Жанр: Электронное издание
Bersen02
...очиться как никогда прежде.
Когда-то, когда фирма "Московский гость" только начинала работать,
конкурентов у неё почти не было. Отецоснователь
фирмы Андрей Майборода на всю катушку использовал свои комсомольские
связи, и туры у них были едва ли не
самыми дешевыми в Москве. И даже когда в один непрекрасный день Андрей исчез,
оставив растерянным сотрудникам
прощальную записку и не оставив ни рубля на счете, - положение можно было
выправить, только взяться как следует. И
Лера взялась - да так взялась, что вся её жизнь круто повернулась. А что ей
оставалось делать среди общей растерянности и
уныния, воцарившихся в офисе в Петровских линиях?
Ей и теперь страшно было вспоминать те дни. Андреева записочка с
предложением всем поискать работу по
специальности, а специальность у неё - история искусств с незаконченной
аспирантурой, итальянское Возрождение... Очень
актуально для Москвы в разгар реформ, когда все мечутся как в лихорадке,
ужасаясь при виде ценников в магазинах!
До сих пор ей это снилось по ночам, и Лера просыпалась с колотящимся
сердцем. Тогда, после исчезновения шефа, ей
уже вспоминались стамбульские лавочки, Переделкинский рынок, бандит Гриша,
"охраняющий" торговцев... И как он
однажды, длинно сплевывая сквозь зубы, предложил ей натурой расплатиться за
место, и неизвестно, чем бы все это
кончилось, если бы Гриша не пропал куда-то навсегда...
Исчезновение Андрея Майбороды означало, что все это снова может стать её
жизнью. И когда - именно в тот
момент, когда Костя ушел к лаборантке Люсе, а Лера была беременна и все плыло у
неё в глазах от дикого токсикоза!
И что было бы с ней, если бы не удалось тогда, преодолевая тошноту и
отчаяние, убедить Женьку Стрепета взять
"Московского гостя" под крыло его банка?
Конечно, по сравнению с ужасом тех забот, нынешние Лерины трудности -
конкуренция на туристическом рынке,
например - выглядели просто детской забавой. Да и вся её жизнь была теперь
другой - Митя все в ней перевернул, все
расставил по своим местам...
Но работы было много и, подъезжая каждый день к сверкающему серебряному
комплексу ярмарки, фрау Вологдина
заставляла себя забыть обо всем, кроме предстоящих встреч, переговоров и
контрактов.
Она давно уже привыкла к пестрому великолепию международных туристических
мероприятий. Хотя, конечно,
Берлинская ярмарка затмевала любую другую - грандиозностью ежедневного праздника
и мгновенно возникающих
возможностей.
Даже искушенная Лера каждый день замечала здесь что-то новое. То какие-то
буковки лились прямо из небольшого
водопада, и из них складывалось название фирмы, то какая-нибудь страна
приглашала всех желающих поиграть в гольф на
своей ярмарочной площадке, превращенной в поле с изумрудной травкой...
Лере, правда, больше всего понравились обыкновенные деревянные человечки,
которых вырезал на глазах зрителей
мастер возле одного из стендов. Она купила их штук десять - для Аленки - и ни
одно забавное деревянное личико не
повторялось!
Ей надо было успеть по меньшей мере в пять мест одновременно, и она какимто
невероятным образом ухитрялась это
делать. А как было выбрать, что важнее?
На Форуме путешествий впервые обсуждались туристские маршруты по России -
именно то, чем Лера начала
заниматься ещё в ту пору, когда западные туристы, а с ними и московские
агентства, шарахались от России с её путчами,
рэкетирами и бандитами; теперь "Московскому гостю" не было равных во въездном
туризме.
А на Форуме туристских экспертов как раз в это время говорили об Африке, и
это тоже невозможно было пропустить.
Африка почему-то входила в моду у русских, все желали сафари, бедуинов и прочей
экзотики, но при этом со всеми
удобствами и как можно дешевле.
Лера давно уже научилась разбираться, какую работу можно доверить
сотрудникам - хоть, например, бессменному
обаятельному лентяю Кириллу Старикову, приехавшему с ней в Берлин, - а чем надо
заниматься только самой, забыв о
рангах, чтобы потом не искать виноватых.
Если чем-то приходилось жертвовать, то, конечно, обедом, ограничиваясь
чашкой кофе. Но походка при всем этом
должна была оставаться такой же легкой, улыбка - такой же неотразимой, а запах
духов - таким же таинственным...
- Валерия, дорогая, ты устала!
Александр Алексиадис, её неизменный греческий партнер и друг, перехватил
Леру по дороге к кенийскому стенду. За
пять лет сотрудничества с Россией Алексиадис неплохо выучил русский и с
удовольствием практиковался - даже здесь, в
Берлине. А Кирюша Стариков охотно учил его то молодежному сленгу, то какимнибудь
особенно забористым матерным
коленцам.
- С чего ты взял, Алик? - удивилась Лера. - Ты хочешь сказать, что я плохо
выгляжу?
- Ты будешь хорошо выглядеть даже если проведешь трое суток без сна и
отдыха! - широко улыбнулся Алексиадис.
- А говорю я потому, что Кирюша растрепал мне о кое-каких твоих достижениях на
этой "мессе". И я понимаю, человек
устал, если он столько поработал! Поэтому я хочу тебе предложить, Валерия:
поручи Кению кому-нибудь другому и пойдем
в пресс-центр, выпьем кофе. Один бармен оказался соотечественником, он сварит
то, что надо.
- Ладно, - согласилась Лера. - Но на полчаса, Алик. Ты же знаешь, как мне
приятно болтать с тобой, но я хочу
улететь завтра вечером, а не все можно оставить на Кирюшу.
Кофе, сваренный огненноглазым барменом-греком, действительно оказался "как
надо". Лера с удовольствием дышала
его паром над маленькой белой чашечкой.
- Не волнуйся, милая Валерия, - успокоил её Алексиадис, - полчаса со мной
- не самое бесполезное занятие.
Знаешь, с кем я говорил только что?
- С кем? - спросила Лера, откидываясь на спинку кресла и с удовольствием
ощущая блаженную свободу, которую
всегда она чувствовала, разговаривая с Алексиадисом.
Он был человек моторный, в общении с ним не было ни капли напряжения, и
они отлично понимали друг друга.
- С французами. Они занимаются международным школьным обменом и как раз
сейчас ищут нового партнера. Они,
конечно, не говорят, но я узнал стороной, - с удовольствием ввернул красивый
оборот Алексиадис, - что их московские
партнеры недавно разорились и вся программа оказалась под угрозой. Одним словом,
я порекомендовал им тебя. Ты
довольна?
- Спасибо, Алик, - оживилась Лера. - Ты попал в самую точку, я и сама
думала, что это было бы интересно -
образовательные проекты. Но, по-моему, в Москве этим занимается достаточно фирм?
- О, они уже имели дело со многими и очень разочарованы! В Москве много
интеллектуалов, которые могут
составить хорошую программу, но не так много людей, желающих за что-то отвечать.
Тем более за иностранных детей.
Одним словом, вот их проспект. - Щегольски мелькнув подкладкой пиджака с
фирменным знаком Армани, Алексиадис
извлек из внутреннего кармана глянцевую страничку. - Посмотри и поговори с
господином Вернье. Если, конечно, тебя это
увлечет, - добавил он.
Алексиадис знал, в каком случае Лера станет заниматься любым делом, и она
благодарно улыбнулась ему за
понимание.
- Знаешь, что я вспомнил, рекомендуя им тебя? - вдруг спросил он. - Как ты
потащила меня в Фермопилы, потому
что тебе хотелось взглянуть на могилу царя Леонида. А была такая жара, что
всякая другая женщина стремилась бы к морю
или, в крайнем случае, в афинский магазин за шубой!
- Ты классику нашу читал? - улыбнулась Лера. - "Разве я - другие?" - так
говорил один наш очень милый
человек по имени Илья Ильич Обломов.
Из-за всех этих наплывающих друг на друга дел Лера даже по Берлину не
успела пройтись. Вообще-то она не очень
любила Германию. То есть не то чтобы не любила - просто ей больше нравились
южные, средиземноморские страны с их
взрывным темпераментом, которым, казалось, пронизаны были сами улицы.
Но после всего этого сумасшедшего круговорота ей до оскомины хотелось
побыть одной. Припарковать наконец
взятый напрокат "Опель" и идти по улице пешком, никуда не торопиться,
сворачивать в тихие переулки. И думать о Мите -
представлять, что они идут по Берлину вдвоем...
Лера прошла под огромным воздушным шаром в виде глобуса, добралась наконец
до выхода из выставочного
комплекса и вздохнула с облегчением, предвкушая долгожданное одиночество.
Поэтому она вздрогнула и прибавила шагу, вдруг услышав, что кто-то
окликает её по имени. Но назойливый "кто-то"
не отставал, и Лера резко обернулась, от усталости готовая послать его подальше.
На огромной площадке перед марсианским выставочным комплексом, в лучах
весеннего берлинского солнца, стоял
перед нею Андрей Майборода.
Он так переменился, что Лера едва узнала его. Не изменилась только та
редкостная "резидентская" невыразительность
внешности, которая так бросилась ей в глаза ещё при первом знакомстве. Но тогда,
пять лет назад в Москве, это была какаято
располагающая, элегантная невыразительность. Теперь же Андрей выглядел так
тускло, словно его посыпали пылью -
несмотря на добротность его серого костюма в неизменную с московской поры
"елочку".
- Андрей! - ахнула Лера, заслоняясь рукой от закатных лучей, чтобы
удостовериться в том, что не ошиблась. - Ты
что здесь делаешь?
- Да так как-то... - пожал плечами Майборода. - Приятель у меня здесь
аккредитован, вот и я зашел. По старой
памяти!
- Так ты теперь в Германии? - спросила Лера.
Неожиданно она почувствовала растерянность. Пока Андрей был её шефом,
отношения у них были доверительные и
Лере казалось, что Андрей ничего, связанного с работой, от неё не скрывает. Да и
она работала самозабвенно, не жалея ни
времени, ни сил. Наверное, поэтому она так болезненно восприняла его внезапный
побег.
"Мог бы хоть что-то мне объяснить! - думала она тогда. - Неужели я не
поняла бы, если он действительно оказался
в безвыходной ситуации?"
Но теперь перед нею стоял совершенно посторонний человек, и ни одно
чувство не шевельнулось в её душе - даже
обида.
- В Германии, как видишь, - ответил Андрей. - Я знал, что тебя здесь
встречу. У тебя есть время?
- Да вообще-то... - проговорила Лера. - Вообще-то я хотела отдохнуть. И я
улетаю сегодня вечером...
- Может быть, поужинаем где-нибудь вместе? - предложил Майборода.
Лере очень хотелось отказаться: необъяснимая неловкость не отпускала её.
Но хотя он был ей никто, и не только по
работе, - просто сказать "нет" она почему-то не могла.
- Хорошо, - с едва ощутимым вздохом кивнула она. - Поужинаем. Приглашай,
Андрей, я Берлин плохо знаю.
- Мы вот как можем сделать, - говорил Майборода, пока они шли к стоянке
машин возле выставки. - Ты ведь на
арендованной, наверное? Так ты её пока здесь оставь, потом я тебя сюда же и
привезу. Или другой вариант: сейчас
возвращаем твою машину, едем на моей, и я потом отвожу тебя в отель. Или ещё
можно...
- Это все равно, Андрей, - остановила его Лера. - Остановимся на первом
варианте и не будем больше об этом
думать.
Ей было скучно с ним - так скучно, что Лера даже удивилась: ей вообще
редко бывало скучно с людьми, они
изначально были ей интересны.
Они сели в его красный "Фольксваген" - подержанный, но аккуратный, как все
немецкие авто - и поехали по
широкой, наводненной машинами улице. Берлина Лера действительно не знала,
поэтому не могла понять, куда они едут.
Андрей остановил машину в тихом переулке - как раз в таком, в который Лера
собиралась завернуть одна, гуляя по
городу без цели. Теперь цель была, и ей было скучно.
Но ресторан "Под золотым фазаном", в который они вошли, сразу Лере
понравился. Это был настоящий немецкий
ресторан - с неполированными столами и массивными, темного дерева стульями, с
охотничьими гравюрами на стенах и
сухими букетами из полевых трав и лесных цветов.
Садясь за стол у небольшого окна, выходящего в чудесный маленький
палисадник, Лера мимоходом отметила про
себя, что Андрей не отодвинул стул, чтобы помочь ей сесть. Впрочем, едва ли это
сделал бы кто-нибудь из присутствующих
здесь мужчин. А любая равноправная женщина уж точно обиделась бы на подобную
дискриминацию.
- Что ты будешь есть? - спросил Майборода.
Лера рассеянно просмотрела меню. От усталости у неё совсем не было
аппетита. К тому же и есть с Андреем ей тоже
было скучно.
- Закажи сам, Андрей, - сказала она. - Что считается немецким национальным
блюдом, ты же лучше знаешь?
Только без закусок, мне есть не очень хочется.
- Давай тогда айсбайн, - предложил он. - Свиная ножка с тушеной капустой,
отличная вещь.
Ожидая заказ, они пили легкое мозельское вино. Глядя на переливы света в
бокале, Лера вдруг вспомнила, как Митя
однажды привез мозельвейн - как раз из Германии. И они пили его вдвоем в
полутемной гладышевской гостиной,
встретившись после двух лет разлуки, а за окнами слышались выстрелы: автоматные
очереди доносились от Белого дома в ту
октябрьскую ночь... И Митя играл ей то на скрипке, то на гитаре, и пел про
Кейптаунский порт - а она совсем не
чувствовала тогда, что с ним происходит: думала только о себе - о своем
одиночестве, о недавнем Костином уходе, о
новорожденной Аленке и о том, что жизнь превратилась в бесконечную борьбу за
выживание. И необъяснимое спокойствие
охватывало её, когда она смотрела в Митины глаза...
- Ты о чем задумалась, Лера?
Голос Андрея нарушил воспоминания. Лера вздрогнула и тряхнула головой.
- Ни о чем. Вино хорошее, надо будет купить домой. Расскажи, как у тебя
дела, Андрей, - сказала она, чтобы как-то
прервать молчание. - Если можешь, конечно.
- Да могу, чего уж теперь, - усмехнулся он. - Наверное, я должен
извиниться перед тобой...
- Ничего ты мне не должен, - пожала плечами Лера. - Что ни делается, все к
лучшему. Благодаря тебе я в этом
лично убедилась.
- Ты переменилась, Лера, - задумчиво произнес он.
- Ну и комплименты у тебя, Андрюша, - усмехнулась Лера. - Что значит -
переменилась?
- Похорошела, наверное, - сказал Майборода. - Я бы тебя, может, и на улице
не узнал.
- Много воды утекло, Андрей, - улыбнулась Лера. - Быстрое было течение.
- Я ведь тебя давно не видел - другая женщина... Уверенность в себе,
изящество. Завидую твоему мужу! Хотя,
может быть, ему не позавидуешь...
- Почему это? - насторожилась Лера.
- Да я ещё тогда, помню, думал: вот уж ни за что не смог бы жить с такой
женщиной! А теперь и вовсе... Рядом с
тобой любой мужик нулем будет выглядеть, неужели не понимаешь?
- Понимаю, Андрей, - тихо произнесла Лера. - Мы ведь с первым мужем потому
и разошлись: он не хотел
выглядеть нулем...
- Тогда я ему сочувствую, - усмехнулся Андрей. - Не думаю, что после тебя
его удовлетворит существование с
другой женщиной! Что ж, жизнь полна неразрешимых противоречий, особенно жизнь
мужчины, - глубокомысленно
заметил он.
- Почему же именно мужчины? - улыбнулась Лера.
- Да потому что женщины как-то лучше понимают, по-моему, чего они хотят. А
мужчины склонны гоняться за
призраками и не видеть счастья у себя под носом.
"Надо же, Андрей стал философом! - удивленно подумала Лера. - А был вполне
нормальный бизнесменноменклатурщик
в цивильном костюмчике и вообще не понимал, как можно
задумываться об отвлеченных вещах!"
- Не знаю, Андрюша, - пожала она плечами. - Сколько я в своей жизни
гонялась за призраками и совершенно не
понимала, чего хочу... Я своего нынешнего мужа знала чуть не с рождения, мы с
ним в одном дворе выросли, а я никогда не
замечала, как он ко мне относится. Хотя он считает, что слепой бы не заметил. А
потом вдруг влюбилась в него в одно
прекрасное утро - и никто не объяснит, почему...
Кельнер принес огромные горячие тарелки, на которых мясо и тонко
нарезанная капуста были обрамлены кружевным
фиолетовым салатом. При виде тарелок Андрей оживился.
- Все-таки жизнь в Германии тоже имеет свои прелести, - сказал он,
разворачивая на коленях салфетку.
- Это айсбайн, что ли, прелесть Германии? - удивилась Лера.
- А почему бы и нет? Я, по правде говоря, не так уж много нашел здесь
других радостей...
Некоторое время они ели молча, потом Лера положила прибор и, отпив глоток
вина, спросила:
- Тебе здесь плохо, Андрей?
- Да черт его знает, - ответил он. - Я же тебе так и не рассказал... Да и
что рассказывать? Я сам не пойму, как это
все со мной произошло... Ты ведь думаешь, наверное, что я в должниках оказался,
смерти ждал от киллеров, или ещё чтонибудь
душераздирающее? Не было ничего этого, Лера. Это долго рассказывать, на
самом деле, как все было... Ну, был я
обычный комсомольский работник среднего разлива, попал в ЦК, перспективы коекакие
вырисовывались. Потом
перестройка эта началась, и я, слава Богу, вовремя успел почуять, чем дело
пахнет, ушел в бизнес раньше других. А там и
понеслось! Такие открылись перспективы - дух захватывало, куда там комсомолу!
Всего-то и надо было, что с умом
использовать связи - и деньги ручьем потекли. Таким ручьем, что я захлебываться
начал... И разве я один? Ты представить
себе не можешь, что тогда творилось! Один мой приятель каждый день мешок
"зеленых" приносил из офиса, шкаф платяной
дома освободил, чтоб складывать! - Майборода неожиданно взволновался от своего
рассказа, даже про айсбайн забыл. -
Ну вот, так я быстро объелся всем этим, что вскоре горлом поперло - все мне
обрыдло. Ну, ещё одну бабу снять, ещё одну
шмотку купить, или машину - не скажу, чтоб я очень уж это все любил. Дом я
строить не хотел - для кого? Поездки - так
мне с моим туризмом поездки раньше всего и надоели, глаза бы не глядели на
Грецию-Венецию! А тут ещё работа все круче
становилась, первая халява-то схлынула, что-то новое надо было выдумывать, а я
уже не мог, мозги застыли. Короче, решил,
что пора сваливать, нечего больше ловить. Не поверишь, даже смысл жизни сразу
появился: куда ехать, как деньги
переправить, как тут все устроить...
- Но ведь ты же все это и сделал, - осторожно спросила Лера. - Отчего же
тебе плохо?
- Да ничего я не сделал, как выяснилось! - воскликнул Андрей. - А почему -
сам не понимаю... Не хочется
подробности объяснять, но в общем и в целом: все ушло сквозь пальцы. Черт его
знает, то ли деньги по-глупому вложил, то
ли к здешней жизни не приладился. Я ведь не в Германию, конечно, сначала уехал.
Потом уже перебрался, еврейские корни
отыскал, о которых понятия не имел, вот и пользуюсь теперь немецким историческим
раскаянием...
Его волнение спало, и глаза снова потухли.
- Слушай, Андрей, - вдруг спросила Лера, - а зачем ты фотографию Венеции с
собой прихватил? Ну ту, помнишь,
что в холле висела - "Отражение площади Сан-Марко"?
- Да так просто, - пожал плечами Майборода. - Уходил, оглянулся,
захотелось что-то на память взять, вот и
свернул в трубочку. Мне её приятель один подарил, фотохудожник, когда офис
открывали. Его, говорят, застрелили недавно
в Москве. Мастерскую свою бандитам не хотел отдать, что ли...
- А я её так любила... - сказала Лера.
Ей действительно тогда до слез было жаль исчезнувшей фотографии.
Серебристо-коричневая вода, и в ней -
уходящие в глубину отражения колокольни Святого Марка, Палаццо Дукале, часовня с
бронзовыми фигурами... Венеция
была Лериным заветным городом, лучшим её воспоминанием. Потому что там нашел её
однажды Митя, усталую и
отчаявшуюся, и там она поняла, что любит его.
- Так забирай её, какие проблемы! - вдруг сказал Майборода.
- Как это - забирай? - поразилась Лера. - Ты что, с собой её возил?
- А что такого? Память все-таки - о не худших днях. Она у меня и сейчас
висит, да все равно теперь... Забирай,
забирай! - повторил он. - Прямо сейчас и съездим.
У Леры загорелись глаза.
- А что - давай! - сказала она. - Думаешь, не заберу? Обратно её повешу, я
там до сих пор место на стене
свободным держу. Где она у тебя?
- Да дома, где еще? На работу мне и ходить тошно, не то что картину
вешать.
- Почему? - удивилась Лера. - Такая плохая работа?
- Да нет, ничего. Можно сказать, повезло. Пришлось, правда, вспомнить
первую специальность: я же программист
когда-то был. Да как-то... Сидим целый день в офисе с одним югославом, стол в
стол. Глаза от монитора отведу - его морда
напротив, на носу бородавка. Рядом - хозяин, за стеклом прозрачным. Молчим,
работаем. Потом кофейная пауза - кофе
пьем, футбол вчерашний обсуждаем. Потом обед - идем обедать. Хозяину-то ничего:
немец, привык. А мы с югославом так
друг друга ненавидим за все это... Я вот его за бородавку, например, больше
всего ненавижу!
- А то у нас все без бородавок? - Лера не смогла сдержать улыбку. - Или в
обеденный перерыв о Рембрандте
беседуют?
- Да все я понимаю, - мрачно произнес Андрей. - Думаешь, я совсем дурак,
про духовность про нашу буду тебе
впаривать? Видал я её, нашу духовность - особенно у подольской братвы... Ничего
я не знаю, Лера! А жить тошно.
Андрей жил довольно далеко от ресторана "Под золотым фазаном".
- Ну и забрался ты! - заметила она, когда, лавируя по переулкам, Андрей
вырулил наконец на тихую, но какую-то
обшарпанную улицу.
- У самой Берлинской стены бывшей, - пояснил он. - Но это вообще-то и
хорошо теперь. Раньше глухой был
уголок, хоть и Западный Берлин, а теперь - считай, самый центр. Видишь,
строительство какое?
Действительно, все дома на улице стояли в строительных лесах, аккуратными
фонариками и барьерами были
отмечены участки ремонтирующейся дороги.
Андрей отпер дверь, они с Лерой прошли через сквозной подъезд и вышли в
гулкий, похожий на колодец двор.
- Это тут хинтерхоф, - объяснил Майборода. - Задний двор, значит. Один дом
за другим стоит, как за крепостной
стеной.
Лера с удивлением смотрела на последний этаж дома. Собственно, последнего
этажа и не было. Наверху, как
декорация, стояли остатки фасада, небо светилось в пустых окнах.
- Заметила? - усмехнулся Андрей. - Это они с войны оставили. Чтоб не
забывать...
Квартира у него была небольшая и довольно аккуратная. Правда, мебели было
мало, но все необходимое имелось.
Едва Лера вошла в эту комнату с белыми обоями, ощущение тоски и уныния,
исходившее от Андрея, стало для неё
ещё отчетливее. Она так и не могла понять, с чем оно связано, но ей стало почти
что страшно...
Отраженная Венеция светилась на белой стене серебристо-коричневым светом.
- Андрюша... - сказала Лера. - Может, не забирать ее? Здесь без неё совсем
тоскливо будет...
- А с ней, думаешь, лучше? - невесело усмехнулся он. - Хотя, конечно,
здесь только и остается, что стать
сентиментальным.
Лера открыла было рот, чтобы ответить, как вдруг почувствовала, как Андрей
обнимает её сзади, прижимается к ней,
подергивая бедрами. Она так удивилась, что даже не оттолкнула его сразу - только
обернулась, выставив перед собою
ладонь.
- Ну что ты? - срывающимся голосом пробормотал он. - Что ты как девочка,
ей-Богу? Я ж ничего плохого, Лер...
Как нахлынуло вдруг...
Впервые за весь утомительный, тягостный вечер ей стало жаль его - в этой
унылой квартире под пустыми окнами, в
этом звенящем его одиночестве... Но что могла изменить её жалость?
- Перестань, Андрюша, - мягко сказала Лера - но мягкие её интонации
заставили его отстраниться. - Ты же сам
понимаешь, что этого не будет, правда?
Он покраснел, зачем-то поправил галстук.
- Да понимаю, понимаю, - сказал он, отводя глаза. - Так что-то, не
сдержался... Я же здесь вообще один, каково
мне? Я, знаешь, Лер, снял однажды за сто марок проститутку на Кудамм. И -
противно, не поверишь! Хоть я, бывало, в
Москве не пренебрегал... Страсть изображает, а все равно ведь видно, что
притворяется.
- А ты думал, она тебе за сто марок вечную любовь подарит? -
поинтересовалась Лера.
- Да я и подороже пробовал, в Гамбурге. За пятьсот, - не уловив иронии,
возразил Андрей. - И то же самое,
никакой разницы!
- Да какая же может быть разница? - Лера не выдержала и улыбнулась.
- Ну, все-таки... Это в Москве пятьсот марок мне было - тьфу, а здесь -
большие деньги...
- Давай фотографию из-под стекла достанем, - попросила Лера.
- Да забирай вместе со стеклом, - махнул рукой Майборода. - Оно хорошее,
специальное. Мильхглас, слышала?
Молочное стекло, значит. Ни бликов, ничего. Попросишь, чтоб упаковали тебе в
аэропорту.
Лера обхватила руками колени и взглянула на Митю. Он лежал, опершись на
локоть, и смотрел на неё с тем
выражением непонятного ей внимания, которое она так любила. Странное это было
внимание - ни у кого она не видела
такого, да и у самой у неё внимание выражалось совсем иначе.
Когда Леру что-то интересовало, она отдавалась своему интересу полностью,
и это сразу заметно было по её лицу. И у
собеседников своих она обычно замечала то же - напряженную сосредоточенность,
которая и значила, что человек
абсолютно "погружен в вопрос".
У Мити было совсем другое. Он смотрел на нее, слушал - Лера видела, что он
вслушивается в её слова, в её голос. Но
она видела, чувствовала и другое: это не единственное, что он слышит... Еще -
звуки, мелодии, но главное - то
неназываемое, огромное, что всегда происходило в нем, даже когда он просто спал,
а Лера смотрела на легкие тени под его
прямыми ресницами...
Митя смотрел на неё и слушал.
- Я не могу этого объяснить, - сказала Лера, вглядываясь в его глаза. - Я
просто сама не понимаю, что с ним
произошло, почему он тусклый стал такой, бесцветный. Да я даже самого простого
не понимаю: почему у него денег-то нет?
Ведь он действительно все вывез отсюда, уезжал, как мешок набитый! А теперь -
такое убожество...
- Да ведь это просто, Лер, - сказал Митя, кладя руку на её колено. -
Почему у него денег нет - это же сразу ясно.
Деньги все-таки вещь мистическая - как земля, как власть. Они найдут хозяина, а
кому их не иметь - тот и не удержит.
- Ты думаешь, это происходит так справедливо? - удивилась Лера.
- При чем здесь справедливость? - возразил Митя. - Я же не говорю, что они
оказываются у самых достойных.
Даже чаще всего - совсем наоборот. Но все равно - только у тех, кто в силах
удержать эту тяжесть. Мне вот иногда
кажется, что я знаю, как удержать скрипку. Она от меня каждый день пытается
уйти, а я иногда чувствую, как её удержать -
и она остается со мной. А ты знаешь, как удержать жизнь, как не дать ей
расплыться, развеяться. И денег у нас столько,
сколько нам для этого надо.
Он заметил легкое не
...Закладка в соц.сетях
