Жанр: Электронное издание
tom2
...ал в последнем письме к своему непутевому отпрыску: "Знаю,
что тебя погубило: моя беспечная благосклонность".
Весной 1362 г. Петрарка, "уставший от мира, уставший от
людей, уставший от дел, уставший до крайности от самого себя",
ПЕТРАРКА ФРАНЧЕСКО (1304-1374 гг.)
отправился было из Милана в Прагу, следуя троекратному пригл
ашению Карла IV, но по дороге, задержанный хозяйничавшими
в Ломбардии отрядами наемников, повернул в Венецию, где и
поселился.
"Я хочу, чтобы смерть застала меня или молящимся, или пишущим",
- обмолвился как-то Петрарка. Так оно и случилось.
Умер Петрарка в Аркве, в ночь на 19 июля 1374 г., не дожив
всего лишь одного дня до своего семидесятилетия.
Сочинения Франческо Петрарки:
"Филология" (комедия, написана между 1326-1336 гг.);
"Канцоньере" (то есть книга стихов и песен, составлена в
1336-1358 гг., здесь 215 стихотворений.);
"О знаменитых людях" (1338-1358);
"Африка" (1339-1341)
/Неоконченная героическая поэма. Только единожды при-
жизненно был обнародован отрывок из нее, первые два сти-
ха, так называемая "Жалоба Магона". /;
"Тайна" (1342-1343)
/ Это диалогизированная исповедь. Особенно важны в
"Тайне" рассуждения о любви. Они предваряют весь европей-
ский петраркизм. Здесь один из собеседников, Франциск, бес-
компромиссно порывает с Августином, Осудить можно только
страсть к "развратной женщине", но любить "редкий образец
добродетели" - это "едва ли не величайшее счастье". На до-
воды Августина Франциск отвечает гуманистическим афориз-
мом: "Нас сбивает с пути то, что мы упрямо держимся старо-
давних мнений и с трудом отрываемся от них".
Петрарка "открыл" и ввел в европейскую поэзию новое
понимание любви. Любовь - это всеохватывающее чувст-
во, естественно, по-земному, и очень по-человечески идеа-
лизирующее свой объект. Земная любовь, даже будучи не-
разделенной, порождает в человеке не только печаль, но и
радостные токи, потому что благородная влюбленность
восполняюще насыщает признательную тягу к жизни и ко
всему земному. Она исполнена полноценных переживаний
и позволяет человеку лучше осознать себя, почувствовать
в себе волны очищающего обновления. /;
"О тайном борении многих забот, или О презрении к миру"
(1343);
"Об уединенной жизни" (1346);
"О монашеском досуге" (1347);
ПБТРАРКА ФРАНЧЕСКО (1304 -1374 гг.)
"Стихотворные послания" (1350-1352)
/Здесь 64 эпистолы разбиты на 3 книги. /;
"Лекарства от превратностей судьбы" (1354-1366)
/Здесь 253 диалогических фрагмента. /;
"Четыре инвективы против врача" (1355)
/Инвектива [лат. invektiva oratio - бранная речь] - резкое
выступление против кого-либо, чего-либо; оскорбительная
. речь; брань; выпад; отповедь./;
"Старческие письма" (1361);
"На жизнь донны Лауры" (1342-1374)
"На смерть донны Лауры" ( 1342--1374)
/366 стихотворений, 9 редакций стихов. /;
"Триумфы" (Неоконченная поэма);
"Книги достопамятных вещей";
"Сонеты";
"Книга писем о делах повседневных" (1470)
/Найдя летом 1345 г. в епископальной библиотеке города
Вероны собрание Цицероновых писем, по примеру величай-
шего прозаика Рима, передавшего векам свои живые чувст-
ва, наблюдения, мысли, Петрарка тогда же решает из нако-
пившейся у него и будущей переписки создать книгу, в
которой тоже день за днем отложилась бы его жиздь. Пет-
рарка добился своего. Свод из 350 писем, коррелируя с чис-
лом стихотворений в "Книге песен", стал его писательским
и философским триумфом. /.
В завещании 1362 г. Петрарка дарил свои книги Венецианской
республике с условием, что они станут основой охраняемой и
пополняемой государством "публичной библиотеки".
С) Классификационно Франческо Петрарка с полным правом
может быть определен как философ самокопательской аналитики,
с той разновидностью, что вариации и зигзаги, случавшиеся
с самим Петраркой, удивительно, непроизвольно и всегда становятся
смыслоузнавательной подсветкой для обобщающих утверждений
почти общечеловеческого уровня и всевременного
звучания. С)
2. СУДЬБА
"^ Франческо Петрарка:
."Почти вся моя жизнь прошла в скитаниях. Я сравниваю
свои блуждания с Одиссеевыми; будь блеск имени и подвигов
ПЕТРАРКА ФРАНЧЕСКО ( 1304 -1374 гг.)
одинаковым, его странствия не оказались бы ни дольше, ни длиннее
моих. Он ушел из стен отечества уже пожилым, а хоть ничто
ни в каком возрасте не продолжительно, в старости все делается
особенно коротким. Я, родившись в семье изгнанников, в изгнании
появился на свет - с такими муками для матери и с такой
опасностью, что не только повивальные бабки, но и врачи долго
считали меня бездыханным; так мои тревоги начались еще прежде
моего рождения, и на самый порог жизни я пришел под крылом
смерти. Об этом помнит небесславный город Италии Ареццо, где
вместе со многими достойными людьми нашел себе прибежище
мой лишенный отечества отец. Оттуда я был увезен на седьмом
месяце жизни и носим по всей Тоскане десницею одного крепкого
молодца, который, обернув меня в плат, словно Метаб Камиллу,
и подвесив на сучковатую дубину, таскал в таком положении,
чтобы не помять младенческое тело. При переходе через реку
Арно он свалился с лошади и сам чуть не погиб в сильном водовороте,
спасая доверенную ему ношу. Конец тосканских блужданий,
Пиза; оттуда снова семи лет от роду я был отторжен и морским
путем вывезен в Галлию, причем недалеко от Марселя под
налетевшим студеным северным ветром пережил кораблекрушение
и едва не был отозван назад от самого порога молодой жизни.
Не удивительно, что с тех пор до сего дня у меня или совсем не
было возможности осесть или передохнуть, или она крайне редко
выдавалась; и сколько среди скитаний я пережил и тревог, никто
лучше меня не знает. Мне захотелось вспомнить об этом ради
напоминания всем, кто меня сейчас читает, что я среди тревог
родился и среди тревог состарился".
"Добрую часть своего времени я проводил в служении государям.
Чтобы впредь здесь не гадать, знайте истину. Называлось,
что я был с государями; на деле, однако государи были со мной.
Их советы меня не связывали никогда, их общение - очень редко.
Никто не сможет доказать, что я когда-либо был в положении,
хоть чуть стеснявшем мою свободу и мои занятия; когда все
тянулись во дворец, я уходил в рощи или спокойно сидел среди
книг в своей келье. Если скажу: "не потерял ни дня" - скажу
ложь; много дней потерял - о, лишь бы не все! - из-за ленивой
косности, из-за болезней, из-задриступов сердечной тоски, совершенно
избегнуть которых не удается ни одной душе. Сколько
потерял по велению государей - тоже не секрет, потому что и я
вместе с Сенекой веду счет растратам. Однажды был послан в
Венецию по делам восстановления мира между этим городом и
ПБТРАРКА ФРАНЧЕСКО (1304-1374 гг.)
Генуей и провел там один зимний месяц целиком. Потом - к
римскому цезарю, который на краю варварских земель лелеет -
верней мне было бы сказать, хоронит, - увы, рухнувшую надежду
на империю; три летних месяца. Наконец — с поздравлениями
к королю франков Иоанну, освободившемуся тогда из британской
тюрьмы: еще три зимних месяца. Хотя в этих трех поездках я
постоянно был занят в душе привычными заботами, но, поскольку
не получалось ни писать, ни затверживать продуманное в памяти,
я называю их потерянным временем. Так, вот, семь месяцев
я растратил на служение государям; не скрою, потеря огромная
для нашей коротенькой жизни, но как бы не оказалась огромней
та, на которую толкали меня юношеское тщеславие и ненужные
занятия".
^ Петрарка познал радость настоящего признания, когда флорентийские
приоры, решив возвысить свой край над всей Италией и
поощряя расцвет словесности и искусства, обратились к мыслителю
(это было осуществлено через Боккаччо) с письмом, где говорилось
об "отеческой нежности" к нему соотечественников и о том, что ему
будет немедленно возвращено имущество, конфискованное некогд
а у его отца, лишь бы Петрарка соблаговолил вернуться на родину,
избрав любую книгу для публичного комментирования: "Твоя
родина заклинает тебя всем самым святым, всеми правами, которые
она на тебя имеет, чтобы ты посвятил ей свое время".
^ После кончины Петрарки Боккаччо писал зятю покойного мыслителя
и поэта:
"Я прошу Вас сообщить мне, что стало с драгоценной библиотекой
этого знаменитого человека: об этом толкуют здесь пор
азному. Больше всего меня интересуют его собственные труды,
и особенно "Африка", которую я считаю божественной поэмой.
Не предал ли он их огню, как часто угрожал, из-за излишней
скромности и суровости по отношению к своим сочинениям? Говорят,
что некие люди собрались, дабы рассмотреть их и решить
их судьбу. Какой смертный осмелится осудить то, что одобрил
мой учитель? Я боюсь, как бы эта комиссия не была доверена
юристам, которые думают, что, изучив законы, они тем самым
узнали все. Сохрани, боже, стихи нашего маэстро! Говорят, что
доктора велели сжечь его "Триумфы"... Я в ужасе. У образованности
нет больших врагов, чем невежды... Будьте начеку. Это
было бы такой потерей для итальянской словесности".
^ Анонимный биограф Леона Баттисты Альберти рассказывает,
что гуманиста "не могли оторвать от книг ни голод, ни сон; но
ПЕТРАРКА ФРАНЧЕСКО (1304-1374гг.)
все же иногда самые буквы начинали извиваться перед его глазами,
подобно скорпионам". Альберти занимался в юности, как и
подобает "универсальному человеку", всеми видами физических
упражнений, был ловок и силен, способен, если верить биографу,
забросить яблоко выше Флорентийского собора, но это не спасло
его от переутомления при изучении права. Во время болезни он
ради утешения и отдыха написал комедию о любителе учености
("Филодоксеос"), а затем опять погрузился в книги. Результатом
было новое тяжкое нервное истощение. Биограф обстоятельно
описывает симптомы: головокружения, забывание имен близких,
колики в желудке и шум в ушах.
Нечто подобное было и с Петраркой. "Эта неистовая страсть к
знанию, это ученое подвижничество, — пишет знаток и исследов
атель итальянского Возрождения Л. М. Баткин в книге "Итальянские
гуманисты: стиль жизни и стиль мышления", - составляли
не личное свойство Альберти, а родовой признак гуманистов".
^ На судьбе Петрарки сказался его порыв, когда поэт поддерж
ал КоладиРиенцо (1313-1354), сына хозяина постоялого двор
а и прачки, но сумевшего получить юридическое и классическое
образование. В 1347 г. Риенцо, завоевав популярность
римского народа настойчивыми просьбами к папе возвратиться
из Авиньона в вечный город, захватил власть в Риме. Через три
года он был низложен, а римская курия не простила Петрарке его
приверженности народному трибуну и тех эпитетов, которыми он
его именовал - "освободитель Рима", "третий Брут".
С) Вот уж ничего не скажешь, прав поэт Стаций: "Порыв -
дурной распорядитель". С)
^ В 1452 г. некто Стефано Поркари повторил в Риме попытку
покончить с коррупцией духовенства, вернуться к доблестному
"прежнему образу государственной жизни" и "основать отечество"
(заговор был раскрыт и подавлен); "вдохновлялся
он, - пишет Макиавелли, - стихами Петрарки из канцоны,
начинающейся словами "Высокий дух, царящий в этом теле"...
Мессер Стефано знал, что поэты нередко одержимы бывают
духом божественным и пророческим, и вообразил он, что
предсказанное в этой канцоне Петраркой должно обязательно
осуществиться...
^ Франческо Петрарка:
"Мне легче перечесть морской песок и небесные звезды, чем
все препятствия, какие ставит завидующая моим трудам фортун
а". (1348)
ПЕТРАРКА ФРАНЧЕСКО (1304-1374 гг.)
3. УЧЕНИЕ
Брат мой... Единственно о чем скорблю, о чем плачу, о чем
жалею, - это что при одних и тех родителях не одни и те же
звезды сопутствовали нашему появлению на свет. Мы слиш-
ком непохожи друг на друга, брат, слишком разные создания
произведены одним и тем же чревом. Невольно понимаешь,
что все в нас - дар не смертных родителей, но вечного Отца.
В самом деле, что дает отец, кроме низменного семени? Что
мать, кроме темной обители? Бог дает душу, Бог - жизнь,
Бог - разум. Бог - стремление к благу. Бог - свободу воли;
все, что есть чистого, святого, благочестивого, возвышенного
в человеческой природе, все от него.
Ни один разумный человек не станет жаловаться на то, на что
жалуется весь мир: каждому довольно своих личных бед. "До-
вольно", - сказал я, а надо бы сказать, - "с избытком". Неу-
жели ты думаешь, что ни с кем никогда не случалось такого,
как с тобой? Ошибаешься: почти ни с кем не бывало иначе.
Едва ли чьи писания или подвиги находили одобрение при
жизни их автора или свершителя; человеческая слава начина-
ется после смерти. Знаешь почему? Потому что вместе с телом
живет и вместе с телом умирает зависть,
В самом деле, посмотри сперва, кому принадлежат хвалимые
сочинения, отыщи авторов - они давно истлели в земле. Хо-
чешь, чтобы хвалили и твои? Умри! Со смерти человека начи-
нается людская благосклонность, и конец жизни - начало сла-
вы; если она началась раньше, это необычайно и
несвоевременно. Скажу больше: пока кто-то еще остался на
свете из знавших тебя, ты тоже не достигаешь желаемого впол-
не; всех вместе должна поглотить могила, чтобы пришли лю-
ди, способные судить без ненависти и злобы. Так что пусть
нынешний век выносит о нас какое угодно суждение...
Не переносит превосходства одного или немногих над собой толь-
ко тот, кто упрямым умом постановил самолично первенствовать
в славе. Как во всем прочем, сноси свою участь и в том, что
касается таланта и известности. Думаешь, фортуна распоряжа-
ется только достатком? Она госпожа всего в человеке, кроме
добродетели; с ней нам дано часто бороться, никогда - спра-
виться. Уж славой-то, самой воздушной вещью на свете, она
легко вертит и крутит с помощью ветреных мнений, отдостой-
ных гоня ее к недостойным: нет ничего переменчивей, нет ничего
ПЕТРАРКА ФРАНЧЕСКО (1304- 1374гг.)
несправедливей суждения толпы, а на нем держится слава, и
неудивительно, что она постоянно сотрясается, держась на столь
шатком основании. Разумеется, фортуна властна только над жи-
выми; смерть избавляет человека от ее власти, с кончиной ее
шутки кончаются и, хочет она или нет, слава начинает следовать
за добродетелью, словно тень за непризрачным телом.
По-моему, больше разборчивости и искусства в том, чтобы,
подражая пчелам, передавать суждения других людей своими
словами. Опять же у нас должен быть не стиль того или друго-
го автора, а единственно наш стиль, сплавленный из многих; и
плодотворней не собирать наподобие пчел без разбора все под-
ряд, а следовать примеру тех червячков немного крупнее пче-
лы, что добывают шелковую ткань из собственного чрева, то
есть извлекать мысль и слово из самих себя.
Любить и одобрять философские школы позволительно, но когда
они не чураются истины, когда не отвращают нас от нашей глав-
ной цели; если в чем-то они это попытаются сделать, их надо с
благородной непреклонностью презреть и растоптать. Пусть нас
не смущает никакая тонкость рассуждений, никакая вкрадчи-
вость слов, никакая весомость имен: они были люди и познанием
вещей умудренные, насколько это доступно человеческой прони-
цательности, и речью блестящие, и природным умом одаренные,
но несчастные от незнания невыразимой высшей цели; доверяя
собственным силам и не доискиваясь истинного света, они часто
падали, словно слепые, часто спотыкались о камни. Будем поэто-
му, восхищаясь их гением, преклоняться перед сотворителем ге-
ния; будем сочувствовать их заблуждениям, благодаря Бога за
дарованную нам благодать и сознавая, что по милости, без вся-
кой заслуги мы удостоены великой чести и вознесены на боль-'
шую высоту Тем, кто пожелал утаить свои глубины от мудрых и
разумных и открыть их младенцам. Будем, наконец, философ-
ствовать так, как велит само имя философии, то есть любить муд-
рость; но истинная премудрость божия - Христос, и чтобы ис-
тинно философствовать, Его надо выше всего любить и им жить.
Чтобы стать всем, будем прежде всего христианами; философию,
поэзию, историю будем читать так, чтобы всегда для слуха наше-
го сердца звучало Христово Евангелие: им одним мы достаточно
мудры и счастливы, без него чем больше узнаем, тем неученей и
несчастней станем; с ним, словно с надоблачной вершиной исти-
ны, надо соотносить все, на нем, словно на едином непоколеби-
мом основании истинного знания, человек может строить уверенПЕТРАРКА
ФРАНЧЕСКО (1304- -1374 гг.)
но, и, трудолюбиво возводя на нем здание новых не противопо-
ложных ему учений, мы не заслужим ни малейшего упрека, пусть
даже, пожалуй, очень мало что прибавим к главной сути дела, а
больше потрудимся ради утешения души, по крайней мере, и
более облагороженного образа жизни.
Вот что, признаться, меня поражает - взаимный раздор между
стремлениями одного и того же человека! В самом деле, кто из
нас, скажите, хочет стариком того же, чего хотел молодым? За-
чем далеко ходить: кто из нас хочет одного и того же летом и
зимой? Нет, все еще не то думал сказать: кто из нас хочет одного
и того же сегодня и вчера, кто хочет вечером того, чего хотел
утром? День тоже ведь дробится на часы, часы на минуты, и у
человека вы найдете больше воль, чем минут. Этому вот крайне
дивлюсь. Еще больше дивлюсь тому, что люди этому не дивятся!
Попробую убедить тебя в том, в чем, надеюсь, уже убедил сам
себя. Сделай то, что делают чистоплотные люди, и не только
люди, а даже иные чистые животные, враги грязи: когда, вый-
дя из норок, они замечают, что место вокруг усеяно нечистота-
ми, они поворачивают назад и прячутся в своем убежище. Ты
тоже, не находя во всей земле места для покоя и утешения,
вернись за порог своей кельи и сосредоточься в самом себе;
сам с собой размышляй, сам с собой беседуй, сам с собой
молчи, сам с собой ходи, сам с собой живи и не бойся одиноче-
ства, оставаясь наедине с собой, ведь если не сможешь оста-
ваться наедине с собой, то даже среди людей останешься один.
Бывает ли в делах человеческих хоть что-нибудь настолько благо-
разумное и осмотрительное, чтобы не оставить лазейки для брани и
нападок? Покажи хоть одного, кто избавлен от этой чумы! Самого
Христа опозорили и в конце концов погубили те, кого он пришел
спасти; мы еще хорошо отделались, если без топора над головой,
без боязни плетей терпим словесные наскоки. Если только не пред-
положить, что древние лучше умели язвить, никогда не было эпохи
наглее нашей. Расскажу тебе одну из известных в народе басен,
какими старухи коротают у огня зимние ночи. Старик и сын-под-
росток шли куда-то, имея на двоих одного, да и то небольшого,
ослика, на котором по очереди облегчали себе тяжесть пути. Ко-
гда поехал родитель, а мальчик шел следом, встречные стали на-
смехаться: "Вот дышащий на ладан и бесполезный старик, убла-
жая себя, губит красивого мальчугана". Слез старик и поднял
упирающегося сына вместо себя на седло. Встречная толпа за-
шепталась: "Вот ленивый и коепкий мальчишка, потакая своей
ПЕТРАРКА ФРАНЧЕСКО (1304-1374п.)
испорченности, убивает дряхлого отца". Покраснев, тот заставля-
ет отца подсесть, и одно четвероногое везет обоих. Но громче
ропот прохожих и возмущение: малое животное задавлено двумя
большими! Что делать? Одинаково расстроенные, оба сходят и на
своих ногах поспешают за идущим налегке ослом. Однако на-
смешки жесточе и смех наглей: двое-то ослов, желая поберечь
третьего, не берегут себя. "Замечаешь, сын мой, - говорит тогда
отец, - что не выходит сделать так, чтобы одобрили все? Давай
вернемся к тому, что было у нас принято в самом начале, а они
пускай продолжают говорить и браниться, как принято у них".
С Как правильнее определить то, на что обращает наше вни-
мание Петрарка? Может быть, надо поступить твердо и без
обиняков и экивоков сформулировать так: да, действитель-
но, в делах людских всегда есть место двум вечным зако-
нам - "закону злословия" и "закону неистребимости упре-
ков"? О
В любом возрасте, как только человек способен мыслить и
судить, есть место для добродетели и порока, для славы и
позора. Вот уж действительно: как осени самой по себе еще
мало для урожая, но если позаботиться обо всем летом, она
будет далеко не неприятным временем года, так старость, вен-
чающая долгие годы безводья, будет и нищей, и тоскливой, и
бесплодной, и бесполезной частью жизни, но если та же ста-
рость была заботливо подкреплена в молодости упорными за-
нятиями, она и богата, и плодовита добрыми искусствами, и
полезна, и радостна.
Тягостно бремя богатства, ценное больше в глазах заблудшей
толпы, чем для просвещенных людей, блестяща, но давит золо-
тая цепь; высокая ступенька удачи всего ближе к пропасти,
власть среди людей есть не что иное, как явное и намеренно
избранное несчастье, путь жизни в верхах - не что иное, как
громкая и яркая буря, исход - только крушение; меч колет не
менее остро, если его рукоять украшена яшмой, и силки затя-
гиваются не хуже, если их петли сделаны из драгоценного
шелка; отечество человеку - всякий уголок земли, изгнание -
только там, где его устроит ему собственное нетерпение; когда
ум начинает упиваться небесными вещами, ему везде изгнание,
пока он не достигнет того, о чем воздыхает', мудрый несет все
свое добро с собой, куда бы ни пошел, и никакое потопление
караванов, никакой пожар и грабеж ему не грозит; так назы-
ваемая бедность есть облегчение от тревог и борьбы, так
ПЕТРАРКА ФРАНЧЕСКО (1304-1374гг.)
называемое изгнание есть бегство от бесчисленных забот;
смерть для добродетельного и конец мучений и начало блажен-
ного покоя. Есть тысячи подобных истин, и хоть толпе они
кажутся по большей части легкомысленным чудачеством, для
просвещенных и опытных нет ничего более истинного, ничего
более достоверного.
Есть одна вещь - мне прежде, признаться, неизвестная, да и
теперь еще удивительная и поражающая, - без упоминания о
которой я решил не оставлять ни тебя, ни это письмо. Вот она:
всех нас, пишущих что-то новое, чаще вводит в заблуждение и
привычней обманывает в самом действии писания то, что мы
лучше изучили; наоборот, достовернее мы знаем то, что медли-
тельней запоминали. "Что еще такое? - скажешь ты. Разве
ты не видишь, что говоришь взаимоисключающие вещи? Не
могут две противоположности быть одновременно верны, а
как у тебя получается, что вполне познанное мы знаем меньше,
а ленивей усвоенное помним тверже? Что за Сфинкс, что за
загадка?" Скажу. Бывает ведь и в других вещах подобное,
когда у хозяина не оказывается под рукой то, что он стара-
тельно запрятал, или когда глубже закопанное трудней отко-
пать. Правда, все это из области телесного, так что я не совсем
то хотел сказать. Чтобы не раздражать тебя дальше неясно-
стью, приведу пример. Я прочел что-то однажды у Энния, у
Плавта, у Феликса Капеллы, у Апулея; читал спешно, бегло,
задерживаясь не больше, чем приходится в чужих пределах;
мимоходом случается много увидеть, мало что взять, еще мень-
ше сохранить, да и то как общее достояние, открыто лежащее,
так сказать, на переднем дворе памяти, поэтому всякий раз,
как приходится услышать или сказать такое, сразу знаешь,
что добро не твое, и не заблуждаешься насчет его принадлеж-
ности: получил от другого, владею как чужим. Прочел что-то
у Вергилия, у Флакка, у Северина, у Туллия; читал не однаж-
ды, а тысячекратно, и не бегло, а Прилежно, вдумываясь всей
силой ума: что вобрал утром, переваривал вечером, что про-
глотил юношей, пережевывал, повзрослев. Все подобные ве-
щи засели во мне так глубоко, причем не только в памяти, но
проникли до мозга костей и стали одним целым с моим созна-
нием, что перестань я даже на всю остальную жизнь читать,
они все равно никуда не уйдут, пустив корни в сокровенной
части души; но между темя забываю автора, потому что от
долгой привычки и давнего владения словно отчуждаю его
ПЕТРАРКА ФРАНЧЕСКО (1304-1374гг.)
добро и считаю его своим! Заваленный грудой таких приобре-
тений, я не помню как следует ни чьи они, ни даже что они
чужие. Вот я и говорю, что более знакомое скорей обманыва-
ет: когда такие вещи обычным образом всплывают в памяти,
иногда случается, что увлеченному и безраздельно захвачен-
ному чем-то одним уму они предстают не просто своими, но,
что удивительно, новыми изобретениями!
MJ"I непрестанно умираем, я - пока это пишу, ты - пока
будешь читать, другие - пока будут слушать или пока будут
не слушать; я тоже буду умирать, пока ты будешь это читать,
ты умираешь, пока я это пишу, мы оба умираем, все умираем,
всегда умираем, никогда не живем, пока находимся здесь -
кроме как если прокладываем себе добрыми делами путь к
настоящей жизни, где, наоборот, никто не умирает, живут все
и живут всегда, где однажды понравившееся нравится всегда
и его несказанной и неисчерпаемой сладости ни меры не вооб-
разить, ни изменения не ощутить, ни конца не приходится
бояться.
Бывает считают, что нужность искусств -доказательство их
благородства. Но это вовсе не так, и дело обстоит совсем
наоборот, иначе благороднейшим из художников был бы зем-
лецашец, в чести были бы сапожник, булочник и ты, если бы
перестал губить жизни. Упаси Господь! Никакая необходи-
мость не прибавит вам цены, никакая необходимость не выве-
дет из числа ремесленников. Не знаете разве, что самая черно-
вая хозяйственная работа часто всего нужней? Как нужны и
как непочтенны горшечник и шерстобит! Толпа скорей обой-
дется без философских школ и без воинского великолепия, чем
без мясного рынка и бань. Подите, старцы диалектики, дока-
зывайте благородство через необходимость, если вам угод-
но - или передумали? - в вещах, лишенных жизни, чувства и
разума; испы
...Закладка в соц.сетях
