Жанр: Электронное издание
Bersen02
...ечно, мой Петюня звезд с
неба не хватает, зато ценит, что у него
жена образованная, интеллигентная, сам тянется. И заработает всегда сколько
захочет, и домой придет - голова свободна,
силы есть женой полюбоваться. А уж за музыканта какого-нибудь, или там художника
- нет, ни за какие благополучия! Тем
более, они же влюбчивые все, у них что ни месяц, то новый роман, им же это для
творческого импульса необходимо, -
авторитетно заявила она.
- Ты-то откуда знаешь? - улыбнулась Лера; впрочем, улыбка у неё получилась
натянутая.
- Да всяких видели... - неопределенно махнула рукой Иришка. - Да ну, черт
с ними со всеми, с мужиками! - тут
же воскликнула она. - Есть о чем говорить, Лер, мы же с тобой сто лет не
виделись! Ты по-прежнему у Натки шьешь?
Разговор перешел на знакомые и довольно приятные темы, настроение у Леры
не испортилось, но легкий осадок
остался.
И вот теперь он всплыл в её душе, и она почувствовала, как захлестывают её
мутные волны.
"Ну нельзя же так! - убеждала себя Лера. - Мало ли что скажет Ирка, да она
всегда была недалекая, и разве я когданибудь
обращала внимание на то, что говорят подружки? Ведь это Митя, при чем же
здесь все эти глупости..."
Но успокоиться она так и не смогла, и до Ливнева доехала в состоянии
смятения и уже ставшей привычной тревоги.
Глава 2
После открытия сезона жизнь Ливневской Оперы стала ещё более напряженной,
чем прежде. Все здесь было жестко
подчинено той размеренности, о которой говорил как-то Митя.
И все происходило за той чертой, за которую Лере не было доступа... То
есть не то чтобы кто-то не пускал её туда, но
она сама терялась в этой музыкальной стихии и понимала, что ей в этом делать
нечего.
Впрочем, дел у неё было достаточно и без того, чтобы сидеть в зале и
пытаться понять, чего добивается хормейстер
или почему Митя вдруг останавливает оркестр прямо посреди красивейшей
музыкальной фразы.
Одни переговоры о гаражах чего стоили! Лера ходила в "Мосинвестстрой" как
на работу, при виде круглого лица
гендиректора ей уже хотелось хлопнуть дверью и выскочить из его кабинета. Но
надо было договориться - и она
договорилась.
И теперь строительство гаражей должно было закончиться к зиме. Гендиректор
был уверен, что остался в большом
выигрыше, без лишнего скандала получив драгоценную землю, - так же, как Лера
была уверена в своем выигрыше, потому
что такие необходимые гаражи не стоили театру ни копейки.
Только закончилась эпопея с гаражами, как уже оказалось, что театр должен
заплатить какую-то немыслимую
таможенную пошлину за купленные в Европе инструменты для оркестра. Этого Лера уж
и вовсе не могла взять в толк:
неужели хотя бы от подобных поборов нельзя их избавить?
Но задавать риторические вопросы можно было долго и безответно, а
инструменты нужны были немедленно - и
вместо "Мосинвестстроя" Лера стала ездить в таможенный комитет, оставив на время
все остальные дела.
- Старенькая я становлюсь, Митя, - сказала она как-то вечером.
Митя только что вернулся из театра - приехал гораздо позже Леры, потому
что была ещё вечерняя репетиция. Он
давно уже ездил сам на отремонтированном "Саабе", по-прежнему уверяя, что только
за рулем по-настоящему отдыхает.
- Старенькая? - улыбнулся он. - Как же ты это заметила, а, старушка?
- Уставать стала от людей, - объяснила Лера, вытягиваясь на диване. -
Целый день мелькают какие-то лица, от
которых мне нужно одно: как можно скорее перестать их видеть. На таможне, ещё
где-нибудь...
- И в театре? - спросил он.
- Нет, - покачала головой Лера. - В театре - совсем по-другому. Но знаешь,
Мить, иногда мне кажется, что я как
будто в дверь какую-то стучусь - и не могу войти...
Она сказала не слишком понятно, но Митя не переспросил, что она имеет в
виду - то ли понял сразу, то ли просто не
обратил внимания. Последнее время он казался настолько погруженным в свои дела -
словно стенкой был отделен от
внешнего мира.
Лера и прежде знала, как он бывает сосредоточен во время работы. Но то,
что происходило с ним сейчас, было для неё
все-таки внове. Она видела, что Митя не замечает никого и ничего, и её, Леру,
так же мало, как прохожих на улице.
Это чувствовала даже Аленка, к которой он всегда был внимателен, и
старалась не приставать к нему, чуть не на
цыпочках ходила в те редкие часы, когда он появлялся дома.
Наверное, это было нормально, так оно и должно было быть у Мити, и так
оно, скорее всего, было и раньше. Но
раньше они встречались раз в месяц во дворе, выныривая на несколько мгновений
каждый из своей жизни, - и мало ли что
там происходило с каждым, когда они расставались!
Но теперь... Видеть каждый день Митину отрешенность, погруженность в
совершенно неизвестную ей жизнь было для
Леры мучением. И сделать ничего было нельзя с тоскливой своей тревогой.
Единственным человеком, с которым она чувствовала себя теперь легко, был
Саня Первачев, синеглазый Александр
Первый.
Он появился после долгого перерыва, примерно через месяц после открытия
сезона - как и в прошлый раз, без звонка
и без предупреждения.
- Саня! - воскликнула Лера, увидев его на пороге своего кабинета. - Куда
же вы пропали? А я вам, когда мы театр
открывали, приглашение на автоответчик наговорила: мобильный выключен был.
- Да я знаю, - сказал он. - Но я тогда все равно в отъезде был, не смог бы
прийти. Здравствуйте, Лера!
- Здравствуйте, - запоздало ответила и она. - Я рада вас видеть, Саня!
Лера произнесла эту фразу просто как дежурную - ну, как при знакомстве
говорят "очень приятно", даже если
приятного мало. Но едва она её произнесла, как тут же поняла, что действительно
рада его появлению. Налет дежурности и
случайности незаметно исчез со знакомых слов.
- Правда? - улыбнулся Саня, на мгновение сверкнув чудесной синевой своих
глаз. - А я думал, вы и не заметили,
был я или не был.
- Надолго уезжали? - спросила Лера.
- Да нет, мелкие были дела, - покачал он головой, внимательно глядя на
нее. - Хотите спросить, какие?
- Нет, - улыбнулась она.
- Ну и хорошо!
Губы его уже сомкнулись с детской серьезностью, но улыбка была теперь
скрыта в глазах.
- А я вам подарок привез, - вдруг сказал Саня.
- Мне? - удивилась Лера. - Зачем?
- Да низачем! Разве подарки зачем-то дарят?
Лере стало неловко, и она хотела сразу отказаться от этого неведомого
подарка. Глядя на Саню с его Версаче и Картье,
нетрудно было вообразить, что он может подарить.
Но он неожиданно добавил:
- Знаете, у меня никогда такого не было, чтобы я в Москву возвращался и
думал, что привезти. Ну, матери только, но
это же совсем другое.
Лере стало стыдно за себя, и она сказала:
- Спасибо, Саня. Какой же подарок?
Он достал из внутреннего кармана пиджака плоскую коробочку с приколотым к
ней шелковым золотым бантом и
положил на стол перед Лерой. Открыв коробочку, она обнаружила в ней тяжелый
золотой браслет.
- Спасибо большое, - ещё раз повторила Лера, рассматривая украшение.
Она не знала, что сказать. Ей не хотелось обидеть Саню, и надо было
сделать вид, что подарок понравился.
Браслет был сделан в виде массивной золотой цепи, в которую было вкраплено
три крупных изумруда. Лера просто
вообразить не могла такой кусок золота у себя на руке.
- Не нравится вам? - спросил Саня.
- Ну что вы! - Лера наконец взглянула на него, уже уверенная в том, что
выражение лица у неё такое, как она хочет.
- Я таких камней в жизни не видела - чистейшие...
- А это с Урала, - сказал Саня; лицо его тут же осветилось радостью. - Я
ведь на Урале был, как раз где эти
изумруды добывают, вот и привез сувенир.
- Но только это слишком дорогой подарок, - осторожно заметила Лера. -
Извините, Саня, мне не хотелось бы...
- Но почему? - Лицо у него стало обиженное. - Что в этом такого? Каждый
дарит что может, разве нет? Одни -
цветочки, другие - камешки. По способностям!
Он снова говорил глупости, и снова - совершенно обезоруживающим тоном.
- А вы думаете, чем тяжелее подарок, тем он дороже? - все-таки не
удержалась она от иронии.
Саня замолчал.
- Извините, - произнес он наконец. - Я действительно глупость ляпнул,
извините.
- Саня, я не хотела вас обидеть... - начала было Лера.
- Да вы меня не обидели нисколько. Наоборот, мне нравится, когда вы со
мной так говорите... Я же чувствую, вам
что-то во мне смешным кажется!
- Да нет, - попыталась было возразить Лера. - Вы очень искренний, Саня...
- Так дураков утешают, - тут же сказал он. - Когда о человеке сказать
больше нечего, говорят, что он искренний.
Лера все больше убеждалась в его проницательности: притворяться перед ним
было бессмысленно. И как только она
это поняла, ей стало легко и она перестала бояться его обидеть.
- Так что же вам кажется смешным? - повторил Саня.
- Например, то, как вы одеты! - выпалила Лера.
- То есть? - Его светлая бровь недоуменно приподнялась. - Нормально одет,
не хуже других. Это же настоящий
Версаче, не с рынка!
- Понятно, что настоящий, - мягко сказала Лера. - И понятно, что денег у
вас достаточно. Но вот это и плохо.
- Что денег достаточно?
- Нет - что вы это так старательно демонстрируете. Его же видно за версту,
вашего Версаче с его "медузками". Все
равно как вы шли бы по улице и кричали: смотрите, какие у меня штаны!
- Я об этом как-то не задумывался, - удивленно протянул он. - Но что же
мне носить тогда? Фабрику
"Большевичка"? Я же с людьми работаю, которые по одежке встречают.
- Ну, одежки хорошей полно сейчас в Москве, - пожала плечами Лера.
- А что вы мужу покупаете? - вдруг спросил Саня.
- Мужу? - удивилась Лера. - При чем здесь мой муж?
- Ну конечно, - сказал он с неожиданной язвительностью, - мужу вы то не
посоветуете, что мне!
- Нет, вы меня не так поняли, - слегка смутилась Лера. - Просто... Что вас
интересует? Концертный фрак у него от
Корнелиани...
- Мне концертный фрак не нужен.
- А остальное... Слушайте, Саня, - вдруг рассмеялась Лера, - а ведь я и
сама не знаю, что он предпочитает! Он както
сам всегда... Нет, честное слово, мы с ним в Москве за все время ни разу
вместе в магазин не зашли! Только в Цюрихе
однажды. Конечно, мелочи какие-то я покупаю, но чтобы особенно этим
заниматься... Он сам покупает, в основном за
границей; он так привык. Мы же с ним всего два года вместе...
Лера говорила чистую правду. Выбор одежды - это было то, что с самого
детства поражало её в Мите, в чем он был
похож на Елену Васильевну с её утонченным вкусом. Его одежда всегда оставляла
ощущение изящества и благородства и
была так же незаметна на нем, как платье на Анне Карениной.
- А вы тогда мне помогите выбрать, - вдруг попросил Саня. - Вы меня просто
заинтриговали, честное слово! Я
вообще-то понял, что вы имеете в виду, но конкретно не соображу... Поедемте
вместе, а?
- Но как это? - слегка растерялась Лера. - Вы хотите, чтобы я вас водила
по магазинам?
- А что тут такого? Они же, наверно, все в центре, много времени не
займет. Я бы вас обратно тут же привез, не
волнуйтесь!
И вдруг Лера почувствовала, что ей становится весело. В самом деле, почему
бы не проехаться с ним по магазинам?
Ей было с ним легко, она видела, что просит он искренне - отчего же ему
отказывать?
- Вы прямо сейчас хотите поехать? - спросила она.
- Как скажете! - ответил Саня. - Если вы сейчас не можете, я подожду.
- Можем и сейчас, - сказала Лера, вставая из-за стола. - Вы на машине?
- Ну, не на метро же, - улыбнулся Саня. - Спасибо, Лера...
Лера примерно представляла, что должно входить в хороший мужской гардероб,
и думала по дороге, где это лучше
всего купить.
- Да, а деньги! - вспомнила она, когда они уже выехали на Ленинградский
проспект. - Денег достаточно у вас с
собой?
- Да у меня кредитка, - сказал Саня. - Что ж вы думаете, я совсем дикарь?
- Не все, у кого нет кредитки, дикари, - заметила Лера и тут же слегка
устыдилась своей назидательности.
Она совсем не собиралась играть при нем роль старшей наставницы, которая
везет наивного мальчика в магазин, а
потом мудро учит всему доброму. Да и Саня мало подходил на роль наивного
мальчика, хотя и обратился к ней с такой
оригинальной просьбой.
И вдруг Лера подумала, что, может быть, ему не так важен выбор одежды, как
просто вот эта поездка с нею, стояние в
пробках, мимолетный попутный разговор...
Но она не стала развивать для себя эту мысль.
Кончался октябрь, холодный в этом году, деревья вдоль шоссе горели светлым
хрупким золотом.
- Я ведь только не знаю, что у вас есть, - сказала Лера. - Как же я буду
выбирать?
- А вы покупайте что хотите, - ответил Саня. - Мало ли что у меня есть!
Лера решила заехать в бутик на Тверской-Ямской, в который она случайно
забрела совсем недавно. Ей нравился
мужской стиль без изысков и выкрутасов - как раз такой, какой и был там
представлен.
- А здесь вы не были? - спросила она, когда Саня припарковался у входа. -
У вас какая кредитка?
- Нормальная, - ответил он. - Которую везде принимают. А здесь я не был. Я
ведь, знаете, вообще не слишком это
дело люблю - по магазинам.
- Но зачем же тогда?.. - расстроилась было Лера.
- Ну что вы! Это я один не люблю, а с вами - очень даже...
Когда-то Лере ужасно нравилось ходить по хорошим маленьким магазинам -
давно, когда их почти не было в
Москве. Она с удовольствием делала это в любой стране Европы, даже не потому что
непременно хотела что-нибудь купить
- гардероб от Наты Ярусовой у неё и так был отменный - а просто потому что ей
нравилась приветливость продавщиц,
блеск зеркал и множество красивых, не повторяющих друг друга вещей.
А потом она привыкла и, забегая изредка в подобные магазинчики, чтобы
купить что-нибудь необходимое - сумочку
к новому платью или перчатки, - почти не обращала внимания на остальное.
И вдруг, войдя с Саней в бутик на Тверской, Лера почувствовала, что ей
нравится это занятие - разглядывать
мужские рубашки, размышляя, купить две в мелкую полоску или лучше три, выбирать
между спортивной курткой из
"зернистого" кашемира и паркой со множеством застежек и карманов, в которой так
приятно бродить осенью по стынущему
лесу...
- Вам которая больше нравится? - спросила она наконец, показывая Сане обе
куртки.
- Мне? Да любая! Которую вы выберете.
Лера выбрала парку и ещё множество красивых вещей, среди которых был
прямой двубортный костюм такого
элегантного темно-серого цвета, что она сама порадовалась своему выбору.
- Да, а обувь! - вспомнила она, мельком взглянув на Санины туфли.
- А что обувь? - удивился он. - Тоже плохая?
- Да нет, хорошая, - успокоила Лера. - Только как-то слишком блестит...
Такую, конечно, тоже носят, но мне она
больше на женщинах нравится.
- Тогда купите другую, - покорно согласился Саня. - А я, знаете, раньше
думал, что мне вообще невозможно
нормальную обувь подобрать. Нога какая-то нестандартная, междуразмерная - то
мало, то велико. А потом оказалось, что
это если за двадцать долларов покупать - тогда не подберешь, а если за пятьсот -
сидит как влитая...
Видно было, что, обнаружив это впервые, Саня очень гордился своим
открытием. Но сейчас он сказал об этом Лере с
непонятным оттенком грусти.
- Обувь мы потом купим, - решила она. - Я другой магазин знаю, на
Никольской, там выбор лучше.
- А у вас зато туфельки! - восхищенно заметил Саня. - Я таких в жизни не
видал!
- А они недавно только появились, - кивнула Лера. - Мне самой нравятся.
Ее осенние туфли действительно производили оригинальнейшее впечатление,
особенно в холодную погоду. Они были
прозрачно-голубые, на высокой, тоже прозрачной шпильке, и вся ступня была в них
видна, как будто Лера стояла босиком. В
сочетании с легким синим плащом это смотрелось странно и очаровательно.
Необычная обувь была Лериной слабостью, она охотно пробовала любые
новинки. И теперь благодарно взглянула на
Саню: приятно все-таки, что он это оценил.
- Что ж, примеряйте, - сказала она, направляясь с выбранными вещами к
примерочной.
- Сейчас - все это мерить? - ужаснулся он. - Да вы что, это ж с ума
сойдешь! Нет, Лера, я дома лучше померю.
Пойдемте, заплачу и сгрузим это все в машину.
С этого дня Саня стал появляться в театре довольно часто. Лера удивлялась
только, что он никогда не звонит заранее.
Просто раздается его спокойный стук и широко распахивается дверь - так же
широко, как синие его глаза на мальчишеском
лице.
Она даже спросила его однажды:
- Саня, а почему ты не позвонишь никогда, что приехать собираешься?
Они давно уже перешли на "ты" - это как-то само собой получилось, без
договоренности; да и смешно было бы все
время "выкать".
- А зачем? - улыбнулся он. - Разве я тебе мешаю?
- Да нет, - пожала плечами Лера. - Я тебе рада. Но вдруг ты приедешь, а я
занята? А все-таки Ливнево - не
близкий свет...
- Занята будешь - я уеду, - объяснил он. - Без никаких обид, я же к тебе
на работу приезжаю. А насчет близкого
света - так я тут живу неподалеку, в Тушино, так что это мне по дороге.
Каждый раз оказывалось, что заехал Саня ненадолго и по какому-нибудь
срочному делу - например, для того чтобы
спросить у Леры, "можно ли носить" новый галстук.
- Можно, Саня, можно, - смеялась она. - Я тебя, смотрю, совсем запугала!
- Почему - наоборот, - улыбался он в ответ.
Он оказался очень восприимчив, и вскоре его гардероб приобрел гораздо
более сдержанный и элегантный вид, чем
прежде. Правда, Саню все-таки удручало то, что фирменные нашлепки на "приличных"
вещах располагаются в самых
незаметных местах.
- Слишком уж просто, - объяснял он.
- Значит - хорошо, - не вдавалась в объяснения Лера.
Если кто-нибудь заходил в кабинет, Лера представляла Александра Ивановича,
не объясняя, кто он. Да мало ли кто
мог сидеть у директора театра! Тем более что сейчас она как раз занималась
реставрацией парка, а это было дело просто
неохватное.
Митя тоже зашел как-то, поздоровался и окинул Саню таким незаметно-быстрым
взглядом, что Лера улыбнулась про
себя и вспомнила нравы их двора, требовавшие с полувзгляда оценивать даже
первого встречного.
- Хороший у тебя муж... - произнес Саня, когда Митя вышел.
- Как это ты определил за три минуты? - усмехнулась Лера.
- Жизненный опыт позволяет, - объяснил тот. - Тем более, когда сразу
видно.
О том, что представляет собою его жизненный опыт, Саня никогда не говорил,
а Лера предпочитала не спрашивать.
Это словно договоренность безмолвная была между ними: не вдаваться в подробности
его занятий.
Однажды, сидя в кресле рядом со стенкой из прозрачных кирпичей, Саня
поднял руку, чтобы сделать свет поярче -
реостат реагировал на тепло ладони - и Лера увидела пистолет, висящий в кобуре у
него под пиджаком.
Заметив это, Саня слегка смутился, как будто стало явным что-то не слишком
приличное.
- Извини, - сказал он. - Надо было в машине оставить, да я забыл.
Лера не совсем поняла, за что же надо извиняться. Многие её знакомые
носили оружие - правда, чаще газовое. А
пистолеты ей почему-то ужасно нравились. Еще мама говорила в детстве, что у неё
мальчишеская страсть к оружию, и
петарды она вечно делала вместе с одноклассником Гришкой Власюком, и Митя даже
называл её боевой подругой...
- Ой, а можно я посмотрю? - попросила она. - Это у тебя какой, газовый или
настоящий?
- Настоящий. - Саня улыбнулся, заметив её любопытство, и смущенное
выражение исчезло с его лица. -
"Вальтер".
Он достал пистолет из кобуры, вынул магазин и, мгновенным движением
передернув затвор, достал патрон из ствола.
- Теперь играйся, - разрешил он, протягивая Лере пистолет.
"Вальтер" лежал в руке как влитой, создавая ощущение надежности и силы.
- Я вот никак не могу понять, что же такое притягательное есть в оружии, -
задумчиво произнесла Лера. - Ведь
такая красота - глаз не отвести! И все-то я знаю, и могу себе представить, какой
след оставляет эта пулька, а все равно...
Можешь ты это объяснить?
- Не знаю я, Лера, - пожал плечами Саня. - Я об этом как-то не думал. Ношу
- и все. Красивый, конечно. Но я
ведь из него не стрелял даже - ну, только в тире. - Поймав Лерин недоверчивый
взгляд, Саня сказал негромко: -
Интересно, за кого ж ты меня принимаешь?.. Я что, боевик, "бык" какой-нибудь,
по-твоему, или прохожих граблю на улице?
- Ничего я такого не думаю, - смутилась Лера. - Просто ты так умело его
передернул...
Но Саня, кажется, был взволнован.
- Зря ты, правда! - повторил он. - Сейчас специфика совсем другая, и
каждому свое. То, например, чем я
занимаюсь - это, я считаю, вообще просто жесткий маркетинг, понятно?
- Жесткий маркетинг? - удивилась Лера. - Впервые такое слышу!
- Это тебе просто повезло, что ты с самого начала в "Горизонте" работала.
- Нет, я знаю, конечно... - начала было Лера.
- Да ничего ты, выходит, не знаешь, раз говоришь! - Саня выглядел как
никогда взволнованным. - Ты что, никогда
на переговорах не видела, кто гарантирует выполнение? С твоей стороны - понятно,
Глушенко был, а с противоположной?
- Видела, - согласилась Лера.
- И что, это плохо, по-твоему? - не унимался он. - Лучше, если тебя кинут,
а потом ищи-свищи? Если я говорю,
что будет выполнено - значит, будет, это все знают. И что с партнера взыщу -
тоже знают. Ты считаешь, это не нужно?
- Саня, ну успокойся, - сказала Лера. - Да что я, маленькая? Все я понимаю
прекрасно, не в Америке живем.
Прекрасно она понимала, что такое "жесткий маркетинг", разве что название
показалось ей необычным. Лера давно
уже старалась не задавать себе вопрос: как должно было бы быть? Конечно, лучше
было бы пойти в суд, потребовать
возмещения ущерба и понадеяться на судебного исполнителя. Но это было так же
призрачно, как надеяться на то, что в
Москве зимой вырастут бананы. Бананов-то теперь было полно, но не в Москве они
росли...
Она посмотрела на Саню, такого рассерженного и расстроенного, и вдруг
вспомнила стишок, который слышала
однажды по телевизору из уст какого-то юмориста: "Жизнь такова, какова она есть,
и более никакова". Саня весь был такой,
как есть, и у Леры язык не поворачивался рассуждать о том, каким он должен был
бы быть, или тем более осуждать его.
- Ну перестань, пожалуйста, - повторила Лера, положив свою руку на его,
нервно сжимающую рукоятку "вальтера".
- Я совсем не хотела тебя обидеть. Саня, да я вообще мало с кем так хорошо себя
чувствую, как с тобой!
Она сказала это совершенно искренне, и, наверное, искренность
почувствовалась в её голосе. Саня замолчал, точно
споткнулся, и посмотрел на Леру так, что ей даже неловко стало. Только рукоятку
пистолета он продолжал сжимать попрежнему,
как будто боялся шевельнуть рукою, попавшей под Лерины пальцы.
Лера ничуть не кривила душой, когда говорила, что хорошо себя чувствует с
Саней Первачевым.
Особенно потому, что в остальной своей жизни она чувствовала себя совсем
не так легко, как это могло показаться со
стороны. То, что происходило с Митей, пугало её и мучило. Она чувствовала
страшное напряжение, в котором он находится,
и не знала, с чем оно связано и как его разрешить.
Уже были готовы костюмы и декорации, уже был назначен день премьеры
"Онегина" - а Митя репетировал так
изматывающе-тяжело, как будто только начал работать и как будто не было сделано
ничего. А ведь у него были ещё
концерты не только в Ливнево, но и в консерватории, и Декабрьские вечера в
Пушкинском музее, во время которых он то
дирижировал, то играл на скрипке. И все это происходило одновременно.
В театре он пропадал теперь просто сутками и, как видела Лера, уставал
так, что даже оставил свое любимое занятие
- езду за рулем "Сааба"; театральная машина привозила его и отвозила.
Но при этом Митя вел себя так, как будто совсем не устает. Во всяком
случае, Лера ни разу не видела, чтобы он
попытался отдохнуть, оказавшись дома. Даже наоборот: напряжение не только не
отпускало его, но становилось ещё
сильнее, когда он отрывался от своего оркестра, от солистов и хора, и от того
неназываемого, огромного, что чувствовалось
под сводами ливневского зала.
- Мить, ты... всегда так? - спросила она однажды.
Часы в гостиной недавно пробили час; за окном стояла глубокая тьма
позднего ноября. Митя сидел за своим столом и
смотрел перед собою такими невидящими глазами, что Лере, вошедшей к нему, стало
не по себе.
- Что? - Он тряхнул головой, словно отгоняя навязчивое видение. - Так -
это как?
- Митя, я никогда не видела, как ты работаешь... - медленно произнесла
Лера. - Да ведь этого выдержать нельзя...
- А! - Лицо его прояснялось, когда он смотрел на Леру, остановившуюся на
пороге кабинета. - Что ж поделаешь,
по-другому не получается.
- Но раньше ты как-то спокойнее был, - сказала Лера.
- Раньше во многом шло по накатанному, - объяснил он. - А сейчас мне нужно
совершенно себя перевернуть,
чтобы достичь той простоты, которая прежде давалась сама собою. Помнишь, я тебе
в Венеции говорил как-то, что не хочу
ставить оперу - не хочу музыку вводить в рамки другого искусства?
- Помню, - кивнула Лера, хотя совершенно этого не помнила.
Она помнила, как Митя играл для неё на скрипке уличного музыканта на
площади Сан-Марко, а потом они до сумерек
бродили по Венеции, и глаза его блестели, когда он смотрел на нее.
- А вот теперь - хочу наконец, до боли... Но не получается так, как хочу!
Лера хотела спросить, почему не получается, но почувствовала, что это
невозможно объяснить так, чтобы она поняла.
Для этого существовал какой-то особый язык, совершенно ей недоступный, или
никакого языка не существовало вовсе.
Внешние, всем видимые отношения с Митей у неё были вполне спокойные.
Впрочем, это ведь и всегда так было. А
изнутри их все равно никто не знал...
Кроме того, у Леры было так много дел, связанных с парком, что просто и
времени не оставалось на то, чтобы
слишком отдаваться своей тоске.
Теперь, зимой, делать что-то в парке было не время, но зато Лера
тщательнейшим образом изучала все, что было
связано с парковыми ансамблями. Она отыскала даже гравюру, на которой был
изображен ливневский парк - такой, каким
он был сто лет назад, - и долго всматривалась в очертания летнего павильона, и
ротонды, и аллей... Ей даже
...Поділитися у соцмережах
