраз единства организационной точки
зрения на вселенную. Слово было орудием организации соци
ально-человеческих активностей; между тем оно стало применяться
в объединении опыта по отношению к активностям
внешней природы: те и другие принципиально обобщались в
организационном смысле.
Первобытное мышление не было системой, не являлось "мировоззрением":
слова-понятия слишком тесно еще связывались
с непосредственными действиями и не мыслились в своей особой
связи, не группировались специально между собой в одно
целое. Эта особая их организация начала создаваться на более
высокой ступени развития, а именно тогда, когда в самой жизни
мысль уже стала отделяться от физически-трудового усилия:
когда появилось разделение людей на руководителей и исполнителей,
на организаторов и организуемых. Где один обдумыв
ает, решает и приказывает, а другой выполняет, там обр
азуются как бы два полюса: полюс мысли и слова, с одной стороны,
полюс мускульной работы - с другой. Руководителю,
например патриарху или военному вождю, приходилось складыв
ать в своей голове план часто очень сложного и обширного
дела, состоящего из массы действий, которые будут выполнены
другими, подчиненными ему людьми; в этом плане, естественно,
мысленные образы или понятия соединялись уже между
собой, а не с действиями, которые потом осуществлялись
отдельно, хотя и в зависимости от них. Таким путем зарожд
алась самостоятельная организация мыслей, мышление как
система, то, что не вполне точно называют мировоззрением,
более правильно .- миропониманием.
При этом начальное единство организационной точки зрения
не только сохраняется, но и усиливается. Организация мышления
определялась, конечно, организацией труда, средством для
которой служила. А для области труда типичным было именно
сочетание организаторского и исполнительского действия в их
неразрывной связи. По такому типу и мыслились все вообще
действия - не только социально-трудовые, но и человеческие
индивидуальные, и даже все стихийные. Там, где поступок
человека не был обусловлен указанием другого лица - организ
атора, там принималось, что он сам себе указал, сам для себя
явился организатором; таким путем в нем оказывалось две
стороны - организаторская, или руководящая, и исполнительск
ая, или пассивная; первая называлась "душой", вторая -
"телом". То же относилось ко всякому комплексу внешней
природы: животное, растение, камень, поток, небесное тело,
все, что воспринималось как нечто действенное,- а ничто иное
для примитивного мышления вовсе не существовало,- все
это мысленно организовалось по схеме "дух - тело". Непосредственно
и наивно признавалось, следовательно, всеобщее
единство организационного метода. А сам метод мышления, как
видим, взят готовым оттуда же, откуда оно произошло, т. е. из
социальной практики, из сферы производства.
На такой основе становятся вполне понятны и естественны
многие заблуждения и "суеверия" наших далеких предков и
современных дикарей. Такова, например, вера в заклинания, в
силу волшебных слов, и их способность действовать на предметы
внешней природы, изменять ход стихийных явлений.
Человеческие действия определяются словами, а именно указаниями
или приказаниями организатора; если принимается, что
такова же сама по себе организация действий стихийных, то очевидно,
что и они подчиняются словам, но, конечно, словам
компетентного организатора и сказанным надлежащим образом,
вразумительно для того предмета или стихии, на которые
требуется повлиять. Недаром на русском языке "мир" означ
ает. собственно, общину: для наивного сознания как в общине,
так и во всем мире - связи те же, отношения те же. Это
неизбежная ступень в развитии организационного сознания.
Первоначальное единство организационной точки зрения
сохраняется на всем протяжении эпох авторитарного быта.
Мировоззрение их имеет форму "религий", и эти религии предст
авляют устройство мира либо по типу патриархальнородовому,
либо по феодальному: в более ранних религиях -
отдельные родовые боги, затем объединяющие их племенные;

в более развитых - многозвенная цепь богов, из которых более
мелкие являются вассалами, более крупные - их сюзеренами,
а во главе стоит объединяющий бог-суверен, причем боги
подчиненные нередко даже платят дань или приносят жертвы
высшим богам. Практическое значение связи людей с богами
заключается именно в том, что боги одинаково управляют
людьми и вещами и могут в пределах своей области предписыв
ать вещам действия, желательные и выгодные для людей.
Мышление все глубоко проникнуто основным, наивным единством
метода. И законы природы, и законы жизни людей
рассматриваются как совершенно однородные организационные
предписания божественной власти; а все знание о них -
как ее "откровение", т. е. просто сообщение или опубликование
этих предписаний. Нет и мысли о том, что процессы природы,
жизни стихийной и социальной могут иметь свои собственные
законы, различные для разных областей опыта, что подчинение
фактов известным закономерностям и повиновение людей власти
- вещи не одного порядка.
Здесь растущий, кристаллизирующийся опыт все время, как
бы автоматически, дополняется по одной схеме: солнце ежедневно
совершает путь от востока к западу, потому что так
ему указано; болезнь развивается в определенной последовательности,
потому что выполняет соответственное веление,
и т. п. Самые широкие, наиболее постоянные правильности в
опыте - это непреложные предписания высшего божества. На
их непреложности основана вся уверенность людей в трудовых
расчетах, в планомерных усилиях. Конечно, божество, как и
всякий властитель, может в отдельном случае приостановить
или отменить действие им же установленного закона; но это
будет исключение, "чудо", специальное вмешательство, которое,
разумеется, бывает очень редко. Под это понятие подводятся
кажущиеся нарушения привычных правильностей
жизни, например землетрясения, невиданные эпидемии, разрушительные
наводнения и т. п. Таким образом, сама идея
закономерности не подрывается ими; понятие "чуда" служит
как бы охраной для ее развития, отстраняя от нее все, чего
не в силах уложить в нее слишком еще слабое познание.
Формой, в которой систематизировался тогда опыт, была авторит
арная или религиозная традиция. От поколения к поколению
передавались "заветы предков"; а так как уже весьма
рано отношение к отдаленным предкам приняло характер
культа и придало мировоззрению тип религиозный, то их заветы
воспринимались и усваивались как священные или божественные
предания. В них организационный опыт концентриров
ался в виде обычаев или правил, относившихся и к практике, и
к мышлению людей. Все определялось, все регулировалось этими
правилами: организация общины и труда ее членов, технические
приемы организации вещей, миропонимание, т. е. организ
ация идей. Авторитет, воплощавший в себе опыт прошлого,
указывал, как должно жить, как должно работать, как мыслить,
даже чувствовать; он систематизировал стихийно выработанные
прежними поколениями организационные схемы и методы,
облекая их в свои непреложные повеления.
Сначала авторитарная традиция была всецело устной. Затем
ее фиксировало также религиозное искусство; а когда возникли
письмена, то ее основное содержание было оформлено в "священных
книгах", своеобразных энциклопедиях религиозного
мышления. Но ним и теперь легко установить особенности этого
типа систематизации, резко его отличающие от позднейших
типов.
Главные особенности здесь две: крайний консерватизм форм
и отсутствие логического порядка, основанного на разграничении
специальных областей опыта. Первая черта вытекает из
существа священной традиции: в ней все непреложно, все
есть откровение высшего авторитета, которое не может быть
изменено человеком. На самом же деле, конечно, и эта традиция
изменялась по мере накопления нового организационного опыт
а, но с такой медленностью, которая делала перемены неуловимыми
для тогдашнего сознания людей.

Вторая черта - отсутствие логического порядка в распределении
материала - обусловливалась прежде всего самим способом
накопления опыта. Оно происходило стихийно, без определенной
связи и последовательности; новое содержание приб
авлялось то в одной, то в другой области жизни или мышления
и в таком ж(\ более или менее случайном хронологическом
порядке переходило в традицию, присоединяясь к откровениям,
сгруппированным вокруг того или иного религиозного авторитет
а. Поэтому в "священных книгах" разных народов можно
видеть часто весьма странное для нас нагромождение самых
разнородных элементов: подряд правила культа и гигиены,
юридические п технические, экономические обычаи и политические
доктрины и т. д. Законы о постройке зданий перемешив
аются с указаниями из области земледелия и скотоводства,
предписаниями относительно костюма и даже ассенизационными
(например, в известной книге Левит *); теория мировой
организации или космогонии - с этическими нормами, этногр
афией. географией (например, в книге Бытия*); гимны о бог
ах - с техникой производства опьяняющих напитков (в индусских
Ведах *) и т. п. Порядок в этом есть, но не логический, а
скорее стихийно-живописный, похожий на обычный путь ассоци
ации мыслей в нашем сознании.
2. Организация опыта в обобщающих науках
Примитивно-беспорядочная систематизация была возможна и
жизненно-достаточна лишь вследствие тогдашней бедности
организационного опыта: если и не было еще выработано более
удобных, более совершенных форм его связи, то все же и в менее
экономной группировке он мог, насколько требовалось, быть
усвоен людьми, особенно теми, которые специально себя этому
посвящали как руководители общественной жизни; а таковыми
являлись обыкновенно жрецы. Но с накоплением более широкого
опыта прежний метод систематизации неизбежно должен
был оказаться неудовлетворительным.
С одной стороны, консерватизм авторитарной традиции
мешал войти в нее возрастающей массе новых, ценных для
жизни приобретений; и чем быстрее, чем заметнее и ощутимее
для самих людей становится ход прогресса, тем меньше допуск
ала его старая форма, тем меньше все новое могло укладыв
аться в рамки религиозно-непреложного. С другой стороны,
само количество материала уже требовало более стройной, более
экономной его группировки; иначе его усвоение становилось
чересчур трудным, а затем и прямо невозможным. Тогда в системе
опыта стал быстро приобретать господство принцип
специализации.
Его основой послужило практическое разделение труда;
сущность же заключается в том, что человеческая деятельность
раздробляется на отрасли, из которых каждая имеет дело с
особым типом объектов природы, развивает свои особые методы
и собирает свой специальный опыт. Так, земледелец, сосредоточив
ая все в большей мере свою работу на возделывании почвы,
хранил, совершенствовал, дополнял и передавал своим преемник
ам совокупность технически-организационных приемов и
знаний, сюда относящихся; а в прочих областях опыта он
довольствовался некоторым минимумом, необходимым для
успешности его хозяйства и для поддержания связи с другими
членами общества: аналогично поступал в своей сфере труда и
мышления каждый ремесленник, купец, солдат и т. д. Разделением
функций поле активности для каждого суживалось, но
зато успешность усилий возрастала. Во всех отраслях труд становился
производительнее, а опыт расширялся с большей
скоростью.
Разделение труда легло в основу преобразования социальной
жизни людей вообще, и мышления в частности. Специализация
суживала поле работы для отдельной личности, но зато повыш
ала производительность этой работы и облегчала, ускоряла
накопление опыта. Кузнец, портной, земледелец, каждый в своей
сфере с наибольшей полнотой усваивал приемы и условия
производства, завещенные предками, но п сам мало-помалу,
вначале незаметно для себя, а потом и сознательно совершенствов
ал, дополнял методы. Еще легче и чаще подобный прогресс
происходил путем заимствования при тех сношениях между
жителями разных областей и стран, которые развертывались
в обмене товаров, порождаемом тем же разделением труда.

В обоих случаях старая организационная точка зрения не
могла удержаться: усовершенствованные приемы, новые технически-орг
анизационные правила уже не были предписаниями
и откровениями богов: если они вырабатывались самостоятельно,
это было очевидно само собой; если они заимствовались
извне, то подчиняться им как велениям чужих богов являлось
недопустимым и возможно было принимать их только
как полезные знания, не более.
Так возникло рядом с прежним - религиозным священноз
аветным и консервативным - иное знание, не религиозное,
"светское" и прогрессивное. Оно естественным образом собир
алось и накапливалось по отраслям труда, к которым относилось:
знание земледельческое, кузнечное и т. д. Оно передавалось
устно и практически от родителей к детям, от мастеров к
ученикам: но по мере возрастания его массы это делалось недост
аточным,- оно записывалось и вместе с тем приводилось
в систему теперь уже совсем нового рода: оно организовывалось
так, чтобы затрачивалось как можно меньше труда на 'его усвоение
и запоминание - по принципу "экономии сил". Это и есть
научный принцип: опыт начал организовываться в "науку"
или, точнее, в отдельные науки. Знания земледельческие стали
материалом агрономии, науки о сельском хозяйстве: знания
кузнечные - металлургии; рудокопные - науки горноделия
и т. п. Это, как видим, технические науки. Число их возрастало с
разветвлением общественного труда и собиранием опыта во всех
отраслях; к нашему времени их можно считать сотнями.
Научная форми гистематизацип характеризуется методичностью
и .чпгическои связью в обработке и расположении матери
ала: стремлением к последовательному применению определенных,
точно установленных методов, к объединению того. что
наиболее сходно, и разъединению того, что наиболее различно.
Здесь невозможны такие сочетания разнородного, как в авторит
арной традиции, где методичность и логическая связь если
не отсутствовали вполне, то были весьма далеки от господства.
Итак, специализация породила разные технические науки.
Но мы знаем, что систематизация опыта отнюдь не ограничивается
ими: существуют науки математические, естественные,
логические, социальные. Что же они такое?
Их возникновение связано с фактом или законом величай-
шей важности: в самых различных областях труда, имея дело с
самыми разнородными элементами вселенной, человек на каждом
шагу применяет одни и те же приемы и методы, общие
для них, наряду, конечно, с приемами и методами специализиров
анными.
Например, нельзя указать ни одной отрасли труда, где не
приходилось бы время от времени прибегать к счету или счислению
материалов, орудий, рабочих сил и т. п. В одних отраслях
методы счета употребляются особенно часто и нуждаются
в особенной практической точности, как, положим, в строительном
деле, в торговле; для других они требуются реже, их
применения менее сложны, как в скотоводстве, во многих ремесл
ах. Но всюду они остаются одни и те же; нет особых
способов счисления, которые годились бы в одной сфере жизни и
были бы непригодны для другой. Поэтому счисление и не могло
войти в какую-нибудь отдельную техническую науку или
образовать такую науку со своим особым, конкретным объектом
в природе. Оно составило науку отвлеченную, т. е. независимую
от всякой частной, всякой отдельной практической задачи,-
арифметику, а в дальнейшем развитии - алгебру и проч. Ее
функция - также организационная, как и функция технических
наук, но в несравненно более широком масштабе, для
самых разнообразных сторон человеческой деятельности.
Возьмем другой метод - пространственное измерение и соизмерение;
такова сущность отвлеченной науки геометрии. Эти
приемы применял уже в первобытную эпоху истории человечеств
а бродячий охотник, рассчитывая расстояния при своих
передвижениях, выбирая кратчайшие пути, находя полусознательным
расчетом угол, под которым надо бежать наперерез
преследуемому зверю, и т. п. С переходом к оседлому земледелию
стало необходимым более систематичное и точное

применение тех же методов, именно, как приемов землемерия
(буквальное значение слова "геометрия"): мир и вся судьба
земледельческих общин зависели от правильного распределения
земли между ними и внутри их между соседями. Особенно
важным являлось усовершенствование этих приемов в странах
древнейших цивилизаций, в заливных долинах великих рек
Нила, Евфрата и Тигра, Янцзы, Ганга и др. Там при разливах
все материальные границы участков то и дело сглаживались,
смывались, и надо было восстанавливать их на основании строгих
измерений. Еще дальше геометрические приемы необходимо
должны были развиваться в строительном и инженерном деле:
в постройке домов, дворцов, храмов, пирамид, плотин, бассейнов
для регулирования уровня рек и пр. Затем те же методы
нашли применение при топографических съемках - в военном
деле, торговых путешествиях и т. д. Так же существенна
их роль в ювелирном деле (шлифовка дорогих камней),
а еще более - в приготовлении оптических инструментов:
далее - в орнаментике, в живописи (перспектива)... Объекты
их всюду самые разнообразные. И опять-таки трудно указать
такую область "организации вещей", где геометрия не была бы в
той или иной мере руководительницей.
С астрономией обычно соединяется мысль об отрешенности
от всего земного, о чисто познавательном, чисто идеальном
интересе. Трудно впасть в ошибку более грубую и наивную:
нет науки более непосредственно-практической.
Еще в эпохи бродячего и кочевого быта донаучные астрономические
приемы служили способом ориентировки в
пространстве и времени, без чего невозможны никакая техника
и организация труда; уже тогда люди отыскивали свой путь среди
лесных дебрей и необозримых степей по солнцу и звездам и
по ним же определяли время: всякая координация усилий
требует их совпадения в тех или иных рамках - пространственных
и временных. Это же свое первоначальное значение астрономические
методы сохранили и во всем дальнейшем развитии.
При земледельческом оседлом быте потребовалось усовершенствов
ание этих методов, преимущественно для ориентировки
во времени: определение сроков полевых работ, а следовательно,
точное разделение годового астрономического цикла
процессов природы. Особенно необходимо было строгое вычисление
времени в странах древних речных цивилизаций для
предвидения и регулирования колебаний водного уровня, от
которых зависели плодородие почвы и вся судьба общества,
Там и выработалась высокоразвитая жреческая астрономия,
еще в религиозно-мистических формах. Дальние торговые путешествия,
сухопутные и еще более морские с их насущнейшей
потребностью в пространственной ориентировке дали следующий
толчок развитию астрономии, которая тогда же освободил
ась от религиозной оболочки. Великий переворот астрономии
в начале Нового времени — система Коперника - был в сущности
вызван океаническим мореплаванием, дальними колониз
ационными и торговыми путешествиями: чтобы облегчить
мореплавание, и были составлены коллективной работой нескольких
десятков астрономов по повелению короля Альфонса
Мудрого те новые небесные таблицы, из которых исходил
Коперник в создании своей теории.
Еще больше развилась организационная роль астрономии
в современной научно-технической практике, поскольку она
нуждается в значительной точности распределения рабочего
времени и пространственных отношений труда. Главный и универс
альный астрономический инструмент, часы, регулируют
всю организацию жизни общества. Без них не были бы возможны
не только, например, железнодорожные расписания, но и все
расчеты необходимого времени каждой трудовой операции на
фабриках, темпа работы машин и т. д. При этом точная
проверка и согласование бесчисленных часов, по которым
организуются жизнь и работа людей, достигаются лишь астрономическим
путем; это одна из функций в непрерывной деятельности
обсерваторий. Далее, только благодаря астрономически-угломерным
методам возможно такое точное изучение земных
рельефов, какое необходимо для проведения железных
дорог, гигантских туннелей через горы, каналов и т. д.; эти же
методы применяются в устройстве точных инструментов, постройке
высочайших зданий и пр. Вся нынешняя мировая система
мер - метрическая - получена с помощью астрономических
измерений; ее основная единица - метр - есть сорокамиллионн
ая часть дуги меридиана, которую можно было измерить
только методами астрономии и геометрии.

Легко уловить причину, по которой наблюдение небесных
тел легло в основу организационного опыта, относящегося к
пространственной и временной ориентировке. Для такой ориен
тировки надо было найти систему особенно устойчивых и проч
ных взаимоотношений в пространстве и времени. Их удалось
найти в астрономических телах: в положении этих тел и их
движениях сколько-нибудь заметная роль случайных и мелких
влияний совершенно исключается их колоссальными массами и
расстояниями.
И в алгебре, и в геометрии, и в астрономии, несомненно,
имеются такие данные или выводы, которые непосредственно
не служат для организационных функций, составляющих сущ
ность этих наук. Каждая из них развилась как особая система,
которая живет и функционирует в своем целом; а живое целое
всегда заключает в себе и части, нужные специально для
связи, поддержания, усиления системы, не относясь прямо к. ее
функциям как целого. Например, всякий трудовой акт, выпол
няемый человеком, кроме движений, связанных неппсредст
венно с его целью, заключает и множество иных: одни служат
для усиления дыхания, для повышения притока крови к рабо
тающим центрам мозга и мускулам, для поддержания механи
ческого равновесия тела и т. д.; другие даже просто являются
неизбежными, хотя бесполезными рефлексами ВСЛСДСТВИР
иррадиаций "- перехода возбуждения с работающих центров на
другие, близко связанные с ними. Или, положим, в машине,
кроме генератора силы и рабочего инструмента, прямо вопло
щающих ее техническое назначение, есть много частей, которые
служат для связи механизма, для уменьшения трений и т. п.;
а есть и такие элементы, которые сами по себе ни для чего не
нужны, но неотделимы от остальных, или которые еще не удалось
устранить. То же можно констатировать п для всякого
организма, для всякого органа и пр. Науки не продета ил.яют
исключения. Сущность а.строномии не меняется от того, что
движения спутников Марса не использованы для определения
долгот, как движения спутников Юпитера *. Раз небесные те-ia
сделаны орудиями ориентировки, то всякое, самое бескорыстное
изучение их означает не что иное, как стремление лучше овладеть
этими орудиями, т. е. усовершенствовать организационную
функцию данной науки; это объективный смысл усилий позн
ающего, хотя бы тот и не сознавал его.
Мы не будем останавливаться на механике, физике, химии,
которыми организуется, как известно, вся научная техника нашего
времени в самых различных ее отраслях. Относительно
биологии укажем, что она систематизирует организационный
опыт для многочисленных видов человеческой деятельности,
направленных к сохранению, к развитию какой-либо жизни
или, напротив, к ее разрушению: земледелие, скотоводство,
медицина, педагогика, общественная гигиена и проч. пользуются
широко биологическими методами. Экономическая наук
а систематизирует опыт по организации труда и распределения
во всем их объеме: ее схемы сотрудничества и присвоения
охватывают, следовательно, всевозможные области практики.
Мы закончим свой ряд иллюстраций на такой абстрактной
науке, как логика. Ее организующая функция раскрывается не
менее наглядно, если вспомнить ее происхождение. В Древней
Греции в период резкого обострения борьбы индивидуальных и
групповых интересов выступила школа софистов, которая,
стоя на почве этой борьбы, проповедовала крайний субъективизм.
Софисты утверждали, что нет общей истины моральной,
политической, научной, что эта истина у каждого человека своя
и что противоположные утверждения можно доказывать с
одинаковым основанием. Взгляд этот в своем последовательном
применении означал невозможность для людей взаимно убежд
ать друг друга и даже вообще столковываться. Между тем
планомерная организация всякого практического дела достигается
именно таким образом, что участники его прежде всего
столковываются — относительно цели, средств, порядка исполнения
и т. д.: организационный процесс, выполняемый посредством
речи и мышления, в форме "обсуждения". Школа Сокр
ата, боровшаяся против софистов, и выработала формальную
логику, систематизированную Аристотелем, чтобы дать нормы
и способы взаимного убеждения людей, обсуждения, ведущего к
согласию, т. е. именно взаимного столковывания. Логика оформляет
относящиеся сюда организационные методы, имеющие
силу не для какой-нибудь одной, а для всех специальных
отраслей жизни^.

Итак, мы видим, что науки отвлеченные охватывают ту долю
организационного опыта, которая не ограничена рамками
^Обыкновенно логику определяют как науку о законах мышления. Но
еще древние понимали, что мышление (отвлечение) представляет копию словесного
обсуждения - "разговор души с самой собою о предметах ее познания".
В процессе логического мышления человек столковывается с самим
собою, согласует и координирует разные данные своего опыта.
отдельной технической специальности,- ряд общих методов,
которые применимы во всех или по крайней мере во многих
из них. Если это верно для таких крайних по абстрактности
наук, как математика, астрономия, логика, то тем более оно
несомненно для других наук - естественных и социальных.
Но господство принципа специализации не было поколеблено
развитием этих наук: они сами подчинились ему и стали особыми
специальностями, самостоятельными настолько же, как
любая специализированная отрасль труда. Их прогресс был облегчен
и ускорен этим, но их жизненный смысл был затемнен.
Понимание их практической сущности, их общеорганизующей
функции стало невозможным для их представителей, ученых
специалистов, у которых поле труда - мышления оказалось
соответственно суженным, а организационная роль их наук в
ее социальном масштабе - недоступной восприятию. Создалась
идея о "чистой истине", истине самой по себе, независимой
от какой бы то ни было практики, тогда как в действительности
истины отвлеченных наук независимы лишь от узкой, специ
ализированной практики той или иной отдельной отрасли
труда, но относятся ко всей трудовой практике в ее социальноисторическом
целом. Идея "чистой истины" преобладает и в мировоззрении
нынешних людей науки.
Разумеется, и они не могут не видеть, по крайней мере некоторых,
практических применений "чистой истины"; но они
их рассматривают как нечто случайное для истины, не входящее
в ее сущность, не необходимое для нее; истина представляется
им принадлежащей к особому, логическому миру, который
выше жизни, почему истина и способна при случае
руководить жизнью.
Насколько сужен кругозор специализированного мышления,
особенно ярко показывает пример астрономии. Многие ученые
и мыслители писали об ее полезности, о тех реальных услугах,
которые она оказывает технике; указывались ее применения в
земледелии, мореплавании и пр. Но насколько я знаю, ни один
не заметил того непреложного факта, что астрономия координирует
и регулирует всю нашу социально-трудовую жизнь, ежедневное
общение людей и связь их действий во времени и простр
анстве. Ни один не заметил, что всякое применение часов
подчиняет нас астрономическому опыту, которым они произведены
и который непрерывно их контролирует, и что это же
можно сказать о всяком случае сколько-нибудь точной ориентировки
в направлениях.
3. Народная тектология
Никакой специалист не может жить всецело и исключительно
в своей специальности: его знания и опыт неизбежно выходят за
ее пределы в силу связей и общения с другими людьми.
Например, как потребитель, он должен иметь понятие о самых
различных продуктах других отраслей труда; как отец и
муж - о потребительном семейном хозяйстве и воспитании детей;
как гражданин - о государственной связи и т. д. Но между
тем как в своей специальности он стремится к точному оформлению
опыта, к его определенности, полноте и стройности, к его
научной организации, во всех других областях он довольствуется
минимальными, отрывочными знаниями, неопределенным и
смутным "обывательским" или "житейским" опытом.
Этот житейский опыт играет огромную роль в жизни и служит
прочным цементом для разрозненного, анархичного по
своей форме коллектива. И притом этот опыт сравнительно
однороден и однообразен у всех живущих в одной социальной
среде. При всей своей ненаучности он отличается огромной широтой
и общностью своего содержания. Он относится к самым
различным сторонам жизни: к организации вещей, по крайней
мере в домашней обстановке; людей - в семье, в обыденных
соседских и иных отношениях; к организации идей - в так
называемом "общественном мнении".

В этом житейском опыте - не полном, но разностороннем,
не научно-оформленном, но практически-жизненном - продолж
ает удерживаться наивное единство организационной точки
зрения, стихийная, но глубокая тенденция к единству организ
ационных методов.
Основным его хранилищем служит общенародный язык.
Правда, и в его области на почве специализации обособляются,
как ветви от одного дерева, отдельные частичные отрасли -
технический язык той или иной профессии, терминология той
или иной науки: а классовое расчленение общества порождает и
более обширное расхождение диалекта господствующих классов
и диалекта подчиненных масс. Но остается значительное общее
ядро языка - необходимая связь социальных групп и классов,
условие их достаточного взаимного понимания при их
практическом общении. В нем-то и кристаллизованы, элемент
арно оформлены традиции прошлого, опыт тысячелетий.
Общенародный язык во всей широте сохраняет основную мет
афору. В нем суждения или "предложения", относящиеся к
человеческим и социальным активностям, организуются совершенно
одинаково с теми, которые относятся к активностям стихийным;
например, подлежащим может являться предмет живой
или неодушевленный, конкретный или отвлеченный, символ
тела, или процесса, или действия; один и тот же глагол, одно
и то же прилагательное может выступать как сказуемое при
всех этих разнородных подлежащих, т. е. как их прямая характеристик
а. Соответственно расчленению семьи, этой до сих пор
основной социальной ячейки, все комплексы внешней природы,
все абстракции идеального мира в большинстве языков разделяются
на мужчин, женщин и сексуально неоформившихся
детей, ибо никакого иного смысла не имеет деление существительных
на роды: мужской, женский и средний. Этот своеобразный
монизм легко проследить по всей линии грамматики.
Не менее сильна и еще более глубока та же тенденция в "лексиконе"
языка, т. е. в его словесном материале. От любого из
первичных корней, означавших коллективно-трудовые действия,
расходится потомство в целые тысячи слов-понятий; оно
распространяется по всем областям опыта - физического и
психического. Из одного индогерманского корня "mard", общий
смысл которого - разбивать, дробить, через массу переходов и
промежуточных оттенков вышли такие слова, как в русском
"молот" и "малый", "смерть" и "море", "молодой" и "медленный";
в немецком "meer" (море) и "erde" (земля), "mord" (убий-
ство) и "mild" (мягкий, нежный), "mal" (раз) и "schwarz" (черный)
и т. п. *. Во всех них при достаточном исследовании
обнаруживается одна и та же идея, имеющая огромное значение
для всего организационного опыта,- идея деления на части
в разных видах и приложениях '. С русским глаголом "крыть"
связано множество слов: "кора", "корень", "короб", "корабль",
"череп" - "черепаха" и проч.; в других родственных языках
таких слов тоже много, например немецкое "korb", французское
"corbeille" корзина, французское "ecorce" - кора, "croute"
- корка и пр. Во всех них скрыта идея одного и того же орг
анизационного приема, в технике и стихийной природе: соединение
менее устойчивого, более нежного содержания с более
прочной оболочкой, защищающей его от разрушительных внешних
воздействий. В греческом от корня "rdj", опять-таки распростр
аненного и в других родственных языках, происходят слова
"таттейн" - строить, "тектон" - строитель, "таксис" - боевой
строй и вообще порядок, "технэ" - ремесло, искусство,
"текнон" - дитя и масса других аналогичных. При величай-
шей разнородности этих понятий во всех них заключена общая
идея организационного процесса '.
Нередко слово сохраняет организационную идею там, где
раздробленное мышление личности уже совершенно утратило
ее. Например, организующая роль религии в социальной жизни
вполне ускользает от обыденного среднего сознания нашей эпо^Н
апример, "малый" - результат деления на части; "молодой" связано
с понятием "малый"; "море" характеризуется величайшей легкостью деления
образующей его воды: "Erde" - земля - означает прежде всего почву -
мягкую, рыхлую, легко разъединяемую; "schwarz" - черный и русское
"смоль", "смола" связаны с представлением о мазании или пачкании веществом,
которое растирается или расплывается, и т. д.

^^Поэтому я и предложил обозначить всеобщую организационную науку
словом от того же корня - "тектология". Э. Геккель уже употреблял это
слово, но только по отношению к законам организации живых существ.
хи. Между тем само слово вполне ясно указывает на эту роль,
происходит ли оно от "religare" (латинское - связывать) или
от "relegere" (собирать). Аналогичным образом если не состав,
то употребление слова "душа" в русском и других родственных
языках, если его внимательно проследить, дает разгадку одной
из наиболее темных тайн науки и философии. Оно часто применяется
в смысле "организатор" или "организующее начало",
например такое-то лицо - "душа" такого-то дела или общества,
т. е. активный организатор хода работ или жизни организации;
"любовь - душа христианства", т. е. его организующее начало,
и т. п. Из этого ясно, что "душа" противополагается телу именно
как его организатор или организующее начало, т. е. что тут
"простое перенесение на человека или на другие предметы
понятия об определенной форме сотрудничества", разделения
организатора и исполнителя, или авторитарной трудовой связи.
А это и есть действительное решение вопроса о том, как произошл
а идея "души". Коллективный гений языка в этом случае,
как и во многих других, оказался выше индивидуальных усилий
ученых-специалистов, детей разрозненного, анархичного
общества *.
Далее, житейский опыт сохраняется и в более сложных форм
ах так называемой народной мудрости: в пословицах, притч
ах, баснях, сказках и т. п. Многие из них являются выражением
самых широких законов организации в обществе и природе.
Например, пословица "где тонко, там и рвется" есть образное,
не научное, но верное выражение самого общего закона,
по которому происходит дезорганизация на всех ступенях
вселенной; какое бы то ни было целое начинает дезорганизовыв
аться, если только в одном его пункте сопротивление окажется
недостаточным сравнительно с действующей извне силой:
ткань - там, где она всего тоньше; цепь - там, где есть непрочное
или проржавевшее звено; организация людей - там, где
связь ее слабее; живой организм - там, где его ткани менее
защищены; научная или философская доктрина - там, где соединение
понятий уязвимее для критики, и т. п. Пословица "куй
железо, пока горячо" есть отнюдь не только техническое правило
для кузнечного дела; она - принцип всякой практики, всякого
организационного и дезорганизационного дела; она указыв
ает на необходимость использования благоприятных его условий
ввиду их ограниченной длительности и безвозвратного
значения их потери. Правило это одинаково важно и для земледельц
а - по отношению к условиям посева или жатвы; и для
политика или стратега - по отношению к изменяющимся комбин
ациям сил общественных или боевых: и для художника или
исследователя - в смысле счастливого для работы сочетания
внешних условий или психофизиологического состояния, так
называемого вдохновения; и для влюбленного, и т. д. Притча о
прутиках, которые легко ломает ребенок, и о составленном из
них венике, которого не может сломать сильный человек, есть
народно-образное выражение всеобщей идеи организации; оно
также равно применимо и к людям, и к вещам, и к идеям. Конечно,
не все воплощения народной мудрости так широко и глубоко
охватывают организационный опыт; но они все относятся
к нему не в узкоспециальном масштабе, а тяготеют к распростр
анению через рамки отдельных отраслей жизненной практики
и мысли.
Однако этот монизм народной тектологии не в силах сам по
себе бороться с духом специализации и все в большей мере уступ
ает ему господство над общественным сознанием параллельно
ходу технического и идейного прогресса. Дело в том, что
житейская мудрость не только ненаучна по форме, но и глубоко
застойна по своей основной тенденции, принадлежит прошлому
и стремится сохранить его; по отношению к ней специализация
выступает как прогрессивная линия жизни. Однако, разбивая
монизм наивный и консервативный, она же вызывает зарождение
иного монизма, научного и прогрессивного, который жизненно
выше ее настолько же, насколько она сама выше народной
тектологии.

4. Расхождение и перенесение методов
Специализация - необходимый этап в прогрессе форм организ
ационного опыта. Благодаря ей в каждой отрасли труда и
познания было собрано огромное количество материала и методы
совершенствовались несравненно быстрее, чем это было
раньше. Но она имеет и другую сторону, которая с ее развитием
выступает все сильнее и резче.
Специализация ведет к расхождению методов. Развиваясь
самостоятельно, каждая отрасль, практическая или научная,
идет своими особыми путями и все более отдаляется от других.
Вследствие этого их общение между собой уменьшается, а это
ведет к их еще большему взаимному отдалению. Методы одной
не подвергаются влиянию методов другой, между ними не происходит
заимствований. В каждой создается свой особенный
язык, так что даже вполне сходные соотношения в них выр
ажаются различно, и этим маскируется само сходство; а в то
же время одинаковые слова получают совершенно разное значение,
чем взаимодействие отраслей еще более затрудняется. И
это особенно относится к тому, что больше всего повторяется
в опыте и, значит, чаще всего выступает в речи. Так, в нашем
языке о людях говорится "умереть", о животных же -
"издохнуть", а о домашних чаще - "околеть"; о рыбах рыболовы
говорят "уснуть", о раках еще "перешептаться", т. е.
прекратить свойственное им шуршание, и т.п. То же и в науке.
Так, в современной биологии понятие "приспособления" -
одно из основных, на нем построена вся эволюционная теория.
В политической экономии даже термин "приспособление" не
встречается или встречается очень редко, причем обычно приним
ается за метафору. Между тем по существу своему все экономические
процессы суть именно процессы приспособления людей
и коллективов к их среде - природной и социальной. Напротив,
термин "конкуренция" употребляется и здесь, и там, но
в разнородном значении. Конкуренция растений из-за питательных
соков почвы, заставляющая их тянуться корнями как
можно дальше, во многом отличается от конкуренции торговцев
из-за покупателя, побуждающей их уменьшать цены. Это тождество
термина породило путаницу понятий и некоторые ошибки
так называемого "дарвинизма в социологии".
Самый типичный и важный для нас пример множественных
обозначений, порожденных специализацией и скрывающих
принципиальное единство соотношений,- это понятие орг
анизационного процесса. Для него в каждой почти отрасли
имеется свое особое выражение, и все их обыденное мышление
принимает столько же разных понятий. Так, в технике, т. е. в
области организации вещей, самый обычный термин - "произвести"
тот или иной продукт; это значит сорганизовать определенные
элементы внешней среды в заранее намеченную комбин
ацию. Но относительно здания или корабля говорится "построить",
относительно железной дороги - "провести", относительно
укреплений - "возвести" и т. д. Основной смысл один и
тот же; оттенки же, которые заключены в этих понятиях, всецело
зависят от объекта технической деятельности и, следовательно,
внедрены в них без всякой пользы, потому что вполне выраж
аются обозначением этого объекта. К тому же ряду организ
ационных синонимов принадлежат слова "сделать", "изготовить"
и другие.
В области познания, когда дело идет о мысленной организ
ации элементов в планомерное целое, говорится "изобрести",
например аппарат, машину; заметим, что это сочетание
слов неточно: машину "строят", изобретается же мысленная
система связей, которая служит организующим моментом в
деле постройки машины. Другой термин --- "открыть" (также
"установить"), например новую закономерность, означает тоже
целесообразную мысленную организацию некоторой суммы элементов,
а синонимический оттенок и .здесь зависит от объекта.
В искусстве - "создать" художественное произведение, "сочинить"
роман или поэму (слово "сочинить" по своему построению
представляет как бы буквальный перевод для термина
"координировать").

Очень часто понятие "организовать" выражается посредством
слов, означающих главную или наиболее типичную техническую
операцию данной отрасли: "сшить" платье или обувь,
"выковать" оружие, "нарисовать" картину, "написать" книгу,
причем подразумевается вместе с этой операцией весь организ
ационный процесс, часть которого она составляет. А иногда
обозначение берется и из области понятий противоположного
характера, относящихся к дезорганизации: "разбить" лагерь,
"разбить" сад в смысле именно организовать с надлежащим
распределением в пространстве. Самый общий термин человеческой
практики - "делать" - означает одновременно и "орг
анизовать", и "дезорганизовать" *.
Стихийные организационные процессы также в разных наук
ах получают разное название. В биологии чаще всего употребляются
для этого термины "приспособление" и "развитие" : первое
там, где процесс протекает между жизненной формой и ее
средой (например, "приспособление вида к его естественной обст
ановке"), второе - там, где он идет в самой жизненной форме
(например, "развитие организма"). В психологии наиболее
обычный термин - "ассоциирование", в социальных науках -
"организация". В механике, физике, химии - "образование"
(например, механических систем, оптических изображений, химических
соединений).
Все это - лишь очень малая часть имеющихся специальных
обозначений одной и той же принципиальной концепции.
Как мы видели, каждое из них обладает своим особым
оттенком, но взятым всецело от объекта, к которому относится
идея организации, следовательно, совершенно ненужным, раз
этот объект указан. Однако такова сила тысячелетиями выработ
анной привычки, что для нас весьма несносно звучали бы
выражения: "организовать" здание, корабль, платье, картину,
книгу, а они передавали бы идею не только вполне достаточно,
но много точнее, чем обычные формулы: "сшить платье", "напис
ать книгу", сводящие сложную систему организационных
актов к одной ее части и далеко не самой важной.
Выработка специального языка не только закрепляла расхождение
методов разных отраслей, но и создавала видимость
расхождения там, где его на самом деле не было. Даже поскольку
общие методы сохранились или независимо возникали в них,
специальный язык скрывал это от сознания людей, заставляя
усваивать одно и то же под разными именами. Этим исключ
ались общение и сотрудничество отраслей в развитии их
методов: каждая была предоставлена себе самой, своим ограниченным
ресурсам. Отсюда вытекала бедность комбинаций, замедлявш
ая и затруднявшая развитие. Часто бывало так, что
одна отрасль техники или познания бесплодно билась в рамк
ах своих старых, неуклюжих и уже исчерпанных методов,
тогда как в другой отрасли рядом с нею давно существов
али, но оставались неизвестными или непонятными для нее
приемы, которыми легко разрешались бы непосильные для нее
задачи.
Располагая по отдельности лишь ничтожной частью накопленных
в обществе приемов и точек зрения, не имея возможности
выбирать из них и комбинировать их наилучшим образом,
специалисты не справляются с непрерывно накопляемым матери
алом, не в силах стройно и целостно организовать его.
Получается нагромождение материала во все более сыром виде,
нередко подавляющее количеством. Усвоение делается все труднее
и вынуждает дальнейшее дробление отраслей на еще более
мелкие, с новым сужением кругозора и т. д. Это давно было замечено
передовыми учеными и мыслителями, которые и вели
борьбу против "цеховой узости", главным образом в области
науки.
Но дробление не было абсолютным; с самого начала имелась
и иная тенденция, которая долго не была заметна благодаря
сравнительной слабости, но все время пробивала себе путь, и
особенно усилилась с прошлого века. Общение между отраслями
все-таки было, и методы одних проникали в другие, часто
вызывая в них целые революции. И в технике, и в науке ряд
величайших открытий, едва ли не большинство их, сводился
именно к перенесению методов за пределы тех областей,
где они первоначально были выработаны.

Так, пользование паровыми двигателями переходило из одних
отраслей производства в другие, всюду порождая огромный
рост производительности труда; в транспорте, например, оно
стало широко применяться лишь через десятки лет после того,
как преобразовало значительную часть индустрии. Затем в развитии
паровых машин большим шагом вперед явилось применение
турбинного устройства, давно известного в водяной технике
(простейшая турбина - это игрушка, называемая Сегнеровым
колесом).
Дальнейший, еще более крупный шаг был сделан введением
"взрывного" принципа, сотни лет уже владевшего техникой
войны и разрушения. Двигатели, построенные на этой
основе, отличаются большой силой при малом объеме и весе;
они завоевали для человечества воздушный океан.
В технике добывания благородных металлов, ювелирного
дела и приготовления лекарств развивались методы точного
взвешивания. А. Лавуазье, применив их последовательно в химии,
произвел в ней огромный научный переворот. Практические
принципы машинного производства, научно оформленные
физиками, превратились в термодинамику и затем в общую
энергетику; на ней основано все новейшее объединение физикохимических
наук. Астрономия была преобразована принципами
механики; физиологию сделали точной наукой методы
физики и химии. Психология глубоко изменяет свой характер
^ А. А. Богданов, кн. 1 Я7
благодаря методам физиологии и общей биологии, тоже вносящим
в нее научную точность.
Перенесение методов вполне объективно и непреложно доказыв
ает возможность их развития к единству, к монизму организ
ационного опыта. Но этот вывод не укладывается в сознании
специалиста, как и вообще в обыденном сознании нашей эпохи.
Всякий шаг, приближающий к такому единству, встречает
сначала ожесточенное сопротивление большинства специалистов,-
история науки дает тому массу примеров; и затем, когда
объединительная идея одерживает победу, принимается массою
специалистов, то они в свою очередь с энергией и успехом
разрабатывают ее, но это нисколько не уменьшает их сопротивления
следующему шагу. Оно вытекает из самого механизма
мысли, порождаемого специализацией; механизм этот таков,
что специалист невольно стремится отграничить свое поле работы,
знакомое и привычное, от остального опыта, ему чуждого и
порождающего в нем чувство неуверенности; там, где границы
разрываются, где происходит сближение областей и приемов работы,
специалист ощущает это как вторжение чего-то постороннего,
даже враждебного, в его личное хозяйство: и усваивать
это новое для него несравненно труднее, чем идти по старому,
протоптанному пути. Оттого, например, самая широкая и глубок
ая из объединяющих науки идей XIX века - закон сохранения
энергии - так долго должна была пробиваться, пока ее
признали.
Статья Роберта Майера, впервые отчетливо выразившая
и обосновавшая этот закон, была отвергнута специальным
журналом физики. Дарвинизму пришлось вынести не меньше
борьбы с враждебностью научной среды. А раньше Ч. Дарвина
известна судьба идей Ж.-Б. А. Ламарка, известна официальная
победа противника эволюционной точки зрения Ж. Кювье над
ее защитником Э. Жоффруа Сент-Илером. Когда физик Э. Юз
открыл случайно электрические волны при помощи своего микрофон
а, который передал ему на улице, через воздух и стену,
колебания электрических разрядов, происходивших в его лабор
атории, то друзьям удалось убедить его не опубликовывать
этого факта и своего вывода: они говорили, что он "научно
скомпрометировал бы себя", И это открытие, сливавшее области
явлений света и электричества, пришлось вновь делать Г. Герцу
четверть века спустя.
Даже такие практические, по существу простые идеи, как
применение силы пара к водному и сухопутному транспорту,
когда она применялась уже как двигатель в промышленности,
вызывали недоверие и насмешки авторитетных людей, вроде
заявлений: "Это так же вероятно, как путешествие на Конгревовской
ракете". Для человека, воспитанного в духе специализации,
было само собой очевидно, что методы, пригодные для фабрики,
не могут быть пригодны для корабля или экипажа. Подобные
факты можно приводить без конца.

5. Современное мышление и идея всеобщего
единства организационных методов
Единство организационных методов, пробиваясь через узкие
рамки специализации, так сказать, навязывается новейшим развитием
техники и науки. Характерны те способы, которыми современное
мышление, обывательское и ученое, избавляет себя
от этой неприятно-чуждой ему точки зрения. Прежде всего
само понятие "организация" прилагается только к живым существ
ам и их группировкам. Даже технические процессы производств
а не признаются организационными. Этому сознанию недоступен,
как бы невидим тот простейший факт, что всякий
продукт есть система, организованная из материальных элементов
через присоединение к ним элементов человеческой трудовой
энергии, что, следовательно, вся техника есть организация
вещей человеческими усилиями в человеческих интересах.
Что же касается продуктов стихийных сил природы, то
здесь живой "организации" противопоставляется мертвый "мех
анизм" как нечто по существу иное, отделенное непереходимой
пропастью. Между тем если внимательно исследовать,
как применяется в самой же науке понятие "механизм", то
пропасть немедленно исчезает. Всякий раз, как в живом организме
удается объяснить какую-нибудЕ" его функцию, она уже
рассматривается как "механическая". Например, дыхание, деятельность
сердца долго считались самыми таинственными явлениями
жизни; когда удалось понять их, они стали для физиологии
просто "механизмами". То же случилось и с передачей
нервных возбуждений от органов чувств к мозгу и от мозга к
мускулам, когда выяснился электрический характер нервного
тока. Между тем разве все эти функции перестали быть частью
организационного процесса жизни, его необходимыми и
существенными моментами? Конечно, нет. "Механическая сторон
а жизни" - это просто все то, что в ней объяснено.
"Механизм" - понятия ор^ини.шиия, и только. Машина потому
"не более как механизм", что ее организация выполнена людьми
и, значит, принципиально им известна. И собственное тело -
"не простой механизм" для современного человека по той же
гамой причине, по которой часы для дикаря или младенца -
не мертвая машина, а живое существо. "Механическая точка
..{рения" и есть единая организационная точка зрения - в ее
развитии, в ее победах над разрозненностью науки.
Как ни забронировано против этой точки зрения мышление
современного специалиста, но и его не может не поражать
позрастающее применение однородных методов и схем в самых
различных отраслях научного опыта. Возникает потребность
как-нибудь понять это единство, загадочное для специализиров
анного сознания, воспитанного на разрозненности, ищущего
границ, рамок, перегородок, но несомненное и неустранимое.
Понять его желательно именно таким образом, чтобы как можно
более смягчить его, ослабить его значение, найти, что мнимое,
или кажущееся, или субъективное, или искусственное, что оно
вовсе не коренится в самой природе вещей, в действительном
бытии. В этом желательном направлении работала мысль тех
философов, которые были проникнуты духом специализации,
т. е. большинства их. Им удалось создать две подходящие
к задаче и их настроению теории.
Первая, кантианская, принимает, что все единство схем и методов
зависит исключительно от познающего субъекта, вполне
"субъективно". Человек может мыслить только в определенных
формах, которые изначально свойственны самой природе его
познавательной способности. Эти формы он и навязывает факт
ам, а потом относит к самой действительности, к природе
изучаемого мира, что является заблуждением; он, говоря словами
И. Канта, "предписывает природе законы", но только в том
смысле, что это законы его собственного познания, от которых
он не может уклониться, из рамок которых не может
выйти; он укладывает в них опыт, потому что ими он сам ограничен,
иных не имеет. Все ему представляется происходящим во
времени, в пространстве, в причинной связи и т. п., но это только
так "кажется", только "феномен" (видимость, явление); эти
"формы" заключаются в нем, субъекте, а не в вещах "самих по
себе", не в объекте. Такова основная идея старой "гносеологии",
теории познания.

Вот, например, как применяется эта точка зрения к атомистической
теории в физико-химических науках и к родственным
с нею понятиям в других областях: "Атомистическая гипотеза
является психологически необходимою. Непрерывности мы не
можем постигнуть, не расчленяя ее на части; отсюда понятие
о времени, о пространстве, о прямой линии, как элементе кривой,
об атоме, о клетке, как биологическом атоме, о человеке,
как социальном атоме, и т. д. Атомистическая гипотеза выраж
ает не строение тел, а скорее строение нашей познавательной
способности" '.
По поводу гипотезы В. Крукса о первичном веществе, или
"протиле", который, "агрегируясь", т. е. уплотняясь, путем
группировки в более тесные сочетания должен был образовать
химические элементы (по современным воззрениям, этим "протилом",
оказались атомы электричества - отрицательные и положительные),
тот же автор говорит: "Не протил,--- если бы
Гольдштейн М. Основы философии химии. Спб., iQQ'i. С. 57-58.
даже он и существовал,- имел стремление к агрегации, а
В. Крукс имел такое стремление агрегировать протил, чтобы
как-нибудь представить картину... происхождения материи из
первовещества" '.
Натяжки в таких рассуждениях обнаруживаются весьма
легко. Неправильно уже в понятиях времени и пространства
усматривать атомистичность. Атомом называется именно то,
чего нельзя расчленить на части *, т. е. либо абсолютно невозможно,
либо невозможно без изменения самой природы разделяемого.
А время и пространство в современном научном мышлении
как раз и характеризуются тем, что их можно делить
неограниченно, т. е. что они не "атомистичны". Но не это
главное.
Пусть живая клетка - биологический атом, поэтому "психологически
необходимо" было признать ее отдельность. Но разве
для этого не надо было еще увидать ее в микроскоп? И разве
ее увидали в силу этой "психологической необходимости"?
Однако пока клетка не была открыта и не были прослежены ее
изменения, трансформации, до тех пор не было и мысли о клеточном
строении живых тел. Конечно, они представлялись состоящими
из тех или иных элементов, но объединяющей схемы
клеточной организации не было и быть не могло.
Выберем иллюстрацию сами. В исследовании электрических
и магнитных сил широко применяется схема "притяжение -
отталкивание". Она же имеется в массе представлений из других
областей науки и жизни: от молекулярных теорий до
взаимных отношений между животными разных полов, которые
"притягиваются", и одного пола, которые "отталкиваются",
или человеческих характеров, или психических образов в сознании
и т. п. Очевидно, она тоже "выражает не строение вещей,
а строение нашей познавательной способности", тоже "субъективн
а", т. е. зависит от познающего субъекта. Но если она
не зависит от "строения вещей", то она должна бы быть всюду
применима: где есть "феномен" притяжения, там в соответственных
условиях должен быть и "феномен" отталкивания.
К сожалению, этого нет как раз для планетного притяжения,
того самого, которое неприятным образом приковывает нас
к земле. "Строение нашей познавательной способности", котор
ая "стремится" дополнить притяжение отталкиванием, бессильно
дать нам самое важное - факт, который требуется.
Ясно, что тут замешано и "строение вещей", что "предписывать
законы природе" можно только по соглашению с нею - в
борьбе с ее стихийностью и с ее тайнами.
Верно то, что существуют определенные формы мышления,
в которые люди стараются укладывать свой опыт; но это вовсе
Гольдштейн М. Основы философии химии. Спб., 1902. С. 123.
не какое-то извечное "строение познавательной способности",
а просто способы организации опыта; они развиваются и изменяются
с ростом самого опыта и сменой его содержания.

У дикаря-анимиста "строение познавательной способности"
требует, чтобы каждый движущийся предмет - человек, животное,
солнце, ручей, часы,- а то и всякий предмет вообще,-
имел свою "душу"; у нас эта форма мышления отмирает.
Для нас время и пространство бесконечны; но не так это было
еще в исторической древности. "Атомизм" возник в античном
мышлении тогда, когда в обществе развился индивидуализм -
обособление человека от человека; люди привыкли мыслить себя
и других обособленными единицами; эту привычку они перенесли
и на представление о природе: "атом" ведь означает
по-гречески то же, что "индивидуум" по-латыни, а именно
"неделимое".
У одного философа-гносеолога мне случилось видеть ребенк
а, его сына, который обозначал большой стол и табуретку слов
ами "стол-папа" и "стол-детка". Гносеологу следовало бы
понять на этом примере, что такое "формы" или "категории"
мышления. Узкий опыт семьи дал ребенку привычную связь
подобных предметов разного размера: эта связь и вошла в "строение
его познавательной способности", и он старался с ее помощью
организовать дальнейший опыт. Так и дикарь, живя в об
щине, организованной на властном руководстве и пассивном
подчинении, мыслит, т. е. организует в своем сознании, весь
мир по тому же способу - властный "бог" и подчиненные ему
люди и вещи: а также и человека и другие предметы он мысленно
организует из властной, руководящей "души" и пассивного
" тела ".
Подобным же образом индивидуалистическая разрозненность
жизни дала философам схему атомной разрозненности
элементов мира и т. д.
Сущность дела проста. Все эти объединяющие схемы являются
средствами организации опыта, ее орудием или "формами".
Но орудие организации зависит, конечно, и от того, кто организует,
кто, следовательно, это орудие вырабатывает и им пользуется,
и от того, что организуется,- от материала опыта. Так
ведь и орудие труда должно соответствовать по своему устрой-
ству, с одной стороны, руке и силе работника, с другой - свой-
ствам предмета, который этим орудием обрабатывается:
для дикаря бесполезно тонкое орудие, пригодное для обученного
европейского работника, а для обтачивапия железа негоден
инструмент, подходящий для дерева. В этом нет принципиальной
разницы между орудиями материальными и идеальными,
как нет разницы и по отношению к исторической изменчивости
тех и других.
Другую точку зрения на объединяющие схемы можно на
звать "филологической" или "символистической" *. Она очень
родственна первой и сводит происхождение этих схем к языку,
к словам, и выработке сходных обозначений или символов для
разных областей опыта. Вот пример такого истолкования:
"Одно и то же уравнение - Лапласовское - встречается в теории
Ньютоновского тяготения, в теории движения жидкостей,
в учении об электрическом потенциале, учении о магнетизме,
о распространении теплоты и многих других. Что из этого следует?
Эти теории кажутся точно скопированными одна с другой,
они взаимно освещаются и поясняются, они заимствуют друг у
друга свой язык. Спросите у специалистов по электричеству,
какие услуги оказало им изобретение термина "поток силы",
внушенное гидродинамикой и теорией теплоты..." и т. д.
Здесь главное заключается, пожалуй, в недоговоренности,
в том, что не ставится вопрос, почему же одна отрасль опыта
может заимствовать у другой ее язык и почему "термины" приобрет
ают такую силу. Внушается мысль, что эта сила присуща
символам самим по себе, что "общий язык" и есть достаточное
объяснение. На деле вовсе не так. Применение общих терминов
иногда только вредит пониманию и ясности, как мы это видели
на примере понятия "конкуренции" в общем учении о жизни и в
политической экономии. Так же мало принесло пользы науке
и создало много путаницы употребление для социального строения
и жизни школою "органицистов" ** того же языка, который
применялся для отдельного организма: получилось отыскивание
в обществе разных органов и тканей, подобных тканям и
органам живого тела, причем создавались искусственные сближения,
затемняющие натяжки вместо действительно общих орг
анизационных схем.

В действительности общий язык вынуждается единством орг
анизационных методов или форм и выражает его. Он вырабатыв
ается повсюду лишь позже, чем обнаруживается это единство.
Во многих случаях, где оно уже бросается в глаза, общих
терминов все еще нет - они остаются различными благодаря
специализированному языку.
Так, обычное строение растительного семени и яйца может
служить ярким примером совпадения независимо сложившихся
организационных форм. В обоих случаях имеется зародыш,
который окружен питательными слоями, затем более грубой,
"скелетного" типа оболочкой. Часто даже аналогичны по химическому
составу питательные слои: один с преобладанием
азотистых веществ, именно белков и близких к ним тел, другой
с преобладанием безазотистых - жировых и сахаристых в
яйце, маслянистых и крахмалистых в семени: причем распоPoincare
A. I,a valelir ("' la science. Paris, 1905. P. 146.
ложение слоев бывает различно. Единство схемы строения
замечено здесь весьма давно; но общие термины создаются
лишь постепенно, главным образом благодаря развитию органической
и физиологической химии.
Другая иллюстрация. В женском цветке центральное место
занимает канал, который является путем для оплодотворения.
Спереди он окружен сначала складками более нежного строения
тканей, затем более грубого ("лепестки венчика" и "чашечка").
В глубине же его заключается орган более или менее грушевидной
формы, в котором происходит развитие зародыша ("пестик").
Совершенно то же описание архитектуры, за исключением
ботанических терминов, может быть примененно к женским
органам, например обезьяны или человека. Но ясно, что
"единство языка" и здесь ведет только к постановке вопроса
об единстве схемы строения, а отнюдь его не объясняет и не
исчерпывает.
Несмотря на бесчисленные параллели и совпадения в самых
различных сферах опыта, старый мир. анархически-дробный
в своей социальной основе, не мог прийти к идее всеобщего
единства организационных методов - к задаче всеобщей организ
ационной науки.
6. Историческая необходимость и
объективные предпосылки тектологии
В первом издании этой книги, за два года до мировой войны
и за пять лет до революции, было написано: "Жизненное
несовершенство или противоречие специализации, состоящее в
том, что она овладевает организационным опытом лишь
ценою его возрастающего дробления, которое подрывает его
связь в целом,- это противоречие целые века не ощущалось
человечеством, потому что не сказывалось в существенных
практических неудобствах. Те организационные задачи, которые
ставились жизнью, успешно разрешались на основе специ
ализации, потому что это и были задачи частичного хар
актера.
Общество, построенное на разделении труда и на обмене, не
представляющее организованной системы труда в своем целом,
и не может ставить свои задачи в ином масштабе, как частичном.
Это само собой понятно по отношению к каждому из миллионов
отдельных хозяйств или предприятий, образующих
такое общество. Существует, правда, и организация государственн
ая, задачи которой формально относятся к обществу в целом.
Но и они всегда ставятся в специализированном виде, как
военная, финансовая, полицейская и т. д., при всей широте вполне
частичные по своему содержанию. Конечно, и науки, систе
матизирующие организационный опыт общества, не могут при

04

таких условиях понимать своих задач в универсальном масшт
абе.

Но чем больше общество растет и развивается, тем сильнее
и болезненнее для него сказывается его неорганизованность в
целом. Гигантская масса живых активностей, в нем непрерывно
накопляемая, все труднее и все менее совершенно сохраняет
свое равновесие. Острые и хронические болезни социальной
системы - бедствия ожесточенной конкуренции, кризисы
местные и мировые, возрастающая напряженность борьбы
между нациями из-за рынков, безработица, беспощадные классовые
конфликты - все это вместе образует грандиозное
расточение общественных сил и создает атмосферу всеобщей
неуверенности в будущем. Это грозные проявления общих дезорг
анизационных процессов, и борьба с ними при помощи методов
частичного характера, какими располагает специализация,
по самому существу дела обречена на безуспешность.
Таким образом сам ход жизни все настоятельнее и неуклоннее
выдвигает организационные задачи в новом виде - не как
специализированные и частичные, а как интегральные, И вот теперь
человечество переживает промежуточную, переходную
эпоху: оно еще не в силах приняться за прямое разрешение зад
ач универсальных, но частичные, ему доступные, оно ставит
и разрешает во все более широком, по сравнению с прежним -
поистине грандиозном масштабе.
Практически этот процесс выражается в колоссальном росте
предприятий, с одной стороны, и классовых организаций -
с другой. Из массы предприятий индивидуальных наиболее
устойчивыми среди общей социальной неуравновешенности оказыв
аются наиболее крупные; они поглощают другие предприятия
и расширяются еще более. Акционерная система, а затем
синдикаты и тресты продолжают эту тенденцию гораздо дальше.
Существуют предприятия с сотнями тысяч работников и
служащих, как акционерные заводы Круппа или американские
тресты стальной, нефтяной и другие,- предприятия, из которых
каждое охватывает целую отрасль промышленности огром
ной страны или даже несколько таких отраслей, прежде отдельных.
Организации же разных общественных классов -
политические, культурные и иные - развиваются еще быстрее,
частью уже выходя из государственно-национальных границ и
становясь международными, мировыми.
Но так как неорганизованность социальной системы в целом
тем не менее остается, то остается также и коренная неуравновешенность,
ее угнетающая, со всеми своими последствиями:
и они еще продолжают обостряться благодаря ускоряющемуся
росту и усложнению общественного процесса. Представление о
необходимости перехода к интегральной его организации завоевыв
ает шаг за шагом почву в сознании мыслящих элементов,
специально же - экономистов, социологов и политиков, и не
одного только, как было раньше, а самых различных общественных
классов. Их радикальное расхождение в смысле интересов,
стремлений и понимания путей социального прогресса при этом
сохраняется в полной силе: одни полагают, что всеобщую соци
альную организацию сможет осуществить только финансовопромышленный
капитал, уже создавший картели и тресты;
другие возлагают эту роль на государство с интеллигенцией -
чиновничьей, ученой и профессионально-технической; третьи
находят такую силу в развивающейся организации рабочего
класса. Нам нет надобности в данный момент разбирать,
какие воззрения правильнее. Достаточно взять то, что в них
есть общего, и, основываясь на этом, определить размеры и
характер выступающей перед человечеством организационной
задачи: они не зависят от того, какая общественная сила вынесет
на себе тяжесть этого дела.
Легко видеть, насколько новая задача несоизмерима со всеми,
какие до сих пор ставились и разрешались. Всю сумму рабочих
сил общества - десятки и сотни миллионов разнообразно
дифференцированных единиц - придется стройно связать в
один коллектив и точно координировать со всей наличной
суммой средств производства - совокупностью вещей, находящихся
в распоряжении общества; причем в соответствии с этой
исполинской системой должна находиться и сумма идей, господствующих
в социальной среде, иначе целое оказалось бы
неустойчивым, механическое единение перешло бы во внутреннюю
борьбу. Эта триединая организация - вещей, людей и
идей - очевидно, не может быть построена иначе, как на основе
строгой научной планомерности, а именно всего организационного
опыта, накопленного человечеством. Но ясно также, что в
своем нынешним виде, раздробленном, разорванном на специ
альные науки, он недостаточен для этого. Необходимо, чтобы
сам он был организован целостно и стройно, иначе его
применение не способно выйти за пределы дробных, частичных
задач. Необходима, следовательно, универсальная организационн
ая наука.

Было бы величайшей, поистине детской наивностью думать,
что единая общественно-трудовая система может быть устроена
обыденно-эмпирическим путем, наподобие того, как большинство
людей устраивают теперь свое частное хозяйство, или путем
простого сговора, парламентского обсуждения и решения и
т. п. А между тем это до сих пор довольно распространенное
представление. Из трех моментов или сторон общественной
активности организация вещей по самому своему объекту, без
сомнения, отличается наименьшей сложностью; и, однако, разве
была бы мыс чима техника машинного производств без точных
специальнъ'х наук? Когда же дело идет и об организации
Об
двух других, гораздо более сложных сторон общественного
процесса, и об одновременном их - всех трех - координиров
ании, взаимоприспособлении, то необходимость науки, всех
их охватывающей вместе и параллельно, становится нагляднобесспорной.
Но такая наука не может возникнуть сразу, без исторической
подготовки: организационный опыт развивается непрерывно,
его новые формы складываются последовательно, шаг за шагом,
Было бы совершенно бесплодно говорить о всеобщей организ
ационной науке, если бы сама действительность не давала ее
элементов, если бы не обнаруживалась живая реальная тенденция
к ее возникновению.
С тех пор ход вещей наглядно для всех поставил организационные
задачи человечества в мировом масштабе и обнаружил
бессилие по отношению к ним старых точек зрения, старых способов
мышления. Человечеству нужна принципиально новая
точка зрения, новый способ мышления. Но они являются в истории
только тогда, когда либо развивается новая организ
ация всего общества, либо выступает новый социальный класс.
В XIX в. именно и сложился такой класс - индустриальный
пролетариат.
В его жизненных отношениях, в обстановке его труда и
борьбы заключались условия, порождавшие тот способ мышления,
которого не было, ту точку зрения, которой не хватало.
Требовалось время, чтобы она сложилась, чтобы она была осозн
ана и выражена. Но теперь она достаточно ясна, и очевидны ее
основы.
Препятствием к развитию монистического научно-организационного
мышления были специализация и анархическое дробление
системы труда. Нролетариаг машинного производства в
главных и постоянных условиях своей социальной жизни имел
исходный пункт для преодоления духа специализации, духа
анархии.
По мере совершенствования машин роль работника при них
меняла свой характер. Самое глубокое разъединение в рамках
сотрудничества было то, которое обособило организатора от
исполнителя, усилие умственное от усилия физического. В научной
технике труд рабочего совмещает оба типа. Работа организ
атора есть цправление и контроль над исполнителем; работа
исполнителя - фи.шчсскос воздействие на объекты труда. В машинном
производстве деятельность рабочего есть управление
и контроль над "железным рабом" - машиною - путем физического
воздействия на нее. Элементы рабочей силы здесь и те,
которые прежде требовались только для организаторской функ
цпи.- техническая сознательность, соображение, инициатива
при нарушении нормального хода дела; и те, которые характеризов
али исполнительскую функцию,--ловкость, быстрота,
умелость движений. Это совмещение типов весьма слабо выражено
в самом начале развития машинной техники, когда рабочий
является живым придатком машины, механической сноровкою
своих рук восполняющим ее грубые, несложные движения.
Совмещение типов выступает резче и определеннее по мере
того, как машина совершенствуется, усложняется, приближ
аясь все более к типу "автоматического", самодействующего
механизмы, при котором сущность работы - живой контроль,
инициативное вмешательство, постоянно активное внимание.

Совмещение завершится вполне тогда, когда выработается еще
более высокая форма машин - саморегулирующиеся механизмы.
Это, конечно, дело будущего; но и теперь объединяющая
тенденция выступает достаточно резко, чтоб парализовать в мышлении
работника влияние прежнего разрыва "умственного" и
"физического" труда.
Преодолевается также шаг за шагом и другое разъединение
работников - их техническая специализация. "Психологическое
содержание различных трудовых процессов становится все
более однородным: специализация переносится на машину,
на рабочий инструмент; а что касается различий в опыте и в
переживаниях самих работников, имеющих дело с разными
машинами, то эти различия нес более уменьшаются, а при
высшей технике делаются практически ничтожны по сравнению
с той суммой сходного опыта, одинаковых переживаний.
которые входят в содержание труда,- наблюдения, контроля.
управления машиною. Специализация при этом, собственно, не
уничтожается,- отрасли производства фактически не смешив
аются между собою, каждая имеет свою технику,- а именно
преодолевается, теряет свои вредные стороны, перестает быть
сетью перегородок между людьми, перестает суживать их кругозор
и ограничивать их общение, их взаимное понимание" ',
Что касается возникшей из разделения труда общественной
анархии, конкуренции, борьбы человека против человека.
то и она по мере развития рабочего класса утрачивает свое
разъединяющее влияние на него, потому что в его среде она на
деле устраняется. Товарищеская связь в работе, общность интересов
по отношению к капиталу порождают сплочение пролет
ариата в различные классовые организации, которые шаг за
шагом, с колебаниями, но неизбежно ведут его к объединению
в мировой коллектив.
Рабочий класс осуществляет дело организации вещей в своем
труде, организации своих коллективно-человеческих сил в своей
социальной борьбе. Опыт той и другой области ему приходится
связывать в свою особую идеологию - организацию идей.
Кол.чектнвпгтичсгкий гтрой
\-- М.: Коммунист, 193^.
Богданов А. А.. Степанов И.
тическоп экономии. Т. II. Вып. -1.
Таким образом сама жизнь делает его организатором универс
ального типа, а всеорганизационную точку зрения - естественной
и даже необходимой для него тенденцией.
Это сказывается и в том, как легко освобождается рабочий-
специалист от цеховых предрассудков профессии, и в том, как
жадно стремятся передовые пролетарии к знанию энциклопедическому,
а не узкоспециальному, и в том, как охотно они усваив
ают во всех областях наиболее монистические идеи и теории.
Но это не значит, чтобы новая точка зрения, выступая в массе
частных проявлений, могла во всем ее гигантском захвате легко
и быстро осознаться, оформиться до конца. Сам индустриальный
пролетариат лишь постепенно складывается в новый
социальный тип, перевоспитываясь силой жизненных отношений,
в которые попал сравнительно недавно. Идеология - вообще
самая консервативная сторона социальной природы; выработк
а нового быта, нового миропонимания, новой культуры -
наиболее трудное дело в жизни класса.
Великий социальный кризис последних лет должен явиться
самым мощным толчком к осознанию и оформлению всеорганиз
ационной точки зрения. Обе части кризиса - мировая война и
вышедшая из нее мировая революция - различными путями
ведут рабочий класс в этом направлении.
Мировая война сама по себе явилась величайшей организ
ационной школой, вызвала беспримерное напряжение организ
ационных способностей всякой личности, всякого коллектив
а, прямо или косвенно в ней участвовавшего, дала им невид
анный по богатству организационный опыт. Этот опыт отлич
ается и исключительно строгой постановкой задачи, которую
приходится решать во что бы то ни стало или погибать, и
всесторонностью задачи '. Единство организационной точки
зрения навязывается с величайшей силой и вызывает острую
потребность в единстве организационных методов.

Война была первой фазой великого организационного кризис
а: она вызвала вторую фазу - революцию. Рабочий класс
революция не только заставила спешно и напряженно организов
ать свои силы - она поставила его в небывалое положение:
по крайней мере в некоторых странах она принудила его взять
в свои руки организацию общественной жизни в ее целом. Это
положение, безразлично - временное оно или окончательное,
изменило для рабочего класса масштаб организационной зад
ачи из ограниченного в универсальный. Чем резче противоречие
между характером задачи и неоформленностью организационного
опыта, его навыков и методов у рабочего класса, тем
ярче выступает необходимость оформления всего этого, тем насущнее
потребность во всеобщей организационной науке.
См. предисловие к 1-му ii:i;i. IT
" Токтологии ".
Так создались все жизненные предпосылки этой науки. Долгим
и трудным путем шло к ней человечество. Она есть наука
общечеловеческая в высшем и самом полном значении этого
слова.
Ее идея исключалась для старых классов дробностью их
бытия, разрозненностью и односторонностью их опыта. Когда
силы истории выдвинули новый класс в новой, объединительной
позиции, тогда для этой идеи настало время воплощения в
жизнь, где она явится предтечей и могучим орудием реальной
организации человечества в единый коллектив.
4. Прообразы тектологии
Тектология должна научно систематизировать в целом организ
ационный опыт человечества. Каждый человек в отдельности,
как мы знаем, обладает некоторой долей этого опыта, не только
в своей специальной отрасли, но также - клочками и обрывк
ами - в очень многих других. Эту долю он так или иначе систем
атизирует, сознательно, а еще больше - бессознательно,
и руководится ею в самых разнообразных случаях жизни. Другими
словами, у каждого человека есть своя, маленькая и
несовершенная, стихийно построенная "тектология". В практике
и в мышлении он оперирует "тектологически", сам того не
подозревая, подобно тому, как обыватель говорит прозой или,
взглянув на часы, устанавливает астрономическую величину.
помимо своего ведома и намерения.
Но и эту обыденную тектологию отнюдь не следует считать
просто индивидуальной. Человек получает из своей социальной
среды, через общение с другими людьми, наибольшую долю своего
опыта, и особенно методов его организации, долю настолько
большую, что его личный вклад по сравнению с этим предст
авляет величину несоизмеримо малую и к тому же величину
зависимую. Таким образом, и в обыденной тектологии сущест
вуют элементы, общие для массы людей, если даже не для всех,
элементы, так сказать, общепринятые. Из них мы часто будем
исходить в своем анализе; теперь же укажем на основной и
важнейший из них. Это - язык, речь.
Речь по существу своему есть процесс организационный, и
притом универсального характера. Посредством нее организуется
всякая практика людей в их сотрудничестве: при помощи
слова устанавливаются общие цели и общие средства, определяются
место и функция каждого сотрудника, намечается последов
ательность действий и т. д. Но посредством речи организуется
и все познание, все мышление людей: при помощи слов опыт
передается между людьми, собирается, концентрируется; его
"логическая" обработка имеет дело с словесными знаками.
Речь - это первичный тектологический метод, выработанный

10

жизнью человечества; она, поэтому, живое доказательство возможности
тектологии.

Возьмем основной факт развития речи: одни и те же корни в
бесчисленных исторически сложившихся вариациях служат
для обозначения различнейших явлений и соотношений. Каким
путем это могло получиться? Ответ филологов известен: вследствие
реальных аналогий между различными явлениями или
соотношениями. Но многие корни разветвляются решительно
по всем областям опыта. Значит, и цепь аналогий охватывает
все эти области. Мы приводили уже примеры таких разветвлений
'.
Не надо, разумеется, смешивать филологию с тектологией;
не надо думать, что язык и теперь может служить руководителем
в исследовании организационных связей. Нет, путь аналогий,
которым он идет, часто извилист и сложен, творчество язык
а стихийно; и то, что очень близко между собой лингвистически,
часто бывает очень далеким с точки зрения тектологии,
также и обратно. Более того, именно со стороны современного
языка - с его специализацией, с его отсутствием общих
терминов часто для вполне однородных соотношений в разных
областях - тектология встретит величайшие технические препятствия.
Но мы должны были указать, что тектологическая
тенденция возникла вместе с речью, т. е. с тех пор, как человек
стал мыслящим существом.
Приближение этой тенденции к научным формам выразилось
в возникновении философии. Философия стремилась связ
ать в одну научно-стройную систему человеческий опыт, разорв
анный силой специализации; но она не сознавала своей зависимости
от практики жизни и потому не понимала, что решение
задачи возможно только на основе объективного преодоления
специализации. Решение было до последнего времени объективно
невозможным; но философия верила в него и старалась най-
ти его. Она думала представить мир как стройно-единую систему
- "об-ьяснить" его посредством какого-нибудь универс
ального принципа. В действительности требовалось превратить
мир опыта в организованное целое, каким он реально не был:
а этого не только философия, но и вообще мышление само по
себе, своими исключительно силами, сделать не может. Это понял
величайший мыслитель XIX в. и философской задаче -
"объяснить" мир - противопоставил реальную задачу - изменить
его *.
Со времен А. Локка, Д. Юма и И. Канта философия стала
превращаться в общую методологию познания, в "гносеологию".
Характер задачи был понят уже правильнее; но объем ее
Боле^ подробно об этом см.: Богданов А.
CO:"HUHIIH. С. о(1 -58, ti'.i- 65.
А. Наука об общссгвгпном

III

был сужен, в чем опять-таки сказалось влияние специализации.
Вне своей связи с методами живой практики методы познания
не могут быть объяснены и целостно сорганизованы. На этом
пути философия ушла в пустые абстракции и выродилась в
новую схоластику *.
Первая попытка универсальной методологии принадлежит
Гегелю. В своей диалектике он думал найти всеобщий мировой
метод, причем понимал его не как метод организации, а более
неопределенно и абстрактно - как метод "развития". Уже этой
неясностью и отвлеченностью исключался объективный успех
попытки; но помимо того, как метод, взятый из специальной,
идеологической области, из сферы мышления, диалектика и по
существу не была достаточно универсальна. Тем не менее систем
атизация опыта, выполненная Гегелем с помощью диалектики,
превосходила своей грандиозностью все когда-либо сделанное
философией и имела огромное влияние на дальнейший прогресс
организующей мысли. Универсально-эволюционные схемы
Г. Спенсера и особенно материалистическая диалектика были
следующими приближениями к нынешней постановке вопроса.
Эта последняя постановка вопроса отличается, во-первых,
тем, что основана на выяснении его организационной сущности,
во-вторых, тем, что в полной мере универсальна, охватывая
и практические, и теоретические методы, и сознательные человеческие,
и стихийные методы природы. Одни другими освещаются
и поясняются: вне же такой интегральной постановки вопрос
а его решение невозможно, ибо часть, вырванная из целого,
не может быть сделана целым или быть понята помимо целого.

Всеобщую организационную науку мы будем называть "тектологией".
В буквальном переводе с греческого это означает
"учение о строительстве". "Строительство" - наиболее широкий,
наиболее подходящий синоним для современного понятия
"организация".
Глача ч. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ И МЕТОДЫ
Л. ОРГАНИЗОВАННОСТЬ
И ДЕЗОРГАНИЗОВАННОСТЬ
1. Организованные комплексы
Первые попытки точно определить, что такое организация, привели
к идее целесообразности. Понятие организации относилось
тогда, конечно, только к живым существам, и исходным пунктом
исследования орался отдельный организм. Целесообразное
устройство разных его частей и целесообразная их связь не
только были очевидны, но при дальнейшем исследовании этот
их характер выступал все полнее и глубже, поражал своим
совершенством.
Идея целесообразности заключает в себе идею цели. Организм,
организация имеют свою "цель" и "сообразно" ей устроены.
Но цель предполагает кого-то, кто ее ставит и реализует,
существо сознательно-активное, устроителя, организатора. Кто
же именно поставил организму человека, животного, растения
те цели, которые достигаются в его жизненных функциях? Кто
устроил органы и ткани сообразно этим функциям? Эта вполне
естественная для обыденного мышления постановка вопроса
немедленно лишала исследование всякой научности, направлял
а усилия мысли в области метафизики и религии, приводила
к принятию личного творца, бога. И до сих пор жрецы всех религий,
христианских и нехристианских, в основу "апологетики",
т е. теоретической защиты религий, кладут "целесообразность"
устройства живых существ.
С развитием науки, однако, выяснилось, что те соотношения,
которые выражаются словом "целесообразность", могут возник
ать и развиваться вполне естественным путем, при отсутствии
всякого "субъекта", сознательно ставящего цели,-- что в природе
существует объективная целесообразность. Она - результат
мировой борьбы организационных форм, в которой формы
"целесообразные" или "менее целесообразные" разрушаются и
исчезают, "более целесообразные" сохраняются: процесс естественного
подбора. И само понятие целесообразности оказывается
при этом в сущ^сти только аналогией или, вернее, метафорой,
способной вводить в заблуждение. Ясно, что оно не годится
для научного определения организованности.
Попытки формально определит).- организоканность как гармонию,
или соответствие частей между собой и с целым, также
не решают вопроса: :)то просто замена слова "организованность"
его синонимами. Надо именно выяснить, в чем заключ
а.ется это соответствие, .или гармония, а иначе нет пользы
ставить одно обозначение на место другого.
Биологи уже давно характеризовали организм как "целое,
которое больше суммы своих частей". Хотя, употребляя эту
формулу, они сами вряд ли смотрели на нее как на точное
определение, особенно ввиду ее внешней парадоксальности; но
в ней есть черты, заслуживающие особого внимания. Она не
включает фетиша — ставящего цели .субъекта, и не сводится к
тавтологии - к повторению того же другими словами. А ее кажущееся
или действительное противоречие с формальной логикой
само по себе еще ничего не решает: ограниченность
значений формальной логики вполне установлена научнофилософской
мыслью.
Что, собственно, подразумевалось под словами "организм
есть целое, которое больше суммы своих частей"? В каком
смысле или отношении он больше этой суммы? Дело идет, очевидно,
об его жизнеспособности, об его силе в борьбе с окружающей
средой. В разъединенном состоянии части сколько-нибудь
сложного организма обладают жизнеспособностью либо бесконечно
малой, либо настолько пониженной, что сумма ее величин,
если бы ее удалось численно выразить, была бы, конечно,
гораздо меньше величины, соответствующей живому целому:
тело, лишенное руки, и рука, от него отрезанная,- достаточный
пример. Но исследовать вопрос на таких сложных системах, как
организм, и на таких относительных, трудно измеряемых
величинах, как жизнеспособность, всего менее удобно; лучше
начать с комбинаций более простых.

Таково, например, элементарное сотрудничество. Уже соединение
одинаковых рабочих сил на какой-нибудь механической
работе может вести к возрастанию практических результатов
в большей пропорции, чем количество этих рабочих сил.
Если дело идет, положим, о расчистке поля от камней, кустарников
и корней и если один человек расчищает в день 1 десятину,
то два вместе выполнят за день не двойную работу, а больше:
2'/.i-2'/_) десятины. При 3, 4 работниках отношение может
оказаться еще более благоприятным - до известного предела,
разумеется. Но не исключена и та возможность, что 2, 3, 4 работник
а совместно выполняют менее чем двойную, тройную,
четверную работу. Оба случая всецело зависят от способа сочет
ания данных сил. В первом случае вполне законно утверждение,
что целое оказалось практически больше простой суммы
своих частей, во втором - что оно практически ее меньше. Первое
и обозначается как организованность, второе - как дезорганизов
анность.
Итак, сущность этих понятий сводится к сочетанию активностей,
взятому с его практической стороны.', и для полной ясности
формулы о целом, которое больше или меньше суммы
своих частей, ее надо дополнить этим словом "практически".
Тогда она становится простым выражением несомненного, бесспорного
факта. И все-таки с логической стороны некоторая
парадоксальность в ней остается, по крайней мере для среднего
современного мышления. Оно легко представляет себе, каким
образом соединение активностей может уменьшить их практическую
сумму: это происходит тогда, когда они друг другу противодействуют,
вполне или отчасти друг друга парализуют,
уничтожают, словом, взаимно "дезорганизуются". Но каким обр
азом величины могут соединяться так, чтобы это увеличивало
их практическую сумму? С первого взгляда, здесь получается
какое-то создание из ничего.
В действительности загадка решается просто - надо только
представить организуемые активности вместе с теми сопротивлениями,
которые они преодолевают. Почему два работника

114

совместно выполняют расчистку поля не в 2, а, например, в 2'/^
раза быстрее, чем один? Экономист в ответ на это укажет
такие моменты: во-первых, сама совместность работы действует
на нервную систему работника оживляющим, ободряющим обр
азом и тем повышает интенсивность труда; во-вторых, соединение
двух сил позволяет преодолевать препятствия, каждую
из них в отдельности превышающие, а многие препятствия,
ее не превышющие, но для нее значительные, осиливать гораздо
быстрее. Исследуем оба эти момента, начиная со второго, легче
поддающегося анализу.
Пусть мускульная сила каждого работника в отдельности позволяет
ему поднять и перетащить камень весом в 5 пудов, но не
больше. Двое могут справиться с камнем, конечно, не в 10 пудов,
а меньше, потому что комбинировать усилия нельзя без потери,
т. е. без некоторой взаимной помехи: эта сумма всегда окажется
меньше, чем результат простого сложения; допустим, она
равна 9 пудам. В таком случае камень в 8 пудов для одного
работника представляет сопротивление либо вообще непреодолимое,
либо вынуждающее к изменению метода работы, значит,
во всяком случае к значительной лишней затрате энергии и
потере времени, например на раскалывание камня молотом или
на устройство рычага для его передвижения. Координация сил
двух работников устраняет непреодолимость или надобность в
изменении методов. Если же камень меньше 5 пудов, но близок
к этому пределу, то отдельный работник вынужден применять к
нему наибольшее напряжение, причем он резко истощает свои
силы и затрачивает гораздо больше времени, тогда как для
двоих этот вес много ниже предельного, они убирают его со
средним напряжением и быстро.
Здесь сопротивления постоянны. Но они могут и изменяться
в зависимости от условий самого сотрудничества. Например,
пусть два работника должны поднять самих себя из колодца,
на дне которого они находятся. Для подъема служит большая
бадья, веревка которой перекинута через простой блок и концом
доходит до дна, где лежит и сама бадья. Вес этой последней
40 кг, вес каждого работника 70 кг, а сила, с которой
он может тянуть веревку, 100 кг. Значит, отдельно ни тот, ни
другой поднять себя данным аппаратом не может: специфическ
ая активность равна 100 кг, а сопротивление 40i70==110 кг.

Но вместе они в силах поднимать, допустим, несколько меньше
200, а именно хотя бы 180 кг. В таком случае при сотрудничестве
они в состоянии поднять себя, потому что вся тяжесть
будет 40^-70+70, т. е. тоже 180 кг. Сопротивления складыв
аются, но только отчасти, часть же их остается неизменной
общей величиной; и хотя суммирование активностей несовершенно,
оно все-таки превосходит это частичное суммирование
сопротивлений (в одном случае эмпирическая сумма больше
каждого из двух слагаемых в 180/100
т. е. в 1,8 раза, в другом -
180/110,
т. е. приблизительно в 1,64 раза).
Что касается "психического" влияния сотрудничества, то
оно относится к внутренним сопротивлениям организма. При
труде в одиночку работник все действия предпринимает и выполняет
за счет собственной инициативы и собственных стимулов;
для каждого нового акта ему приходится вполне самостоятельно
настраивать соответственным образом свой нервно-мускульный
аппарат. В совместной же работе значительная доля
этого процесса приспособления идет за счет подражания,
т. е. гораздо более механическим, более автоматическим путем,
при котором для подражающего внутренние сопротивления
организма значительно меньше. Возбуждающее действие видимой
успешности работы также сводится к уменьшению внутренних
сопротивлений и т. п.
В общем, как видим, дело сводится к отношению между организуемыми
активностями и теми сопротивлениями, на которые
они направлены. Организуемые активности складываются не
без потери, так что взятая сама по себе их практическая
сумма меньше, чем была бы при точном численном их сложении:
5 пудов и 5 пудов дали у нас в результате 9 пудов. Но
сопротивления либо совсем не складываются - восьмипудовый
камень для одного и для двух работников остается того же
веса, либо если складываются, то менее совершенно, чем организуемые
активности; здесь это видно на внутренних сопротивлениях
организма, связанных с переменами в направлении усилий:
если для каждого при самостоятельном переходе от одного
действия к другому такое сопротивление равно а, то для двух
вместе оно не 2а, потому что на сцену выступает подражание, и
для одного из двух, того, который следует примеру другого, эта
величина значительно уменьшается: а+а дает практическую
сумму, например, 1,5a ^.
Впрочем, дело не только в том, какое сложение совершеннее,
какая из двух сумм ближе к математической. Возможен
случай, когда специфические сопротивления складываются полностью,
а специфические активности - лишь отчасти, и тем не
^На этой относительной изменчивости сопротивлений основан любопытный
и важный практический парадокс. Если А убегает, а В преследует его, то
в случае полного равенства их сил и способностей второй неизбежно догонит
первого: А принужден вполне самостоятельно выбирать путь, изменять напр
авление, реагировать на все препятствия; между тем В в той или иной мере
может следовать его примеру, затрачивая соответственно меньше энергии.
Тектология полна таких парадоксов, показывающих, насколько не охватывают
действительность формальные, отвлеченные понятия, как математическое равенство,
логическое тождество и т. п.
менее организованность налицо. Предположим, что для матери
и младенца требуется перемещение из одного пункта в другой.
Младенец еще не умеет ходить, следовательно, его специфическ
ая активность по отношению к поставленной задаче равна
нулю; сопротивление же - масса его тела - представляет ре-
альную величину. Для матери величина специфической активности
реальна и превосходит величину сопротивления; например,
первую можно выразить коэффициентом 100, тогда как
вторую - 60; т. е. если вес тела матери 60 кг, то это значит,
что она могла бы еще пройти требуемое расстояние и в том
случае, если бы ее вес увеличился до 100 кг; вес же ее ребенка,
допустим, 10 кг. Итак, она берет ребенка на руки и отправляется
с ним вместе. Объективный результат больше суммы тех, какие
получились бы при отсутствии связи между двумя существами:
перемещение их обоих, а не только одной матери, какое
произошло бы тогда. А что дают наши суммирования? Специфические
активности 100+0 - в сумме даже не 100, а несколько
меньше, потому что ребенок не только весом увеличив
ает работу матери, но, кроме того, стесняет ее движения,
препятствуя нормальному положению тела при ходьбе и отвлек
ая внимание; пусть, поэтому, сумма здесь будет 95. Напротив,
специфические сопротивления - вес или масса - складываются
без потери: 60+10-^70. Но 95 все-таки больше 70, и соотношение
обнаруживает характер организованности.

Итак, организованное целое оказалось на самом деле практически
больше простой суммы своих частей, но не потому, что
в нем создавались из ничего новые активности, а потому, что
его наличные активности соединяются более успешно, чем
противостоящие им сопротивления. Наш мир есть вообще
мир разностей', только разности напряжений энергии проявляются
в действии, только эти разности имеют практическое
значение. Там, где сталкиваются активности и сопротивления,
практическая сумма, воплощенная в реальных результат
ах. зависит от способа сочетания тех и других; и для целого
эта сумма увеличивается на той стороне, на которой соединение
более стройно или "гармонично", заключает меньше "противоречий".
Это и означает более высокую организованность.
Иллюстрация из иной области - симбиоз сувойки и зоохлореллы,
одноклеточной инфузории с одноклеточной водорослью,
которая в ней живет. Первая принадлежит к простейшим животным,
потребляет кислород и выделяет углекислоту; втор
ая - из простейших растений, заключает в себе зеленые зерна
хлорофилла, за счет энергии солнечных лучей разлагает углекислоту,
пользуясь ею как материалом для своих тканей, и
выделяет кислород. Таким образом, известная доля активностей
в материальной форме того или иного вещества, теряемая
одним участником симбиоза по непригодности для него, приобрет
ается непосредственно другим, и обратно, а следовательно,
сохраняется в симбиотическом целом. Понятно, что это целое
практически располагает большей суммой активностей, чем
если бы его части существовали отдельно: образец бесконечно
распространенного типа организационных связей.
Элементарная иллюстрация из неорганического мира: миллион
мелких кристаллических частиц, вместе весящих 1 грамм,
развеивается в пространстве легким дуновением ветра; а
связанные в целый кристалл, они испытали бы от такого же
воздействия разве лишь легкую вибрацию.
2. Активности-сопротивления
и типы их сочетаний
Как видим, органи.чационнное исследование совершенно оди
наково оперирует и с активностями человеческими, и с иными
активностями или "энергиями", свойственными другим живым
существам и, наконец, процессам неорганической природы.
Понятие "активности вообще" II.IH "энергии" генетически имеет
своей основой именно активность человека: она впервые и стала
объектом мышления: слова первобытного языка, а значит, и
первичные понятия были выражением трудовых действий.
К животным понятие "активности" мы относим постольку,
поскольку представляем их по образцу людей. К стихийным
явлениям идея "работы", а затем более общая и отвлеченная
идея "энергии" применяется вследствие того, что в нашем опыте
они оказывают на различные комплексы такое же изменяющее
действие, разлагающее или комби пирующее, какое достигается
человеческими усилиями.
Этого не надо, конечно, принимать в том смысле, чтобы
стихийная активность отождествлялась с нашей, как бывает в
наивном мышлении дикарей. Научное познание всегда имеет
в виду глубокие различия между той и другой. Но и оно -
сознательно или бессознательно - исходным пунктом для вы
работки понятия энергии вообще брало и варьировало понятие
трудового усилия. В русском языке термин "работа" пред
ставляет промежуточный оттенок: "трудится" только человек,
"работает" и домашний скот, и машина, и сила ветра,
причем имеются в виду постоянно механические действия
"Энергия" же охватывает и техническую работу, и все процессы,
способные переходить в нее или из нее получаться, следов
ательно, ей эквивалентные, как тепловые, химические и проч.
Когда какая бы то ни было активность, разлагающая или
комбинирующая, направляется на определенные комплексы,
она неизбежно встречает в них сопротивление, более значитель
ное или слабое. Сопротивление это измеряется той суммой
усилий или вообще той суммой энергии, которая зaтрачивaeтся

на то, чтобы его преодолеть. Оно дает нам некоторую характеристику
самих комплексов: оно зависит от их состава, т. е. от
элементов, из которых они образованы, и от строения, т. е.
взаимоотношений между этими элементами. Так, сопротивление,
которое оказывает организм животного или растения нашему
воздействию, определяется и свойствами его органов,
тканей, и той связью, которая существует между ними. Сопротивление
психических ассоциаций работе познавательного анализ
а или синтеза обусловливается и материалом представлений,
из которого ассоциации образованы, и характером их
ассоциативного соединения, формой и степенью прочности их
связей.
Но понятие "сопротивления" не является чем-либо особым
и самостоятельным. Это та же активность, но взятая с иной
точки зрения - как противопоставленная другой активности.
Когда два человека борются, активность одного есть сопротивление
для другого, и обратно. Также если две армии, два класса борются
между собою, то активности каждой стороны являются
сопротивлениями для другой, дело лишь в точке зрения того,
кто обозначает. С точки зрения охотника или наблюдателя,
который берет его за центр наблюдаемых фактов, усилия этого
охотника представляют активности, а усилия всех животных,
на которых он охотится,- сопротивления: но если в центре опис
ания поставить борющееся за свою жизнь животное, то его
усилия воплощают активности его организма. Раньше существов
ала концепция сопротивления абсолютно пассивного или
"инерции", которая сама не есть активность, но противостоит
активности. Но эта идея разрушена прогрессом науки. Инерция
материи, воплощающаяся в ее "массе", оказалась проявлением
концентрированной в ней энергии, а именно электрической *;
"инертные" атомы рассматриваются теперь как поле самых ин
тенсивных процессов вселенной. Таким образом, категории
"активность" - "сопротивление" не только вполне соотносительны,
но и обратимы: всякая активность есть сопротивление
для других активностей, которым она противостоит, а также и
наоборот.
В этом смысле опять-таки нет принципиальных различий
в природе: между живым и неживым, сознательным и сти
хийным и проч.; элементы всякой организации, всякого комплекс
а, изучаемого с организационной точки зрения, сводятся к
активностям-сопротивл(.'ниям.
Само понятие "элементов" дляорганизационнной науки
всецело относительное и условное: это просто те части, на
которые сообразно задаче исследования понадобилось разложить
его объект; они могут быть как угодно велики или малы,
могут делиться дальше или не делиться - никаких рамок анализу
здесь поставить нельзя. Элементами звездных систем при
ходится брать гигантские солнца и туманности, элементами
общества - предприятия или отдельных людей, элементами ор
ганизма - клетки; физического тела - молекулы, или атомы,
или электроны - в зависимости от поставленной задачи;
элементами теоретической системы - идеи, понятия; психической
ассоциации - представления, волевые импульсы и т. д.
Но как только в ходе исследования любой из этих элементов
потребуется практически или мысленно разлагать дальше, он
начинает рассматриваться в качестве "комплекса", т. е. сочет
ания, соединения каких-либо элементов следующего порядк
а, и т.д.
Всякое разложение на элементы, реально выполняемое или
только мыслимое, есть, разумеется, дезорганизация. Оно для
того ведь и делается, чтобы уменьшить сопротивление вещей
нашим усилиям, посредством которых мы затем организуем элементы
в новые, желательные для нас сочетания. Дезорганизов
анное целое практически меньше суммы своих частей -
это определение само собой вытекает из предыдущего.
По поводу примера из области сотрудничества уже упомин
алось, что общая рабочая сила двух сотрудников может оказ
аться и меньше суммы их отдельных рабочих сил. Это и есть
случай дезорганизации: два работника не помогают, а мешают
друг другу. В известной комбинации силы их могут совершенно
парализоваться, когда, например, они тянут за одну веревку
в противоположные стороны: тогда толчок ребенка приведет
в движение всю эту систему. Если же силы тянущих выр
ажаются, положим, 10 и 9 пудами, то практическая сумм
а, определяющая движение системы, равняется 1 пуду
вместо 19.

Надо заметить, что полной, идеальной организованности в
природе не бывает: к ней всегда примешана, в той или иной
мере, дезорганизация. Так, даже наилучше устроенное сотрудничество
не может быть свободно от всяких, хотя бы миним
альных, внутренних помех и несогласованностей, а наилучше
сконструированная машина - от вредных трений и т. п. Иногда
на одной и той же системе удается фактически наблюдать
все переходные ступени от высшей организованности до глубоч
айшей дезорганизации, как это бывает, например, при постепенно
развертывающейся ссоре между близкими сотрудник
ами или между супругами.
Естественный магнит,- это, как известно, кусок особой руды,
магнитного железняка,- можно значительно усилить, присоединив
к нему оправу из мягкого железа, хотя оно само по
себе не магнит, или, вернее, активный магнетизм в нем практически
бесконечно мал. Этот яркий пример "неорганической"
организованности научная теория объясняет таким образом. Частицы
железа сами по себе магниты; но в мягком железе они
расположены совершенно беспорядочно, повернуты по всем
возможным направлениям, и их магнитные действия взаимно
уничтожаются в этом хаосе. Но когда они попадают в достаточно
сильное магнитное поле, т. е. в сферу значительного
магнитного действия, имеющего одно определенное направление,
то они в большей или меньшей степени поворачиваются,
"ориентируются" по линии этого притяжения, и их собственные
действия уже отчасти не уничтожают друг друга, а
складываются: оправа становится сама активно-магнитной в
целом и усиливает таким образом основной магнит. И здесь
дело сводится к более совершенному сложению активностей,
при котором они перестают быть взаимными сопротивлениями.
Если же сложить два вполне равносильных прямых магнита
противоположными полюсами вместе, то их магнитные дей-
ствия взаимно парализуются, практическая сумма будет близка
к нулю; это дезорганизованная магнитная система.
Третий тип: комплекс, составленный из нескольких человек,
не связанных никаким сотрудничеством, но и не враждебных
друг другу, из людей "взаимно нейтральных", обладает, в общем,
именно таким количеством сил или активностсй-соп^отивлений,
которое равно сумме сил этих отдельных лиц. Газы воздух
а при обычных условиях взаимно нейтральны физически;
чтобы преодолеть их общее давление, требуется в барометре
столб ртути, равный как раз сумме столбов ртути, соответствующих
в отдельности давлению кислорода, азота, углекислоты,
водяного пара, аргона и проч. Вес мешка с картофелем, или его
сопротивление усилиям поднимающего, есть точная сумма веса
отдельных картофелин и мешка.
Первый тип комплексов мы будем обозначать как организов
анные, второй - как дезорганизованные, третий - как ней-
тральные.
Понятие "дезорганизованности", как и "организованности",
достаточно выяснено. Но как понимать третий тип - "нейтр
альные комплексы"? Если в них не наблюдается ни взаимного
усиления, ни такого же ослабления активностей, то всего проще
по-видимому, принять, что в них и нет никакого взаимодействия
между элементами. Но такой взгляд противоречил бы
всем основам современного научного мировоззрения, для
которого все связано, все влияет, все действует одно на
другое.
Можно, затем, допустить, что в нейтральном комплексе
действия элементов друг на друга слишком незначительны
для наших способов восприятия и измерения. Например, согл
асно закону тяготения вес мешка с картофелем не абсолютно
точно должен равняться сумме измеренных отдельных величин
веса каждой картофелины и мешка: их взаимное притяжение
в зависимости от их расположения в пространстве изменяет
эту сумму; но разница неуловима, разумеется, для нынешней
научной техники.

Однако такая точка зрения никоим образом не исчерпывает
вопроса; иногда она даже неприменима. Например, если в
насыщенный раствор какой-нибудь соли положить кристалл
той же соли, то весь комплекс представляется химически и
физически нейтральным: обе его части - жидкая и твердая -
сохраняют свои свойства, а следовательно, по отношению к
этим свойствам целое является простой суммой своих частей.
Но нельзя сказать, чтобы между кристаллом и раствором
взаимодействие было ничтожным, неуловимо-малым; оно значительно
и может быть обнаружено существующими методами;
но оно имеет двусторонний характер: раствор разъедает
кристалл, отнимая его частицы, и в то же время, становясь
благодаря этому пересыщенным, в свою очередь отлагает на
него равное количество частиц. Таким образом, кристалл испытыв
ает со стороны раствора параллельно действие дезорганизующее
и организующее, а раствор в свою очередь то и другое со
стороны кристалла. Равенство организующего и дезорганизующего
действия дает нейтральную связь комплекса.
Это применение к тектологии обычной во всех точных
науках идеи подвижного равновесия: там, где нет видимых изменений,
принимается наличность двух равных и противоположных
тенденций, взаимно маскирующих одна другую.
Например, сохранение живого организма - результат равенств
а ассимиляции с дезассимиляцией в обмене веществ и энергии;
сохранение формы водопада - результат равенства непрерывного
притока и оттока воды и т. п.
Яркую научную иллюстрацию трех основных соотношений
дает интерференция волн - электрических или световых, воздушных
и всяких иных. Накладываясь одна на другую, они
могут усиливать или ослаблять друг друга. Пусть две равные
световые волны идут таким образом, что подъем одной в точности
совпадает с подъемом другой и, следовательно, долина с
долиной тоже. Тогда общая сила света, от них воспринимаемого,
окажется не двойная, а четверная: 1+1 равняется 4. Если же,
напротив, подъем одной вполне сливается с долиной другой, и
обратно, то свет и свет вместе дают темноту: 1-1-1 равняется
нулю. Между этими двумя пределами организованности и дезорг
анизации лежат все промежуточные, и в числе их та идеально-средняя,
при которой сила света точно соответствует арифметике:
l-t-l^=2. Это именно тот случай, когда подъем одной
волны наполовину совпадает с подъемом, наполовину - с долиной
другой. Здесь соотношения организованности и дезорганиз
ации взаимно уравновешиваются, и получается нейтральное
сочетание.
Как видим, только при равновесии противоположных тектологических
тенденций священная формула здравого смысл
а - "дважды два четыре" - осуществляется в самой дей-
ствительности. Это не мешает ей быть приблизительно верной
в массе случаев, потому что организующие и дезорганизующие
процессы постоянно сплетаются в нашем опыте, но именно
приблизительно. Она вполне точна лишь в предельной, в идеальной
комбинации; чем совершеннее способы исследования, тем
неизбежнее обнаруживаются уклонения от нее; при достаточной
точности анализа никакой случай не оказался бы строго ей
соответствующим.
Разумеется, можно сказать, что два человека и два других
человека всегда составляют ровно четыре человека, не больше и
не меньше. Но тогда коренная неточность и условность заключ
аются в том, что реально различные и неравные
комплексы - отдельные люди - берутся как идеально равные
математические единицы, т. е. в самом обозначении заранее отброшены
все неравенства п различия. Произвольность этого
приема станет сразу ясна, если мы спросим, составляют ли
две женщины и два одноклеточных человеческих эмбриона, начин
ающие развиваться внутри их организмов, действительно
четыре человека.
Теория служит для практики, счет существует для реального
расчета. И хотя, например, для армии подбираются человеческие
единицы, сравнительно однородные по силе и выносливости,
однако их число есть весьма недостаточное само по

себе, данное для военных расчетов, хотя бы и приблизительных.
Опыт французских колониальных войн в Суеверной Африке
показал, что при рапном вооружении средний арабский солдат
в столкновении один на один не хуже среднего французского;
но отряд в 200 французских солдат уже фактически сильнее
арабской дружины и 300-400 человек: а войско из 10 тысяч
французов разбивает армию туземцев в 30- -40 тысяч человек.
Европейская тактика дает более совершенное суммирование человеческих
боевых г-ил, и математический счет опровергается
на деле. Но как первое приближение для практического
расчета, он, конечно, остается полезен и необходим.
В других случаях это первое приближение бывает уже
достаточным для обычных потцеоиостей жизни или даже вообще
довольно точным. Во всех случаях, где его удается
установить и применить, его практически-организационное значение
огромное. Таков жизненный смысл математики; без нее
невозможна была бы ни научная техника, ни вся современн
ая система производства и рынка, ни планомерное ведение
современной войны.
Легко заметить, что между математикой и тектологией
имеется какое то особенное соотношение, какое-то глубокое родство.
Законы математики не относятся к той или иной области
явлений природы, как законы других специальных наук, а
ко всем и всяким явлениям, лишь взятым со стороны их
величины; она по-своему универсальна, как тектология.
Для сознания, воспитанного на специализации, самое сильное
возражение против возможности всеобщей организационной
науки есть именно эта ее универсальность: разве допустимо,
чтобы одни и те же законы были применимы к сочетаниям
астрономических миров и биологических клеток, живых людей
и эфирных волн, научных идей и атомов энергии?.. Математика
дает решительный и неопровержимый ответ: да, это вполне
допустимо, потому что это уже есть на деле,- два и два однородных
отдельных элемента составляют четыре таких элемента,
будут ли это астрономические системы или образы сознания,
электроны или работники; для численных схем все элементы
безразличны, никакой специфичности здесь нет места.
В то же время математика - не тектология, и само понятие
организации в ней не встречается. Если так, что она такое?
Ее определяют как "науку о величинах". Величина же есть
результат измерения; а измерение означает последовательное
прикладывание к измеряемому объекту некоторой мерки и,
очевидно, исходит из той предпосылки, что целое равно сумме
частей. Измерять явление или рассматривать его как величину,
т. е. математически, это и значит брать его как целое, равное
сумме частей, как нейтральный комплекс. А мы установили, что
нейтральный комплекс есть такой, в котором организующие и
дезорганизующие процессы взаимно уравновешены.
Итак, математика есть просто тектология нейтральных
комплексов, определенная, раньше других развившаяся часть
всеобщей организационной науки. Она обходилась до сих пор
без понятий организации-дезорганизации потому, что ее
исходным пунктом являются сочетания, в которых то и другое
взаимно уничтожается, или, вернее, парализуется.
Во всех естественных науках различаются два отдела:
"статика" - учение о тех или иных формах, взятых в равновесии;
"динамика" - исследование тех же форм и их движения в
их изменениях. Например, анатомия и гистология организма -
это его статика, физиология - его динамика. Статика повсюду
развилась раньше динамики, а затем сама преобразовывалась
под ее влиянием. Между математикой и тектологией, как видим,
аналогичная связь: одна выражает организационно-статическую
точку зрения, другая - организационно-динамическую.
Эта вторая точка зрения есть и наиболее общая: равновесие
всегда только частный случай движения, и притом в сущности,
лишь идеальный,- результат вполне равных и вполне противоположно
направленных изменений.

Разумеется, математика исследует и изменение величин, но
не касаясь организационной формы тех процессов, к которым
они относятся: эта форма предполагается статической, неизменной,
а результат всякого такого изменения - новая величин
а - остается по-прежнему нейтральным комплексом,
равным простой сумме своих частей. В математический анализ
входят и те случаи, когда величины взаимно уничтожают
друг друга, вполне или отчасти, т. е. соединяются в смысле
дезорганизации, как положительные и отрицательные величины
или же как "векторы"; но это взаимная дезорганизация,
величин, и приводящая лишь к новым величинам,- от нейтр
альных комплексов к нейтральным '. Следовательно, эта матем
атическая динамика не есть динамика организационная, не
относится к преобразованию организационных форм.
Итак, для тектологии первые, основные понятия - это
понятия об элементах и об их сочетаниях. Элементами
являются активности-сопротивления всех возможных родов. Сочет
ания сводятся к трем типам: комплексы организованные,
дезорганизованные и нейтральные. Они различаются по величине
практической суммы их элементов.
3. Относительность организационных
понятий
Исследование различных комплексов приводит к выводу, что
в тектологии сохраняет силу и другой принцип точных наук:
идея относительности. Организованная система бывает таковою
не вообще, не универсально, а лишь по отношению к какимлибо
определенным активностям, сопротивлениям, энергиям;
вместе с тем по отношению к другим она может быть дезорг
анизованной, к третьим - нейтральной.
Комплекс, образуемый совокупностью работников какой-
нибудь фабрики, есть высокоорганизованная система по отношению
к техническому процессу. Но если они придерживаются
различных направлений в вопросах о защите своих интересов
и прав, то эта же система окажется весьма дезорганизованной
в экономической и политической практике. Наконец, в сфере потребления
это комплекс приблизительно нейтральный; здесь
взаимные влияния слабы, и результат их - трудноуловимая
величина. Машина является организованным комплексом с точПоложительные
и отрицательные величины - символы движений, напр
авленных прямо противоположно', векторы - символы движений, направленных
различно, как, например, стороны треугольника. Идя по одной, а затем
по другой стороне треугольника, мы придем в тот же самый пункт, куда
приведет и третья сторона; это изображается в сложении векторов таким обр
азом, что сумма двух сторон треугольника равна третьей стороне, хотя численно,
разумеется, третья сторона всегда меньше суммы двух других. Теория
векторов, а также и развившаяся из нее теория кватернионов и тензорный
анализ дают огромные упрощения в задачах о пространстве, о силах, скоростях
и проч.
ки зрения специальных ее функций или тех сопротивлений
материи, на которые она рассчитана, но нейтральным либо
дезорганизованным по отношению ко всяким иным силам: ее
вес - точная сумма веса ее частей; а разрушить ее часто может
даже ничтожное воздействие из числа тех, к которым она не
приспособлена, например песчинка, попавшая в ее тонкие,
но необходимые части. Иные сплавы, сильнее противостоящие
гнутию, растяжению, скручиванию, чем составные их металлы,
напротив, легче их поддаются повышению температуры, имеют
более низкую точку плавления.
В науках биологических и социальных, однако, понятие
"организованности" применяется чаще всего в некотором неопределенно-безотносительном
смысле, как "организованность
вообще". При этом само понятие обычно подменяется другим,
которое далеко с ним не совпадает: когда говорят о высокоили
низкоорганизованных растениях, животных, коллективах,
то имеют в виду их сложность и дифференциацию частей.
Но очевидно, что возможны комплексы чрезвычайно сложные,
с весьма дифференцированными частями, а в то же время в
высшей степени дезорганизованные. Чему же на деле соотносительн
а эта жизненная "организованность вообще"?

Она соотносительна обычным влияниям среды - ее активностям
и сопротивлениям. Эта среда и подразумевается, хотя бы
бессознательно, в подобных выражениях,- причем принимается
как нечто вполне известное и для всех живых существ
одинаковое,- предпосылка, которую достаточно осознать и
формулировать, чтобы увидеть ее неверность. Высокоорганизов
анным признается такой организм или коллектив, который
способен преодолевать многочисленные и разнообразные актив
ности-сопротивления своей нормальной среды. Точное исследов
ание во многих случаях должно будет разлагать эту неопределенную
организованность на определенные, специальные
виды, относящиеся к одной, другой, третьей и т. д. активности
или сопротивлению.
Изучение форм и методов организации обязано считаться
еще с иной относительностью. История показывает, что в развитии
человечества, по мере того как изменялись его социальн
ая природа, организация его собственной практики и мышления,
изменялась для него также организация вселенной в ее
целом и отдельных ее комплексов. В эпоху раннего патриарх
ального быта всем предметам органического и неорганического
мира приписывалась та высшая организованность, которая выр
ажается в понятии "душа". Долго после того мир небесных светил
еще представлялся как планомерно организованная систем
а, а сами светила - как властные живые существа. Впоследствии
перестали видеть какую бы то ни было организованность
за пределами явлений жизни, а специально "душу" или психику
Р. Декарт отрицал и у животных. Теперь же организованность
находят вновь, например в процессах кристаллизации;
мы же, придав этому понятию больше точности и отчетливости,
вынуждены признать его универсальным.
Аналогичные различия существуют и в пределах одной и
той же эпохи. Например, даже в настоящее время плазмодий *
для незнающего человека - простая слизь, нечто в высшей
степени неорганизованное; для биолога - это колония живых
клеток с ядрами, со сложным размножением, с функциями
питания, дыхания и т. д. Сложна и тонкая машина для знакомого
с ее устройством человека - высокоорганизованная
система; для дикаря она - хаотичная груда металлических
кусочков и пластинок, а когда он видит ее в действии - живое
существо.
Такова социально-историческая относительность понятия
организованности.
В. МЕТОДЫ ТЕКТОЛОГИИ
Методы всякой науки определяются прежде всего ее задачами.
Задача тектологии - систематизировать организационный
опыт', ясно, что это наука эмпирическая и к своим выводам
должна идти путем индукции.
Тектология должна выяснить, какие способы организации
наблюдаются в природе и в человеческой деятельности;
затем - обобщить и систематизировать эти способы; далее -
объяснить их, т. е. дать абстрактные схемы их тенденций и
закономерностей; наконец, опираясь на эти схемы, определить
направления развития организационных методов и роль их в
экономии мирового процесса. Общий план этот аналогичен
плану любой из естественных наук, но объект науки существенно
иной. Тектология имеет дело с организационным опытом
не той или иной специальной отрасли, но всех их в совокупности;
другими словами, она охватывает материал всех других
наук и всей той жизненной практики, из которой они возникли;
но она берет его только со стороны метода, т. е. интересуется
повсюду способом организации этого материала.
Однако из этого богатства содержания возникают огромные,
исключительные трудности. Обобщение здесь должно считаться
с фактами бесконечно разнообразными, часто принадлежащими
к самым далеким одна от другой областям, отыскивать единство
организационных приемов там, где оно маскируется край-
ним различием элементов, к которым они применяются. Приходится
преодолевать и силу привычки, побуждающей нас
сближать познавательно лишь вещи, сходные по самому своему
материалу, по непосредственным ощущениям, которые мы получ
аем от них; и глубоко укоренившиеся предрассудки специ
ализации, для которой сопоставление и сравнение разнородного
представляются либо логическим скачком, либо бесплодной
игрой воображения.

К счастью, как мы видели, существует наука, притом наиболее
строгая и точная изо всех, которая с очевидностью
своим примером доказывает, что нет никаких границ для теоретического
сравнения данных опыта, что нет такой разнородности,
при которой оно становилось бы невозможным или нелепым.
Это математика. Она берет все и всякие явления
как величины и подчиняет их одним и тем же формулам.
Если в алгебраическую схему, например в уравнение, входят
величины 2, 5, 10, х, а, в и т.д., то они могут одинаково обозн
ачать число человеческих индивидуумов, или звездных миров,
или атомов, или секунд времени, или единиц длины, или
единиц веса, или колебаний эфира, или образов сознания,-
каких угодно элементов, поддающихся численной группировке.
И каковы бы ни были выбранные нами элементы, закономерность
их чисел остается одна и та же. Математика отвлекается
от всего конкретного характера элементов, скрытых под ее
схемами. Она делает это при помощи безразличных символов,
вроде числовых или буквенных знаков.
Так должна поступать и тектология. Ее обобщения должны
отвлекаться от конкретности элементов, организационную связь
которых выражают; должны скрывать эту конкретность под
безразличными символами.
Надо при этом помнить, что если объектом математики
служат нейтральные комплексы, то само математическое
мышление - процесс организационный, и потому его методы
подлежат ведению общей тектологии наряду с методами всех
других наук, равно как и всякой практики. Сама тектология -
единственная наука, которая должна не только непосредственно
вырабатывать свои методы, но также исследовать и
объяснять их; поэтому она и представляет завершение цикла
наук.
Выработать подходящую символику - одна из первых и,
может быть, самых трудных задач в деле создания тектологии,
одно из основных условий успеха: об этом позволяет наглядно
судить история математики. Но в тектологии дело еще
труднее, потому что она берет явления в большей полноте и
сложности.
Тектология должна изучать различные комплексы с точки
зрения их организованности или дезорганизованности. Так как
это функции, всегда относящиеся к каким-либо активностям
или сопротивлениям, то прежде всего надо по возможности
точно установить, к каким именно они относятся в данном
случае. Затем исследование должно целесообразно разложить
сами комплексы на элементы. Это разложение может делаться
весьма различно. Так, живой организм можно рассматривать
как состоящий из определенных тканей или из клеток; далее -
из тех или иных органических или неорганических соединений,
как белки, жиры, вода, соли и т. д.; или же из тех или иных
химических "элементов" - углерода, азота, кислорода и проч.
Затем, возможны и разные другие способы разложения, например
на "свойства", "чувственные элементы" и т. п. Каждый
раз надо из всех таких способов выбирать тот, который соответствует
поставленной задаче.
Пусть мы хотим выяснить, насколько данное живое тело
организовано в смысле непосредственного сопротивления внешним
механическим воздействиям. Нам тогда незачем разлагать
это тело на химические элементы, или даже на биологические
клетки: достаточно считаться с его тканями как физическими
комплексами, с их формой, твердостью, эластичностью и т. д.
Если же дело идет о так называемой "физической силе" организм
а, т. е. о том, насколько организованы его активности для
выполнения внешней механической работы, то здесь элементами
явятся не только физические свойства разных тканей -
мускулов, сухожилий, костей, связок, но также и химические,
например изменения сократительного вещества в мускулах,
функциональные изменения нервной ткани и проч.
Пока мы таким образом выясняем конкретные соотношения
между планомерно выделенными элементами, наше исследование
формально не будет еще выходить из пределов какой-либо
частной науки; для наших обоих примеров это окажется физиология.

Но мы внесем уже в ее методы тектологическое поним
ание, будем сознательно искать условия и способы организации
данных элементов в отношении к данным активностям или
сопротивлениям. Чтобы перейти в область собственно тектологии,
надо отвлечься от конкретно-физиологического характера
элементов, заменить их безразличными символами и выразить
связь их абстрактной схемой. Эту схему мы будем сравнивать
с другими аналогично полученными схемами и этим путем выр
абатывать тектологические обобщения, дающие понятие о форм
ах и типах организации: индуктивный путь исследования.
Индукция представляет три основные формы: обобщающеопис
ательную, статистическую и абстрактно-аналитическую.
Все они применимы, конечно, и к явлениям организациидезорг
анизации.
Что касается обобщающих описаний, то можно заранее заметить,
что они в организационной науке должны отличаться
своим тяготением к "отвлеченности" в гораздо большей мере,
чем обобщения специальных наук. Описание организационных
фактов, чтобы охватить отношения всевозможных элементов,
должно, как мы уже отмечали, отвлечься от всяких элементов;
описание же, выполняемое специальными науками, всегда
,'i А. 'V 1и)1-д1чп"1:. i:n i 1^9
имеет в виду те или иные определенные элементы и не может
от них отвлечься. Например, даже самая широкая из этих
наук - физикохимия - исследует соотношения "тел" или
"физических вещей"; ее описания всегда характеризуют эти
"тела" или "вещи", их связи и комбинации; но они совершенно
не касаются, например, представлений в человеческой психике
или идей в человеческом обществе с их связями и комбинациями.
Тектология же ставит постоянно своей задачей перейти
эти рамки; и обобщение только тогда оформлено в ее смысле,
когда оно в равной мере выражает связи или комбинации
как тел, так и представлений, идей и проч. Перед тектологией,
как перед математикой, ее раньше развившейся частью, все
явления равны, все элементы безразличны. Те немногие обобщения
опыта, из которых исходит математика, универсально
общи, но и максимально отвлеченны. Тектология организованных
и дезорганизованных комплексов должна будет выработ
ать, конечно, гораздо больше обобщений, чем "тектология
нейтральных сочетаний", т. е. математика, но такого же типа.
Путь к их выработке наиболее длинный и сложный, неизбежно
представляющий ряд этапов, на которых обобщение связыв
ается еще с теми или иными элементами, как и в специальных
науках; разница та, что заранее поставлена цель устранить
это ограничение, найти такую формулировку, которая подходил
а бы и ко всяким другим элементам.
Статистический метод включает, как известно, количественный
учет фактов и подсчет их повторяемости. Количественный
учет явно подразумевается в самом определении
"организованности" и "дезорганизации": только тогда, когда
он произведен хотя бы приблизительно, можно сказать, действительно
ли целое практически больше или меньше в определенном
отношении, чем простая сумма его частей, и насколько.
Подсчет же того, насколько часто повторяются те или иные
сочетания, здесь должен играть роль, надо полагать, главным
образом на низших стадиях исследования, пока оно еще не
вышло из пределов группы частных, конкретных фактов.
Было бы странно и едва ли целесообразно подсчитывать
частоту, например, централистической формы организации в
строении неорганических систем, живых существ и психических
комплексов, социальных, идейных группировок и т. п.
Впрочем, приблизительные оценки - в смысле особенной
частоты или редкости тех или иных комбинаций - могут и
тут иметь свое значение.
Высшие ступени исследования достигаются методом абстр
актно-аналитическим. Он устанавливает основные законы
явлений, выражающие их постоянные тенденции. Средством
для этого служит "абстрагирование", т. е. отвлечение, удаление
осложняющих моментов; оно обнаруживает в чистом виде ос"М

нову данных явлений, т. е. именно ту постоянную тенденцию,
которая скрыта под их видимой сложностью. Абстрагирование
выполняется иногда реально, как это бывает в точных "эксперимент
ах" естественных наук; иногда же только идеально, т. е.
мысленно, чем в огромном большинстве случаев вынуждены
ограничиваться науки социальные. Например, когда физики
исследовали превращение механического движения в теплоту,
они старались с помощью специальных аппаратов устранить
всякие потери получающейся теплоты за пределы точного
контроля и всяческий ее случайный приток извне; или, что
равносильно тому же, они стремились установить полное
равновесие таких потерь и такого притока. Этим способом они
воспроизводили явление "в чистом виде", т. е. реально упрощ
али его, освобождая от усложняющих моментов, делали
доступной наблюдению его основу - в научном, а не метафизическом
смысле, разумеется,- и находили ее закономерность:
определенное количество механического движения переходит в
определенное, строго пропорциональное ему количество теплоты.
Точно так же химики, отыскивая законы соединений между
веществами, стараются получить исследуемые вещества в чистом
виде, на деле "отвлекая" от них всякие примеси путем
разных процессов разложения или "анализа", а затем, вызывая
реакции между этими "абстрагированными" веществами, систем
атически устраняют или нейтрализуют все побочные, затемняющие
основу явления, моменты, например уход образующихся
газообразных продуктов из поля наблюдения и т. п. На
примере химии особенно ясно, почему абстрактный метод назыв
ается также "аналитическим": сущность его заключается
именно в разложении, в анализе сложных объектов и сложных
условий и в оперировании с упрощенными объектами и упрощенными
условиями как результатами анализа.
Легко видеть, что, например, астрономы находятся в ином
положении, чем физики или химики. Наблюдая запутанные
движения какой-нибудь планеты или кометы на небесном
своде, они лишены возможности реально анализировать это
движение, на деле упрощать его, устранять такие усложняющие
УСЛОВИЯ, как, положим, движение самой Земли с ее обсерваториями,
как пертурбации от притяжения разных других космических
тел, как неравномерное преломление лучей в атмосфере
и т. п. Тем не менее без упрощения, абстрагирования исследои
ать сколько-нибудь точно п здесь нельзя; оно и выполняется,
10 не в реальном эксперименте, а мысленно. Один за другим,
привходящие моменты устраняются в расчетах и вычислениях,
пока не останется основа исследуемого - орбита планеты или
кометы по отношению к центру системы, для нас обычно -
Солнцу. Само начало новейшей астрономии лежит в могучем
усилии абстрагирующей мысли Николая Коперника, который
нашел главный усложняющий момент видимого движения
планет в движении самой Земли и сумел "отвлечь" его, идеально
поместив наблюдателя на Солнце. Это был первый шаг
астрономического абстрагирования; затем уже легче было находить
и устранять анализом другие составляющие наблюд
аемых астрономических фактов.
В общественных науках при колоссальной сложности их
предмета реальный упрощающий эксперимент возможен разве
лишь в исключительных до сих пор случаях. Поэтому и здесь
решающая роль принадлежит мысленной абстракции, образцы
которой дала сначала буржуазная классическая экономия, а
затем - в гораздо более совершенной и обоснованной форме -
исследования К. Маркса '.
В какой форме должна применять абстрактный метод орг
анизационная наука? Ответ дают факты. Дело в том, что хотя
этой науки формально еще не существовало, но организационные
эксперименты уже имеются.
Известны опыты Г. Квинке и особенно О. Бючли над "искусственными
клетками". Они приготовлялись путем составления
коллоидных смесей, по своему физическому, но не химическому
строению подходящих к живой протоплазме: и в них удавалось
воспроизвести главнейшие двигательные реакции одноклеточных
организмов: передвижение посредством выпускаемых
ложноножек, наподобие амеб, захватывание и обволакивание
твердых частиц, копуляция и т. п. К какой области науки
следует отнести эти опыты? К биологии? Но ее предмет -
живые тела, жизненные явления, которых здесь нет. К физике
коллоидных тел? Но весь смысл и цель опытов лежат вне ее зад
ач: дело идет о новом освещении, новом истолковании процессов
жизни. Ясно, что опыты эти принадлежат той науке, задачи
и содержание которой охватывают одновременно то и другое,-
науке об общем строении живого и неживого в природе, об
основах организации всяких форм. Перед нами эксперимент,
в котором от жизненной функции "отвлекается" как раз то, что
мы привыкли считать собственно "жизнью", все специфически
частное в ней, и остается только ее общее строение, основа ее
организации.

Старинный эксперимент Ж. Плато, путем вращения жидкого
шара в уравновешивающей его среде (другой жидкости того
же удельного веса), воспроизводит картину колец Сатурна.
Опять-таки, из какой это научной области? Ни гидромеханика,
ни космогония не могут с полным правом присвоить себе этот
Более элементарные и частью более подробные разъяснения о трех фаз
ах индуктивного метода даны в книгах: Богданов А. А., Степанов И. И. Курс
политической экономии (Т. 1. 2-е изд. Пг.-М., 1918. С. 5--II) и Богданов
А А. Наука об общественном сознании (С. 13- 26).

32

опыт, относящийся к вопросам основной архитектуры мира.
Он по существу и полностью принадлежит организационной
науке.
То же можно сказать об опытах Р. Майера, выяснявшего
возможное равновесие электронов в атоме посредством электром
агнита и плавающих маленьких магнитов или токов, а равно
и гидродинамических моделях К. Бьсркнеса, воспроизводящих
свойства электрических полюсов и токов.
На этих иллюстрациях видна главная особенность применения
абстрактного метода в тектологии. В опытах, например,
О. Бючли или идущих по тому же пути опытах Л. Румблер
а, А. Геррера, С. Ледюка *, О. Леманна ** и других от жизненного
явления реально отвлекается его "биологический" матери
ал; но затем надо еще мысленно отвлечься и от того матери
ала, на котором эксперимент воспроизводится. Реальное
абстрагирование необходимо дополняется мысленным.
Еще чаще, разумеется, тектология вынуждена будет ограничив
аться одним мысленным абстрагированием.
Только абстрактный метод способен дать нам настоящие
и универсальные тектологические законы.
На их основе станет возможна широкая тектологическая
дедукция, которая будет прилагать и комбинировать их для новых
теоретических и практических выводов. Правда, она
может начинаться уже при наличии простых эмпирических
обобщений; но тогда она, как показывает пример других наук,
еще малонадежна. Когда же выяснены общие законы, то дедукцией
дается твердая опора для планомерной организационной
деятельности - практической и теоретической: тогда устраняется
элемент стихийности, случайности, анархичного искания,
делаемых ощупью попыток в труде и в познании. Полный
расцвет тектологии будет выражать сознательное господство
людей как над природой внешней, так и над природой соци
альной. Ибо всякая задача практики и теории сводится к
тектологическому вопросу: о способе наиболее целесообразно
организовать некоторую совокупность элементов - реальных
или идеальных.
Технические задачи в значительной мере уже теперь разреш
аются подобным образом, с помощью точных методов,
хотя и не формулируются еще тектологически, т. е. как задачи
организационные. Но и в научной технике сила специализации,
дробность и ограниченность опыта, взаимная оторванность отдельных
методов, несомненно, мешают достигать наиболее
общих и наиболее совершенных решений; и здесь тектология
должна сыграть свою роль. Что же касается задач социальноэкономических,
политических, художественных, большинства
познавательных, то они находятся еще всецело в стадии стихийной
выработки методов; оттого, между прочим, такое огромное
значение в этих областях имеют личная "талантливость"
и "гениальность", т. е. выходящая из обычного уровня
организационная способность. Тут, очевидно, роль тектологии
должна оказаться особенно велика.
Применяясь на деле, каждая тектологическая дедукция
будет получать экспериментальную проверку, которая в то же
время явится и проверкой законов, послуживших основой дедукции.
Успех тектологических обобщений и выводов зависит
прежде всего от правильного анализа изучаемых комплексов,
от целесообразного их разложения на элементы. Оно должно
быть дано той или иной частной наукой; но на деле это далеко
не всегда окажется уже выполнено ими, потому что они еще не
стоят на тектологической точке зрения, а живут обособленной,
специализированной жизнью. Часто могут понадобиться новые
опыты, приспособленные к новой цели; они будут состоять,
например, в планомерной дезорганизации объектов изучения,
которая выделит самые элементы и раскроет их связь.

Как видим, тектология в своих методах с абстрактным символизмом
математики соединяет экспериментальный характер
естественных наук. При этом, как было выяснено, в самой пост
ановке своих задач, в самом понимании организованности
она должна стоять на социально-исторической точке зрения.
Материал же тектологии охватывает весь мир опыта. Таким обр
азом она и по методам, и по содержанию наука действительно
универсальная.
В настоящее время она только зарождается. Тем не менее
путь для нее настолько подготовлен другими науками и живой
организационной практикой, что уже ее первые выводы могут
и должны найти себе полезное применение в разных областях
труда, познания и общения людей.
C. ОТНОШЕНИЕ ТЕКТОЛОГИИ
К ЧАСТНЫМ НАУКАМ И К ФИЛОСОФИИ

1

Организационная наука характеризуется прежде всего и больше
всего своей точкой зрения. Отсюда вытекают все особенности
ее задач, ее методов и результатов. Различие с другими
науками в их современном виде выступает уже начиная с самой
постановки вопроса.
Здесь следует установить два существенных момента.
Во-первых, всякий научный вопрос возможно ставить и
решать с организационной точки зрения, чего специальные
науки либо не делают, либо делают несистематически, полусозн
ательно и лишь в виде исключения.
Во-вторых, организационная точка зрения вынуждает ставить
и новые научные вопросы, каких не способны наметить и
определить, а тем более решить нынешние специальные науки.

134

Всего ближе организационная . - жа зрения, казалось бы,
должна быть наукам биологическим и общественным, которые
трактуют об организмах и организациях. Однако она там имеется
в далеко не осознанном виде, применяется не целостно и не
планомерно. Поэтому во многих случаях достаточно ее решительного
и ясного применения к той или иной задаче, чтобы сразу
получилось новое освещение всех раньше известных фактов,
а затем и новые выводы, иногда глубоко отличающиеся от
прежних решений.
Так, например, весь огромный вопрос об идеологиях, т. е. о
формах речи, мышления, права, морали и проч., вопрос, охватыв
ающий обширную область социальных наук, обычно рассм
атривался вне представления о социальной организации как
целом, части которого связаны необходимой жизненной связью.
Марксизм впервые определенно выяснил эту связь, но не полностью,
а лишь частично, одну ее сторону - зависимость
идеологии от отношений производства как форм вторичных или
производных от форм основных. Он оставил без выяснения
объективную роль идеологии в обществе, ее необходимую соци-
альную функцию: в организованной системе каждая часть или
сторона дополняет собой другие части или стороны и в этом
смысле нужна для них как орган целого, имеющий особое назн
ачение. В отдельных случаях марксизм подходил к такой
задаче, устанавливая, что та или иная идеология служит интерес
ам того или иного класса, закрепляет условия его господства
или является его оружием в борьбе против других классов. Но
он не ставил вопроса в общей форме и для многих важных случ
аев брал без критики старые, донаучные формулировки,
например искусство считал простым украшением жизни, науки
математические и естественные - внеклассовыми, высшие
научные истины - чистыми, не зависящими от общественных
отношений *. Организационная точка зрения сразу изменила
эти понятия, устранила их пестроту и неопределенность, ука
зала действительное и необходимое место идеологии в жизни
общества. Это организующие формы для всей практики обществ
а, или, что то же, ее организационные орудия. Они
действительно определяются в своем развитии условиями и
отношениями производства, но не только как их надстройки,
а именно так, как формы, организующие некоторое содержание,
определяются этим содержанием, приспособляются к нему. Вся
идеологическая сторона жизни представляется в новом свете,
и целый ряд ее загадок разъясняется сравнительно легко^.

^Систематический обзор идеологий и их развития с этой точки зрения дан
в моей работе "Наука об общественном сознании". Обзор развития материалистических
и позитивных философских учений приводится в моей книге "философия
живого опыта" (Спб.: Изд-во М. Семенова, 1913). О классовом искусстве
и классовой науке в моих книгах: "Искусство и рабочий класс" (М.: Пролет.
культура, 1918) и "Социализм Науки".
Частная иллюстрация из этой же области - вопрос о происхождении
анимизма, т. е. дробления человека и других живых
существ, а первоначально и всех вообще объектов природы
на "душу" и "тело". Прежние теории анимизма * даже не кас
ались того факта, что связь "души" и "тела" имеет вполне
ясный социально-организационный характер, именно соответствует
той форме сотрудничества, которую я назвал "авторитарной"
: отношение активно-властного элемента и пассивно-подчиненного,
руководящего и исполнительского. Между тем как
только вводится в исследование эта сторона дела, сам собою
намечается новый путь к решению задачи. Анимизм оказывается
перенесенной в мышление организационной формой трудового
бытия людей. При этом является возможность до конца
объяснить и все исторические судьбы анимизма: почему его не
было, как это теперь признается, в самых первых фазах жизни
человечества, до развития авторитарного сотрудничества, почему
он усиливается в одни эпохи истории и ослабевает в
другие - вслед за ростом или упадком этой социальной формы
и т. д. '
В политической экономии многие важные вопросы решаются
неверно или остаются нерешенными благодаря неспособности
специалистов стать на организационную точку зрения.
Яркий пример - теории, касающиеся законов обмена. Господствующ
ая в старой официальной науке школа "предельной
полезности" исходит из принципов, которые можно назвать
прямо-таки "антиорганизационными": она берет за основу
субъективное отношение отдельного человека к его личным
потребностям, индивидуальную психику с ее колеблющимися
оценками полезных вещей. Между тем обмен товаров есть выражение
организационной связи между людьми в обществе как
системе производства; и деятельность отдельной психики с ее
субъективными оценками сводится к тому, чтобы приспособлять
данное лицо с его хозяйством к объективным, от него не зависящим
условиям социальной организации. Никакие субъективные
оценки не могут изменить для индивидуума даже той цены
товара, которую он находит в данный момент на рынке, а тем
более технических условий производства этого товара, являющихся
наиболее постоянным моментом в образовании цен.
Теория трудовой стоимости, напротив, исходит из понятия об
общественной организации производства и в этом смысле стоит
на организационной точке зрения. Но и она до сих пор проводил
а ее не вполне законченно; между тем полное и формальное
доказательство ее правильности достигается только при даль^Эт
а теория анимизма была впервые намечена мною во 2-м издании
"Краткого курса экономической науки" (1899 г.) и затем развита в целом ряде
других работ (особенно в "Науке об общественном сознании"). Против нее
до сих пор не выдвигалось возражений, на которых стоило бы остановиться.

136

нейших шагах на этом пути. Оно состоит в исследовании того,
при каких условиях взаимного обмена отдельные капиталистические
предприятия способны поддерживать и развивать свою
долю работы в общей системе производства. Оказывается, что
именно при обмене на основе трудовой нормы, со строго определенными
и косвенно от нее же зависящими отклонениями '.
На деле всего полнее организационная точка зрения проводил
ась до сих пор именно в науках, которые не употребляют
самого термина "организация" - в физико-химических. Она
только иначе там обозначается - именно как "механическая"
точка зрения. Она исследует всякую систему со стороны как
отношений внутри ее - между всеми ее частями, так и отношений
между нею как целым и ее средой, т. е. всеми внешними
системами. Как уже выяснилось, "механизмами" называются
сначала те организованные системы, которые планомерно

устраиваются самими людьми, а затем все те системы, строение
которых удалось познать и сделать понятным в такой же мере,
как познается и понято строение этих технически создаваемых
систем.
Однако и в науках физико-химических вполне осознанное и
потому до конца последовательное применение организационной
идеи может дать новые постановки вопросов. Так, например,
в современной физике огромный интерес вызывают споры о
"принципе относительности", а его формулировка и исследование
всецело основываются на соотношениях между наблюдателями,
улавливающими те или иные события, и на условиях
сигнализации, позволяющих согласовать их наблюдения. Ясно,
что здесь расширяется в организационном смысле понятие
физической среды, в него вносятся элементы, прежде не приним
авшиеся в расчет, существа исследующие и их взаимоотношения
'.
^В общих чертах такое доказательство было дано мною сначала в статье
"Обмен и техника" в сборнике "Очерки реалистического мировоззрения"
(1-е изд. Сиб., 1904. С. 279 - 343). Подробнее и точнее оно развито в первых

главах книги: Богданов А. А., Степанов И. И. Курс политической экономии.

^Замечу, что нынешние формулировки "принципа относительности" Эйнштейн
а и других кажутся мне с организационной точки зрения не окончательными.
Они принимают в расчет постоянно только двух наблюдателей и
световую сигнализацию между ними. Например, так как непосредственная
световая сигнализация была бы невозможна, если наблюдатели удаляются
друг от друга быстрее, чем со скоростью света, - луч сигнала от одного не мо
жет тогда догнать другого, то признается, что относительная скорость тел
всегда меньше скорости света; и эта последняя является уже абсолютным
пределом скоростей. Между тем стоит ввести в систему согласования третьего
наблюдателя как посредника между двумя - и получается уже иное. При
распаде радиоактивных тел некоторые бета-частицы, т. е. электроны, летят со
скоростью, близкой к скорости света, например 285 тыс. км в секунду (свет -
300 тыс. км в секунду). Для наблюдателя, помещенного посередине между двумя
такими бета-частицами, летящими в противоположные стороны, должно
быть вполне ясно, что они объективно удаляются друг от друга со скоростью
В общем для нас должно быть очевидно, что организационн
ая точка зрения способна давать новую и ведущую к новым
результатам постановку самых различных вопросов познания,
какие ставились до сих пор.

II

Организационная точка зрения порождает также постановку
вопросов, которые не могли ставиться отдельными, специализиров
анными науками и которые, однако, должны быть призн
аны вполне научными вопросами. Это как раз те, которые
относятся к единству организационных методов в природе, во
всякой практике и всяком познании.
Имеются, положим, такие научные факты. Глаза каракатицы
или восьминога представляют величайшее сходство строения
с глазами высших позвоночных, например человека.
Те и другие - аппараты гигантской сложности, с сотнями миллионов
элементов, высокодифференцированных и стройно связ
анных между собой. Однако можно считать несомненным,
что те и другие развивались совершенно независимо, на двух
далеко разошедшихся ветвях генеалогического древа жизни;
у общих предков человека и спрута не могло быть глаз в нашем
смысле слова, самое большее - пигментные пятнышки в наружном
слое тела для усиленного поглощения лучей. Независимость
происхождения как бы специально подчеркивается
тем обстоятельством, что слои воспринимающей свет сетчатки
расположены у высших моллюсков в порядке, обратном расположению
однородных с ними слоев у высших позвоночных.
Это одно из самых чудесных совпадений в природе.
Может ли биология как специальная наука поставить и
решать вопрос о причинах такого совпадения и такой степени
совпадения? Имеется общее положение о том, что сходные
функции ведут к развитию аналогичных органов. Но понятие
об "аналогии" ничего не говорит о возможности такого поразительного
совпадения; "аналогичны", например, роговая верхняя
кожица человека, хитинная оболочка насекомого, известКов
ая раковина моллюска и т. п. Биология может проследить

570 тыс. км в секунду, т. е. быстрей скорости света. Если на той и другой предста
вить себе особых наблюдателей, это при посредстве первого, находящегося
между ними, они могут установить это, хотя непосредственные наблюдения
дали бы им иной результат.
Приложение организационной точки зрения приводит к гораздо более
простому пониманию принципа относительности, чем обычное, устраняющему
его загадки. Это понимание я изложил в двух специальных статьях: одна
в сборнике изд-ва "мир" под названием "принцип относительности и его
философское истолкование" (М., 1923. с. 101 - 123), другая "объективное
понимание принципа относительности" в журнале "Вестник коммунистической
академии" (1924. н. 8. с. 332 - 347).
две линии исторического развития, ряды переходов, приведшие
от простого скопления пигмента независимыми путями к архитектурно-тождественным
оптическим аппаратам, в миллионы
раз более сложным, чем наши микроскопы и телескопы; но
сама обособленность обеих линий исключает возможность ответ
а относительно причин совпадения их предельных результ
атов.
Биология на самом деле и не ставила вопроса в такой форме,
хотя прошло уже более шестидесяти лет со времени исследований
А. И. Бабухина над глазами головоногих. Но с организационной
точки зрения он должен быть поставлен. Это частный
случай вопроса об единстве организационных методов в природе.
И его научное решение должно быть достигнуто на основе
анализа и обобщения организационного опыта.
В физико-химических науках существует "закон равновесия",
сформулированный А. Л. Ле-Шателье. Он говорит о том,
что системы, находящиеся в определенном равновесии, обнаружив
ают тенденцию сохранять его, оказывают внутреннее
противодействие силам, его изменяющим. Например, пусть
в сосуде находятся в равновесии вода и лед при 0"С и нормальном
давлении атмосферы. Если сосуд нагревать, то часть льда
тает, поглощая теплоту и продолжая таким образом поддержив
ать прежнюю температуру смеси. Если увеличить внешнее
давление, то часть льда опять-таки превращается в воду, заним
ающую меньше объема, что ослабляет повышающееся давление.
Другие жидкости в противоположность воде при замерз
ании не увеличиваются в объеме, а уменьшаются; они при
тех же условиях смеси, при повышающемся давлении проявляют
обратное изменение: часть жидкости замерзает; давление,
очевидно, так же ослабляется этим, как и в предыдущем
случае. К растворам, химическим реакциям, движениям
тел принцип Ле-Шателье применяется на каждом шагу,
позволяя в самых различных случаях предвидеть системные
изменения.
Но тот же закон, как показывают многие наблюдения,
применим и к находящимся в равновесии системам биологическим,
психическим, социальным. Например, человеческое
тело на внешнее охлаждение отвечает тем, что усиливает внутренние
окислительные и иные процессы, вырабатывающие
его теплоту; на перегревание - тем, что повышает процессы
испарения, отнимающие теплоту. Нормальная психика, когда
в силу внешних условий для нее уменьшается количество ощущений,
например когда человек попадает в тюрьму, как бы
возмещает этот недостаток, усиливая работу фантазии, а также
развивая внимание к мелочам; напротив, при перегрузке впеч
атлениями понижается внимание, направленное на частности,
ослабевает деятельность фантазии и т. п.
Частная иллюстрация из этой же области - вопрос о происхождении
анимизма, т. е. дробления человека и других живых
существ, а первоначально и всех вообще объектов природы
на "душу" и "тело". Прежние теории анимизма * даже не кас
ались того факта, что связь "души" и "тела" имеет вполне
ясный социально-организационный характер, именно соответствует
той форме сотрудничества, которую я назвал "авторитарной"
: отношение активно-властного элемента и пассивно-подчиненного,
руководящего и исполнительского. Между тем как
только вводится в исследование эта сторона дела, сам собою
намечается новый путь к решению задачи. Анимизм оказывается
перенесенной в мышление организационной формой трудового
бытия людей. При этом является возможность до конца
объяснить и все исторические судьбы анимизма: почему его не
было, как это теперь признается, в самых первых фазах жизни
человечества, до развития авторитарного сотрудничества, почему
он усиливается в одни эпохи истории и ослабевает в
другие - вслед за ростом или упадком этой социальной формы
и т. д. '

В политической экономии многие важные вопросы решаются
неверно или остаются нерешенными благодаря неспособности
специалистов стать на организационную точку зрения.
Яркий пример - теории, касающиеся законов обмена. Господствующ
ая в старой официальной науке школа "предельной
полезности" исходит из принципов, которые можно назвать
прямо-таки "антиорганизационными": она берет за основу
субъективное отношение отдельного человека к его личным
потребностям, индивидуальную психику с ее колеблющимися
оценками полезных вещей. Между тем обмен товаров есть выражение
организационной связи между людьми в обществе как
системе производства; и деятельность отдельной психики с ее
субъективными оценками сводится к тому, чтобы приспособлять
данное лицо с его хозяйством к объективным, от него не зависящим
условиям социальной организации. Никакие субъективные
оценки не могут изменить для индивидуума даже той цены
товара, которую он находит в данный момент на рынке, а тем
более технических условий производства этого товара, являющихся
наиболее постоянным моментом в образовании цен.
Теория трудовой стоимости, напротив, исходит из понятия об
общественной организации производства и в этом смысле стоит
на организационной точке зрения. Но и она до сих пор проводил
а ее не вполне законченно; между тем полное и формальное
доказательство ее правильности достигается только при дальЭт
а теория анимизма была впервые намечена мною во 2-м издании
"Краткого курса экономической науки" (1899 г.) и затем развита в целом ряде
других работ (особенно в "Науке об общественном сознании"). Против нее
до сих пор не выдвигалось возражений, на которых стоило бы остановиться.

136

нейших шагах на этом пути. Оно состоит в исследовании того,
при каких условиях взаимного обмена отдельные капиталистические
предприятия способны поддерживать и развивать свою
долю работы в общей системе производства. Оказывается, что
именно при обмене на основе трудовой нормы, со строго определенными
и косвенно от нее же зависящими отклонениями '.
На деле всего полнее организационная точка зрения проводил
ась до сих пор именно в науках, которые не употребляют
самого термина "организация" - в физико-химических. Она
только иначе там обозначается - именно как "механическая"
точка зрения. Она исследует всякую систему со стороны как
отношений внутри ее - между всеми ее частями, так и отношений
между нею как целым и ее средой, т. е. всеми внешними
системами. Как уже выяснилось, "механизмами" называются
сначала те организованные системы, которые планомерно
устраиваются самими людьми, а затем все те системы, строение
которых удалось познать и сделать понятным в такой же мере,
как познается и понято строение этих технически создаваемых
систем.
Однако и в науках физико-химических вполне осознанное и
потому до конца последовательное применение организационной
идеи может дать новые постановки вопросов. Так, например,
в современной физике огромный интерес вызывают споры о
"принципе относительности", а его формулировка и исследование
всецело основываются на соотношениях между наблюдателями,
улавливающими те или иные события, и на условиях
сигнализации, позволяющих согласовать их наблюдения. Ясно,
что здесь расширяется в организационном смысле понятие
физической среды, в него вносятся элементы, прежде не приним
авшиеся в расчет, существа исследующие и их взаимоотношения
\
В общих чертах такое доказательство было дано мною сначала в статье
"Обмен и техника" в сборнике "Очерки реалистического мировоззрения')
(1-е изд. Сиб., 1904. С. 279- - 34й). Подробнее и точнее оно развито в первых

главах книги: Богданов А. А., Степанов И. И. Курс политическои экономии.

Замечу, что нынешние формулировки "принципа относительности" Эйнштейн
а и других кажутся мне с организационной точки зрения не окончательными.
Они принимают в расчет постоянно только двух наблюдателей и
световую сигнализацию между ними. Например, так как непосредственная
световая сигнализация была бы невозможна, если наблюдатели удаляются
друг от друга быстрее, чем со скоростью света,- луч сигнала от одного не мо.

жет тогда догнать другого, то признается, что относительная скорость тел
всегда меньше скорости света; и эта последняя является уже абсолютным
пределом скоростей. Между тем стоит ввести в систему согласования третьего
наблюдателя как посредника между двумя - и получается уже иное. При
распаде радиоактивных тел некоторые бета-частицы, т. е. электроны, летят со
скоростью, близкой к скорости света, например 285 тыс. км в секунду (свет -
300 тыс. км в секунду). Для наблюдателя, помещенного посередине между двумя
такими бета-частицами, летящими в противоположные стороны, должно
быть вполне ясно, что они объективно удаляются друг от друга со скоростью
В общем для нас должно быть очевидно, что организационн
ая точка зрения способна давать новую и ведущую к новым
результатам постановку самых различных вопросов познания,
какие ставились до сих пор.

II

Организационная точка зрения порождает также постановку
вопросов, которые не могли ставиться отдельными, специализиров
анными науками и которые, однако, должны быть призн
аны вполне научными вопросами. Это как раз те, которые
относятся к единству организационных методов в природе, во
всякой практике и всяком познании.
Имеются, положим, такие научные факты. Глаза каракатицы
или восьминога представляют величайшее сходство строения
с глазами высших позвоночных, например человека.
Те и друт-ие - аппараты гигантской сложности, с сотнями миллионов
элементов, высокодифференцированных и стройно связ
анных между собой. Однако можно считать несомненным,
что те и другие развивались совершенно независимо, на двух
далеко разошедшихся ветвях генеалогического древа жизни;
у общих предков человек;) и спрута не могло быть глаз в нашем
смысле слова, самое большее — пигментные пятнышки в наружном
слое тела для усиленного поглощения лучей. Независимость
происхождения как бы специально подчеркивается
тем обстоятельством, что слои воспринимающей свет сетчатки
.пасположены у высших моллюсков в порядке, обратном расположению
однородных с ними слоев у высших позвоночных.
Это одно из самых чудесных совпадений в природе.
Может ли биология как специальная наука поставить и
гешать вопрос о причинах такого совпадения и такой степени
совпадения? Имеется общее положение о том, что сходные
функции ведут к развитию аналогичных органов. Но понятие
1)6 "аналогии" ничего не говорит о возможности такого поразительного
совпадения; "аналогичны", например, роговая верхняя
кожица человека, хитинная оболочка насекомого, извест'"ч
ая раковина моллюска и т. и. Биология
"жет проследить
")70 тыс. км и секунду, т. е. быстрее скорости света.
первого, находящегося
хотя непосредственные наблюдения
Если на той и другой продета
аблюдателей. это при посредстве
... .кду ними, они могут установить это,
uiiii 61.1 I'M Hiioli ре.чультат.
Приложение организационной точки прения приводит i; юра^до оолее
нпшинч относительности, чем обычное, устраня^чцему
iaiiiie у г.чложил ч двуу специальных (л.п-ьях: одна
'. ^l,.^"ll^c ^..',:^ на "Мир- 111';1 на.-шанисм "Принцип относительности и его
ib4'^)co(bcKoc ^^"-r^^^^"'^"^^'^ '^ И)^^. С 1.01 1^^), другая "Объектипное
ности" и .-курив, ie "Вестник Коммунистиче.
W :МТ)
H!';'. rovy гч.чима
"" 1.1.:1л1;11. ^ii)
" попчике 1:^:11.
^ч .'ICO(})CKOC [Ч-п
чoн;м;ll]^;^. принт:,]:. ,
ской A!:;I!;III.. (1^1

соч., 2-е изд., т. 3. с. 4).

141

характер. Философские идеи и схемы для тектологии - предмет
исследования, как всякие иные организационные формы
опыта.
Тектология - всеобщая естественная наука. Она еще только
зарождается; но так как ей принадлежит весь организационный
опыт человечества, то ее развитие должно стать стремительно-быстрым,
революционным, как она сама революционн
а по своей природе. Полный расцвет ее будет выражать созн
ательное господство людей как над природой внешней, так
и над природой социальной. Ибо всякая задача практики и
теории сводится к тектологическому вопросу: как наиболее
целесообразно организовать некоторую совокупность элементов
- реальных или идеальных.
1'.iaMi ill. ОСНОВНЫЕ ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ
МЕХАНИЗМЫ
л. мкхлни.ш ФОРМИРУЮЩИЙ
1. Конъюгация
Человек в своей организующей деятельности является только
учеником и подражателем великого всеобщего организатор
а - природы. Поэтому методы человеческие не могут выйти
за пределы методов природы и представляют по отношению
к ним только частные случаи. Но нам эти частные случаи,
разумеется, более близки и знакомы, и потому изучение организ
ационных методов приходится вести исходя именно из них,
а от них переходя уже к более общим и затем всеобщим путям
организации в природе.
Давно замечено и установлено, что во всей своей деятельности
- в практике и мышлении - человек только соединяет
и разделяет какие-нибудь наличные элементы. Процесс труда
сводится к соединению разных "материалов", "орудий" труда
и "рабочей силы" и к отделению разных частей этих комплексов,
в результате чего получается организованное целое -
"продукт".
Соединяются усилие работника, режущий инструмент, кусок
дерева, отделяются стружки и кусочки дерева, разъединяется
с ним инструмент, завершивший свое движение; прилаг
ается новое усилие к инструменту, приводящее к новому его
соприкосновению с куском дерева, и т. п.: цепь сочетаний и
разъединений, иногда сравнительно простых, чаще очень
сложных, трудно описываемых словами,- но всегда только
это, и никогда ничего такого, что не укладывалось бы в эти
понятия. И так же в области мышления. Усилие обобщаю42
Щее связывает, объединяет элементы или комплексы опыта,
усилие различающее обособляет их; ничего иного, выходящего
за эти рамки, здесь быть не может. Никакая логика, никакая
методология не находили до сих пор ничего третьего.
Но дальнейшее исследование обнаруживает, что эти два
акта - соединение и разделение — играют неравную роль в
деятельности человека, занимают в ней неодинаковое место:
один из них является первичным, другой - производным,
один может быть непосредственным, другой всегда бывает
только результатом. Предположим, что работнику надо разрез
ать кусок дерева на две части или хотя бы разломать его, вообще
разделить - так или иначе. Никакого прямого, непосредственного
акта, которым это достигалось бы, не существует:
работник непременно должен привести разделяемый предмет в
соприкосновение либо с орудием, либо с органами своего
тела - акт соединения и приложить к этой системе определенное
усилие - другой акт соединения. Разрыв связи предмета
совершится лишь как последствие этих сочетаний, как событие
вторичного характера.
Не иначе обстоит дело и в мышлении. Никакое "различение",
"противопоставление", "разграничение" невозможно без
предварительного сопоставления, т. е. соединения разделяемых
комплексов в некотором общем поле - поле "сознания" или
"опыта". Ребенок долго не умеет отличать, например, кошку
от собаки или одного постороннего семье мужчину от другого;
только когда ему случится увидеть их рядом или когда образы
их станут привычными и прочно зафиксируются в сознании
так, что ясное представление об отсутствующем он может сопост
авить с восприятием присутствующего,-только тогда он
может "различить" их, т. е. разделить в своем опыте. Само усилие,
направленное к такой цели, возникает лишь в том случао.

если два комплекса имеют нечто общее, некоторыми своими
элементами сливаются или смешиваются при своей встрече в
поле опыта. Следовательно, и здесь разделение вторично, производно,
и здесь оно получается на основе соединения.
Переходя к процессам стихийной природы, исследование
находит в них те же два момента и в том же соотношении. Всякое
событие, всякое изменение комплексов и их форм возможно
представить как цепь актов соединения того, что было разделено,
и разделения того, что было связано. Так, например,
питание организма есть присоединение элементов среды к его
составу; размножение происходит таким способом, что от организм
а отделяется известная группировка его элементов; все
химические реакции сводятся к сочетаниям атомных комплек
сов вещества и их разложениям; даже простое "перемещение"
тел следует понимать таким образом, что они отделяются от
одних комплексов среды, с которыми были пространственнее
связаны, и вступают в такую связь с другими. При этом для
всякого разрыва связи можно установить как необходимый
предшествующий момент какой-нибудь акт соединительного
характера. Например, свободная клетка обычно размножается
делением на основе своего роста, т. е. присоединения веществ
извне; разложение химического комплекса происходит вследствие
либо соприкосновения его с другим веществом, либо
вступления в него извне новых активностей - тепловых,
электрических и т. п. Совершенно самостоятельного акта
разделения, не вызванного так или иначе актом соединительным,
быть не может.
Следовательно первичный момент, порождающий изменение,
возникновение, разрушение, развитие организационных
форм, или основа формирующего тектологического механизм
а, есть соединение комплексов. Мы будем обозначать ее термином,
взятым из биологии, более глубоким по смыслу и междун
ародным по применению,- конъюгация^.
Надо отчетливо представлять себе всеобщность этого понятия,
чтобы тектологически им оперировать. Конъюгация -
это и сотрудничество, и всякое иное общение, например разговор,
и соединение понятий в идеи, и встреча образов или
стремлений и поле сознания, и сплавление металлов, и электрический
разряд между двумя телами, и обмен предприятий
товарами, и обмен лучистой энергии небесных тел; конъюгация
связывает наш мозг с отдаленнейшей звездой, когда мы видим
ее в телескоп, и с наименьшей бактерией, которую мы находим
в поле зрения микроскопа. Конъюгация - усвоение организмом
пищи, которая поддерживает его жизнь, и яда, который
его разрушает, нежные объятия любящих и бешеные объятия
врагов, конгресс работников одного дела и боевая схватка
враждебных отрядов...
Научно-организационные понятия так же строго форм
альны, как и математические, которые, собственно, к ним и
принадлежат; "конъюгация" настолько же формальное понятие,
насколько сложение величин, которое есть ее частный слу^В
биологии это слово применяют к акту соединения двух свободных живущих
клеток, составляющему прообраз и зародыш полового размножения.
При собственно "конъюгации" две клетки объединяются временно и частично
(обмениваются обыкновенно четвертой частью своего ядерного состава); при
так называемой "копуляции" они сливаются целиком. В обоих случаях зa
этим обычно следует процесс деления клетки; и каждая вновь образующаяся
обладает уже комбинированными свойствами - по наследственности от той и
другой стороны, благодаря чему размножение оказывается творчеством дей-
ствительно новых форм, а не просто умноженным повторением старых. Именно
этот оттенок - скрытое указание на творчество - и делает термин "конъюгация"
в его универсально расширенном смысле наиболее подходящим для тектологии:
с ее точки зрения всякое образование новых форм основывается на
соединении прежних комплексов и всякое такое соединение ведет к образованию
новых форм.
чай. Мы с таким же правом и основанием рассматриваем сраж
ающиеся армии как два конъюгирующихся комплекса,
с каким определяем общую численность участвующих в этой
битве сложением числа той и другой стороны. Субъективные
цели сторон здесь безразличны; важно объективное соотношение:
оба комплекса находятся во "взаимодействии", их элементы-
активности перемешиваются, "влияют" одни на другие,
вообще "комбинируются", переходят из одного комплекса в
другой, в виде, например, захвата пленных и снаряжения,
но также в виде обоюдного заимствования опыта, усваивания
друг от друга хотя бы приемов борьбы, часто и других
практических сведений. Сплочение общин, племен, народов в
обширные общества достигалось в истории как путем войн, так
и путем мирных сношений, дружественного обмена; разница
в количестве растрат энергии, в степени сопутствующей дезорг
анизации; но она, как увидим, имеется во всех конъюгационных
процессах — с "мирной" или "враждебной" тенденцией.

И сами результаты далеко нс предопределяются этой тенденцией,
часто вовсе не соответствуют ей; например, нож и энергия
хирурга, конъюгируясь с жизненным комплексом его пациент
а, могут иногда дезорганизовать его в большей мере, чем
нож и энергия преступного убийцы; дружеское сообщение
может нанести человеку смертельный удар; и наоборот, злостное
насилие не раз порождало самые положительные жизненные
изменения.
Итак, результаты конъюгации бывают тектологически различны.
Исследуя вопрос о них в общем виде, по отношению к
элементам-активностям, образующим содержание комплексов,
легко наметить три мыслимых случая.
1. Активности одного комплекса и активности другого соединяются
так, что не делаются "сопротивлениями" одни для
других, следовательно, без всяких "потерь": предельный положительный
результат. Наиболее типичные примеры: слияние
двух волн равной длины с полным совпадением их подъемов
и их долин: слияние двух капель воды в одну, взятое со стороны
химических активиостей) воплощенных в ее молекулах;
одновременные и одинаково направленные усилия двух работников,
приложенные в таких условиях, что они нисколько не
мешают друг другу, например при поднятии бревна за два
конца.
Чем совершеннее становятся приемы научного анализа,
тем решительнее выясняется, что в своем чистом и законченном
виде этот случай является лишь идеальным, В действительности
не бывает абсолютно гармоничного соединения активностей
при конъюгации, не бывает того, чтобы никакая их
доля нс оказалась сопротквле^ием для. другой. Две волны не
совпадают с абсолютной точностью, и направление усилий
двух работников никогда не тождественно вполне: "потери"
могут быть практически ничтожны, так что вполне законно
игнорируются или даже недоступны современным способам
исследования, но для строго научного мышления они всегда
существуют. "Материя" есть наиболее устойчивая форма активностей,
какая нам известа; однако даже слияние двух капель
воды не может не сопровождаться разрушением хотя бы
нескольких атомов или по крайней мере нарушением их структуры,
при котором тоже "теряется" часть их электрохимической
энергии, рассеиваясь вибрациями. Это не мешает тому,
что в массе задач практики и теории такая близость к пределу
вполне равносильна его достижению.
2. Случай прямо противоположный: активности одного
комплекса становятся всецело сопротивлениями для активностей
другого, полностью парализуют их или парализуются
ими. Типичные иллюстрации: слияние волн равной длины и
одинакового направления при разности в полволны; противоположно
направленные усилия двух работников; соединение зарядов
внутренней и наружной обкладки лейденской банки и т. п.
С первого взгляда кажется, что этот случай должен быть
столь же идеальным, "только мыслимым", как и предыдущий.
Но это не так. Несомненно, что направление активностей двух
комплексов никогда не окажется вполне противоположным,
так что равные их количества не могут до конца парализовать
или "нейтрализовать" друг друга; что при этом всегда получ
аются, хотя бы ничтожно малые, действующие остатки: например,
при равных усилиях двух лиц, тянущих друг друга в
противоположные стороны, благодаря неточному совпадению
линий этих усилий непременно обнаруживаются некоторые
боковые и колебательные перемещения, и даже взаимный
разряд обкладок лейденской банки сам по себе никогда не
приведет к абсолютно нейтральному их состоянию; как "угас
ающее колебание", он никогда и не может сам по себе закончиться.
Но действующий остаток активностей одного направления
в свою очередь нейтрализуется вполне, если встречает
избыток активностей другого, приблизительно противоположного
направления. В этом смысле полная нейтрализация вполне
возможна и представляет явление чрезвычайно частое. Усилия
одного работника могут быть до конца парализованы более
значительными усилиями другого, положительный электрический
заряд - более значительным отрицательным и т. п.

3. Случай наиболее обычный: два комплекса соединяются
таким образом, что их элементы-активности частично складыв
аются, частично являются взаимными сопротивлениями, т. е.
организационно вычитаются. Так, два работника вступают в
сотрудничество, комбинируя более или менее удачно свои усилия,
помогая, но в то же время невольно и мешая друг другу:
две волны налагаются, отчасти усиливая одна другую, и т. п.
Преобладает то или иное соотношение, от чего и зависит общий
характер сочетания.
Сам по себе этот случай не требует особых пояснений. Но
надо помнить, что "комплекс" - величина условная и от исследов
ателя всецело зависит подразделить ее на части, рассм
атривая их как особые комплексы. Их можно мысленно выделить
и таким образом, что для некоторых из них получится
уже не частичная, а полная нейтрализация их активностей.
Например, в ряду мускульных усилий двух сотрудников можно
найти, что некоторые усилия одного из них вполне парализуются
неблагоприятно направленными движениями другого
работника. Следовательно, третий случай при достаточном анализе
заключает в себе и случаи второго рода как частичные
моменты.
Условимся называть аналитической сумм.ой результат соединения
специфических активностей или соответственных
сопротивлений при всякой конъюгации. В предельном, но
только идеальном случае эта сумма будет точно соответствов
ать арифметической, во всех остальных — меньше ее. Разумеется,
благодаря структурным изменениям, порождаемым
конъюгацией, может получиться затем возрастание специфической
активности, превосходящее математическую сумму; но
это следует рассматривать как продукт развития, основанного
на конъюгации, а не как результат непосредственно конъюг
ации, взятой в смысле частичного или полного смешения
комплексов, вступающих в нее. При таком смешении сумма
окажется, в самом его акте, равна арифметической лишь постольку,
поскольку одинаковые специфические активности
обоих комплексов совпадут по направлению своих элементов:
поскольку же этого нет. то они - частично или вполне — превр
ащаются в сопротивления одна для другой, и результат
уменьшается. Это, как мы в предыдущем уже видели, не меш
ает тому, что практическая сумма действия может оказаться,
напротив, и больше, чем результат арифметического сложения
прежних действий,- это бывает тогда, когда сопротивления
складываются с еще большей потерей, чем данные активности,
или вовсе не складываются.
В разных видах и под разными названиями аналитиче
екая сумма и по отношению к активностям, и по отношению
к сопротивлениям фигурирует во всех специальных науках -
технических, естественных и общественных. Земледелец знает,
что, удвоив количество засеваемых семян на том же поле, он
не удваивает производительной силы, потому что производительные
активности семян будут отчасти конкурировать между
собою, станут до известной степени сопротивлениями друг для
друга. Механик знает, что, прицепивши к поезду два одппаковых
локомотива, он не удвоит эффектов перемещения и т. д.
Суммы, которые раньше признавались чисто арифметическими,
при более точном исследовании оказываются аналитическими.
Так, в старой Ньютоновской механике две одинаково
направленные скорости, сообщенные материальной точке, просто
складывались арифметически; теперь, в новом учении об
инерции, выясняется, что и здесь результат меньше простой
суммы,- только степень уменьшения неуловимо для нас мала
при обычных в нашем опыте скоростях.
Всякая практическая организационная сумма может быть
вполне понята нами лишь тогда, когда мы ее разложим на аналитические
суммы, активностей на одной стороне, сопротивлений
— на другой.
2. Цепная связь

Теперь мы рассмотрим, каковы в общем виде результаты конъюг
ации со стороны формы получающихся систем.
Процесс конъюгации сопровождается, очевидно, преобразов
анием вступивших в нее комплексов, в той или иной степени.
Оно может доходить, как это ясно из предыдущего, до
"уничтожения" или, точнее, нейтрализации одного комплекса
или некоторых из них, если конъюгируют несколько. Но и помимо
того, преобразование может быть столь глубоким, что
наблюдение уже "не узнает" прежних комплексов, не признает
их за те же самые: конъюгация кислорода и водорода с образов
анием воды, конъюгация двух механических импульсов,
дающих движение по равнодействующей, и т. п. Однако наиболее
общим является тот случай, когда и после преобразования
мы принимаем, что комплексы "сохраняются", продолж
ают существовать, лишь в измененном виде. Крайние случ
аи - уничтожение или радикальная реорганизация - при
достаточном исследовании сводятся к нему; прослеживая элементы
прежних комплексов в новых сочетаниях, научное мышление
как бы восстанавливает для себя эти прежние комплексы,
находит под измененными формами их "неуничтожаемую"
материю или энергию, те активности-сопротивления, из которых
они слагались. Если, например, положительное и отрицательное
электричество обкладок лейденской банки взаимно
нейтрализовалось путем конъюгации - разряда, то это не озн
ачает, что те и другие активности перестали существовать
для познания; отсутствие их практических проявлений оно
объясняет тем, что элементы обоих прежних комплексов,
сгруппировавшись попарно, парализуют друг друга: но их
можно вновь разделить и привести к прежнему сочетанию,
применив соответственное воздействие извне, т. е. при помощи
новой конъюгации с третьим комплексом. Так же кислород
и водород, "не узнаваемые" после их соединения в виде воды,
химия продолжает познавательно находить в ее молекулах
как их элементы-атомы и дает способы опять разъединить и
сгруппировать в прежние системы. Следовательно, с научной
точки зрения результатом конъюгации вообще является систем
а из преобразованных конъюгировавших комплексов.
Эти комплексы могут либо остаться во взаимной связи,
либо вновь разъединиться в самом ходе изменений, порожденных
конъюгацией. Биологическая "конъюгация" живых самостоятельных
клеток, связанная с их размножением, относится
как раз ко второму типу: обе клетки, обменявшись частью
своих элементов, расходятся вновь и самостоятельно делятся
дальше. Столкновение двух упругих тел, после которого они
продолжают свой путь в новых направлениях и с новыми скоростями,
относится сюда же. Процесс разъединения может
распространиться и на части первоначальных комплексов,
например когда два стеклянных тела при взаимном ударе разлет
аются вдребезги. Разъединение, кроме того, иногда идет
вообще по линиям, настолько далеким от прежней отдельности
комплексов, что нельзя сказать, какой из получающихся новых
соответствует тому или иному из первоначальных; таковы,
например, обменные химические реакции, как реакция
соды (углекислого натра) с серной кислотой, дающая сернокислый
натр, углекислоту и воду. Но ближайшее рассмотрение
удобнее всего начать со случая наиболее простого и очень
обычного, когда конъюгирующие комплексы без радикальной
их реорганизации остаются во взаимной связи: объединение
животных разного пола в семью, людей в союз, звеньев в цепь,
образов сознания в ассоциацию и т. п.
Прежде всего обратим внимание на состав самих конъюгирующих
комплексов. Мы можем брать организованные комплексы
самого различного типа и строения; но если исследуем,
из каких элементов они слагаются, то без труда констатируем
для целой массы случаев - для огромного их большинства -
одну общую черту: однородность или по крайней мере известную
степень сходства между отдельными частями такого комплекс
а. Так, общество состоит из многих однородных биологических
единиц - организмов; организм также из однородных
единиц - клеток: клетка заключает в своем составе ряд белковых
соединений, представляющих между собою большое сходство
по химическим свойствам; сплавы образуются обыкновенно
из двух или нескольких веществ, обладающих общим
для них характером металлов; космические системы - из
астрономических тел, при всем их разнообразии сходных по
многим своим чертам; кристаллы - из взаимно подобных и
симметрично ориентированных частиц и т. д. Не будем исследов
ать в данный момент вопроса, является ли это обобщение

универсальным или только частным, хотя -и очень широким,
а поставим пока другой вопрос: каким путем такие комплексы
могут практически получаться?
Пусть имеется два однородных элемента, которые должны
быть объединены в организованную комбинацию: два человек
а, две вещи, два представления, две величины и т. п. Назыв
ая их однородными, мы, очевидно, признаем тем самым наличность
в них чего-то общего; но мы не считаем их за одно
и то же, следовательно, находим в них нечто различное. Из
этого ясно, что мы имеем с ними дело не как с простыми, неразложимыми
элементами, а как с комплексами, более или менее
сложными, состоящими из элементов частью общих, частью
различных - элементов второго порядка. В них наш анализ и
должен искать условия организационной связи.
Предположим, что два человека объединяются в сотрудничестве.
Что их тогда объединяет? Общая цель, которая входит
в сознание того и другого. Это и есть тот элемент их психики,
который здесь выполняет организующую функцию. Определим
точнее его значение.
Говоря об "общей" цели, хотим ли мы сказать только то,
что она сходная или одинаковая у того и другого сотрудника?
Легко убедиться, что нет, что цели просто "сходной" или хотя
бы "одинаковой" недостаточно для организованного объединения.
Два человека могут иметь вполне "одинаковые" цели,
но именно потому находиться во взаимной борьбе, т. е. составлять
дезорганизованную комбинацию. Например, относительно
двух конкурентов можно с полным правом сказать, что
цели у них "одинаковые": один желает для себя того, чего
для себя желает другой; но, разумеется, организации они вдвоем
не составляют, потому что общей цели у них нет. Слово
"общая" означает не сходство, а совпадение. При конкуренции
одинаковые цели не совпадают, а расходятся: они различно
ориентированы. Организованность достигается постольку, поскольку
направление активности, выражаемое целью, тождественно
для обоих сотрудников. Следовательно, связь создается
элементом действительно общим, одним и тем же, входящим в
оба комплекса ''.
Эта схема применяется и в объяснении, например, фактов
^Во избежании всякой неясности заметим, что дело идет здесь о цели не
в смысле субъективного ее представления, которое существует у каждого сотрудник
а отдельно и может быть даже во многом различно, а об объективной
тенденции усилий, которая и есть реальный элемент общности, образующий
основу организации сотрудничества. Представление же цели может быть и до
мельчайших частностеи одинаковым, а сотрудничества и организованности
все-таки не будет, раз нет налицо общей ориентировки активностей: люди
тогда "независимо" друг от друга преследуют одинаковую цель, и совокупный
результат их действий окажется не больше простой суммы индивиду-
ально достигаемых результатов (а часто и меньше этой суммы).
магнетизма. Магнитные элементы в ненамагниченной стали
могут быть вполне одинаковы по всем своим свойствам, однако
они в совокупности дают дезорганизованное целое, потому что
ориентированы в самых различных направлениях. Когда и поскольку
они под действием, положим, гальванического тока
получают совпадающую ориентировку, тогда и постольку из
них складывается организованная система - магнит.
Ограничение "поскольку - постольку" выражает неполноту
совпадения, а вместе с тем и организующей функции.
Обыкновенно для двух сотрудников их цель сознается не вполне
тождественно, и в зависимости от этого их усилия не совершенно
согласованы. Так же и направления магнитных элементов
даже в самых лучших магнитах совпадают лишь частично.
Консонанс представляет организованное, диссонанс - дезорг
анизованное сочетание звуков по отношению к восприним
ающей активности человека. Два или несколько тонов образуют
консонанс, как известно, в том случае, если у них совпад
ают некоторые из ближайших обертонов; эти обертоны и служ
ат организующими элементами аккорда. Для нашего слуха
эти обертоны являются в полном смысле слова общим их основным
тоном; ибо если очень тонкое ухо и выделит тот или иной
обертон, то оно не может анализировать, какая доля его силы
связана с тем или иным из основных тонов: этот обертон восприним
ается как один звук, а не два или более, как одно и то же
общее звено консонанса.

Совпадающие элементы, на которых основывается связь
данного типа, могут быть самыми различными. Это легко
видеть на так называемых "ассоциациях по сходству" -
самой обычной форме психических группировок. Представление
А влечет за собой в поле сознания представление В, с которым
у него имеются некоторые общие элементы: такова формул
а подобных ассоциаций. Что же касается этих общих элементов,
то они бывают в одних случаях одни, в других - Другие,
вообще - решительно всякие, какие только существуют в
опыте.
Выражение "ассоциация по сходству" не соответствует в
точности способу, по которому тут организуются представления.
Дело не в том, что А "похоже" на В, а в том, что некотор
ая часть их совпадает, что она для них одна и та же. Фактическое
сходство двух явлений само по себе вовсе еще не влечет
их ассоциации в сознании людей: оно часто весьма долго не
замечается вовсе; и много великих открытий в истории мысли
сводятся в основе к тому, что улавливается сходство там, где
оно ускользало раньше от наблюдения. Ассоциация получается
тогда, когда сходные в чем-нибудь комплексы встречаются в
одном поле сознания; но именно тогда их одинаковые элементы
могут сливаться и смешиваться между собою; только благод
аря этому создается действительная ассоциативная связь.
Когда, например, вглядываясь в отдаленный предмет, мы затрудняемся
определить, человек это или столб, то возможность
колебания зависит от "ассоциации по сходству" внешней формы:
небольшое количество наличных оптических элементов
дополняется то одними, то другими в более сложный образ;
но наличные элементы остаются одни и те же - следовательно,
они общие для обоих ассоциированных комплексов.
Для понимания характера изучаемой связи очень важны те
ее формы, которые можно назвать полярными или контрастными.
На первый взгляд они кажутся совершенно иным типом,
притом даже противоположным намеченному до сих пор. Таково
сближение, часто наблюдаемое между людьми со способностями
и склонностями настолько различными, что они как
бы дополняют один другого: одному не хватает именно того,
что особенно сильно развито в другом, и наоборот. Сюда же
относятся так называемые "ассоциации по контрасту", когда,
например, яркий день вызывает воспоминание о ночном мраке,
зимний холод - о летней жаре и т. п. Таково, далее, соединение
элементов гальванической батареи в цепь: отрицательные
полюсы с положительными - группировка, наиболее выгодн
ая при больших сопротивлениях; связь магнитных элементов:
северные полюсы с южными и т. д. Простейший же образец -
это обычное в практической механике соединение выпуклых
поверхностей с соответственными вогнутыми, особенно там, где
части машины должны быть взаимно подвижными; тот же
метод широко применяется самой природой в анатомии суст
авов.
Легко, однако, убедиться, что это отнюдь не особый, противоположный
раньше намеченному тип связи, а тот же самый,
его частная форма. Мы могли даже взять для него один из
прежних примеров - строение магнита. Хотя полюсы, которые
соединяются в цепной связи, взаимно противоположны,
но "силовые линии" у них общие; а именно они выражают ту
своеобразную активность, которая организуется в магните.
Так же и в цепи гальванических элементов; тут общим звеном
является сам ток, который связывает полюсы, как река - альпийский
ледник или озеро с морем. Винт и гайка, в которую
он входит, суставная головка и суставная впадина тазобедренного
сочленения объединяются тем, что две поверхности совпад
ают и становятся практически одной общей поверхностью.
Контрастные ассоциации белого и черного, теплого и холодного,
мягкого и твердого, приятного и неприятного основаны
на том, что в восприятии обоих полюсов каждой такой пары
участвуют одни и те же элементы нервного аппарата, только
в различных или противоположных органических состояниях.

Взаимное тяготение противоположных натур наблюдается
тогда, когда два человека способны реально "дополнять" друг
друга. Но "дополнять" возможно лишь там, где имеется неполнот
а, пробел, в который "дополняющее" входит, как выпукл
ая поверхность в соответственную вогнутую. Пусть у одного
человека имеется недостаток какой-либо специфической активности,
у другого же - избыток ее; например, один - "теоретик",
а другой - "практик". Организационная связь между
ними в виде сотрудничества, дружбы, подчинения и т. п. получится
тогда, когда эта активность у обоих имеет одно и то же
по существу направление, ориентирована одинаково, к общим
целям. Тогда там, где останавливается усилие одного, его продолж
ает усилие другого; и преодолеваются большие сопротивления,
чем если бы эти усилия не сливались в общей ориентировке
и не соприкасались в том общем пункте, где кончается
одно из них и начинается другое. За понятием "контраста"
скрывается определенная общность элементов, без которой
это понятие и не имеет смысла. Это было понято психологами,
которые "ассоциацию по контрасту" и рассматривают как частный
случай "ассоциации по сходству".
Всякое объединение посредством общих звеньев мы будем
для простоты обозначать термином "цепная связь". В наших
примерах мы брали пары однородных комплексов или же целые
ряды их с одинаковыми соединительными звеньями. Но
опыт показывает, что цепная связь может неограниченно развертыв
аться по самым различным направлениям и с постоянно
меняющимися связующими элементами. Такова, например,
прихотливая последовательность обычной ассоциации предст
авлений: образ A влечет за собой в поле сознания образ B,
потому что у них есть общая часть X; но B тотчас же вызывает
C, потому что в том и другом есть совпадающий элемент Y,
совершенно иной, чем X; C приводит к D благодаря еще иной
связи Z и т.д. Капля воды напоминает о море, море - о небе,
небо - об его светилах, об астрологии, затем о смерти людей
о гибели вселенной, о законе энтропии, который некоторыми
истолковывается как причина этой будущей гибели, о математической
формуле этого закона и т. д., без конца, с иною для
каждого случая основой сцепления образов. Аналогично развертыв
ается обыденная связь людей в обществе: A с B соединяют
общие вкусы, B с C- общие задачи, C с D - общие несч
астья и проч.: цепь извивается, переплетается, спутывается
с другой цепью, образует клубок, охватывая миллионы людей,
из которых огромное большинство не знают даже о существов
ании друг друга.
Условимся называть всю совокупность общих, совпадающих
элементов между комплексами, входящими в цепную
связь, их "связкою". Ясно, что развитием связки определяется
степень связи, то, что называют ее "глубиной" и "прочностью".
Пусть, например, гальванически спаиваются два куска
металла. Ясно, что чем обширнее будет поверхность спайного
соприкосновения и чем оно будет сделано более тесным, т. е.
чем больше окажется сумма совпадающих элементов, тем большей
будет и связь обоих комплексов, если прочие условия
остаются равными.
То же относится ко всякому типу и способу "связки". Пусть
перед нами два человека, независимо друг от друга идущие
к осуществлению одной и той же цели - сложной и широкой,
например политического или культурного идеала. Организационное
совпадение их усилий будет достигнуто, разумеется,
лишь тогда, когда их цели сольются в сознании каждого из
них и каждым будут пониматься как одна и та же для обоих,
т. е. когда они выяснят общность своих задач и планов. Чем
более полно выясняется эта общность, чем больше элементов
приводится к действительному совпадению, тем большая при
прочих равных условиях создается организованность для работы
в данном направлении.
Рука вместе с орудием, которое она держит, образует орг
анизованную комбинацию для проявления какой-либо актив
ности. При этом соединение тем прочнее, чем плотнее рука
охватывает рукоятку орудия, т. е. чем больше элементов совпадения
между поверхностями той и другой.

Два психических образа ассоциируются "по сходству" тем
в большей мере, чем полнее "сознается" это сходство, т. е.
чем большее количество элементов того и другого образа приводится
к совпадению в сознании.
На многих из предыдущих примеров легко видеть, что
цепная связь может быть двух родов: однородная, или симметричн
ая, и неоднородная, или асимметричная. В первом слу
чае сами комплексы, находящиеся в связи, одинаковы, и от
ношение одного к другому такое же, как того к этому: цепь,
составленная из круглых звеньев, шеренга рядовых солдат,
сотрудничество работников, вместе выполняющих одинаковую
для каждого работу, и т.п. Во втором случае комплексы неодин
аковы, и отношение одного к другому иное. Так, винт и гайка
по форме весьма различны, а их общая поверхность является
выпуклой для винта там, где она вогнута для гайки; аналогично
сочетание руки и орудия, начальника и подчиненного,
ассоциация по контрасту, сотрудничество разных специалистов
и проч. Полной, абсолютной однородности в этом смысле,
конечно, никогда на деле не бывает: два комплекса, два отношения
не могут быть в точности, до тождества одинаковы; по
разнородность может быть так мала, что не имеет практического
значения для той или иной поставленной задачи. Ясно,
что при однородной связи комплексы - части организованной
системы - выполняют в ней одинаковую организационную
функцию, при разнородной - разную.
Во многих комбинациях органической и неорганической
природы цепная связь устанавливается лишь путем точного
исследования, с применением усовершенствованных методов:
общие звенья могут ускользать от обычных способов восприятия.
В других случаях эти звенья приходится дополнять даже
теоретически, потому что вовсе не удается сделать их непосредственно
доступными нашим чувствам; таковы, например, какие-нибудь
силовые линии магнитных и электрических комплексов,
световой эфир и т. п. Из этого видно, что ценная связь
есть форма нашего мышления об организованных комбинациях:
мы не можем представлять их иначе, как принимая
наличность общих звеньев между их различаемыми частями,
и если таких звеньев не находим, то вынуждены конструиров
ать их мысленно.
3. Ингрессия
Все задачи практики, познания, художественного творчества
сводятся к тому, что требуется организовать какие-либо наличные
элементы или комплексы в группировки, более сложные
и соответствующие определенным целям. Простейший тип разрешения
этих задач есть именно установление - реальное
или мысленное, смотря по характеру задачи,- цепной связи
между объединяемыми элементами или комплексами. При
этом могут представиться различные случаи.
Положим, что у нас имеются всего два комплекса - челове
ческие личности и что нам надо сорганизовать воедино их
усилия по отношению к определенным сопротивлениям. Из
самой постановки задачи видно, что общего звена пока еще
не имеется, т. е., конечно, именно такого, которое связывало
бы их соответственно поставленной задаче: иные общие звенья
могут быть налицо, но не такие, которые организуют в данном
смысле, чтобы преодолевать данное сопротивление. Необходимым
звеном здесь явится сознание общей цели, входящее в
психику обеих личностей, и в достаточной мере совпадающее
по содержанию. Каким путем совершится вхождение этого
нового элемента, на данной стадии анализа для нас безразлично;
но только оно дает ту организованность, какая требуется.
Сущность дела сводится к алменению обоих организуемых
комплексов — обогащению двух психик новыми ассоциациями.
Возможно, что общая и одинаково понимаемая цель уже
налицо, но ее сознание возникло независимо у каждой из обеих
личностей. Тогда остается привести это их сознание ко взаимному
совпадению, присоединив к нему представление о самой

общности цели, знание об ее наличности у другого, стремление
к координации усилий. Следовательно, и тут задача решается
внесением некоторого нового содержания в оба комплекса,
только меньшего, чем там.
В деле организации вещей, или техническом процессе, простейший
метод тот же. Если две соединяемые вещи не имеют
общих элементов, то их строение надо изменить так, чтобы
общие элементы оказались налицо; если элементы, способные
к слиянию и совпадению, уже имеются, то надо привести обе
вещи в такое соотношение, чтобы эти элементы стали общими.
Так, из острого камня и палки каменный топор приготовлялся
при помощи получения общих поверхностей: либо в камне
просверливалось отверстие, в которое забивалась палка, либо
камень одной стороной вколачивался в ткань палки; в том и
другом случае совпадение известной части поверхностей достиг
алось настолько тесное, что неровности одной, входя в
соответственные неровности другой, обеспечивали огромное
трение, практически соединявшее два тела в одно.
Предположим, что технически требуется прочно соединить
два куска металла, или дерева, или веревки. Связка создается
вхождением элементов одного комплекса в другой. Осуществить
такое вхождение непосредственно бывает не всегда
легко, а иногда и невозможно. Для двух веревок оно достигается
просто, например сплетением волокон той и другой или же
"связыванием" их концов. Эта простота и легкость зависят от
большой относительной подвижности их частей. Не то с куск
ами металла: их элементы в наших обычных условиях весьма
малоподвижны одни по отношению к другим; и если сама форм
а кусков не является исключительно удобной для их соединения,
как, положим, форма винта и гайки, то непосредственно
выполнить его нельзя. Но техника знает способы изменения
молекулярной подвижности: куски металла можно или совсем
расплавить, что позволит слить их в один, или оплавить каждый
с одной стороны, что позволит непосредственно спаять
их, или, наконец, не доводя до плавления, увеличить всет
аки нагреванием эту подвижность до такой степени, которая
допускает "сваривание" при помощи сильного механического
воздействия. Кусков дерева, однако, подобными приемами
соединить нельзя: они бесповоротно разрушаются при нагрев
ании раньше, чем могли бы приобрести надлежащую пластичность.
В таких случаях обычно применяется метод ингрсссип.
т. е. метод "вводных* или опосредствующих" комплексов.
Эту роль может сыграть, например, клей, в жидком виде легко
конъюгирующий с поверхностью дерева, а затем твердеющий,
не теряя приобретенной связи.
Этим приемам вполне параллельны, с них как бы скопиров
аны познавательные приемы объединения разных комплексов.
Там, где возможно, познание непосредственно находит и
сливает общие элементы данных комплексов, что и называется
"обобщением". Если, например, в одном поле мышления имеются
психические образы воды в реке, воды в ручье, воды в
одном, в другом сосуде и т. д., то связка между ними всеми получ
ается как бы путем наложения их друг на друга, при котором
единство создается само собой в виде массы совпадающих
элементов. Это основная, примитивная фаза познания. Но и
здесь часто требуется изменить отчасти состав и строение комплексов,
гипотетически дополнить их некоторыми недостающими
элементами, на чем основаны почти все научные теории.
Так, звезды и планеты до сих пор в нашем опыте - только
зрительные комплексы; чтобы познавательно связать их со
знакомыми нам земными телами, надо к оптическим элемент
ам присоединить, например, элементы твердости и веса, которых
опыт отнюдь не дает, но без которых невозможно "обобщить"
небесные и земные объекты. Подобные преобразования
нередко даже не замечаются нами - они настолько для нас
естественны и необходимы, что выполняются бессознательно.
В области познания, там, где прямое обобщение не удается,
ближайший способ, как и в практике, заключается в повышении
пластичности комплексов. Для этого основное средство
- "анализ": мышление, разлагая комплексы на их элементы,
т. е. разрывая мысленно связи этих элементов, придает
им "относительную подвижность". Например, образы человек
а, рыбы, насекомого весьма трудно непосредственно объединять
в поле сознания, и если они налагаются друг на друга, то
сочетание получается смутное, немедленно распадающееся.

Но когда биология разложила эти комплексы, надо заметить,
и тут сначала практически, на их составные части - органы,
ткани, клетки, то создалась полная возможность такого сопост
авления, т. е. мысленной конъюгации, в котором общие элементы
прочно объединяются и получается устойчивая научн
ая ингрессия. Наконец, в решении еще более сложных
конъюгационных задач познание прибегает к методу "вводных"
или "посредствующих" комплексов. Например, между
человеком и обезьяной оно вводит образ их общего предка,
между пространственно удаленными, но взаимно зависимыми
телами - эфир с различными натяжениями и колебаниями
в нем и т. п.
Итак, говорят вообще, для цепного соединения двух комплексов
требуется их изменить так, чтобы в них получились
общие элементы, соответствующие задаче, для которой служит
данный организационный процесс. Но далеко не всякие комплексы
удается всячески изменять по мере надобности, и особенно
не при всяких условиях возможно именно такое изменение,
которое позволило бы прямо связать их. Тогда разрешение
задачи, как мы сказали, требует введения "посредствующих"
комплексов. Исследуем это ближе,
Предположим, что 'двум лицам надо объединить свои усилия
для одного дела. Полная координация достигается только
тогда, когда у обоих имеется в сознании один и тот же план
действий. Им надо "столковаться" - тектологический процесс,
орудием которого является речь. Но они говорят на разных
языках и не могут понимать друг друга. Успешное разрешение
задачи в пределах этих двух комплексов невозможно:
цепная связь прямо не устанавливается. Между двумя лицами
надо подставить подходящее третье, в данном случае просто
переводчика.
В чем заключаются особенные свойства этого промежуточного
звена? В том, что оно обладает общими элементами, соотпетствующими
поставленной задаче, с каждым из крайних
звеньев, в обоих случаях разными: с одним общая система
1.'игналов - один язык, с другим - другой. Таковы бывают
при создании цепной связи организующие комплексы, которые
"входят" между организуемыми. Отсюда и название самого
метода - ингрессия, т. е. "вхождение".
Путем ингрессии возможно связывать даже такие комплексы,
которые при непосредственном соединении взаимно разруш
ались бы. Пример из социальной жизни - примирительное
посредничество между двумя враждующими или воюющими
гторонами. Посредником выступает третье лицо или организация,
связанные какими-нибудь общими интересами - матери
альными или моральными, с той и другой стороной. Когда
римляне и сабиняне сошлись, чтобы вступить в бой, похищенные
сабинянки, для которых первые уже стали мужьями,
а вторые были родственниками, успешно вмешались между
ними.
Бесконечно разнообразные применения того же метода
представляет техника. Лезвие ножа нельзя держать руками;
но ручка, форма которой соответствует ладонной поверхности
сжатой руки, а вещество которой либо сливается с лезвием,
либо охватывает его продолжение совпадающей поверхностью,
ингрессивно соединяет руку с лезвием в одну систему. Два
колеса, связанные бесконечным ремнем, образуют организов
анную систему для технических целей: опять совпадение поверхностей
промежуточного звена и двух крайних, совпадение
до мельчайших неровностей, от которых зависит трение.
Еще пример - два телеграфных аппарата и проводник, связ
анный с каждым из них своим электрическим состоянием.
Беспроволочное телеграфирование показывает, что эфир может
выполнять ингрессивную роль. С точки зрения электромагнитной
теории света всякий оптический образ на сетчатке есть
частный вид беспроволочной телеграммы, исходящей от предмет
а, так что для лучистой энергии вообще эфир есть универс
альная ингрессивная среда.
Сложные передаточные механизмы в машинном производстве
дают картину ингрессии со многими промежуточными
звеньями, связь которых меняется от одного к другому. Нужна
длинная цепь ингрессии, чтобы получить систему, в которой
водопад прядет хлопок или освещает жилища.

Создавать ингрессии практически человек может только
в поле своих коллективно-трудовых мускульных усилий, следов
ательно, в ограниченных рамках. Но эти рамки постоянно
расширяются с прогрессом труда. Притом опыт показывает,
что посредством вводных звеньев, целесообразно выбранных,
одного, или нескольких, или многих, возможно установить
реальную связь между любыми комплексами, как бы ни были
они взаимно удалены в поле труда или взаимно несовместимы
по направлению активностей. Можно координировать усилия
работников, находящихся на противоположных сторонах земного
шара,- надо только ввести между ними достаточное
число телеграфных станций и проводов; можно устроить переговоры
между ожесточенно бьющимися врагами - надо только
найти подходящих посредников; можно добиться взаимного
понимания и точного согласования действий между эскимосом
и папуасом, между английским рабочим и русским крестьянином
- нужны только знающие и толковые переводчики;
можно соединить огонь и воду для приготовления пищи, нежные
клетки мозговых центров и стальное орудие - для производств
а или разрушения и т. д.
В области познания прежде всего всякая классификация
стремится расположить те явления, которые она охватывает,
в непрерывный ряд, где каждое последующее звено имело бы
как можно больше общего с предшествующим; этим создается
ингрессивная связь между самыми различными объектами.
Затем, без ингрессии, а чаще даже - без нескольких ингрессии,
не обходится ни одна объяснительная теория. Благодаря
этой общей черте классификаций с объяснительными теориями
некоторые мыслители ошибочно рассматривали вторые как
частный случай первых.
Возьмем самый обычный пример - теорию планетного тяготения.
Можно расположить явления в такой ряд: 1) эллиптические
пути планет; 2) эллиптические пути комет; 3) параболические
пути комет; 4) параболическая траектория брошенного
камня; 5) прямолинейное падение оставленного без опоры
камня. Тут каждое следующее звено имеет так много общего
с предыдущим, что мысль об единстве причины кажется очень
естественной: ингрессия, следовательно, дает основу для теории.
Однако проведенный ряд еще не составляет самой теории.
Ингрессия - лишь необходимый элемент в образовании таких
сложных комплексов, как научные теории; но в них она дей-
ствительно всегда есть налицо.
Обыкновенные математические задачи представляют не что
иное, как нахождение промежуточных звеньев для связывания
данных величин. Такое звено, например, величина X, реализующ
ая математическую связь уравнения. Равным образом,
нахождение промежуточных звеньев между какими-нибудь
крайними образует основное содержание математического док
азательства теорем, построений, которые служат для него, и
т. п. То же относится к другим наукам, которые практикуют
схематизацию в виде "доказательства" своих положений. Постоянно
применяемая в построении геометрии аксиома - "две
величины, равные порознь третьей, равны между собою" -
выражает простейший математический случай ингрессии.
В анализе играет огромную роль аксиома более общая - "две
величины, являющиеся функциями третьей, функционально
связаны между собою". Для тектологии, однако, и это частный
случай схемы - "два комплекса, из которых каждый имеет
общие элементы с третьим, ингрессивно им связываются между
собою".
Научные термины "решить" и "доказать" имеют объективное
значение - организовать ту или иную совокупность данных.
"Доказать" какую-либо теорему - значит установить
определенно-организационную связь между указанными в ней
величинами; обыкновенно это делается при помощи вводимых
между ними целесообразно выбранных промежуточных комбин
аций. Например, теорема "сумма углов треугольника равна
двум прямым" доказывается следующим образом. Между матем
атическими комплексами, суммой двух прямых углов и
суммой углов треугольника, вставляются два соединительных
звена: 1) сумма одного из углов треугольника с его смежным;
2) та же сумма, но в которой внешний смежный угол разделен
на две части прямой, параллельной противолежащей стороне.

Посредством этой двойной ингрессии обе величины, к которым
относится теорема, организуются в познавательную группировку
равенства.
Познание оперирует с комплексами гораздо более пластичными,
а его поле, имеющее своей основой то же самое поле физического
труда, расширяется гораздо быстрее и легче. Поэтому
соответственно быстрее и легче оно развертывает свою цепь
ингрессий. Устанавливая новые и новые связи там, где их раньше
не было, переходя в своей объединяющей работе всякие
данные границы во все более короткое время, оно уже давно
пришло к идее непрерывной связи всего существующего, к
идее "мировой ингрессии".
Мы рассматривали сейчас метод "ингрессии" как частный
прием создания цепной связи. Но мы имеем право в своем организ
ационном анализе разлагать комплексы, как нам требуется.
В любой связи двух комплексов мы можем выделить "связку",
как особое, третье звено между ними. Тогда и эта вся комбинация
оказывается ингрессией. Следовательно, ингрессия есть
всеобщая форма цепной связи.
4. Дезингрессия
Как мы видели, научное определение дезорганизации сводится
к тому, что она противоположна организации: там целое практически
больше суммы своих частей, тут оно меньше этой
суммы.
Но обычно, когда употребляют слово "дезорганизация"
или один из его многочисленных синонимов: "разрушение",
"распад", "разложение" и т. п., то мыслится не столько взаимоуничтожение
противоположно направленных действий, сколько
нечто иное: разрыв каких-либо связей, разделение какогонибудь
целого, обособление его частей. Насколько правильно
и точно это понятие?
Свободно живущая клетка выросла до предельного размер
а и распадается на две. "Дезорганизация" ли это? Нет,
это "размножение", один из процессов, которыми организуется
жизнь в природе. Путем подобного прогрессивного разделения
клеток идет развитие всякого сложного организма. Следовательно,
дело не в простом разрыве связей.
Вот случай, по внешности вполне аналогичный: капля
росы распадается на две или больше. Это "разрушение" гораздо
легче, однако воспринимается как дезорганизация. Почему?
Из предыдущего опыта известно, что разбившаяся на части
капля исчезает быстрее, т. е. сумма ее сопротивлений среде
уменьшена; тогда как относительно клетки, разделившейся
для размножения, опыт говорит иное. Очевидно, и в обыденном
понятии "дезорганизация" по крайней мере скрыто подразумев
ается уменьшение практической суммы, активностей самим
способом их сочетания. А оно мыслимо только в таком ви^.е,
что некоторая часть их становится сопротивлениями для некоторой
другой их части: то соотношение, которое и соответствует
нашей научной характеристике дезорганизации.
По молекулярно-кинетической теории пример с распадением
капли можно представить так. В жидкости принимаю,':}'
две группы молекулярных активностей: "сцепление", т. (-.
вза-дмное притяжение частиц, и "тепловое движение", т .'.
их кинетическая энергия. Внутри жидкости те и другие актд:'.
нос си, если взять их статически, в общей массе, между собою
не антагонистичны: движение, удаляющее молекулу от однг.х
ей смежных частиц против линии сцепления, в то же время
приближает к другим по линиям сцепления; с одной стороны,
активности взаимно вычитаются, с другой - складываются;
в суммарном результате - соотношение "нейтральное". Но в
одной части капли оно совсем иное: в ее поверхностном слое.
Там, если движение молекулы отдаляет ее от других, лежащих
глубже частиц воды, то это действие направлено всецело против
сцепления жидкости. Следовательно, тут оба типа активностей
в самом деле антагонистичны, в той или иной мере практически
уничтожают друг друга. А разрыв капли означает
именно увеличение поверхности, т. е. области этого взаимоуничтожения,
дезорганизации.

Такая схема, впрочем еще недостаточно полна. Следует
рассматривать комплексы не только в их внутреннем строении,
но и в их отношениях к среде. Для капли росы средою является
прежде всего и главным образом атмосфера с заключающимся
в ней водяным паром. Частицы этого пара, как и других газов
воздуха, согласно кинетической теории находятся в непрерывном
движении по неправильным, изменчивым путям, зигзагообр
азным благодаря частым столкновениям молекул. Ударяясь
извне о поверхностный слой жидкости, частицы атмосферного
пара действуют по линиям сцепления и при достаточной
силе этого действия вступают в состав капли: процесс "осаждения".
Он прямо противоположен процессу испарения, разруш
ающему каплю. Взятые вместе, они выражают борьбу организ
ационных форм, воплощаемых в капле и в ее газообразной
среде.
Таким образом, "граница" капли и атмосферы есть область
не только дезорганизации капли, но в то же время ее созидания
("дезассимиляция" и "ассимиляция"). Если преобладают
процессы первого рода, то увеличение поверхности, а следовательно,
и разделение капли на две ускоряют исчезание капли;
к этому сводится "дезорганизационный" характер факта.
Но может случиться, что процессы второго рода идут сильнее,
именно когда атмосфера "пересыщена" паром; тогда капля
"растет" за счет среды, и увеличение поверхности усиливает
этот рост, а распадение капли тогда приобретает характер
"размножения", потому что капли-дочери могут достичь тех
же предельных размеров.
В аналогичном положении находится живая клетка, размнож
ающаяся делением: она росла за счет среды, и в той же
среде могут дальше расти клетки-дочери. Наоборот, если клетк
а окружена неблагоприятной средой, ее разрушающей, то разделение
на две только ускорило бы ее гибель и было бы дезорганиз
ацией '.
Разумеется, это в том случае, если разделение происходит без изменения
общей структуры клетки. В мире одноклеточных природа часто прибегает к
Реально явления дезорганизации так тесно переплетаются
с организационными, что и та и другая характеристики очень
часто оказываются равно применимы, смотря по тому, какие
активности изучаемых комплексов принимаются в расчет.
Например, по отношению к "боевой силе" против внешних врагов
клетки-дочери, конечно, слабее той, из которой произошли:
их может поочередно захватить и поглотить враг, который
не был бы способен справиться с нею; следовательно, практическ
ая сумма тут меньше первоначальной; и с этой стороны
акт размножения заключает в себе дезорганизацию подобно
какому-нибудь разрыву связи между частями армии. Далее, с
точки зрения активностей "химического сродства" и "тяготения"
разделение клетки - акт приблизительно нейтральный:
их практическая сумма остается прежнею.
Основной тип организационной связи есть ингрессия. Соответственно
ему основную форму дезорганизации удобно обозн
ачить как "дезингрессию", т. е. как отрицательную ингрессию;
она и получается тем же способом; например, при интерференции
волн имеется или частичная "конъюгация", или
даже полная, но с разрушительным результатом.
Теперь исследуем, в каком соотношении находится дезингрессия
с разрывом связей.
На укрепленной одним концом шелковой нити висит гирьк
а; такую систему называют "физическим маятником". Нить
натянута: вес гирьки вместе с ничтожным ее собственным весом
представляет определенную сумму активностей, направленных
к центру земли. Гирька, однако, висит, а не падает,
потому что имеется другая группа активностей - "сцепление",
которая, противодействуя натяжению и превосходя его
своей величиной, более чем парализует его, не позволяет перейти
в реальное падение.

Теперь мы конъюгируем с этой системою новый комплекс:
навешиваем еще гирьку. Сумма активностей натяжения, следов
ательно, возрастает. Если она все-таки остается меньше активностей
сцепления во всякой части нити, то маятник продолж
ает висеть, как прежде. Но, допустим, получилось иное соотношение:
в одном пункте, или, точнее, в одном из поперечных
сечений нити, в таком месте, где нить, например, всего тоньше,
сумма активностей натяжения оказалась в точности равна
размножению как раз при перемене обстановки в неблагоприятную сторону -
при недостатке питания, что наблюдается у споровых. Но тогда глубоко изменяется
само строение жизненной формы: спора - не простой кусок первон
ачальной клетки, в ней химический обмен со средою почти приостановлен,
что достигается и высыханием плазмы, и образованием чрезвычайно прочной
оболочки; а устойчивость организации благодаря этому сравнительно
огромна и позволяет споре очень долго сохраняться, пока не явятся благоприятные
условия для развития.
сумме активностей сцепления. Что тогда там произойдет?
С первого взгляда кажется, что не должно случиться
ничего особенного: и те и другие активности взаимно парализуются,
ни те ни другие, следовательно, не проявляются в ре-
альных изменениях. Но это не так.
В том месте, где собственные активности комплекса вполне
нейтрализованы, исчезает, очевидно, всякое сопротивление активностям
внешним. А они всегда имеются. Нет и не может
быть комплексов, изолированных в самих себе: каждый окружен
средою, иначе организованными комплексами, иными
активностями. Они тектологически ему "враждебны", т. е.,
развертываясь по своим направлениям, они могут нарушать его
форму, разрушать его; и этого нет именно постольку, поскольку
он представляет сопротивление. А раз только в каком-либо
его пункте или области сопротивление исчезло, стало равно
нулю, внешние активности вступают туда - и связь комплекса
оказывается разорванной. В данном случае это будут, например,
молекулярные удары частиц окружающего воздуха; При
спокойном его состоянии они представляют для нормального
сцепления нити бесконечно малую величину; но когда сцепление
вполне парализовано, то и бесконечно малых воздей-
ствий достаточно, чтобы началось развитие эффекта, который
раньше был невозможен: частицы воздуха вступают между
частицами нити, они разъединяются, комплекс распался. Через
него прошла тектологическая граница.
Как видим, она прошла там, где совершилась полная ней-
трализация активностей, то, что мы назовем "полной дезингрессией"
'.
Если натяжение еще не вполне равно силе сцепления, а
меньше, то и воздействие среды требуется не бесконечно малое,
а конечное, соответственной величины: может оказаться достаточным
какое-нибудь звуковое колебание, дуновение ветра
или иной механический толчок. Но и здесь внешнюю активность
целесообразно разложить на две части: одну, которая
уничтожает остаточное сцепление, и другую, которая действует
при сопротивлении, равном нулю. Например, если ножом режут
кусок дерева, то ход процесса следующий. Давление лезвия
парализует сцепление молекул дерева противоположно
действующими натяжениями: как только это достигнуто,
Она действительно вполне противоположна ингрессии. В ингрессни активности,
раньше не связанные, соединяются, образуя "связку" конъюгирующих
комплексов; в дезингрессии они взаимно парализуются, что ведет к образов
анию "границы", т. е. отдельности. Пока они парализуются не вполне.
границы еще нет: это только частичная дезингрессия', она всегда примешана
ко всякой ингрессии, потому что, как мы видели, не бывает конъюгации комплексов
без некоторой растраты их активностей в виде взаимных сопротивлений.
лезвие получает возможность продвигаться в ткани дерева.
Встречается еще до сих пор представление о "пустом простр
анстве" как об отсутствии всякой среды. Но оно совершенно
ошибочно, противоречит всему смыслу современной науки.

В каждом пункте этой "пустоты" - межзвездного эфира -
всякое помещенное там тело испытывает действие сил электрических,
магнитных, тяготения,- тех же, которые в иных,
более сложных комбинациях характеризуют и всякую до сих
пор нам известную "материальную" среду. Если сопротивление
эфирной среды наименьшее, то это означает, что она слагается
из комплексов, наименее организованных. Сопротивление, одн
ако, существует; хотя для движущегося, например, тела оно
при обычных скоростях бесконечно мало, но с их возрастанием
и оно увеличивается; а когда скорость приближается к
скорости света, оно растет до бесконечно большой величины,
т. е. становится практически непреодолимым. Следовательно,
среда всегда налицо; а потому полная дезингрессия всегда
обусловливает внедрение элементов-активностей среды по линиям
уничтоженных сопротивлений,- образование тектологической
границы.
Яркая иллюстрация тектологической границы, а также ее
изменений - линия фронта. Она проходит там, где враждебные
усилия двух армий взаимно уравновешиваются, и до тех
пор, пока они уравновешиваются. Когда равновесие нарушается,
как это бывает при наступлении одной стороны, линия
фронта исчезает: идут конъюгационные процессы - бои,
схватки, в которых элементы обеих сторон перемешиваются в
разнообразных сочетаниях и взаимодействиях. Затем боевые
активности могут вновь прийти к равновесию на новой линии
фронта или же конъюгация развертывается дальше и дальше
и завершается образованием связки, воплощающейся в мирном
договоре, в отношениях господства, подчинения и т. п. Другая
иллюстрация - граница между "северной" и "южной" половиной
магнита; она также обусловлена взаимной нейтрализацией
противоположных активностей и также может перемещ
аться, когда изменяется их соотношение, например благод
аря приближению магнитных масс или электрических токов.
Еще пример - узловые точки стоячих волн в вибрирующем
теле: это пункты, где взаимно парализуются противоположные
колебательные движения. Всюду организационные границы
имеют одну и ту же основу: полные дезингрессии. Таким
образом, всякий, разрыв связи можно представлять как внедрение
элементов среды в систему по линиям уничтоженных
сопротивлений, т. е. полных дезингрессий.
Может показаться излишней тонкостью проводимое здесь
постоянное разграничение двух функций, образующих акт разрыв
а связи: с одной стороны, полной дезингрессии, в которой
уничтожается сопротивление системы по определенным линиям,
с другой - последующего воздействия по этим линиям.
Но это разграничение обусловлено требованием не только
удобства анализа и обобщения - оно имеет основание в самой
практике. Обе функции могут осуществляться отдельно, притом
активностями различного рода; и например, техника в
массе случаев пользуется этим для своих целей.
Чтобы разрубить или разрезать на части железную полосу,
требуется в обычных условиях огромная механическая сила,
какой у простого кузнеца в распоряжении не найдется. Но
сцепление частиц железа может уничтожаться также и тепловой
энергией, которая легко производится с помощью угля в
горне. Эта дезингрессия делается или почти полной - плавление
железа, или неполной, но настолько значительной, что
размягченное накаливанием железо разделяется на куски от
нескольких ударов умеренной силы.
Пример с другого полюса бытия. Чтобы разорвать, разрушить
сплоченную организацию - трудовую, политическую,
культурную - прямым насильственным путем, могут быть
нужны воздействия такой энергии, какой враги ее и не располаг
ают. Но если найдутся средства поселить между членами
или частями организации недоверие, рознь интересов, т. е.
создать дезингрессии внутренних ее активностей, то затем вызв
ать ее распадение окажется делом сравнительно более легким,
иногда неизмеримо более легким. При :)том оно может
быть выполнено уже иными методами.

Разрыв связи всегда заключает в себе момент дезингрессии
как первую свою фазу. В таком случае, почему он не всегда
должен рассматриваться как явление дезорганизации?
Разрыв связи всегда увеличивает "пограничную" область
комплекса, понимая под этим всю сумму соприкосновений
комплекса с его средою, а не только пространственную границу.
Для организованного комплекса среда есть мир внешних
или "враждебных" активностей, а "граница", следовательно,
характеризуется цепью дезингрессии с ними.
Пусть имелась трудовая организация людей, которая распад
ается на две или несколько более мелких. Это разрыв ряда
ингрессивных связей между рабочими силами; в таких пункт
ах, где раньше трудовая активность одного человека соединял
ась с усиливающей ее трудовой активностью другого, теперь
она встречает направленную против нее энергию внешней
природы. Возрастает сфера столкновений человеческих дей-
ствий с противодействиями стихий.
Но предположим, что внутри организации раньше имелись
противоречия и раздоры, шла глухая борьба, другими словами,
существовали внутренние дезингрессии и что по их линии
произошло распадение. Тогда дело сводится к замене ряда
"i("
внутренних дезингрессии внешними. Очевидно, если сумма
вторых менее значительна, чем была сумма первых, то акт
разделения, даже взятый непосредственно, независимо от последующих
результатов, не есть дезорганизационный. А в
дальнейшем при этом нередко на месте обессиленной, шедшей
к упадку организации развиваются жизнеспособные и
полные активностей - подобно тому, как бывает при размножении
делением '.
Брак - маленькая организация из двух лиц - иногда приходит
в такой вид, что обе стороны "отравляют жизнь" друг
Другу, т. е. их энергия растрачивается во взаимных противодействиях.
Тогда развод, или вообще разрыв, выступает как
прекращение дезорганизации двух личных жизней. Но так как
в этом случае первоначальная связь представляет ингрессию
необратимую или разнородную, то здесь есть еще иная возможность,
а именно что результат распадения тектологически
различен для обеих частей: для одного супруга - "освобождение",
устранение разрушительных дезингрессии, для другого
- "полное крушение".
Еще резче иллюстрируется подобное соотношение медицинским
приемом - ампутацией. Хирургический нож разрывает
связь между больным органом и остальным телом; для отрез
анной части это немедленная гибель, для организма - спасение
от полной дезорганизации. Для одной стороны прежние,
устраненные дезингрессии заменяются меньшими, для другой
- большими; и это естественно, потому что их строение
различно.
В практической жизни, особенно социальной, подобные
"асимметричные" случаи нередко порождают важные и трудные
вопросы, смысл которых такой: считать ли разрыв связи
в общем его итоге актом организационным или дезорганизационным?
Далеко не всегда это решается так просто, как в
примере с ампутацией. Относительно человеческих личностей,
связанных какими-нибудь узами при наличности противоречий,
дело может оказаться несравненно сложнее. Вопрос иногд
а просто неразрешим, если рассматривать его всецело в рамках
данного комплекса: "освобождение" от брака одного лица
вместе с "крушением жизни" другого и т. п. Он решается определенно
лишь тогда, когда распадающая группировка берется
Деленш' размножающейся клетки, совершаясь самопроизвольно, идет
также, очевидно, по линиям внутренних ее дезингрессии и также может но
своему непосредственному характеру не быть актом дезорганизационным:
но может и быть таковым, а в то же время по своим результатам, по своему
значению для развития жизненной формы оставаться процессом организационным.

Если разрезать речную гидру на куски, способные к восстановлению,
то это будет, без сомнения, акт непогредственно дезорганизационный,
но все же и акт искусственм'^^ размножения.
как часть системы более сложной и значительной, например
семья как часть общества или коллектива сословного, классового.
В обыденном сознании постановка вопроса бывает такова:
"что лучше?" (сохранение или разрыв связи). Несознаваемый
тектологический смысл этого выражения: в каком из двух
случаев организованность выше? Определенность придается
пояснением: для кого, для чего лучше; т. е. указывается та
организационная единица, которая принимается при этом в
расчет; одна ли сторона, другая ли, или еще более широкий,
включающий их комплекс. И решение может оказаться совершенно
различным в зависимости от выбора точки зрения. Например,
развод для обеих сторон будет избавлением от тяжелых
противоречий, но для общества, если его организация мещанско-консерв
ативная,- подрывом его основ или устоев, источником
новых и более широких противоречий. Или, положим,
раскол политической организации является желанным и непосредственно
выгодным для обеих разделяющихся частей, но
для классового коллектива, органом которого она была, окажется
нарушением единства его сознания и действий^.
Вот иллюстрация еще из другой области - психических
ассоциаций. В душе человека "борются" две группы стремлений:
допустим, служить богу или мамоне. Встречаясь в одном
поле сознания, т. е. в одном ассоциативном комплексе,
они образуют ряд дезингрессий, в которых взаимно парализуется
часть психических активностей. Решения возникающей
таким образом организационной задачи могут быть различные
в зависимости от всей суммы условий. В числе их бывает и такое,
которое основано на разрыве непосредственной ассоциа
тивной связи между обеими группировками. По линиям наиболее
полных дезингрессий происходит внедрение элементов окруж
ающей психической среды, которые и разъединяют оба
комплекса, подобно тому как элементы физической среды
разъединяют по линиям дезингрессий части распадающегося
материального тела. Две системы стремлений все более отдаляются
друг от друга и не сходятся в общем поле сознания: в одни
моменты, часы, дни человек служит богу, "не думая" о мамоне,
в другие - наоборот. Несомненно, что обе группировки непо^Нередко
те же критерии выступают в замаскированном виде. Вопрос,
например, о разводе рассматривается с точки зрения "нравственности", "долг
а", "чести" и т. п. Под этими понятиями скрываются организационные формы
разных социальных систем. Так, феодальная "честь" есть норма орканизационных
отношений аристократического сословия, мещанский "долг" - норма
oтношений буржуазных классов. Разрыв брака может быть несогласием с
феодальной честью потому, что он есть частичное разрушение семейно-родовой
формы организации этого сословия; разрыв связи вассала с сюзереном, который
его притесняет, - потому, что подрывает авторитарную сторону той же
организации.
средственно выигрывают от такого решения: их организованность
повышается. Но связность психики в целом может и понизиться
благодаря этой двуполярной организации.
Народная тектология с ее символикой пословиц, притч и
проч. много занималась вопросами разрыва связи. Ей, между
прочим, не чужда и идея о том, что этот разрыв определяется
внедрением между сторонами связи каких-то чуждых элементов;
о начале распадения дружбы, брака говорится: "пробеж
ала черная кошка" между такими-то лицами. Но в общем,
конечно, народная тектология ищет не объяснений фактов,
а практических шаблонов, директив, которые могли бы однообр
азно, так сказать механически, руководить действиями 'л
мыслями людей.
С научно-тектологической точки зрения задача в такой.
постановке, очевидно, не может .быть разрешена: существуют
слишком различные комбинации организационных условий и
соотношений. Поэтому научная тектология и должна установить
только методы для исследования всяких подобных комбин
аций и для конкретного решения вопроса в каждом данном
случае, а не готовые универсальные решения. Как же спрарлял
ась народная тектология со своей постановкой задачи? Опч
вырабатывала шаблоны, пригодные для возможно большего
числа из возникающих в жизни общества случаев. И так как
она складывалась главным образом в эпохи консервативных
общественных организаций, враждебных всяким изменениям
сложившихся отношений, то ее обычная тенденция  протки
разрыва связи: например, "худой мир лучше доброй ссоры",
"вместе тесно, а врозь скучно"; или специально по отношению
к браку: "стерпится - слюбится" и т. п. Несовершенство ".'
недостаточность подобных формул для более развитых и сложных
общественных форм не требуют особых докяз^т^ль^к

5. Отдельность комплексов
Разрыв связи, основанный на дезингрессий, создает отмель
ные комплексы там, где было одно целое, т. е. он производит
"отдельность". Мир полон отдельных форм, и естественно воз
никает вопрос: всякая ли отдельность имеет такое же, как рассмотренное
нами, происхождение. Это один из коренных тектологических
вопросов. К нему близко подходила в своих
блужданиях и философия, отыскивая "принцип индивидуации"
существующего. Но в ее отвлеченной, оторванной от
живого опыта постановке он необходимо превращался в сю^кет
догадок и метафизических построений. Тектология ставит его
как вопрос метода, причем он оказывается неизмеримо "пощ^
и доступнее для разрешения. '
Понятие "отдельности" имеет прежде всего чисто нрак.тический
смысл и означает перерыв каких-либо активностей
(сопротивлений), с которыми встречается наша деятельность.
Мы рассматриваем берег как нечто "отдельное" от реки, его
омывающей, или сосуд - от жидкости, в нем заключенной,
потому что испытываем переход от одного из этих комплексов
к другому как прекращение одних ощутимых сопротивлений,
например тактильных (осязательных.- Ред.), выражаемых
словом "твердое", и замену другими - "мягкое", "подвижное"
или прекращение одних световых активностей - "непрозр
ачное", "темное" и замену другими - "прозрачное",
"блестящее"... Два берега реки могут представлять одинаковые
активности-сопротивления, но остаются для нас "отдельными",
потому что переход от одного берега к другому соверш
ается через перерыв этих активностей-сопротивлений, через
область, где их замещают иные. Сообразно этому две стенки
одного сосуда воспринимаются как "отдельные", если мы от
одной из них к другой переходим через налитую в сосуде жидкость
или через воздух, и как "не отдельные", как "одна и та
же" стенка, если переходим только по ней же, скользя пальцем
или взглядом.
Так наше практическое отношение - наше усилие или наш
интерес - может быть направлено иногда на те, иногда на
другие активности-сопротивления комплексов, то естественно,
что и конкретное применение понятия отдельности меняется
в зависимости от этого. Так, если вещь состоит из двух,
гальванически спаянных кусков разных металлов, то с точки
зрения активностей тактильных или, при научном исследовании,
механических, она является одним телом; с точки же зрения
световых (разный цвет металлов) или химических - это
два разных комплекса. Вообще когда идет речь об отдельности
какого-либо комплекса, всегда имеются в виду определенные
активности, к которым и относится это понятие, и исключаются
другие, к которым оно не относится.
Итак, вопрос об отдельности комплексов сводится к вопросу
об условиях, в которых практически обнаруживается
перерыв действия некоторых активностей-сопротивлений. Все
развитие наук о природе до сих пор вело к господству идеи
непрерывности, к ее распространению на все области явлений,
на все процессы и соотношения, встречаемые в нашем опыте.
Если для более старых школ типом активностей является механическое
движение, а для новейших - электрическая энергия,
то оба типа имеют общей чертой неограниченную непрерывность
действия: движение тела, если оно не встречает препятствий,
продолжается до бесконечности, оставаясь себе равным;
электрическое поле от своего центра, хотя бы простого электрон
а, простирается в бесконечность; бесконечен путь всех ради
аций в эфире и т. д. С этим характером активностей прихо171
дится согласовывать идею отдельности, т. е. перерыва в их дей-
ствии. Как разрешить такую задачу? Из всего, что до сих пор
нами выяснено, вытекает с очевидностью только один способ:
перерыв создается дезингрессией. Никакой иной способ немыслим
без противоречия с научным принципом непрерывности.
Комплекс А находится в каком бы то ни было соприкосновении
с комплексом B, но принимается за отдельный от него,
потому что заключает активности А, которых в комплексе B
нет или которые и там есть, но не обнаруживаются в пограничной
области обоих комплексов, т. е. которые так или иначе
прерываются при переходе от А к B. Почему они не проникают
из А в B непосредственно и не обмениваются между ними
конъюгационным путем? Никаких причин для этого не нашлось
бы, если бы активности А не встречали определенных
препятствий своему распространению в промежуточной обл
асти. Но препятствием может быть только сопротивление,
равное и противоположное действию А в определенных пункт
ах, которые и образуют тогда границу. Сопротивление же,
равное и противоположное активности, составляет с ней полную
дезингрессию. Таков смысл всякой "отдельности".

Очевидно, что разделение одного целого на два отдельных
комплекса - частный случай этой схемы. Она применима и ко
всем тем случаям, когда обособленные комплексы раньше не
были соединены.
Однако применима ли схема действительно ко всем случ
аям? Нет ли таких, к которым она не подходит или для поним
ания которых излишня? Некоторые приведенные нами
примеры подают повод к сомнению. Если сосуд и вода, в нем заключенн
ая,- вещи, отдельные одна от другой, то какая дезингрессия
тому причиной? И не проще ли обойтись без нее, а принять
согласно привычному воззрению, что вещи эти слишком
различные, чтобы смешаться воедино, а потому и отдельны
друг от друга?
Как ни просто и удобно на первый взгляд такое решение,
но оно неудовлетворительно, и именно по двум причинам. Вопервых,
оно чисто словесное и ничего не объясняет; именно
вещи наиболее различные в других случаях всего легче смешив
аются и теряют свою отдельность, например химически
соединяются особенно быстро и энергично галоиды с металл
ами и т. п.; да и вообще объяснять отдельность свойствами
тех вещей, о которых идет дело, не давая этим свойствам научного
выражения, общего и точного,- значит сводить решение
к формуле: "вещи отдельны, потому что имеют свойство быть
отдельными". Во-вторых, неверна и та мысль, что сосуд и
вода - вещи, "не смешивающиеся" между собою: на самом
дело они всегда "смешиваются" в той или иной мере, и это не
мешает их относительной отдельности.
Современная химия принимает, что при всяком соприкосновении
различных тел происходят всевозможные реакции
между ними. Если же наблюдению доступны только некоторые,
а иногда и никакая из них, то это обусловливается тем,
что они происходят с различными скоростями - от таких огромных,
как во "взрывных" реакциях, до "бесконечно малых",
т. е. нашими нынешними методами практически неуловимых.
Изменяя условия, например температуру, или вводя в сферу
соприкосновения еще иные специальные вещества (катализаторы),
можно очень значительно изменять скорость реакций
и нередко из "бесконечно малой" делать ее конечной, доступной
наблюдению и измерению. Все возможные реакции должны
происходить также между стеклом сосуда и налитой в нем
водой; в обычных условиях они совершенно незаметны; но,
например, при сильном и продолжительном нагревании можно
их аналитически обнаружить: вода растворяет стекло, отним
ает основания у кремневой кислоты и т. д. Следовательно,
химически-конъюгационные процессы между стеклом сосуда и
водой существуют. Существует промежуточная область, где
они протекают, где действуют активности химического сродств
а между элементами воды и стекла, где реально разделения
обоих комплексов установить нельзя: это область химической
"связки".
Но почему процессы конъюгации между водой и стеклом
происходят так медленно, что в обычных условиях скорость
их "бесконечно мала", тогда как, например, если взять сосуд
из каменной соли, то его отдельность от воды очень быстро
исчезнет, а получится раствор? Нельзя приписать этого просто
незначительности самой величины химических активностей в
системе "стекло - вода", потому что в общем она здесь не
меньше, чем во многих других случаях, когда происходят
быстрые и энергичные реакции: запас химической энергии,
о котором можно судить по другим объективным данным,
конечный, измеримый, принадлежит здесь к среднему порядку
величин этого рода. Следовательно, остается принять, что химические
активности тем или иным способом парализованы или
нейтрализованы; но это и означает, что они встречают равные
(точнее, практически равные) им сопротивления. Где это равенство
есть, там граница конъюгационных процессов между
двумя комплексами, т. е. там даны условия их отдельности.
И как ни представлять такое соотношение конкретно - в виде
ли действительных химических реакций, идущих параллельно
и одновременно в двух противоположных направлениях, или
в виде реакций, задержанных в самом начале противодей-
ствующими силами, как это вероятнее в нашем примере, дело
сводится к дезингрессиям, лишь разного рода.

Вообще, раз мы, с одной стороны, понимаем действитель172
кость динамически, т. е. элементами ее считаем активностисопротивления,
а с другой стороны, признаем принцип непрерывности,
то нет иного способа представить отдельность, т. е.
перерыва реальных рядов, как в форме дезингрессий. Это вполне
подобно тому, как мы консерватизм вещей - при том же
динамически-эволюционном их понимании - должны мыслить
необходимо в форме подвижного равновесия двух потоков
противоположных изменений; а всякий иной способ был бы
внутренне противоречивым, с самого начала дезорганизованным.
Часто дело идет об отдельности комплексов, вовсе не соприк
асающихся, разделенных пространством, другими комплекс
ами. Разумеется, и в этом случае принимается, явно или
скрыто, что те или иные специфические активности данных
комплексов, например Земли и Сириуса, не действуют в промежуточной
области, т. е. в каких-либо ее пунктах парализуются,
нейтрализуются. Таковы обычные механические и химические
активности этих тел. Например, атмосфера Земли не простир
ается до Сириуса и атмосфера Сириуса до Земли, хотя давление
газов стремится расширить их в бесконечность', границу
распространения здесь и там кладет дезингрессия давления газов
с их тяжестью, с действием мирового тяготения; где эти
две величины равны, там предел астрономического тела, потому
что дальше уже нет его собственной материи, которая
имеется в виду при обозначении его границ.
Такова отдельность реальная. Но есть еще иная отдельность,
"только мыслимая". В целях познания человек часто
прибегает к отдельностям фиктивным, разделяет в своих понятиях
и актах мышления то, чего разделить реально не умеет
или не может. Например, Землю делят на южное и северное
полушария, на западное и восточное: никаких реальных границ
тут нет, экватор и первый меридиан только воображаются,
а не проводятся ни природой, ни человеком. Мы нередко мысленно
отделяем каждый километр пути от следующего, и если
даже они отмечаются столбами, то очевидно, что столб вовсе
не есть граница, например, 10-го и 11-го километров, а только
символ, знак мыслимого их разделения. Ничто не мешает нам
идеально отграничить каждый из 150 миллионов километров,
разделяющих Землю и Солнце. Еще своеобразнее может каз
аться отдельность комплексов во времени, например разграничение
фаз световой волны, разграничение периодов развития
человечества, мысленное отграничение часов, минут, секунд и
т. д. Но научная и философская абстракции идут еще дальше:
в них можно найти такие "отдельные" объекты мысли, как
пространство, время, опытное содержание, в них заключенное,
форма и содержание вообще и т. п. Какими методами создаются
все такие отдельности и имеют ли они что-либо общее с
реальными соотношениями, обозначаемыми тем же словом?
Экватор разделяет поверхность Земли на два полушария.
Эта умственная операция выполняется так. Всякое движение
по поверхности шара представляют себе прерывающимся,
едва оно достигает экватора. Но если движение прерывается
хотя бы на один мыслимый момент, это значит, что кинетическ
ая активность нейтрализуется на момент достаточным сопротивлением,
т. е. что налицо полная дезингрессия, опятьт
аки, разумеется, лишь мыслимая '. В психике человека мыслимое
движение воплощается в неполном усилии, ослабленном,
незавершенном, длящемся иннервационном * процессе:
перерыв - в парализующем его усилии того же рода. Это дезингрессия
психофизиологически реальная, так что характер
"отдельности" согласен с общей схемою.
Те же соображения применимы к любому фиктивному
разграничению в пространстве, например к идеальному делению
какого-нибудь расстояния на километры, сантиметры,
микроны и проч. Не иначе обстоит дело и с комплексами временной
отдельности вроде фаз волны, периодов астрономических,
периодов развития.

Некоторые временные отдельности могут быть названы
"естественными", например отдельное качание маятника, отдельн
ая звуковая или световая волна. Качание маятника заканчив
ается на нулевой скорости, там, где его движение вполне
уничтожается силой тяжести и сопротивлением нити, следов
ательно, на моменте полной дезингрессии. Такие же дезингрессии
активностей служат границами волн. Математика
выражает эти предельные моменты тем, что какая-нибудь
производная функция для них оказывается равной нулю.
Но вполне обычны и произвольные, "искусственные" разгр
аничения во времени, например граница старого и нового
года, различные "сроки" платежей, пользования предметами
и т. п. Здесь также имеет место воображаемый перерыв какогонибудь
процесса, т. е. мыслится мгновенное парализование
каких-нибудь активностей, вызывающих изменения. Момент
встречи старого и нового года мыслится как мгновенная приост
ановка жизни вселенной на особом рубеже. А приостановка
предполагает, что все изменяющие активности встретили сопротивления,
которые им надо сначала преодолеть, чтобы
затем продолжать свою естественную роль.
Психофизиологический механизм, которым осуществляется
мнимая приостановка времени, вполне подобен тому, который
выступает при мнимых перерывах пространства. Здесь сначала
У моряков 1"'я эта мыглонная операция симво.чи.чирустся в конкретном
сора, и' Нептуна, останавливающего путешественников при нерее.чде череа экв
атор. Чтобы преодолеть сопротивление, требуются дополнительные активности
в виде угощения Нептуна (ряженый матрос), уплаты ему выкупа и проч.

174

имеется пассивное внимание - длящееся рефлектор ое усилие,
которое следует за ходом совершающихся изменений.
Затем его задерживает, парализует вмешательство активного
внимания - произвольного усилия, направленного противоположно
первому, волевая задержка. Дезингрессия в сфере иннерв
ационных процессов опять налицо.
Наконец, обширный класс фиктивных отдельностей - аналитические
абстракции; например, цвет предмета мысленно
отвлекается от его формы, пространство, занимаемое телом,-
от его материального содержания, категории познания - от
опыта, который в них укладывается, "сущность" - от ее "проявлений"
и т. п. "Мыслится" отрыв группы элементов одного
типа от нераздельно переплетенных с ними элементов другого
типа, например зрительно-пространственных от цветовых. Психологически
же на деле осуществляется разрыв между двумя
ассоциациями представлений, оформленными и закрепленными
в двух понятиях. А этот разрыв означает действительную
дезингрессию психических активностей в пограничной
сфере двух ассоциаций. Схема отдельности остается все
та же.
Итак, всякий без исключения перерыв в опыте может быть
понят как результат дузингрессии непрерывностей. Он есть
эпизод в движении непрерывного потока вселенной - потока
активностей-сопротивлений.
Талантливый ученый философ-реакционер Анри Бергсон
всю свою систему построил на непонимании этой связи. Посредством
умелой группировки неразрешенных или не вполне
ясных для современной науки вопросов он старается принизить
ее силы и возможности, чтобы, опираясь на это, реставрировать
метафизику. Центром тяжести у него является противопост
авление "интеллекта", которому он приписывает понимание
опыта исключительно в формах отдельности, прерывности,
и "творческого порыва" с его представительницей в созн
ании - "интуицией", разрывающих границы, протекающих
в формах непрерывности. У него это коренной дуализм, неразрешимый
на основе интеллекта, которому присуща ограниченность.
На деле вопрос для науки, т. е. для действительного,
а не кастрированного в бергсоновском смысле коллективного
интеллекта, вполне разрешим. Интеллект соизмерим с "интуицией"
и способен исследовать ее.

На схеме отдельности вновь подтверждается постоянная
связь практики и познания. Метод объяснения известного
типа фактов или соотношений сводится здесь, как и в других
случаях, к способу активного воспроизведения этого типа.
В технике, в социальной жизни люди производят отдельности
посредством дезингрессии. Отсюда возникает и общее объяснение
"отдельности". Подобно этому человек и общество поддержив
ают себя и сохраняют, систематически пополняя свои
затраты энергии: отсюда - общая схема, "объясняющая" консерв
атизм форм, схема "подвижного равновесия".
6. Кризисы
Разрыв тектологической границы между двумя комплексами
есть вообще начало их конъюгации, момент, с которого они
перестают быть тем, чем они были,- тектологическими отдельностями
и образуют какую-то новую систему, с дальней-
шими преобразованиями, возникновением связок, дезингрессий
частичных или полных, словом, это организационный
Кризис данных комплексов. Образование тектологической границы,
создавая из данной системы новые отдельности, также
делает ее в организационном смысле не тем, чем она была;
это также ее кризис, только другого типа. Все кризисы, наблюд
аемые в жизни и природе, все "перевороты", "революции",
"катастрофы" и проч. принадлежат к этим двум типам. Например,
революции в обществе обычно представляют разрыв
социальной границы между разными классами; кипение
воды - разрыв физической границы между жидкостью и атмосферой;
размножение живой клетки - образование жизненной
границы между ее частями, приобретающими самостоятельность:
смерть - разрыв жизненной связи организма
И т. д.
Ради краткости кризисы первого типа мы обозначим как
"кризисы C", второго - как "кризисы Д"^. На основании предыдущего
очевидно, что из них первичными являются кризисы
C: всякое разделение обусловливается предшествующими
конъюгациями. Так, распадение клетки-матери на дочерние
клетки есть результат ее роста, ее питания, т. е. конъюга
ционного включения в нее элементов из внешней среды;
смерть - результат вступления в организм внешних активностей:
быстрого и необычного - при насильственной смерти
или острой инфекции, постепенного и последовательного -
при смерти от старости или от болезней обмена веществ и т. д.
7. Роль разностей в опыте
Ощущение возникает лишь там, где есть разница напряжений
энергии между чувствующим аппаратом и его средой. Объективно
что-либо происходит лишь там, где существует разница
напряжений энергии между смежными комплексами. Таким
образом, разница напряжений есть необходимое условие вся^То
есть "конъюгационные", соединительные, и "дезъюнктивные", разделительные.
кого опыта физического, как и психического. Это точка зрения
современного научного мышления, вытекающая из самого понятия
энергии. Для современной науки "энергия" есть источник
изменений и их количественная мера: активность, восприним
аемая чувственно или принимаемая мысленно, как
причина изменения. Что касается ее "напряжения" (температур
а, потенциал, уровень тяжести и т. п.), то это относительн
ая величина изменений, возможных в зависимости от данного
комплекса энергии; например, чем выше температура тела,
тем относительно интенсивнее его нагревающее действие на
окружающие тела; чем выше уровень воды в бассейне, тем
относительно сильнее гидравлическое действие и проч. Понятно,
что там, где противостоят одна другой активности, для
которых одинакова относительная мера возможных действий,
т. е. которые с одинаковой интенсивностью способны производить
их, там не получается никакого действия; и только
при различии этой интенсивности оно может произойти.
Легко уловить жизненно-практическое происхождение этой
схемы. Понятие "энергия" возникло из идеализированного,
обобщенного на всю природу, очищенного от антропоморфизма
представления о работе, понятие об ее напряжении находится
в такой же связи с представлением об усилии. Там, где противостоят
равные усилия, никакого изменения ими не вызывается.

То же и при равных напряжениях энергии.
Но это, очевидно, не что иное, как тектологическая схема
"дезингрессии". И та разность напряжений, без которой ничто
не может происходить, означает, следовательно, неполную
дезингрессию.
Пусть имеются два смежных комплекса А и B каких угодно.
Один из них может быть и живым организмом, с восприним
ающими чувственными аппаратами; другой тогда будет из
числа комплексов его "среды". Пусть между ними ничего не
происходит. Это значит, что они разделены действительной
границей, т. е. между ними существует поверхность, или обл
асть полной дезингрессии, равенства напряжений энергии,
равенства взаимно противостоящих активностей.
Но вот равенство напряжений нарушается. Это значит, что
полной дезингрессии, т. е. действительной границы между комплекс
ами А I B, В соответственных пунктах уже нет. Происходит
перемещение активностей в направлении от большего
напряжения к меньшему, допустим из комплекса А в B. При
этом происходят, очевидно, конъюгационные процессы между
этими перемещимися активностями и активностями B, наподобие
того, как если бы открыли кран между двумя сосудами
и жидкость из того, в котором уровень давления выше, хлынула
бы в другой, смешиваясь с его жидкостью или вообще вступая
с ней в то или иное непосредственное взаимодействие.
Результаты конъюгационных процессов могут быть различные
- и положительные (новые ингрессии), и отрицательные
(новые дезингрессии). Иногда бывает так, что, распространяясь
в комплексе B, активности А уравновешиваются дальней-
шими сопротивлениями, которые в нем встречают, устанавлив
ается новая область полных дезингрессий - новая действительн
ая граница обоих комплексов. Например, армия значительным
усилием прорывает линию обороны неприятельского
войска, принуждает его отступить, но на некотором расстоянии,
истощенная усилием и ослабленная удлинением коммуник
ационных путей, оказывается в условиях относительного
равенства сил с ним и останавливается перед новой линией
его обороны. Повысившееся давление воздуха позволяет ему
проникнуть в трубку барометра дальше прежней границы; но
давление отступившей в длинное колено ртути возрастает и
уравновешивает избыток атмосферного давления, так что устан
авливается новый пограничный уровень и т. п. В других случ
аях процесс идет дальше, и граница обоих комплексов совершенно
исчезает, как это бывает при химическом соединении
двух тел, при биологической копуляции двух клеток и проч.^
В зависимости от новых ингрессии и дезингрессии происходят
изменения структуры находящихся во взаимодействии
комплексов: частичные или коренные, в виде деформаций
или кризисов, развития, деградации, разрушения.
Вернемся к тому случаю, когда один из двух смежных комплексов
- живой организм, например человеческий. Тогда
нарушение равенства напряжений обозначается как "раздражение".
В очень многих случаях возникающее перемещение активностей
быстро находит новую границу на самой периферии
организма, уравновешиваясь его местными сопротивлениями,
^По поводу этих примеров полезно, может быть, напомнить, что понятие
"конъюгационный процесс" в тектологии чисто формальное; оно относится ко
всякому слиянию или смешению каких бы то ни было активностей, без всякой
побочной идеи о "мирном" или "дружественном" его характере, а также
без всякого оттенка обязательной "материальности" в этом слиянии или смешении.
Например, боевая свалка, взаимный захват пленных, оружия, припасов
борющимися отрядами - явления с этой точки зрения настолько же конъюгационного
типа, как и объединение двух организаций, слияние двух потоков,
обмен людей трудом и продуктами и т. п. Действие повышающегося воздушного
давления на ртуть барометра есть также энергическая конъюгация,
хотя "вещественного" смешения ртути с воздухом не наблюдается. Кинетическ
ая энергия ударов воздушных частиц "вливается" в систему движений
молекул ртути и изменяет ее так, что получается поступательное перемещение
всей ртути в трубке; причем и наоборот энергия колебаний частиц ртути
передается соприкасающимся с ней частицам воздуха, а через них и другим,
"сливаясь" с их прежним движением, изменяя их орбиты по отношению к
величине и форме. Реальные виды конъюгации бесконечно разнообразны.

как и ее результаты.
так что процесс не распространяется до нервных центров;
это раздражения "неощутимые", не порождающие "впечатлений",
не входящие в сферу прямого опыта. В других случ
аях разность напряжений не может быть нейтрализована
на месте и по нервным путям передается центральной системе.
Там она обусловливает ряд изменений, перемещений энергии,
которые либо затрагивают лишь ограниченную группу клеток
какого-нибудь "низшего" центра, либо разливаются шире и захв
атывают область коры головного мозга; в первом случае не
получается "сознательного" опыта, но есть опыт "подсознательный",
скрытый; во втором - выступает "акт сознания".
И здесь и там возможно, что разность напряжений окончательно
нейтрализуется в самих нервных центрах; тогда внешней
реакции со стороны организма на полученное впечатление
не возникает. Но часто волна разности напряжений не исчерпыв
ается внутри центрального аппарата, а расходится по центробежным
путям дальше, в виде иннервации, к двигательным
или секреторным органам. Тогда происходит внешняя реакция:
"рефлекторная" или "инстинктивная", если ее исходный
пункт - низшие центры, и "сознательная", когда в ней участвуют
и высшие. Весь процесс вполне завершается, если в результ
ате внешней реакции, или "действия", устраняются условия
первичного раздражения, например если рука отдергив
ается от горячего предмета, к которому прикоснулась.
В нервных центрах бывают, кроме того, "самопроизвольные"
раздражения, не вызванные непосредственным действием
извне на органы чувств и не переданные по центростремительным
волокнам: психически они выражаются в "представлениях",
например в образах воспоминания. Тут центральные
разности напряжений являются следствием частью структурных
перегруппировок, постепенно развивающихся из прежних
внешних раздражений, частью следствием накопления
энергии нервных клеток процессами питания, ассимиляцией,
из внутренней среды организма. Но и эта ассимиляция сама
имеет предпосылкой разность напряжений между нервными
клетками и внутренней средой организма, т. е. кровью,
лимфой.
Таким образом, весь мир человеческого опыта, взятого и как
система сознания, и как система действия, в каждом звене своей
бесконечно развертывающейся цепи обусловлен какой-либо
разностью напряжений, какой-либо неполной дезингрессией.
8. Познавательные значения ингрессии
Так как без обобщения нет познания, а мы видим, что обобщение
основано всегда на ингрессии (обусловленной конъюгацией),
то следует признать, что ингрессия дает необходимый
базис всякого познания - истинного или ложного, хотя, как
будет показано в дальнейшем исследовании, она и не исчерпыв
ает организационных приемов познания. Некоторые из познав
ательных ее применений позволят нам выяснить ее особенности,
оставшиеся пока в тени.
Известно, каким образом филологи устанавливают генетическую
связь слов. В исследовании корней первая задача заключ
ается в том, чтобы получить ингрессивные цепи взаимно
родственных слов, восходящие к общему началу; и это начало,
и некоторые недостающие звенья цепей могут пополняться
гипотетически, но в строгом соответствии с выясненными раньше
законами превращения слов и звуков. Надо, конечно, с достоверностью
определить достаточное число промежуточных
звеньев, чтобы свести, например, слова "земля" и "жена" к
общему корню "gen", означающему "рождать" (откуда и греческое
"генезис"), или чтобы объединить немецкое "Meer" -
море и "Erde" - земля корнем "mard", выражающим разбив
ание, дробление, деление на части.
Возьмем столь распространенные в наше время слова "аэропл
ан", "моноплан", "биплан" и проч. Какова связь этих слов?

Большинство публики, по всей вероятности, полагает, что вторая
часть этих слов - "план" - выражает родство их происхождения
и значения. На самом деле вовсе не так. В слове "аэропл
ан" (буквально "блуждающий по воздуху") вторая часть генетически
связана с греческим ".-i/.i/.v"tv" - блуждать; в ост
альных - с латинским "planum" - равнина, плоскость
(моноплан буквально означает аппарат с одной плоскостью, бипл
ан - с двумя плоскостями). Без исследования связь слов
кажется близкой и тесной настолько же, насколько фактически
родственно их значение; познавательная ингрессия
соединяет их с другими и разрывает первоначальную, каз
алось, столь очевидную связь; "аэроплан" сближается, например,
с астрономическим "планета", тогда как "моноплан"
с перешедшим в русский язык словом "план", означающим
сначала плоскость, потом чертеж на ней, затем вообще проект
и проч.
Аналогичным образом термины "такт" и "тактика", которые
у нас часто прямо смешиваются, филология вынуждена
ввести в разные ингрессивные цепи: "такт" по точному смыслу
- осязание, ощупывание, от латинского "tango" - касаюсь;
"тактика" - строительное или организационное дело,
от греческого "тКттп" - строю (например, дом или войско -
в боевой порядок; отсюда же происходит "тГхюу" - архитектор,
а равно и "тектология").
Таких примеров можно было бы найти гораздо больше. Они
показывают, что ингрессия не только есть метод соединения,
но может быть и методом разъединения, следовательно, также
и дезорганизации '. Наша иллюстрация представляет один из
простейших случаев критики. Но она типически рисует основной
метод всякой "разрушительной" или "опровергающей",
т. е. дезорганизующей познавательные комплексы, критики.
Предположим, что вы встречаете крестьянина, который по
древней устной традиции продолжает думать, что кит - рыба,
ингрессивно связывая представление о ките определенной,
прочной ассоциацией с представлениями об окуне, щуке, кар
асе и проч. Вы считаете нужным "опровергнуть" заблуждение
и повторяете то, что в свое время сделала эмпирическин
аучная критика. Вы указываете, что кит имеет млечные железы,
легкие, теплую кровь и проч., как собаки, коровы, люди
и другие млекопитающие; у окуня же, щуки и других рыб
бывают жабры, холодная кровь, нет млечных желез и т. д. Другими
словами, вы создаете ассоциативную свйзь между образом
кита и образами собаки, кошки, лошади, т. е. ингрессивно объединяете
его с иным, чем прежде, рядом представлений; в то
же время разъединяете оба ассоциативных ряда, вызываете их
расхождение в психике. При этом расхождении образ кита,
теснее связанный с новым рядом, отрывается от старого, и цель
критики достигнута.
Подобные же элементарные процессы мы найдем в основе
всякой полемической, опровергающей критики, всякого "возражения"
в беседе и проч. '. Схематически они сводятся к тому,
что некоторый комплекс, входящий в одну ингрессивную систему,
связывается с другой и их расхождением отделяется от
первой.
Но в этом общем виде схема приложима отнюдь не к одним
идеологическим явлениям, а к огромной массе также и практических
в области техники и социальной организации и, наконец,
к бесчисленным стихийным процессам жизни и природы.
Вы хотите сорвать растение, ингрессивно связанное с почвой
своими корнями: вы охватываете его рукой, создавая новое
ингрессивное соединение, затем приводите руку в движение,
которое удаляет ее от почвы; растение отрывается, оставаясь
в ваших руках. Дантист, вырывающий больной зуб, действует
аналогично, только новая ингрессивная цепь сложнее: рука -
орудие - больной зуб. И когда каменщик ударом молота отбив
ает кусок гранита, метод остается тот же, потому что в моВ
наших примерах дезорганизация лишь относительная и неполная.

Ра.юрванная непосредственная связь созвучных и близких по значению слов
заменяется косвенной, идущей через огромное число промежуточный звеньев
к общим древнеарийским корням, которыми объединяются разошедшиеся
гречегкип и латинский корни в обоих случаях.
Это основа явления; но, напоминаю, оно не исчерпывается ею. Во всех
по.чнавательных и вообще идеологических процессах, кроме простой цепной
ннгрессни, есть другие формы организации.
шчми^охдоэн i9Bff ниээ9(1лни oih 'члвнеи(1и лэМэиэ од '(иэий
-вло1Ч.ноя ионнэ1гао1ГЭЛ90) ииэээс^ни вн в^лээя онвяонэо эин
-91119090 oiii ']ми"ия 1чи в 'винвнсо11 лэн винэй19090 ЕЭ9 явя HBJ,
HHaaadJHH винэьвне эганчк-элвавнеоц 'g
-иэиэээс1л1иеай иошгоиэн 09И1Г-ионвя 'иинэжв(111вн 01члэоневй
09И1Г-ионвн нэ1гяо1гэ^90 ииэй B3U8tnonsai4id8aeBd он11энояээ9 иэ
-оаэ энэае мо^жвм я 'вия^эиэ^ вмэлэиэ явя и 'винвнеоэ вмадзиа
ятзя и ололвея 'вл1чио олояээьэяокэь duro чээа 'моевй90 миявд,
иофии1г
'сячяойя '9 '1 'BwcHHBJdo iiotf9d3 ii9HH9di^Ha и имвял91гм
mA[i4H^d9H Мжак iiHH9"tBduBH 4i30HeBd иoяlrlчэou'п'9du л99ии
вмвэ вийВ1гиииээв вле и он вweинвJdo i4tf9do H9HH9diXHa ей
'и9и11В1ГИ1миээв 'винв-ьиц H]A[B009tiodu Я0191ГЯ xi4Had9H HHJd9He
винэ1гиоявн иоиялэ^эгэ 01ЧЛЭВ11 'iiHH9WBd^eBd хинш9ня хин
-^9du ей вэxи^пo^вяияEвd оннэиэлэои 'HoaodHuuAdJ9d3u xi4H
-dAlH^dio шчлэвь иэиялэ^акэ вэло1В1гяв иигiэж:цdu^в^^ илэонетвй
ai4H4irBdiHah лХ^ -винанимоизоя XBeBd90 я dawnduBH '"хвин
-airaBiotfadu" я вэJ,o^вжвdlчя ино ияэаьихиэи ^вняоэгоя И1чн
-4iraJ,HMadioodiHati ои ai4HHBffadau ан и ялояЛь i4HBJdo вн эняеи
иаиялэиа" iMi4HHaaJ.offad3ouaH агчннвяеия ан 'винаж^^е^ "ai4H
-чlroяRиoduoк[вэ" 'OJOI awodH '101ВЯ1Ч9 xadiHati xlчняdaн д
чэв1гЛнэояийи Xwodolo" я 'Biaroffadu OJaiiBdoJ ло вэлэвя
-Hdda^io BMAd И1гэа daiMuduBH 'винaжвdh'eвd OJOHhHadau вияо1г
-э^ BOloiBHBdioX '"виялэиа^" И1ги 'иийявэd иантаня алвлчиХе
-ad я и1гэа 'вэJ,aвшdэявe ан1гоия ooatiodii чэад -аишотчя и ioiAa
-^эвьЛ иэн я вй^оя '"ввнч1гэлвнеоэ" и 'i4diHati аитеин - лян^ц
И1чн1/охэи аа и1гэа '"ввняилянилэни" И1ги "ввнdoляalrфad" :ви11
-Haad ввнтаня iHffoxaHodu B^JOI wвнвJdo кllчнdo^Lзdяaэ И1ги
1М1чнч1галваия1/ я 'ииtlвяdaнни з^ия я 'am4irW мвлАи wlчнжa90d
-J-Hati ои BO^HffoxoBd в 'BJ.BdBUUB OJOH4irEdiHati иdJ.^ня вэлэвя1чи
-dahOH ан иинзжвduвн H^ooHead внгоя олэтзъ. оц 'лзаяинсоя ан
аинаи-двьаня aoHHaiiXirou вн BweHHBJdo i4Hodoio оэ ииtlявad изн
-шаня в^лол lxadJ-Hali xi4HadaH химвэ я иэлэАеиичвйплэн онч1гэл
-вьнояо иинaжвdцвн 4iooHGBd оль 'онжомеоя WBI и чэа^е ц
-"винвнеоэ ляв" лавиЛллчя - ]^^odoля оя tlllЧJлчdяэ '"итчнчиэл
-внеоэ^ои" Л1чио члэа он 'впчио "олонч^а^внеоэ" вэлэвьЛтгоц
ан aah^ira мoяdзu я lBJeow OJOняolroJ lчdoя чдэв1Г90 ^сивятч^вях
-ве и adum вэlo^вяиlreвd одии 'adiHati "олаглеин" ч^^дин-олоявя
яо^а^я Auu^dJ oi^HHahHHBdJO чшшг lo^вяиJвdлвe одми эlчdoJ.oя
'HHJdaHe HUHatiiBwadaii 'иинанамеи ffad лавяии-яои-эЛдо вно IAIBJ,
-амадэиэ iiOH4iJBdiHati B3J.3Bffadau WBJ, iMi4Had3H ou и элоак вн
BHBaoeHU-BdinaH 4^149 лажом ан иинэжвduвн 4J,ooHeBd хквь

-Airo XHJAdff g -вичио OJOiMBdu Лdэфэ я эи^пв^охя эн '"иина1Г
-лвьэия" зиtllo^вVжodolJ зн '"Э1чиилЛ1г[оэн" BUHaiKad^ead оле
^odiHati xlчняdaн otf BoiaBHBdiooduoBd ан oaahodu оль явл
SLl
i4J.Ei4irXead эз и ивн
'i4HEBd900HEBd оньэнонээд ии^1ВЛ01ч,нои 1Ч^иа Э1чнч1гвэ,д 'экйоф и аниьииэа
я ошнэтоню oil 1Ч1ид(1о хи ввнэмеи 'иэинэжия^ иинжэйи хи э "чзвваи1гэ"
'MHJ^dV и хин Eadah в 'вхЛ^Еоа ив^1ид.эв11 иан о BOiMHtTioiBaBHHduoa BOiaB^adau
HJ.^id йилэвь иинадзиоя BHJdaHe iodogoBH и Maiindu taag^dJ. я ^^l/^.ld иээа аин
-atiiawadaii эончк-злвиАлэои волзвьЛ^оц OJ.h 'явл эз ЛЭВНЭМЕИ и илА^ 1гДяэ1ГОт
иинзисияй ^малэиэ я "во1эваи1гя" пи^эвь xi4HmAffEoa aodaff^ BHJdaHe ввнэаь
-и1эни11 lfЭJ.эв^o^^гgвн ан ИОХЛ^ЕОЯ э H^^J.d винашэмэ "одоннэяюа^пэя" в^ох
'ви11вло1ч.ноя вБЯЭЗ^lИJdэнe эжявл ч^зэ BdianiodBg 4J.^J.d вн винэ1гяв^ OJOH
-гпХГЕоя B30JatiioiBmi4aoii эияд.эиа^ 'и 'л и m"iB.i^Affodu и MOtf^di iiaffoiir нзидо
'яояолои x^aff эинвигз 'ИИЙВЕИНВЛЙО хАя" эинэниИэч,до и явм 'виил олонноиЬ
-в.101Ч,ноя эж оячиолэвн винаЙЕ ияьол иоле э винэ1гяв - иl"вVвdJo B3HWHtlioidog
HoaBiiHdii '"ижМо 'xi4HHairii лвяхаЕ ШЧНМИВЕЯ 'вя1гвяэ вввэод 'dawndUBii 'иинат
-эиз иь-и иинвиь-э моле я "ИJ,эoнчllвиdэlBlДl" иончи-элвевдо вянэлло олоявэа Еэд
аживл в 'adaAaBdBX OJa "моннаяловж^У" и1ги "woHdHW" о иэ^и ионьодоц иоя
-взя еэд 'иэлэоняиляв оцччд ин ол 149 хиявя (минэшэиз и1ги минвииэ Амиявэя
оя вэлиэонло оно :эoнчlrвиdoф олзиь иило1голяэл я "33atiodii И1чннои11вл014.11оя"
ЭИЛВН011 оль 'члинионвн 'чл1чд лэжои 'ОНЕЭ^ОЦ aodawndu хиле /Жояои он
'ии[винalrяилoduoэ икпчнлэаи о^а чэввяиmзяoнявdA 'BiMeHHBJdo
ииddфиdэu ио1Л[вэ вн А^шнвсЬ 01Ляон ли^охвн odioi49 иалоон
-яиляв aHHalTiaMadau аа^псявяинеоя хввь^кэ XIIJOHIM чнэьо д
"зинаж
-Bd^ead" явя вэлэв11внео90 иинaжвdцвн вялэнaявd aHHam^dBH
BffJOJ, иияэahзяolrэll d3WHduBH 'MeHHBJdo иояиж - яоэяэ1ги
-]А10Я хтчнжэиэ хЛя^ ей ни^о вtfJOЯ 'oiBhXiro ^иол я BOiMaudag
BHHamXdeBd 'HHtiBt/BdJ3tf 'вилияeвd 'яoэиeиdя и1ги
ииtlвиdoфэff э^ин я 'alчннadoя и1ги 3i4HiiHiOBh :яоэяа1гииоя
ииялэиа^омивея оя вэхи^пв^охвн lчdЛляXdлэ винанашеи лв^ох
-OHOdu HHaoadJHHEal/ и iiHOoadJHH х1чяон ло илэомиэияве д
hodu и яолэ1гя хХя^ ии^виЛпоя иояэаьило1гои9 Hdu '1гэл хАяй
иинэни^аоэ 1мояэаьи]А[их ndu лавя1Ч9 оле явя 'лзвеаьэи оннат
^аяоэ яо^яатгцмоя хио90 BtiHHBdJ и 'зшч^в^ ла^и ooatiodu хввь
-Xiro XHJ^dtf д 11 'л и чнaяodA iii4HiiHHBdJOH шчяон вэлэвяи1гявн
-влоЛ оль явл 'винэ1гяв^ OJOнdэфэoиЗLв яол1Ч9еи лэвяишэяoнявdA
и лэвлэвdeoя HA^Ad онэ1гоя зоннип^ я иэшяииАлэло эинадгяв^
он ii4lmHBdJ иaнжadu ашч1гв^ BdAai"iodB9 Ля9Adл я члAняинodu
Амэ лэк1гояеои вхА^еоя эинэ1гяв^ вэээшяиэ1чяо11 lчнodo90 OJa
иаини1Г иояон ^adau вэлэвяи1гявнвлэо и мин э ииэ вялэнaявd
олончиалиэонАО хвияо1гэА я вэлавя1чевяо 'иалАи Х1чннои11вяин
-Аимоя маинаниц-^А ввнна1Г9В]гэо и маи^иоЛ ввнна^полэи 'иин
-BOAOOBd wodoлoяaн вн он 'члииАлэло OJa лaвffжXниdu 'вяэиоя
OJOЯoчlгaлвиduaн i4Hodo90 01ИНИ1Г A3B4i4dodu иаи1гиэ^ И1чнч1гэл
-иьвне BHMdB 'dawnduaii 'ясоявинмоя хио90 BtiHHBdJ ввнч1гэл
-ия.1эиа^ ввяон - тлпэээблниеМ xi4Hiroii члэв1Г90 ввяон вэлавяи1Г
-явнвлэА 'AoiBiiadAoa IAIBH я эlчdoлoя 'HKiKiiHai^HAOduoo имит

-иончивй вэлo^вяишaяoнявdX у илэоняиляв 'д аэяаь-имоя я
43BBHBdAOoduoBd 'оль 'явл лава1Ч9 B^JOHII (ииэээdJHиea^ а1чяон)
oi4H4iraABhHdAO и '(HHOoadJHH а1чяон) а1чнч1галижо1гон и - ai4H
-huread чл1чд A^JOW aoooatiodu х1чннои11вло1ч.ноя 1члвлч1гАеэ"д
базис всякого познания - истинного или ложного, хотя, как
будет показано в дальнейшем исследовании, она и не исчерпыв
ает организационных приемов познания. Некоторые из познав
ательных ее применений позволят нам выяснить ее особенности,
оставшиеся пока в тени.
Известно, каким образом филологи устанавливают генетическую
связь слов. В исследовании корней первая задача заключ
ается в том, чтобы получить ингрессивные цепи взаимно
родственных слов, восходящие к общему началу; и это начало,
и некоторые недостающие звенья цепей могут пополняться
гипотетически, но в строгом соответствии с выясненными раньше
законами превращения слов и звуков. Надо, конечно, с достоверностью
определить достаточное число промежуточных
звеньев, чтобы свести, например, слова "земля" и "жена" к
общему корню "gen", означающему "рождать" (откуда и греческое
"генезис"), или чтобы объединить немецкое "Meer" -
море и "Erde" - земля корнем "mard", выражающим разбив
ание, дробление, деление на части.
Возьмем столь распространенные в наше время слова "аэропл
ан", "моноплан", "биплан" и проч. Какова связь этих слов?
Большинство публики, по всей вероятности, полагает, что вторая
часть этих слов - "план" - выражает родство их происхождения
и значения. На самом деле вовсе не так. В слове "аэропл
ан" (буквально "блуждающий по воздуху") вторая часть генетически
связана с греческим ".-i/."/.vi~tv" - блуждать; в ост
альных - с латинским "planum" - равнина, плоскость
(моноплан буквально означает аппарат с одной плоскостью, бипл
ан - с двумя плоскостями). Без исследования связь слов
кажется близкой и тесной настолько же, насколько фактически
родственно их значение: познавательная ингрессия
соединяет их с другими и разрывает первоначальную, каз
алось, столь очевидную связь; "аэроплан" сближается, например,
с астрономическим "планета", тогда как "моноплан"
с перешедшим в русский язык словом "план", означающим
сначала плоскость, потом чертеж на ней, затем вообще проект
и проч.
Аналогичным образом термины "такт" и "тактика", которые
у нас часто прямо смешиваются, филология вынуждена
ввести в разные ингрессивные цепи: "такт" по точному смыслу
- осязание, ощупывание, от латинского "tango" - касаюсь;
"тактика" - строительное или организационное дело,
от греческого "т^ттп" -строю (например, дом или войсков
боевой порядок; отсюда же происходит "Ti'xciv" - архитектор,
а равно и "тектология").
Таких примеров можно было бы найти гораздо больше. Они
показывают, что ингрессия не только есть метод соединения,
но может быть и методом разъединения, следовательно, также
1Ш\
и дезорганизации '. Наша иллюстрация представляет один из
простейших случаев критики. Но она типически рисует основной
метод всякой "разрушительной" или "опровергающей",
т. е. дезорганизующей познавательные комплексы, критики.
Предположим, что вы встречаете крестьянина, который по
древней устной традиции продолжает думать, что кит - рыба,
ингрессивно связывая представление о ките определенной,
прочной ассоциацией с представлениями об окуне, щуке, кар
асе и проч. Вы считаете нужным "опровергнуть" заблуждение
и повторяете то, что в свое время сделала эмпирическин
аучная критика. Вы указываете, что кит имеет млечные железы,
легкие, теплую кровь и проч., как собаки, коровы, люди
и другие млекопитающие; у окуня же, щуки и других рыб
бывают жабры, холодная кровь, нет млечных желез и т. д. Другими
словами, вы создаете ассоциативную связь между образом
кита и образами собаки, кошки, лошади, т. е. ингрессивно объединяете
его с иным, чем прежде, рядом представлений; в то
же время разъединяете оба ассоциативных ряда, вызываете их
расхождение в психике. При этом расхождении образ кита,
теснее связанный с новым рядом, отрывается от старого, и цель
критики достигнута.

Подобные же элементарные процессы мы найдем в основе
всякой полемической, опровергающей критики, всякого "возражения"
в беседе и проч. '. Схематически они сводятся к тому,
что некоторый комплекс, входящий в одну ингрессивную систему,
связывается с другой и их расхождением отделяется от
первой.
Но в этом общем виде схема приложима отнюдь не к одним
идеологическим явлениям, а к огромной массе также и практических
в области техники и социальной организации и, наконец,
к бесчисленным стихийным процессам жизни и природы.
Вы хотите сорвать растение, ингрессивно связанное с почвой
своими корнями: вы охватываете его рукой, создавая новое
ингрессивное соединение, затем приводите руку в движение,
которое удаляет ее от почвы; растение отрывается, оставаясь
в ваших руках. Дантист, вырывающий больной зуб, действует
аналогично, только новая ингрессивная цепь сложнее: рука -
орудие - больной зуб. И когда каменщик ударом молота отбив
ает кусок гранита, метод остается тот же, потому что в моВ
наших примерах дезорганизация лишь относительная и неполная.
Ра.чорванная непосредственная связь созвучных и близких по значению слов
заменяется косвенной, идущей через огромное число промежуточный звеньев
к общим древнеарийским корням, которыми объединяются разошедшиеся
греческий и латинский корни в обоих случаях.
Это основа явления; но, напоминаю, оно не исчерпывается ею. Во всех
познавательных и вообще идеологических процессах, кроме простой цепной
чнгрессии, есть другие формы организации.
мент удара молот и отбиваемый кусок образуют одну ингрессивно-мех
аническую систему. Отделение золота от горной породы
соединением его со ртутью соответствует в точности той
же схеме и т. д.
Аналогичным образом отрывается человек от одной организ
ации - семьи, хозяйства, секты, партии, вступая в другую,
с ней расходящуюся в том или ином практическом отношении
(пространственно или по интересам, стремлениям, миропоним
анию и проч.).
В мертвой природе схема новой ингрессии как условия
для разрыва прежней применима не менее широко: и к водному
течению, извлекающему камни из их ложа и уносящему
их с собой; и к ветру, обрывающему листья деревьев или лепестки
цветов; и к притяжению планеты, выделяющему ближай-
шие к ней тельца из роя метеоритов, и т. д.
В этом ряде иллюстраций мы взяли за начало одну из познав
ательных, филологических связей и получили из нее путем
отвлечения схему, применимую на всех ступенях бытия. Дей-
ствуя так, мы имели в виду, между прочим, наглядно показ
ать, насколько свободен тектологический анализ в выборе
своего исходного пункта. Очевидно, что этим пунктом мог бы
послужить любой из затронутых нами сейчас примеров или
им подобных в какой угодно области опыта.
В математических операциях ингрессией пользуются на
каждом шагу. Известная аксиома о равенстве двух величин,
порознь равных третьей, есть, как мы говорили, просто элемент
арная формулировка ингрессивной связи по отношению к
величинам: третья величина есть посредствующее звено цепной
связи между двумя первыми. В различных доказательств
ах теорем, решениях задач и проч. введение промежуточных
звеньев - не только в смысле равенства, конечно, а в
смысле вообще функциональной связи - практикуется постоянно:
в геометрических построениях — вспомогательные линии,
в интегрировании - вспомогательные новые переменные
и т. п.
Математическое равенство величины двух комплексов, например
двух тел, не есть - надо заметить это - непосредственн
ая связь между самими комплексами: оно есть связь
их познавательных характеристик, связь понятий о них. Мы
можем сказать, что число жителей такого-то города равно
числу километров расстояния от Земли до Луны: это значит,
что как ни разнородны взятые комплексы: один --социальный,
другой - чисто пространственный, но если мы известными,
строго определенными методами составляем понятия о
них, то в обоих понятиях окажется нечто общее - в данном
случае одно и то же численное выражение. Одна познавательн
ая характеристика будет 385 000 жителей, другая -

385 000 километров; общая часть - численная схема 385 000.
Предположим, что оба комплекса - социальный и астрономически-простр
анственный - изменяются: в город приезжают
новые люди; Луна благодаря пертурбационному влиянию планет
отдаляется от Земли. Изменения, как видим, также совершенно
разнородны и в их конкретности несравнимы; одн
ако и после них число жителей города может оставаться равным
числу километров расстояния, например если то и другое
возросло на 100 своих счетных единиц. Это случай, выраж
аемый аксиомой, что если две равные величины подвергнуть
одинаковым изменениям, например прибавить к ним поровну,
то равенство не исчезнет. Как ни мало общего между сотней
туристов и сотней километров пустого эфира, но численная
часть познавательных характеристик благодаря тем и другим
изменилась для обоих комплексов одинаково и по-прежнему
может совпадать: ингрессия не разрушается. То же относится
ко всякой ингрессии: то, что служит связкой двух комплексов,
остается связкой между ними, если для обоих изменяется
одинаково; например, винт и гайка продолжают подходить
одно к другому, если их нарезку сделать в одинаковой мере
шире или глубже; два куска материи одного цвета не потеряют
цветовой общности, если одинаково слиняют, и т. п.
Всякая познавательная характеристика бывает лишь частичн
а и приблизительна, ибо всякий реальный комплекс, к
которому она относится, бесконечно сложен для познания
своей конкретности. Частичны и приблизительны всегда поэтому
и математические выражения величин комплексов.
Если бы они были абсолютно точны, то никогда не получилось
бы самой идеи количественного равенства. Мы принимаем
расстояние между центрами Земли и Луны в 385 000 км; оно
обозначается шестью цифрами. При этом фактически не только
доли километра, но и целые километры и десятки километров
в счет не идут: они "в пределах возможных ошибок вычисления".
Если бы расстояние было определено с точностью до
микронов, оно обозначалось бы пятнадцатью цифрами; при абсолютной
точности потребовалось бы бесконечное число цифр.
Число жителей города может, по-видимому, быть установлено
вполне точно; однако это лишь потому, что мы произвольно
принимаем за одинаковые единицы для нашего счета комплексы,
заведомо не только разнородные, но даже несоизмеримые:
личность взрослого человека, безличное существо новорожденного
младенца, разложившуюся личность впавшего в детство
старика, гениального мыслителя, идиота, атлета, карлика и
т. д. Измерение и счет порождены практически-организационными
задачами и не имели бы смысла, если бы не были только
приблизительными: каждая величина развертывалась бы в
бесконечное выражение и оставалась бы индивидуальной, а
потому не могла бы служить орудием установления связей -
познавательных или практических. Степень приблизительности
или точности количественных определений всегда и зависит
от конкретных задач, для которых они предпринимаются.
Так, экономисту, имеющему в виду выяснить размеры производительных
сил страны, достаточно знать число жителей
большого города в круглых тысячах, пренебрегая даже
сотнями; для воинского присутствия, имеющего в виду производить
ежегодный набор солдат, требуется учитывать каждую
человеческую единицу. Расстояние от Земли до Луны для большинств
а задач, которые приходится разрешать астрономии,
достаточно знать до каких-нибудь сотен километров; но для вопрос
а, например, об истории взаимоотношений между нашей
планетой и ее спутником желательна несравненно большая
точность, которая даже еще не достигнута.
Разумеется, и во взятом нами примере равенство чисел -
результат их приблизительности: мы ограничились тысяча
ми, пренебрегая уже сотнями; две математические характеристики
имеют связку "385 тысяч", и только. Предположим,
что оба комплекса подверглись изменяющим воздействиям:
в город прислали несколько новых чиновников, скажем, с их
семьями - 50 человек; Луна под влиянием относительной близости
какой-нибудь планеты отдалилась от Земли на 100 км.

К прежним равным счетным величинам прибавлены неравные.
Но мы считаем тысячами, и наша "связка" (или равен
ство) двух величин образована из тысяч. Очевидно, хотя обо
комплекса объективно изменены, и притом математически различно,
но на эту связку численно-познавательного характеры
изменение не простирается: "равенство" остается. Это случай,
выражаемый важнейшим положением анализа бесконечно
малых: если к двум равным величинам прибавить неравные.
но бесконечно малые по отношению к ним. то равенство не нарушится.
Бесконечно малые - это те изменения, которые,
будучи взяты в отдельности, не могут повлиять на численное
выражение в пределах практически принятой нами или практически
доступной нам точности. Но это действительные из
менения, и вполне понятно, что простым их накоплением получ
аются изменения "конечные", способные нарушить равенство.
Другими словами, эта математическая схема является частным
случаем чрезвычайно простой и очевидной схемы, относящейся
к ингрессии вообще: если два ингрессивно-связанных
комплекса подвергаются изменяющим воздействиям, недост
аточным для того, чтобы в практически уловимой мере изменить
их связку, то ингрессия остается в прежнем виде; но,
прибавляясь одни к другим, такие воздействия при достаточном
их накоплении способны преобразовать или разрушить
связку, а с ней и всю данную систему.
Исчезает также кажущееся противоречие между аксиомой
элементарной математики о нарушении равенства прибавлением
неравных величин и указанным положением анализа
о сохранении равенства в определенном случае прибавления
неравных. То и другое вытекает из основных условий ингрессивной
связи: если в двух комплексах те их части, совпадением
которых образуется ингрессия, изменяются неодинаково, то
связь преобразуется или нарушается; если воздействия, хотя
и неодинаковые для обоих комплексов, недостаточны, чтобы
изменить связку, то ингрессия остается в прежнем виде.
На численных равенствах мы видим, что возможна познавательн
ая ингрессия понятий и там, где между реальными комплекс
ами такой связи нет, где даже установить ее немыслимо:
два комплекса бывают в каком-либо отношении "равны", несмотря
на полную отдельность существования, а иногда и на
полную качественную разнородность. Это общая черта познания:
мы, например, знаем, что перчатка "подходит" к руке
или гайка к винту, хотя перчатка не надета в данный момент
на руку, а гайка на винт; мы принимаем, что звезда Антарес
"такого же цвета", как догорающие угли в камине, хотя
расстояние и различия этих объектов превосходят всякое вообр
ажение. Дело в том, что познание по существу своему есть
всеорганизующая функция.
9. Социальная и мировая ингрессия
Единство социальной организации слагается из бесчисленных
и разнообразных связей между членами общества; среди этих
связей основными и преобладающими являются отношения
ингрессии. Исследуем в общей форме их содержание и происхождение.
В нашем обычном представлении о социальной связи людей
ее первую предпосылку составляет их взаимное понимание.
Без него общество немыслимо: и степень этого понимания мы
привыкли - сознательно или бессознательно - делать мерой
1;амой социальной связи. Мы знаем, что между членами обществ
а существуют разные отношения родства, дружбы, общих
интересов и проч.; но за подобными связями мы признаем лишь
юстный, а не общесоциальный характер. Например, наблюдая
двух людей, заведомо для нас тесно объединенных какими1ибо
интересами, мы иногда можем прийти к выводу, что "это
1юди не одного общества". Этим мы хотим сказать, что они
не созданы для полного взаимного понимания. Допустим,
один из них аристократ, а другой - финансист; они оказыв
ают друг другу помощь и поддержку в разных делах, может
быть, даже питают взаимную дружбу и симпатию; но они "не
одного общества"; а между тем этот финансист и другой, его
ожесточенный конкурент и враг,- люди "одного общества",
потому что в самом деле, способны полнее и точнее понять
друг друга.

В чем же сущность этого взаимного понимания? В общем
языке и той сумме понятий, которая им выражается, в том, что
называют общей "культурой", или, точнее, идеологией. Так,
если вернуться к тому же примеру, относительная социальн
ая разнородность аристократа и банкира заключается в совокупности
несходных идеологических элементов, привитых им
воспитанием и жизнью в их обычной среде: различны их понятия,
резюмирующие для каждого опыт того "общества",
или, точнее, социального слоя, к которому он принадлежит;
и хотя они говорят на одном языке, но неодинакова и их речь,
по крайней мере многие оттенки, понятные и привычные одному,
недоступны другому, и наоборот. Современное общество
состоит из классов и социальных групп, во многом резко враждебных
друг другу; но поскольку они говорят одним языком,
поскольку у них есть общие для всех них понятия, постольку
это классы и группы одного общества.
Итак, с той обыденной точки зрения, которую мы сейчас
изложили, связкой в социальной ингрессии служит общность
идеологических элементов. Но остановиться на этой точке зрения,
ограничиться ею для нас невозможно: она привела бы нас
к совершенно ложному представлению о генезисе социальной
системы. Мы не можем допустить, чтобы общество произошло
вследствие образования у отдельных личностей общих идеологических
элементов, потому что сама идеология не могла возникнуть
иначе, как в обществе, т. е. на почве социальной связи,
очевидно, иной, чем она, и более глубокой.
Основная и первичная форма идеологии - это речь; все
другие производны от нее, ибо они сводятся к мышлению или
имеют его своей предпосылкой; а для современной науки "мышление
есть речь минус звук". Поэтому начало идеологии лежит
в происхождении речи; его же согласно гениальной теории
Людвига Нуаре следует искать в сфере коллективного труда
людей.
Совместная борьба за жизнь сплотила людей в стадные
родовые группы раньше, чем их единение приобрело идеологические
формы. Зародышем этих форм явились трудовые
крики - непроизвольные звуки, сопровождающие трудовое
усилие, результат неизбежной иррадиации нервного возбуждения
в центрах мозга. Такие крики служили естественным
и для всех членов общины понятным выражением или обозначением
тех трудовых актов, с которыми были непосредственно
связаны, составляя их физиологически-нераздельную часть.
Их понятность для всей группы вытекала из коллективного
характера самого труда: работая вместе с другими, каждый
прямо и воспринимал связь звуков с действиями. Эти крики
были "первичными корнями", началом речи, а затем и мышления,
и всей идеологии *. Ингрессия общих идеологических элементов
развилась, как видим, из ингрессии труда: общих
усилий, направленных к общей цели. Трудовая ингрессия и
представляет действительную основу социальной связи, как бы
ни была она усложнена и замаскирована дальнейшей эволюцией
общества. Сущность дела не изменилась и теперь; взаимное
понимание или общность идеологических элементов есть
не что иное, как постоянная возможность координации усилий
различных людей для общих целей. В координации усилий
лежат объективный жизненный смысл и назначение всей и всякой
идеологии; но он не сознается благодаря тому, что сотрудничество
для общества в целом не организовано планомерно
и переплелось с внутрисоциальной борьбой: конкуренцией
рынка, антагонизмом классов.
Трудовая ингрессия, все равно, сознаваемая или не сознаваем
ая, в свою очередь предполагает общность среды, против которой
направлены усилия людей: труд организационно един,
поскольку он направлен против одной и той же совокупности
враждебных сил и сопротивлении. Без этого условия не могло
бы возникнуть также идеологической связи: только вследствие
общности поля зрения каждый член первобытной общины
воспринимал определенные трудовые крики как неразрывно
соединенные у всех сообщинников с определенными действиями.

Единство ноля зрения представляет, конечно, наиболее элемент
арное и только частичное выражение общности среды;
реально средой коллективного труда является все то, что назыв
ают "внешней природой": вся сумма активностей, которые он
встречает, которые так или иначе ему доступны, которые пре
образуются усилием человека или "воспринимаются" сопротивлением
его органов.
Но следует ли считать "общую среду" ингрессивной связкой
между людьми? Поскольку дело идет о социальной организ
ации людей, постольку среда есть именно то, что этой орг
анизации противопоставляется, что лежит вне ее, что, следов
ательно, связкой социальной ингрессии быть не может; и
слово "общая" тут не должно вводить в недоразумение.
Однако универсальная тендонция труда в техническом процессе
заключается в том, что вокруг организации людей и в
соответствии с ее потребностями оп создает организацию вещей
- организует природу для человека. Вырабатываются
организационные связи между людьми и комплексами среды, с
одной стороны, и между различными комплексами среды -
с другой, например отношение между человеком и орудием,
отношение между разными частями сложного орудия, как машин
а. Во всякой организации вещей ингрессия - также основн
ая, первичная форма связи.
Область практической организации вещей всегда ограничен
а, но возрастает с расширением и развитием техники. Производной
от нее является познавательная организация, но не
самих вещей, а их символов - понятий. Она служит орудием
организации практической, а в то же время не сталкивается
непосредственно со всеми дезорганизующими активностями,
со всеми сопротивлениями, с какими имеет дело эта последняя.
Символы, организуемые познанием, или понятия, сами принадлеж
ат к социальной природе как идеологические элементы.
Поэтому, оперируя с ними, познание может развивать свою
организационную функцию несравненно шире, чем это технически
удается труду с реальными вещами; и мы уже видели,
что многое, не организованное практически, может быть организов
ано познавательно, т. е. в символах: где нет ингрессии
вещей, возможна ингрессия понятий о них. Здесь ингрессия
становится универсальной, всеобъемлющей.
Мировая ингрессия в современной науке выражается как
принцип непрерывности. Он определяется различно; тектологическ
ая же его формулировка проста и очевидна:
Между всякими двумя комплексами вселенной, при достаточном
исследовании устанавливаются промежуточные
звенья, вводящие их в одну цепь ингрессии.
Другие формулировки могут быть сведены к этой. Например,
определение А. Пуанкаре таково: непрерывность - это
ряд, в котором между двумя уже различными звеньями всегда
имеется третье, неотличимое ни от того, ни от другого (или
математически: А=В, В==С. С"А). Ясно, что это схема ингрессии,
причем неотличимое промежуточное звено есть связка,
сливающаяся с обоими крайними и соединяющая их.
Применения универсальной ингрессии бесчисленны. Принцип
непрерывности господствует во всей пространственной и
временной группировке элементов мирового процесса. Тот же
самый принцип овладел и причинной связью в ее современном
понимании - энергетическом, соединяющем в непрерывный
ряд все активности вселенной. В биологии он породил эволюционно-генетические
теории, как и в космологии, и в соци-
альных науках. Все познание продолжает проникаться им полнее
и глубже.
Конъюгация, ингрессия, связка, дезингрессия, граница, кризисы
С и кризисы D - все это основные понятия для формирующего
тектологического механизма; они послужат нам для
исследования различнейших случаев образования организационных
форм, комплексов, систем. Но затем выступает вопрос

о судьбах возникающих формирований - об их сохранении,
закреплении, распространении или их упадке, гибели. Это вопрос
о регулирующем тектологическом механизме.
В. МЕХАНИЗМ РЕГУЛИРУЮЩИЙ
1. Консервативный подбор
Все что возникает, имеет свою судьбу. Ее первое, простейшее
выражение сводится к дилемме: сохранение или уничтожение.
То и другое совершается закономерно, так что нередко удается
даже предвидеть судьбу форм. Закономерное сохранение
или уничтожение - это есть первая схема универсального регулирующего
механизма. Обозначать его всего лучше тем именем,
которое он давно получил в биологи^,- "отбор" или
"подбор*. Определение же "естественный" мы отбросим, так
как для тектологии различие "естественных" и "искусственных"
процессов не является принципиальным.
Понятие подбора, проложившее себе дорогу раньше всего в
биологии, тем не менее, как мы сказали, универсально: организ
ационная наука должна применять его ко всем и всяким
комплексам, их системам, связям, границам. Чтобы проиллюстриров
ать эту всеобщность, возьмем ряд примеров самого разнородного
характера.
В стране происходит изменение климата: он становится
холоднее. Из животных и растении, там обитающих, одни в
состоянии перенести эту перемену обстановки и выживают,
другие погибают. В результате - организация жизни на данной
территории регулирована новыми условиями.
Вместо перемены климата подставим вселение человека,
раньше там не жившего. Он истребляет одни организмы, отним
ает средства питания у других, поддерживает третьих
непосредственно, четвертым помогает косвенно, уничтожая
их врагов, и т. д. Тектологический случай, вполне однородный
с предыдущим: организация жизни регулируется сообр
азно обстановке. Воздействие человека, планомерное пли бессозн
ательное,- для каждой жизненной формы такая же внешняя
активность, полезная, или вредная, или разрушительная,
как изменение температуры или влажности.
Город подвергается пожару. Погибают по преимуществу
здания деревянные, сохраняются каменные. Тот же город оказыв
ается в области землетрясения: многоэтажные и кирпичные
постройки рассыпаются, одноэтажные и деревянные выдержив
ают.
В рукав платья идущего человека засунут ячменный колос
остями вниз. Колос получает толчки по всевозможным напр
авлениям: но все перемещения книзу уничтожаются сопротивлением
остей, а кверху - происходят свободно: колос подним
ается по рукаву.
Здесь подбору подвергается ряд комплексов-событий, следующих
друг за другом во времени, тогда как в предыдущих
примерах дело шло о комплексах-телах, существующих одновременно.
Тектологической схемы это нисколько не меняет.
Если встряхивать в стороны коробку, в которой лежат,
положим, неправильные куски колотого сахара, то куски эти
постепенно укладываются так, чтобы центр тяжести всей массы
занимал наиболее низкое положение, какое возможно. При
разнообразных толчках те движения кусков, которые повыш
ают центр тяжести, уничтожаются в большей мере, чем те,
которые понижают, потому что первые встречают сопротивление
не только со стороны столь же частых случайных толчков
противоположного направления, но и со стороны постоянно
действующего земного тяготения - веса кусков.
Если человек попадает в тяжелую обстановку, то из числа
новых переживаний преимущественно удерживаются и закрепляются
в его психике, а из прежних преимущественно
всплывают в его сознании те, которые имеют мрачный, тягостный
характер, соответствующий новой обстановке; аналогично
и в противоположном случае: подбор психических комплексов
со стороны внешней среды.

В обществе, в отдельном его классе, во всяком коллективе
из числа вновь возникающих человеческих группировок, отношений,
идей удерживаются и сохраняются те, которые соответствуют
постоянным и общим условиям его жизни; распадаются
и исчезают те, которые в противоречии с ними: подбор
социальных комплексов.
Сопоставляя эти различные иллюстрации, легко видеть,
что тектологическая схема подбора отличается от "естественного
подбора" биологов одним необходимым упрощением или
сокращением. Биологический подбор предполагает размножение
вместе с наследственностью; общеорганизационная схема
включать этого не может, потому что размножение - специ-
альная черта живых организмов. Тектология берет из частных
наук исходные пункты для своих построений, но всегда при
этом вынуждена изменять заимствованные понятия, приспособляя
их к универсальности своих задач. Так это было и в
предыдущем с понятием "конъюгация".
Универсальность же схемы подбора такова, что она очевидным
образом применима ко всякому комплексу и ко всякой
его части во всякий момент, ибо это в сущности просто определенн
ая точка зрения, с которой можно подходить к любому
факту.
Пусть мы имеем обыкновенный качающийся маятник. Он
проходит через ряд различных положений в пространстве; но
все эти положения, кроме вертикального, неустойчивы; оно
одно устойчиво; после некоторого числа качаний маятник
под совместным действием земного тяготения, сопротивления
воздуха и трения в точке привеса окончательно устанавлив
ается по вертикали. Для взгляда, непривычного к тектологической
схематизации, совершенно незаметно, что и здесь перед
нами случай подбора в том общем и элементарном смысле,
какой мы сейчас приняли. Между тем налицо имеется и объект
подбора - разные положения маятника, и внешние активности,
по отношению к которым происходит подбор. Ни то обстоятельство,
что из многих положений может удержаться
только одно, ни то, что эти разные положения не существуют
одновременно, ничего не изменяют в применимости формулы
подбора - они только прибавляются к ней, что и неизбежно,
ибо конкретность всегда сложнее абстракции. Если заменить
данный объект и данные условия подбора безразличными
знаками, то этот пример нельзя будет отличить от подбора
каких угодно других комплексов, форм, отношений, вполне
подобно тому, как в математике за численным знаком нельзя
отличить, идет ли дело об одновременно существующих объект
ах или, напротив, о сменяющих друг друга во времени,
взаимно исключающихся,- о десяти человеках или о десяти
последовательных событиях. Здесь с каждым качанием отпад
ают, т. е. устраняются подбором, некоторые наименее устой-
чивые (именно крайние) положения маятника; в других случ
аях будут устраняться иные комплексы, связи, соотношения,
пока не останется то, что "устойчиво", т. е. что относительно
организованно и удерживается положительным подбором.
Человек "живет", т. е. сохраняется в своей данной среде;
следовательно, между ним и ею существует закономерное соответствие,
достаточное для этого; он умирает - следовательно,
такого соответствия уже нет; та или иная клетка его тела живет,
пока приспособлена к своей среде, т. е. в первую очередь
к самому организму в его целом, а через него - и к внешнему
миру, и гибнет, когда это соотношение в достаточной мере нарушилось;
и так же любой элемент клетки, любая из ее частичных
связей и т. д.
Человечество в своей практике постоянно, на каждом шагу,
применяет ту же точку зрения реально, т. е. действует методом
подбора. Даже в специально биологическом смысле люди полусозн
ательно выполняли "искусственный подбор" домашних
животных и культурных растений, вырабатывая наиболее подходящие
для себя формы тех и других, и делали это еще за тысячелетия
до того, как был открыт "естественный подбор":
еще одна иллюстрация неизбежного тождества организационных
методов человека и природы. А в общеорганизационном
смысле все производство, вся социальная борьба, вся работа

мышления ведутся непрерывно и неуклонно путем подбора:
систематическое поддержание комплексов, соответствующих
жизненным целям людей, уничтожение противоречащих этим
целям.
Так, люди во всех странах истребляют хищников и иных
"вредителей", разводят домашних животных и охраняют полезных
диких животных; истребляют растения ядовитые и
"сорные", т. е. бесполезные сами по себе, но конкурирующие
с полезными; культивируют растения полезные, удовлетво
ряющие человеческим потребностям. То же и по отношению к
природе неорганической: люди разрушают или устраняют
одни комплексы, сохраняют другие; взрывают скалы, срывают
иногда целые горы, осушают болота, озера, охраняют, где надо,
от размывания берега, специально их укрепляя, и т. п. Добывая
минералы и металлы, человек разрушает одни механические
и химические связи горных пород, сохраняет другие, уже существов
авшие или конъюгационно создаваемые его усилиями.
Это относится и вообще к производству всякого продукта: оно
необходимо заключает в себе момент подбора, который регулирует
весь ход изменений материала на пути к окончательному
результату; изменение, соответствующее задаче, сохраняется,
не соответствующее устраняется новым воздействием '.
В этом виде принцип подбора весьма еще далек от своей
теоретической, т. е. обобщенной, формы. Переходным звеном
служат те частные технические применения подбора, которые
можно назвать "косвенным трудовым подбором": обособление
полезного от ненужного или вредного для сохранения одного
и устранения другого в них выполняется не прямой активностью
человека, а иными активностями и сопротивлениями.
Один из самых простых примеров - механизм сита. Техническ
ая задача состоит в том, чтобы из смеси, положим, муки с
отрубями выделить полезную муку, с одной стороны, и бесполезные
или менее полезные отруби - с другой. Частицы муки
более мелки, чем отруби; те и другие обладают весом. Если
они падают на сито, то частицы муки сохраняют свое движение,
проходя через отверстия, движение же отрубей уничтожается
сопротивлением сетки. В действительности все это несколько
сложнее, но суть именно такова: механизм, в котором со^Труд,
однако, не сводится целиком к подбору. Подобно подбору в природе,
труд всегда направлен к сохранению или разрушению определенных форм;
но первый опирается на "изменчивость" форм, которая непосредственно не
зависит от него; второй же не только пользуется независимо от него возникающими
изменениями объектов, чтобы сохранять полезные и уничтожать вредные,
но также и сам вызывает эти изменения; например, земледелец не только
пользуется тем, что на месте упавшего на землю зерна вырастает колос со
множеством новых зерен, но и сам их засевает. Метод же, которым он вызывает
такие изменения, есть, конечно, конъюгация его собственных активностей
с комплексом внешней природы.
храняется движение одних комплексов, уничтожает движение
других в зависимости от его сопротивлений.
Промывка золотоносного песка струей воды - приме-з
вполне аналогичный; но на место сопротивлений сита надо пост
авить механическую активность текущей воды, на место величины
частиц - их удельный вес: вода уносит частицы кварц
а, глины и другие, также сравнительно легкие; кусочки золот
а, более тяжелые, остаются; "подбираются" наибольшие сопротивления
определенному виду энергии.
Несколько более сложное применение того же метода предст
авляет в технической химии фракционная перегонка, посредством
которой разделяются разнородные части сложных
смесей и растворов. Берется, например, сырая нефть, нагревается
в перегонном аппарате, положим, до 60 ; при этом выделяются
и уходят в приемник наиболее легкие углеводороды,
кипящие ниже этой температуры, т. е. отличающиеся наименьшим
сопротивлением разрушительному действию теплоты на
молекулярное сцепление; затем нагревают до 85 - улетучив
аются более тяжелые углеводороды; затем до 110 и т. д.;
этим способом получаются разные сорта бензина, керосина,
вазелина и т. д. Механизм подобен тому, как если бы имелось
несколько сит, одно под другим, с более крупными отверстиями
вверху, со все более мелкими книзу, и через них пропуск
алась бы сложная сыпучая смесь: верхнее сито задержало
бы самые крупные частицы, следующее - более мелкие и т. д.

Пример из медицины: химическое действие хинина разруш
ает малярийных кокцидий, причем сохраняются нормальные
элементы крови и других тканей; на такого рода подборе основ
ано лечение большинства инфекционных болезней, лечение
некоторых новообразований лучами радия и проч.
Но не только область техники дает подобные иллюстрации
без конца. Тот же метод господствует и в других сферах
человеческой практики. Посредством разного рода подбора обр
азуются всевозможные организации людей: экономические,
политические, идейные. Например, капиталист организует рабочую
силу для своего предприятия, приглашая желающих
наняться и ставя им определенные условия: приглашение игр
ает роль толчка, приводящего рабочих на рынке труда в жел
ательное предпринимателю движение к его предприятию;
условия же найма играют роль сита, допускающего в предприятие
подходящих капиталисту рабочих, задерживающего
остальных. В профессиональных, политических, культурных
организациях роль сита выполняют программа и устав. Конкурсные
экзамены - типичный образец организационного подбор
а. В педагогике весь смысл деятельности воспитателя заключ
ается в том, чтобы поддерживать и усиливать одни
элементы психики ребенка, разрушать и устранять другие и т. п.
Борьба классов и групп общества всегда направлена к уничтожению
одних социальных форм и отношений, поддержанию
и закреплению других сообразно интересам ведущего
борьбу коллектива. И не меньшую роль играет подбор в процессе
мышления, где две его стороны выражаются понятиями
"утверждения" и "отрицания". Размышление, обдумывание,
решение вопросов заключаются именно в том, что из множества
комбинаций, вступающих в поле мышления, одни принимаются
как "удачные" или "истинные", другие отвергаются как "ошибочные"
и "ложные".
Чем сложнее и труднее для людей задача, чем менее подготовлено
предыдущим опытом ее планомерное решение, тем
в большей мере среди методов его достижения выступает
на первый план механизм подбора. Яркие иллюстрации дает
вся история научных открытий и изобретений: долгие
"поиски", заключающиеся в том, что конъюгационно образуется
масса комбинаций, которые отвергаются и устраняются
одна за другой, пока не получится одна, вполне соответствующ
ая задаче.
В знаменитом открытии "606" Эрлиха - Гата * механизм
подбора является и принципом решения, и методом искания.
Первый состоял в том, чтобы найти деятель, в данном случае -
химическое вещество, которые был бы гибелен для бледной
спирохеты, сифилитического микроба, в значительно большей
степени, чем для клеток человеческого организма. Тогда, вводя
в кровь хорошо соразмерное количество этого яда, можно
произвести подбор, при котором спирохеты погибнут, а клетки
организма выживут и причина болезни будет уничтожена.
П. Эрлих и С. Гата искали такое вещество, испытывая различные
органические соединения мышьяка и отвергая одно за
другим как не подходящие, пока шестьсот шестая попытка не
дала удовлетворительного результата, а девятьсот четырнадц
атая - в некоторых отношениях еще лучшего (теперь есть и
еще высшие номера, более совершенные).
Для тектологических исследований механизм подбора надо
отчетливо представлять и в его целом, и в его частях. Он
разлагается на три элемента:
1) объект подбора - то, что ему подвергается как живые
организмы в схеме Ч. Дарвина, здания и постройки в примере
с землетрясением, перемещения предметов в примерах с колосом
и коробкой сахара, связи и соотношения вещей в техническом
трудовом подборе, связи и соотношения людей в подборе
социальной борьбы и т. д.;
2) деятель, или фактор подбора,- то, что действует на
объект, сохраняя или разрушая его, как жизненная обстановк
а в схеме Ч. Дарвина, механические сопротивления ткани
в примере с колосом, аналогичные сопротивления плюс зем'94

ное тяготение в примере с коробкой, деятельность людей при
производственном подборе и проч.;
3) основа, или базис подбора,- та сторона объекта, от которой
зависит его сохранение или устранение, т. е. полезные
приспособления или черты неприспособленности в "естественном"
подборе, направление перемещений в примерах с
колосом и коробкой, соответствие потребности человека при
техническом подборе, соответствие структуре общества в соци
альном подборе и т. д.
Теоретическая схема подбора представляет одну интересную
особенность: с ее точки зрения и человечество может
рассматриваться как объект подбора, деятелем которого является
"среда", внешняя природа; т. е. тут формула теоретическ
ая перевертывает первоначальный практический принцип
подбора, для которого деятель - активность человека, а
объект - разные комплексы среды.
Теоретический принцип подбора применяется уже теперь
в целом ряде различных теорий - научных и философских.
Благодаря специализации наук он выступает в разных видах и с
неодинаковой отчетливостью, потому что и исходные пункты
его открытия и приложения были очень разнообразны.
Раньше всего принцип этот был сформулирован, по-видимому,
Эмпедоклом как философская схема для объяснения
целесообразности в природе. По мнению Эмпедокла, творчество
природы вполне стихийно и сводится к слепой борьбе двух
сил - притяжения и отталкиванья ("любви" и "раздора").
В их бесконечно изменяющихся соотношениях возникают бесчисленные,
самые разнообразные комбинации элементов вселенной.
Но все те из них, которые устроены нецелесообразно,
естественным образом разрушаются, исчезают: остаются только
те, по существу столь же случайные формы, которые оказались
устроенными целесообразно.
Об Эмпедокле вообще известно так мало, что трудно сказать,
откуда взял он свою концепцию подбора - такую общую и
неопределенную. Можно только догадываться об этом, основыв
аясь на характере сил, организующих, по его доктрине, вселенную:
"любовь" и "раздор" - это перенесенные на всю природу
отношения социальной связи и социального антагонизма.
Очень вероятно, что картины борьбы разных коллективов, и в
частности греческих колоний с варварскими общинами, борьбы
военной и экономической, где гибель неприспособленных
наступала очень быстро, подсказали наблюдателю Эмпедоклу
его идею (он жил в колониях Сицилии).
Иной вид получил принцип подбора, когда в социальной
науке впервые применил его - правда, без ясной формулировки
- Роберт Мальтус. Мысль о гибели неприспособленных
в конкуренции, происходящей на основе общей недостаточности
жизненных средств, является центральной для его теории. Если
принять во внимание, что учение Мальтуса было апологией
капитализма, то станет ясно, что для него исходным пунктом
схемы была борьба, господствующая на капиталистическом
рынке.
У Ч. Дарвина, преобразовавшего биологию при помощи
идеи подбора, она выступает уже в двух видах: естественный
и половой подбор, причем основным и научно-важнейшим предст
авляется, конечно, первый. Корни понятия об естественном
подборе лежали, с одной стороны, в экономической практике
капитализма - Ч. Дарвин находился под влиянием доктрины
Мальтуса, а с другой стороны, в технической практике
разведения домашних животных и полезных растений: выработк
а новых разновидностей путем искусственного подбора.
По воззрениям Ч. Дарвина, объектом подбора служат только
целые индивидуумы и через них - виды организмов. В дальнейшем
развитии биологических наук такая схема уже стала
недостаточной и понятие подбора должно было расшириться.

Физиология и патология пользуются идеей "внутреннего подбор
а" тканей и клеток организма в зависимости от условий
самого же организма, являющегося их жизненной средой.
Так, интерстициональное перерождение * органов при разных
отравлениях и других болезненных состояниях объясняется
тем, что более нежные специализированные ткани этих органов
оказываются неприспособлены к изменившейся их органической
среде, тогда как более грубая соединительная ткань
гораздо легче переносит вредные влияния: те ткани погибают,
а она разрастается на их месте. В том же роде истолковыв
ается генезис некоторых гипертрофий, новообразований и т. д.
В психологии принцип подбора в неопределенной и общей
форме признается многими, систематически же он был применен
к изучению развития психики автором этой работы.
В общественных науках делался за последние десятилетия
целый ряд попыток провести точку зрения подбора. Большинство
этих попыток было неудачно вследствие смутности
самой концепции подбора у их авторов: чаще всего объектом
подбора у них являются только личности и группы, что до край-
ности суживает и затрудняет применение метода; при этом дело
обыкновенно еще более затемняется априорным эклектизмом -
убеждением, что принцип подбора в социальной жизни допуск
ает разные исключения, ограничения и т. д. И несмотря
даже на все такие недоразумения, результаты не всегда бывают
отрицательные, а при правильном понимании социального подбор
а, которое нам не раз приходилось выяснять в других работ
ах, он дает вполне надежную опору для объяснения общественных
процессов.
Особенно широкое поле для идеи подбора представляет во96
прос об идеологическом развитии; филологи уже ею пользовались
в своей специальной области; некоторые философы,
как Г. Зиммель, признавали ее пригодность в исследовании
смены понятий и идей. Здесь неясность основной схемы в сильнейшей
степени мешала достичь положительных результатов
и дело свелось главным образом к принципиальным рассуждениям.
В физике и химии В. Крукс еще в 70-х годах пытался ввести
и идею подбора как способ объяснить происхождение элементов
материи. Он рассматривал существующие атомы как наиболее
устойчивые и потому сохранившиеся из бесчисленных возник
авших комбинаций первоматерии. Теперь, когда сложность
атомов и наличность в них концентрированного движения могут
считаться несомненными, представления В. Крукса получают
новую опору и можно ожидать их дальнейшего развития,
с устранением, однако, идеи "первоматерии".
Так в самых различных специальных отраслях пробивает
себе дорогу один и тот же принцип. Но благодаря господству
специализации в этом его развитии нет единства; он является
во многих вариациях и оттенках, связь и соотношения которых
остаются неясными. Общность метода очевидна, но его схем
а не определена точно, и его перенесение из одних областей
в другие происходит без планомерности, более или менее случ
айно, а оттого результаты часто бывают ничтожны там, где
при большей сознательности применения метод был бы очень
полезен.
Здесь и лежит задача тектологии: объединить разрозненное,
установить тот общий организационный метод, применениями
которого являются все вариации подбора в действительности
и в теории. Нашего первого, абстрактного обобщения
для этого недостаточно. Исследуем подробнее.
Первая схема подбора, в которой дело идет только о сохранении
организационных форм или их несохранении, может быть
обозначена термином "консервативный подбор".
2. Подвижное равновесие
Тектология имеет дело только с активностями, а активности
характеризуются всегда тем, что они производят изменения.
С этой точки зрения не может быть речи о простом и чистом
"сохранении" форм, таком, которое было бы настоящим отсутствием
изменений. Сохранение является всегда лишь результатом
того, что каждое из возникающих изменений уравновешив
ается тут же другим, ему противоположным,- оно есть подвижное
равновесие изменений.

Организм в своей жизнедеятельности постоянно затрачив
ает, теряет, отдавая окружающей среде, свои активности в
виде вещества своих тканей и энергии своих органов. Это не меш
ает ему оставаться - приблизительно, практически - "тем
же самым", т. е. сохраняться. Взамен затраченного он столь же
непрерывно берет, усваивает из окружающей среды элементы ее
активностей в виде пищи, в виде энергии, получаемых впечатлений
и т. п. В течение недель и месяцев совершенно обновляется
состав главных, наиболее пластичных тканей нашего
организма, в течение нескольких лет - даже состав его скелет
а. Он сохраняется так же и в том же смысле, как сохраняется
форма водопада при постоянно меняющемся материале его
воды. Это и есть подвижное равновесие обмена веществ и энергии
между живым или неживым комплексом и его средой.
Оно бесконечно распространено в природе; оно одно дает возможность
находить в ней какие бы то ни было устойчивые комплексы,
без чего было бы немыслимо вообще познание. И по мере
развития науки все чаще и чаще обнаруживалось, что там, где
наивному восприятию представлялась одна устойчивость, неизменность,
в действительности царит одно движение, что два поток
а противоположных изменений создают статическую иллюзию.
Температура тела сохраняется одинаковой лишь тогда,
когда оно отдает среде столько же тепловых колебаний, сколько
получает от нее, безразличное электрическое состояние окруж
ающих нас предметов - лишь при таком же обмене электрической
энергии. Море живет в круговороте воды, которую
отдает атмосфере в виде паров, получает из нее же в виде осадков,
а также в виде впадающих рек и ручьев, несущих ему водные
осадки с суши; атмосфера имеет такой же круговорот
своих газов, в котором поддерживается ее химический состав,
и т. д.
Всякая химическая устойчивость по мере углубления научных
исследований все более сводится к равновесию противоположных,
обменных реакций; и есть все основания полагать,
что то же окажется в дальнейшем с устойчивостью электронно-энергетического
состава атомов.
Прежде подвижное равновесие считалось специальной особенностью
живых тел. Биологи дали двум его сторонам, двум
образующим его потокам названия ассимиляции - дезассимиляции,
т. е. буквально "уподобления - разуподобления". Первое
означает усвоение элементов из внешней среды, при котором
они, входя в состав данного комплекса, образуют в нем группировки,
"подобные" другим его группировкам, уподобляются им;
второе - разусвоение элементов, их потерю в окружающую
среду, причем они вступают в новые сочетания, не сходные с
прежними, не подобные им. У нас те же термины будут относиться,
конечно, ко всяким организованным комплексам, ко
всем возможным тектологическим формам.
Подвижное равновесие никогда не является абсолютно точ'98
ным: не может быть полного, безусловного равенства противоположных
изменений; оно всегда только приблизительное,
практическое; другими словами, подвижное равновесие или
сохранение формы констатируется в том случае, если разность
ассимиляции - дезассимиляции практически достаточно
мала, чтобы можно было пренебречь ею и считать комплекс
"тем же самым", сохраняющимся в пределах времени,
относящегося к данной задаче. Так, если дело идет о человеке
как рабочей силе, то его принимать за сохраняющуюся, постоянную
величину для хозяйственных расчетов большей
частью возможно в пределах недель, месяцев, иногда нескольких
лет, но не более; а для точных физиологических исследов
аний это совсем иначе, и в тех же рамках обнаруживаются
вполне уловимые, важные при научных расчетах изменения
в ту или другую сторону.
Мы признаем новорожденного младенца и взрослого человек
а, который через 30 лет из него получится, за одно и то же
существо, хотя их различия, объективные и субъективные,
неизмеримо больше, чем, например, между двумя такими
младенцами; мы признаем это потому, что в каждый данный
момент изменения роста для нас незаметны.

Тектология всякое сохранение форм должна рассматрив
ать как подвижное их равновесие и всякое подвижное равновесие
- как практически относительное равенство двух процессов
- ассимиляции - дезассимиляции.
3. Прогрессивный подбор
Итак, точного сохранения не существует, а сохранение приблизительное
означает лишь практически малые изменения - в
сторону ли перевеса ассимиляции над дезассимиляцией, или
наоборот. Уже это делает схему консервативного подбора
научно недостаточной. Но не одно это. В нее трудно вообще уложить
те случаи, когда форма изменяется, прогрессивно развив
аясь; назвать это просто "сохранением" неточно, а разрушением,
конечно, нельзя. Так, нам известно, что младенец не
просто сохраняется, а развивается и без этого не мог бы выжить
под усложняющимися воздействиями среды. Если рост
ребенка прекращается, мы не видим ничего хорошего в том, что
дитя сохраняется таким, как есть, а, напротив, полагаем, что его
жизнеспособность понизилась, что ему угрожает упадок. И легко
вообще доказать, что действительное сохранение форм в
природе возможно только путем прогрессивного их развития;
а без него "сохранение" неминуемо сводится к разрушению,
хотя бы и незаметному по своей медленности для обычных
способов восприятия и исследования. И большинство "сохраняющихся"
комплексов нашей среды находится именно в таком
положении: они медленно, неуловимо для нас разрушаются.
В одной восточной сказке понятие о вечности дается таким
сравнением. На краю света есть алмазная гора, час пути в
длину, в ширину и в высоту. Раз в сто лет там пролетает маленьк
ая птичка, которая на минуту останавливается на ней и
чистит об нее свой клюв. Когда повторением этой операции
будет стерта до основания вся гора, тогда минет первая секунд
а вечности. Вечности этот образ, разумеется, не поясняет:
она - понятие отрицательное. Но очевидно, что если
алмазная гора не испытывает иных изменений, кроме тех, о
которых здесь говорится, то хотя с практической точки зрения
она сохранится весьма долго, но в точной теоретической
формулировке ее надо признать комплексом разрушающимся.
Очерь вероятно, что атомы некоторых химических элементов
разрушаются с еще меньшей скоростью, чем эта алмазная
гора; но для современной теории строения вещества имеется
только количественная разница между распадом таких элементов
и какой-нибудь эманации ' со средним периодом жизни атом
а в малую долю секунды - есть указание на эманацию с
периодом около одной стомиллиардной доли секунды. Разрушение
быстрое и медленное имеет на практике весьма различное
значение для нас; но в научном анализе это различие
только одного коэффициента.
Предположим, удалось бы констатировать, что комплекс
А совсем не разрушается, но и не испытывает изменений в
другую сторону, в смысле перевеса ассимиляции над дезассимиляцией,
т. е. увеличения суммы активностей. В таком случае
мы имели бы перед собой чистую, идеальную статику; но легко
убедиться, что она не могла бы удержаться, а неминуемо
свелась бы к упадку. Комплекс А находится в данной, определенной
среде, в полном подвижном равновесии с нею; и только
пока эта среда остается той же самой, оно гарантировано
для него. Но среда отнюдь не может быть столь же безусловно
устойчивой; она связана с мировым потоком событий; при
(грогом анализе она в конечном счете и развертывается на всю
вселенную; она, следовательно, необходимо изменяется.
' "чевидно, что тогда изменяются и отношения комплекса А к
о среде. Могут ли эти изменения быть благоприятными для
: его? Да, но только случайным образом и, значит, только
t ременно. Вообще же изменения среды, идущие независимо от
 его, неизмеримо чаще неблагоприятны для него; ибо число
 "зможностей неблагоприятных, как свидетельствует весь опыт

ловечества. несравненно больше, чем благоприятных; это
.'.ожно пояснить вероятностью того, что корабль, оставшийся
Эманации принятш' BI" времена А. А. Богданова наименование и:")-
iioK элемента радона. - Р('е).
без руля и парусов, принесет бурями и течениями туда,
куда ему надо. Следовательно, в изменяющейся среде статическое
положение комплекса А неизбежно превращается в неблагоприятное:
перевес потерь над усвоением, последовательный
упадок.
Таким образом, для сохранения в изменяющейся, т. е. в
конечном счете во всякой, среде недостаточно простого обмен
ного равновесия. Единственное, что может давать относительную
гарантию сохранения,- это возрастание суммы активностей,
перевес ассимиляции: тогда новые неблагоприятные
воздействия встречают не прежнее, а увеличенное сопротивление.
Именно этим путем идет природа в деле сохранения
жизненных форм и человек в своем коллективном самосохранении:
путем роста комплексов, накопления запаса активностей.
Каждый шаг в эту сторону увеличивает возможность
поддержания жизни при изменяющихся условиях. Иными слов
ами, динамическим элементом сохранения комплекса является
возрастание его активностей за счет среды.
Точно так же динамический элемент разрушения надо предст
авлять в виде уменьшения активностей комплекса, их отнятия
окружающей средой. Факт разрушения комплекса, его
исчезновения есть результат процесса, иногда весьма сложного,
но с количественной стороны выступающего именно как уменьшение
суммы активностей-сопротивлений. Разрушение может
восприниматься как "мгновенное", например, раздробление
глыбы ударом парового молота или прекращение жизни организм
а разрядом молнии; но это зависит только от несовершенств
а наших способов восприятия. Теоретически, т. е. научно,
каждое такое событие разлагается в непрерывный ряд изменений,
последовательно уменьшающих сумму элементов комплекс
а. Разрывы связей, образующие содержание процесса, возник
ают, как мы знаем, из дезингрессий, парализующих сопротивления
комплекса противоположными им активностями,
разрушительными для него, тектологически "внешними"^.
Каждая такая дезингрессия развивается путем последовательного
вторжения этих внешних активностей, быстрого или
^В тектологии слово "внешний " имеет не пространственное
значение.
Бактерии в организме, яды, попавшие в его кровь, представляют комплексы
в организационном смысле не "внутренние", а внешние для него, потому что
не принадлежат к системе его организационных связей. И те части системы,
которые выходят из ее организационных связей, хотя бы пространственно
находились внутри ее, также должны рассматриваться как ставшие тектологически
внешними, например, раковые клетки, ткань, развивающаяся в противоречии
с жизненными связями организма; преступник, с которым общество
и борется, как с внешней силой, и т. п. Но и в этом случае, и во всех других, именно
"постольку - поскольку": организационная связь относительна; Преступник,
например, вне этой связи лишь в той мере, в какой он ее нарушает; в остальной
своей деятельности он может по-прежнему принадлежать к ней.
медленного - для обобщающей схемы безразлично, вторжения,
парализующего, т. е. практически отнимающего, дез
ассимилирующего собственные элементы-активности комплекс
а.
Мы приходим к новому пониманию подбора, основанному
на идее подвижного равновесия и отклонений от него. Эта схема
шире и глубже; она охватывает и прогрессивное развитие комплексов,
и их относительный упадок; она разлагает процессы
сохранения и разрушения на их элементы. Ее всего целесообр
азнее выразить термином "прогрессивный подбор": положительный
при возрастании суммы активностей комплекса, т. е.
перевесе ассимиляции над дезассимиляцией, и отрицательный
при уменьшении суммы активностей, т. е. преобладании дезассимиляции
'.

Вот один из простейших примеров такого подбора.
Во впадине листа лежит капля воды. С ее поверхности непрерывно
удаляются в воздух, "испаряясь", водяные молекулы
(дезассимиляция), и в то же время другие молекулы осажд
аются на нее из атмосферы (ассимиляция). В насыщенно-влажной
атмосфере оба процесса равны и налицо имеется подвижное
равновесие. Когда воздух пересыщается влагой, например
вследствие понижения температуры, то получает перевес осаждение
паров: капля увеличивается; это прогрессивный подбор
в положительной форме. Когда насыщение атмосферы парами
становится неполным, то преобладает испарение; оно стремится
уничтожить каплю; это отрицательная форма прогрессивного
подбора.
Другие примеры: рост клетки в благоприятной среде, дающей
для нее перевес питания над расходом вещества и
энергии; постепенное уменьшение состава клетки, ее "исхудание"
в среде, бедной пищей. Рост общества как организации
человеческих сил, когда производство больше потребления;
уменьшение суммы социальных активностей в обратном случ
ае. Повышение количества теплоты в физическом теле, когда
оно поглощает ее больше, чем отдает среде; понижение - когда
преобладают потери. Усиление тона, издаваемого резонатором,
пока до него доходит большее количество энергии в
виде волн, соответствующих его периоду и, следовательно ассимилируемых
им, чем количество, которое он отдает в виде
волн, исходящих от него; ослабление тона при противоположных
условиях и т. д.
Результаты прогрессивного подбора выражаются в первую
Слово "подбор" здесь, очевидно, уклоняется от первоначального значения:
но оно всегда больше соответствует внутреннему смыслу выражаемых
соотношений и их связи с предыдущей схемой. "Прогрессивный" же тут
взято не от слова "прогресс", а от "прогрессия", т. с. непрерывный ряд событий.
идущих в ту или другую сторону.

202

очередь, конечно, увеличением или уменьшением, числа элементов
комплекса', увеличение или уменьшение самих элементов
сводится к тому же, если элементы в достаточной мере анализиров
ать дальше, разлагая на все меньшие и простейшие.
Например, положительный подбор для взрослого организма может
не сопровождаться увеличением числа его клеток, а сводиться
к росту этих клеток; но последнее означает увеличение
суммы химических и физических активностей, входящих в
состав клеток, а следовательно, в состав организма как целого.
Но эти количественные результаты подбора далеко не исчерпыв
ают дела.
Капля воды имеет форму слегка сплющенного эллипсоида,
близкого к шару. Форма эта зависит от ее общей структуры,
в частности от соотношения между тяжестью частиц и их сцеплением:
поверхностный слой благодаря сцейлению представляет
своего рода натянутую пленку, которая и поддержив
ает форму капли. В пересыщенном влагой воздухе объем капли
возрастает; но при достаточно точном наблюдении легко заметить,
что изменяется и форма; она становится все более
сплющенной. Это, очевидно, означает, что изменяется само
строение капли. Если положительный подбор продолжается,
то к сплющиванию эллипсоида присоединяется его постепенное
вытягивание по одной оси; и наконец, капля разрывается.
Накопляющиеся перемены во внутреннем строении привели к
кризису.
Подбор отрицательный - в нашем примере, постепенное исп
арение капли - тоже изменяет форму, что свидетельствует
об изменяющихся внутренних соотношениях. Форма капли
становится все более правильной, все более близкой к точному
шару: и наконец, прогрессивное уменьшение капли приводит
к тому, что она исчезает: другой кризис.
То же относится и ко всякому иному случаю прогрессивного
подбора: с прибавлением новых или убыванием прежних
элементов изменяются внутренние соотношения комплекса,
его структура. В живой клетке процессы роста изменяют
молекулярные связи, что выражается сначала в некоторых вари
ациях ее формы, а затем в ее распадении на равные клетки-дочери
или в отделении от нее частей "почкованием" и
т. п.; при недостаточном притоке вещества и энергии за изменениями
формы наблюдается иногда разрушение клетки, иногда
образование вокруг нее защитительной оболочки с ослаблением
всего жизнеобмена, иногда образованием из нее спор с подобными
же оболочками и проч. Перевес усвоения тепловой энергии
над потерями вызывает в физических телах также преобр
азование молекулярных связей, ведущее к кризисам плавления,
кипения, а иногда и преобразование атомных связей,
ведущее к химическим реакциям. Всюду - нарастающие изменения
структуры, которые на известном уровне переходят
в кризисы.