Жанр: Электронное издание
Bersen02
...ухлой.
Была в московском лете какая-то удивительно пронзительная и чистая нота -
одиночества, что ли? - и Лера её
чувствовала.
Но теперь июльская жара её измучила. Уже к обеду голова у неё начинала
кружиться, темные пятна пульсировали
перед глазами, в ушах стоял звон. А главное, что-то тянуло в животе - не болело,
а вот именно изматывающе тянуло, как в
больном зубе.
"Придется все-таки отпуск взять, - вздохнула про себя Лера. - Уехать куданибудь,
где попрохладнее - в Карелию,
что ли, или на Байкал?"
И на Байкале, и в Карелии на берегу лесных озер у "Московского гостя" были
построены коттеджи. Лера
представляла, как хорошо там можно отдохнуть - ни о чем не думая, просыпаясь под
едва слышный шелест волн о брег
песчаный и пустой...
И слава Богу, что она не ввязалась в какой-нибудь новый проект. Работа
идет себе да идет, и для того чтобы она шла,
не нужны ни рывки, ни яркие идеи - достаточно Зоськиной пунктуальности. Можно
взять с собой Аленку, уехать, забыть
обо всем и думать только о мальчике, о жизни, которая так прекрасна своей
простотой.
Лера жалела только, что Митя не поедет с нею. Несмотря на лето и закрытие
сезона, он был занят своим театром -
сейчас, кажется, больше всего поисками хормейстера. А Лера и знать не знала, кто
такой хормейстер и зачем он нужен -
Митя только недавно ей объяснил...
- Ну конечно, надо уехать, - сказал Митя, когда Лера сообщила ему о своих
планах. - Я и сам хотел тебе
предложить. Правда, я о даче думал - может быть, нам дачу снять или купить?
- А правда! - тут же обрадовалась Лера. - Как это я об этом не подумала? И
не надо бы ездить далеко...
Не думала она об этом только потому, что Митя был занят с утра до вечера
и, значит, на даче жить все равно не стал
бы. А Аленка уезжала с мамой на лето в Малаховку к тете Кире, маминой двоюродной
сестре. И зачем, в таком случае, дача?
- Ты подумай и мне скажи, - заключил Митя. - Как там мальчик поживает?
Когда он спрашивал о мальчике, голос у него был спокойный. Сначала Лера
даже обижалась на это спокойствие. Всетаки
первый его ребенок, а ему уже тридцать пять, мог бы и повзволнованнее быть!
А потом ей пришлось устыдиться своей
обиды...
Лера проснулась ночью, непонятно почему. Была уже даже не ночь, а начало
рассвета; в окне стояла ранняя летняя
синева. Она почувствовала, что Митя не спит, хотя он лежал неподвижно. Он не
шевелился, но рука его, лежащая на
Лерином животе, вздрагивала - и Лера даже испугалась, почувствовав беспокойство
его пальцев.
- Мить, что с тобой? - спросила она, приподнимаясь на локте. - Ты отчего
такой?
Он помолчал, не глядя на нее, потом сказал извиняющимся голосом:
- Ничего, родная моя. Сон увидел тревожный, проснулся. Хотел его послушать
- мальчика...
- Да он же ещё не шевелится! - удивилась она. - Еще же рано, Мить, десять
недель всего.
- Все равно. Я послушаю, хорошо?
И она замолчала, легла, почему-то сдерживая дыхание. Что-то серьезное,
неназываемое было в его голосе, а ещё
больше - в чутком трепете его пальцев...
Байкал, Карелия, дача - все это было хорошо, но тянущее ощущение внизу
живота не проходило, и для начала Лера
отправилась к Вере Кирилловне.
- Давай-ка, Лерочка, в больнице лучше полежим, - сказала она, моя руки
после осмотра.
- В больнице? - Лера испуганно посмотрела на докторшу, но та всегда была
невозмутима, и ничего нельзя было
понять по выражению её круглого морщинистого лица. - Зачем это ещё - в больнице?
- А зачем нам лишний риск? - ответила Вера Кирилловна. - Работа у тебя
нервная, ты бегаешь целый день, а для
ребеночка это нездорово. Надо тебе спокойно полежать, двигаться поменьше.
А всем беременным советуют побольше двигаться, это Лера точно знала! И
испуг её усилился, несмотря на спокойный
докторшин тон.
- Ладно, - сказала она, сдерживая дрожь в голосе. - А долго лежать?
- Там понаблюдают как следует и скажут. - От Веры Кирилловны невозможно
было добиться того, что она
говорить не хотела. - Ты вообще поменьше в медицинские дела вникай. Твое дело -
слушаться врачей и родить
здоровенького ребеночка!
Так вместо прохладной Карелии Лера оказалась в больнице, на широкой
кровати с поднимающимися по мере
необходимости изголовьем и изножьем.
Больница располагалась на Ленинском проспекте и считалась престижной. В
советские времена здесь рожали
высокопоставленные дамы, а такие традиции обычно сохраняются. Но лежать в
платном отделении здесь было так же
скучно, как в любой другой больнице, особенно в гинекологии. Хотя, конечно,
неплохо, когда в палате душ, телевизор и нет
тараканов.
Лера так и не поняла, почему её положили в больницу. Кажется, это вообще
было здесь негласным правилом: не
сообщать больным, в чем состоит их болезнь. Назначили таблетки, название которых
ничего ей не говорило. Лера послушно
пила их сначала, а потом перестала: вдруг подумала, что таблетки могут только
повредить ребенку. Пить перестала, а
чувствовала себя точно так же, как и с таблетками, и поэтому решила, что
поступила совершенно правильно.
И лежала до одурения, до отвращения ко всякой горизонтали. Кажется, лежать
- это действительно было
единственное, что от неё требовалось.
Считалось, что Лера лежит в отдельной палате. Она и заплатила за
отдельную, хотя кроватей в палате было две -
просто потому, что в день её появления одноместные все были заняты.
Поэтому она удивилась, когда на третий день в дверях появилась миловидная
девушка лет восемнадцати с большой
прозрачной сумкой в руках и радостно произнесла:
- Здравствуйте, меня зовут Вика. Я раньше в отдельном номере лежала, но
там такая скука, просто ужас! Я к вам
попросилась, можно? А цену вам пересчитают, я уже договорилась.
Она была невысокая, но очень ладненькая; о таких говорят: все при ней.
Волосы у Вики были светло-русые, длинные и
пушистые, глаза серые, носик маленький, скулы высокие - одним словом, она являла
собою тот тип красоты, который -
Лера знала - неизменно нравится мужчинам и визажистам.
- Вы же все равно уже здесь. - Лера невольно улыбнулась её
непосредственности. - О чем же теперь спрашивать?
Она подумала, что придется, пожалуй, перебираться в другую палату: Лера
уже давно вышла из того возраста, когда ей
могло быть интересным общение с Викой.
Но неожиданно выяснилось, что Вика совсем не так навязчива, как это могло
показаться с первого взгляда. Да она и
сама объяснила немного оправдывающимся тоном:
- Ты не думай, Лера, я не болтушка! Я вообще молчать могу сутками, если
надо.
- Что значит - надо? - удивилась Лера. - Ты что, разведчица в тылу врага?
- Да нет... - протянула Вика. - А просто с моим Колей поживешь - ещё не
тому научишься...
Лера видела, что Вике хочется рассказать о странностях своего Коли, но ейто
как раз слушать об этом не хотелось, и
она не задала ожидаемого вопроса.
Вика рассказала ей об этом потом, точно почувствовав минуту, когда Лера
готова была её выслушать: когда надоело
смотреть в телевизор, в окно и даже в книгу, а при виде белого больничного
потолка хотелось выть от тоски.
- Это муж к тебе приходил? - спросила Вика, быстро взглянув на Леру и
откладывая книгу в пестрой обложке.
- Да, - кивнула она.
- А ко мне тоже - муж, - с готовностью сообщила Вика. - Правда, красивый?
- Правда, - серьезно кивнула Лера, хотя не слишком разглядывала Викиного
супруга.
Кажется, он был маленький, полнеющий, с живыми карими глазами. Он принес
огромную корзину цветов и ещё
больших размеров пакет с едой, хотя Вика ела мало.
- Вообще-то он не муж, - уточнила Вика. - В том смысле, что мы не
расписаны. Но это же неважно, правда? Я так
считаю, от штампа ничего не зависит. Может даже наоборот получиться: только
проштампуешься, а его сразу и развестись
потянет.
Вика высказала это таким глубокомысленным тоном, каким, наверное, не
говорил Эйнштейн, когда открыл теорию
относительности. Но при этом она смотрела на Леру такими доверчивыми, милыми
глазами, что ни у кого язык бы не
повернулся для насмешки.
- Конечно, - ответила Лера. - Какая разница, если он тебя любит.
- Он любит, - кивнула Вика, но в голосе её не было уверенности. - Видишь,
цветы принес... Да и вообще, он
довольно внимательный...
Непроизнесенное "но" слышалось в её тоне, и Лера все-таки спросила:
- Но - что?
- Да понимаешь, - с готовностью ответила Вика, - мы с ним так отдельно
живем, просто даже грустно. Я, конечно,
уже привыкла, мы уже год как живем, а все равно... Он очень умный, физтех
кончил, а я же без высшего образования. И
жизненного опыта у меня нет.
- Появится жизненный опыт, не переживай, - едва заметно улыбнулась Лера. -
А что, он очень о твоем
образовании беспокоится? Или о жизненном опыте?
- Да нет, - покачала головой Вика. - Он вообще насчет меня ни о чем не
беспокоится... Мы с ним в ночном клубе
познакомились - знаешь, который в театре Ленком - я туда случайно с подружкой
пришла. А Коля с приятелем был, они к
нам подсели за столик. Он, знаешь, веселый такой, юморной, с ним сразу интересно
было. Потом предложил домой меня
подвезти, а сам к себе повез. Ну, а я и не возражала. Зачем притворяться,
правда? - Рассказывая, Вика быстро перебирала
маленькими пальцами цветы в стоящей у кровати корзине. - И мы с ним стали жить.
Он сказал, что ему со мной хорошо,
потому что я ему не мешаю. И он сразу очень хорошо стал ко мне относиться,
честное слово! - Вика взволнованно
посмотрела на Леру. - Мне же есть с чем сравнивать, я на фармацевтическом
предприятии работала, видела, как к нашим
девочкам мужья относились... Он совершенно не жадный, никогда не скажет: зачем,
мол, юбку такую дорогую купила,
можно бы и подешевле! На Канарах мы с ним отдыхали, в лучшем отеле, в рестораны
водит часто или в клубы какие-нибудь
ночные...
"Отчего же тебя не водить? - подумала Лера. - Красивая девочка, лишнего не
говорит - есть что показать
коллегам".
Она прекрасно знала этот стиль полусемейных отношений, принятый в
бизнесменской среде. У мужчин уже было
достаточно денег, чтобы не беспокоиться о стоимости юбки, и все дело состояло
только в том, чтобы найти подходящую
девушку. Красивую - это непременно! - не слишком умную, но и не настолько
глупую, чтобы неумность свою прилюдно
демонстрировать. А главное, во всем зависящую от своего благодетеля и отлично
это понимающую. А если она при этом ещё
и любит...
Конечно, найти такую было нелегко. Москвички были слишком независимы,
чтобы соответствовать подобному
идеалу, а провинциалочки, приехавшие завоевывать столицу, слишком хватки и
закалены жизнью, чтобы не стараться
прибрать к рукам спонсора с целью скорейшей прописки.
Еще бы бизнесмену Коле не возить на Канары милую Вику с фармацевтического
предприятия!
Но рассказывать все это Вике Лера, конечно, не собиралась.
- Да все у вас нормально, - успокаивающим тоном сказала она. - Сама же
говоришь: любит. Ребенка ему
собираешься родить. Он, кстати, как к этому относится?
- Да хорошо, - ответила Вика. - Я, говорит, достаточно обеспечен, чтобы
ребенка своего содержать, как бы там
дальше у нас ни сложилось...
"Вот скотина! - подумала Лера. - Мог бы хоть вслух ей свои соображения не
высказывать!"
- Я же говорю, - продолжала Вика, оставляя наконец в покое цветы. - Я же
говорю, меня только одно беспокоит:
что я его совершенно не понимаю. Он сам по себе живет, я сама по себе. Вот
недавно, как раз перед тем как меня на
сохранение положили... К нам гости пришли, Колины однокурсники, у них десять лет
института было. По-моему, все было
очень хорошо, стол прекрасный, весело - танцевали, разговаривали... Потом они
все спорить начали, и как-то, знаешь,
слишком сердито, разгоряченно. Но я подумала, это из-за того что выпили. Я уже
не очень хорошо себя чувствовала и пошла
прилечь. Потом они разошлись, Коля ко мне зашел - и я вижу, он такой нервный,
взволнованный. Я его спрашиваю: "Что с
тобой?" А он: "Не могу больше! Почему я должен все время доказывать, что я не
верблюд? Почему я должен, как мальчишка,
всю жизнь любить альпинизм, песенки у костра, презирать деньги - тогда, значит,
я хороший человек?"
"Ого! - подумала Лера. - Не так-то прост бизнесмен Коля".
Впервые она посмотрела на Вику с искренним интересом.
- Что же ещё он сказал? - спросила она.
- Да вот именно, что больше ничего... Как будто споткнулся. Ладно,
говорит, спи - тебе это неинтересно! А что я
могу на это сказать? - Вика едва не плакала, взволновавшись рассказом. - Я же и
правда ничего в этом не понимаю. Он
много такого говорит, на что мне и сказать-то нечего. Он, например, раньше,
когда только начинал бизнесом заниматься,
книги издавал. Говорит, они Сенеку издали и ещё кого-то - я забыла... А теперь
он иномарки продает, у него по всей Москве
магазины, и в провинции тоже есть. Его бывшие компаньоны очень ругали, когда он
книжный бизнес бросил - говорили, он
что-то лучшее предал... А он говорит, что на книгах вообще нельзя деньги делать:
они не для этого предназначены. А
машины как раз предназначены для продажи, и он, значит, занимается тем, что
естественно.
- Ты очень хорошо запомнила, - сказала Лера, чтобы как-то прервать
взволнованный Викин рассказ и немного
успокоить её. - По-моему, ты напрасно думаешь, будто ничего не понимаешь.
- Да просто у меня память хорошая, - не согласилась Вика. - Особенно на
то, что он говорит. А ответить мне
нечего. Киваю только, вид делаю, да ведь он все равно понимает...
- Не переживай, - решительно сказала Лера. - Не так уж это важно,
понимаешь ты его или нет. У тебя есть другие
достоинства, и он за них тебя ценит. Все у вас будет хорошо, вот увидишь!
- Правда? - обрадовалась Вика. - Ты действительно так думаешь?
Действительно Лера так не думала. Она хорошо себе представляла, что в
любой момент возлюбленный автоторговец
Коля может встретить женщину поумнее, которая будет знать, как успокоить его
комплексы, и сможет на равных беседовать
с его институтскими приятелями, а не только накрывать на стол и украшать
компанию как цветок в вазе. Но ведь может и не
встретить - зачем же беспокоить Вику?
- Действительно, действительно, - сказала она. - А почему тебе, кстати,
так уж мое мнение интересно?
Это она добавила для того чтобы переключить Викино внимание на какуюнибудь
менее болезненную тему.
- Ну, почему... Ты умная, образованная - вон какие книжки читаешь. - Вика
кивнула на "Художников русского
зарубежья", лежащих на Лерином одеяле. - И ты ведь не как жена здесь лежишь,
правда? В смысле, что у тебя свое дело,
свои деньги - значит, жизненный опыт есть.
Лера не выдержала и рассмеялась. Они с Викой поговорили ещё о чем-то,
требующем жизненного опыта, - кажется,
о послеродовой депрессии - потом зазвонил Лерин телефон и она поболтала немного
с Аленкой, потом Вика щебетала по
телефону со своим Колей...
И только потом, когда Вика уже уснула, Лера поняла, отчего вдруг появилась
в ней самой смутная тревога.
"А я? - подумала она. - Я-то сама, со всей своей образованностью и
жизненным опытом, - что я понимаю в
Митиной жизни?"
Прозрачный, непроницаемый купол, отделяющий Митю от нее, снова
представился ей - и Лера постаралась отогнать
от себя эти мысли.
Конечно, смешно было бы сравнивать Митю с бизнесменом Колей, и их с Лерой
отношения ничего общего не имели с
тем, о чем рассказывала Вика. И все-таки...
Лера думала об этом и раньше, с тех самых пор, как жизнь так неожиданно и
так неотменимо привела её к Мите. Она
знала, что совсем не похожа теперь на себя прежнюю - ту девочку, которую Митя
знал с детства и, как он однажды сказал,
любил всю жизнь.
Той девочке все было интересно - живопись итальянского Возрождения, могила
царя Леонида под Фермопилами, да
мало ли что еще! Она постоянно была чем-то занята, её воображение постоянно было
чем-то поглощено, и, наверное, этого
нельзя было не заметить со стороны и этим трудно было не восхититься.
Теперь этого не было; Лера ничуть не обольщалась на свой счет. Была
работа, которую она выполняла с
удовольствием, были заботы по дому - не слишком обременительные и не требующие
особой самоотдачи. Но все это не
настолько поглощало всю её душу...
Даже читала она теперь иначе, чем в детстве и юности. Тогда её оторвать
было невозможно от книг, она проглатывала
их с невероятной скоростью, выискивая все новые и новые в неисчерпаемой
гладышевской библиотеке, - и каждая из них
заставляла её восхищаться, печалиться, напряженно думать и примерять её к
собственной жизни.
Теперь же, когда Лера читала, ей бывало более или менее интересно, книги
по-прежнему будоражили её ум и
воображение. Но ни одна не могла бы заставить её не спать ночами...
И что она - такая, какою стала - могла значить теперь для Мити?
Лера понимала, что спрашивать его об этом бесполезно. Скорее всего, он
улыбнется, даже засмеется, скажет чтонибудь
поддразнивающее - и все равно не ответит. И она не спрашивала, гнала от
себя необъяснимую тревогу.
Глава 8
Вылежавшись в больнице месяц, Лера решила, что больше ей здесь делать
нечего. Палатный врач, правда, считал, что
лучше бы ещё подстраховаться. Но Лера горячо уверяла его, что и дома будет
исключительно лежать, - и врач не слишком
настаивал на своем.
Кончилось лето с его изматывающей жарой, ничего у неё больше не болело,
голова не кружилась, в животе не тянуло
- к чему было терять здесь время? Да и "Московский гость", от которого она както
отвлеклась за своими заботами,
требовал её присутствия. Тем более что на этот раз Лера собиралась уйти в декрет
по-человечески - не так, как это было с
Аленкой, когда её увезли в роддом прямо из офиса.
Поэтому она ожидала только Митиного возвращения, чтобы отправиться наконец
домой. Митя уже давно уехал вместе
с оркестром - сначала в Казань, потом на фестиваль в Зальцбург, а потом в
европейское турне; теперь он был в Амстердаме.
Лера дни считала до его возвращения. И потому, что по нему соскучилась, и
потому, что хотелось поскорее выбраться
из опостылевшей больницы. А главное, мальчик уже начал толкаться у неё внутри, и
она представляла, как Митя положит
руку ей на живот, как вздрогнут его пальцы...
Телефон зазвонил ночью, и в его звоне была тревога, как во всяком ночном
звонке. Вика давно уже выписалась, Лера
была в палате одна и не сразу проснулась, слыша во сне назойливые звонки. Да и
когда проснулась, схватила трубку - не
сразу поняла, почему слышит Аленкин голос.
Аленка звонила ей часто и, конечно, могла позвонить для того чтобы
сообщить, как похоже нарисовала кошку. Но не
ночью же!
- Киска, что случилось? - спросила Лера, стараясь не напугать ребенка
тревожными интонациями.
- Мама, бабушка заболела! - услышала она в трубке. - Я проснулась, пошла в
туалет, а она мне сказала, что ей
плохо... А теперь она так лежит... Мама, я боюсь!
Лера почувствовала, что все у неё внутри холодеет и сердце начинает
стремительно биться.
- Лапочка, бояться не надо, - сказала она. - Ты знаешь что сделай:
поднимись-ка наверх, к тете Зосе, и попроси её
зайти. А я пока вызову по телефону "Скорую", и она сразу приедет к бабушке.
- Я уже ходила к тете Зосе! - В голосе Аленки слышны были слезы. - Ее дома
нет, никто не открывает.
Это было как раз то страшное стечение обстоятельств, которого невозможно
было ни предусмотреть, ни избежать.
Невозможно было даже требовать от перепуганного ребенка, чтобы он ломился во все
соседские двери.
- Аленочка, "Скорая" сейчас приедет, - повторила Лера, стараясь говорить
как можно спокойнее. - Я уже её
вызываю, не волнуйся. И я тоже сейчас приеду, слышишь? Я уже одеваюсь!
"Какая же я идиотка! - думала Лера, торопливо натягивая джинсы, на которых
уже не до конца застегивалась молния.
- Зачем было ложиться черт знает куда, на Ленинский? Пока отсюда доберусь..."
Каждая минута стучала у неё в висках, пока она спускалась по лестнице с
пятого этажа - как назло, ко всему ещё не
работал лифт, а голова у неё кружилась после месяца лежанья - пока объяснялась с
вахтерами, ловила машину на
пустынном проспекте...
Ей страшно было представить, что происходит сейчас дома. Ночь, Аленка,
перепуганная бабушкиной
неподвижностью... У Леры самой пальцы холодели, когда она думала, что же
произошло.
Ей повезло, она поймала машину почти у выхода из больницы. Правда, шофер
показался ей не слишком трезвым и
даже пытался с ней заигрывать. Но Лерины слова о том, что она спешит к больной
матери, а ещё больше, наверное, её
смятенный вид, - сразу на него подействовали.
- Ну, держись тогда, девушка, - сказал он. - Какой же русский не любит
быстрой езды!
Лера ожидала увидеть "Скорую" у подъезда. Но двор был пуст, и только
мамины окна светились в темноте.
Еще взбегая по лестнице, она услышала, что Аленка всхлипывает под дверью.
Едва Лера открыла дверь, та бросилась
к ней, со всего разбега уткнулась головой в живот; Лера даже не успела сдержать
её испуганный порыв.
- Мама, она совсем молчит, совсем! - в голос заплакала Аленка. - И не
двигается нисколько! Я её зову, а туда
заходить боюсь...
Лера вбежала в мамину комнату, присела на край кровати. Стремительные,
сумбурные обрывки мыслей проносились в
её голове.
"Божей мой, почему маму послушалась, не поставила её на учет в нормальной
поликлинике? - едва не плача думала
Лера. - К участковому своему она привыкла, не хотела... Платная "Скорая" уже
здесь была бы!"
- Мама, ты слышишь? - спрашивала она, прислушиваясь к дыханию Надежды
Сергеевны, и голос её, наверное,
звучал так же беспомощно, как у Аленки. - Я здесь уже, ты меня слышишь?
Она десятки раз видела мамины приступы, они начались, когда Лере было лет
десять, она почти привыкла к ним и
обычно знала, что надо делать, и ампулы с лекарством всегда лежали в тумбочке у
маминой кровати, и шприцы... Лера и
сейчас торопливо выдвинула ящик, надорвала упаковку.
Но сейчас все было совсем иначе, чем всегда, это она почувствовала сразу,
как только увидела мамино лицо.
Лицо у Надежды Сергеевны было такое неподвижное, каким не может быть лицо
живого человека. Приложив ухо к
маминой груди, Лера расслышала её дыхание, почувствовала тоненькую ниточку
пульса на запястье. Но эта неподвижность,
это страшное оцепенение черт...
Ей вдруг показалось, что помочь уже невозможно - ни уколом, ничем!
Конечно, она все равно протирала спиртом
кожу, надламывала ампулу, и руки у неё в этот момент не дрожали - но ужас
происходящего казался ей безысходным.
Наверное, и Аленка чувствовала то же самое. Она так и не решилась войти в
бабушкину комнату, стояла на пороге.
- Мама, ты уже сделала укол? - с надеждой спросила она оттуда. - Бабушка
уже сейчас будет разговаривать?
- Конечно, Аленочка, конечно, - не оборачиваясь, с трудом сдерживая слезы,
ответила Лера. - Сейчас, ещё пару
минут - и все будет хорошо...
Аленка умела открывать замок и сама побежала к двери, когда раздался
звонок врачей. Лера помогала укладывать
Надежду Сергеевну, и Аленка тоже подхватывала бабушкину неподвижную руку,
которая то и дело соскальзывала с носилок.
- Лапочка моя, может, ты одна побудешь? - с отчаянием в голосе спросила
Лера. - Мне надо с бабушкой поехать...
- Не-ет! - закричала Аленка так пронзительно, что пожилой усатый врач
испуганно вздрогнул. - Я не останусь
одна, я бою-усь!
- Оставайтесь с ребенком, - распорядился врач. - Ну подумайте сами, что вы
там будете делать? Ей сейчас нужна
будет интенсивная терапия, вас все равно к ней не пустят. Мы её в хорошую
больницу повезем - знаете, на Красной Пресне?
Там отличная кардиология, у нас все туда просятся.
Он говорил уверенным, успокаивающим тоном, но Лера уже успела привыкнуть к
успокаивающему тону врачей и
знала, что за ним может скрываться все что угодно.
Держа Аленку за руку, она проводила носилки вниз, постояла у подъезда,
глядя, как отъезжает "Скорая". В сентябре
светало ещё не поздно, почти по-летнему, и небо уже наливалось утренней синевой.
Лера смотрела вслед уезжающей машине, сердце у неё билось отчаянно, и так
же быстро, тревожно бился в ней
ребенок.
В семь часов Лера позвонила Вале, попросив, чтобы та приехала как можно
скорее.
Круглолицей, улыбчивой Вале было лет тридцать пять. Она помогала Надежде
Сергеевне по хозяйству, и Лера всегда
с удовольствием замечала, что Валя расторопна, весела и доброжелательна.
Иногда она вспоминала бестолковую домработницу Зою, у которой Роза Юсупова
совершенно спокойно увела Аленку
во время организованного Стасом похищения, - и радовалась, видя Валину
сообразительность и надежность.
Валя приехала через час после её звонка.
- Надо же, какое горе! - искренне посочувствовала она, глядя на бледную, с
темными кругами под глазами Леру. -
И тебе как невовремя, Лерочка!
- Да разве это бывает вовремя? - невесело усмехнулась Лера.
- Ясное дело, не бывает, - согласилась Валя. - А все ж таки... Тебе бы
полежать лучше, а? - осторожно добавила
она.
- Что сейчас об этом говорить, - махнула рукой Лера. - Ты за Аленкой,
главное, присматривай.
- Да это ты не волнуйся! - уверила Валя. - Мы с ней сейчас за рыбкой
сходим на Палашевку, потом за мяском
съездим на Ленинградский рынок...
Конечно, это был не самый лучший маршрут для ребенка, но сейчас Лере было
не до этого. Она думала только о том,
что происходит там, в совершенно ей неизвестной больнице...
В половине девятого, с трудом добившись, чтобы её пустили в неприемное
время, она вошла наконец в
кардиологическое отделение. Но к маме её пускать не хотели, и пришлось сразу
идти к заведующему отделением, и ждать,
пока он закончит обход.
- Что я могу вам сказать? - произнес заведующий, когда Лера наконец
оказалась в его кабинете. - Не буду вас
обманывать, положение у вашей матушки не самое обнадеживающее.
- Что можно сделать, Иосиф Яковлевич? - спросила Лера; она уже узнала его
имя и даже расспросила о нем
словоохотливую старушку-больную. - Скажите мне, что нужно? Лекарства, приборы
какие-нибудь? Может быть, её в
специальные условия надо поместить?
- Какие в этом деле могут быть специальные условия? - усмехнулся Иосиф
Яковлевич. - Милая вы моя, думаете,
все можно купить за деньги? Уверяю вас, бла
...Поділитися у соцмережах
